Российский имперский опыт имеет куда большее значение, чем несостоявшийся «плавильный котел» США. Мы сумели сохранить наследие империи. И мы не можем позволить себе роскошь игнорировать российскую многонациональность, но и пренебрежительно относиться к русскому державотворящему этносу – основателю и стержню российской государственности. Статьи 2002 - 2010-х годов
 |
22.09.2010 Он был таким русским!..
Памяти профессора, доктора исторических наук А.Ф. Смирнова (1925-2009). Для него, слишком хорошо знавшего преемственные, больные и поныне нерешенные вопросы русской жизни, наша история не распадалась на несоединимые русский, советский и постсоветский периоды.
04.02.2010 Свобода – категория глубоко христианская
Православное христианское толкование свободы – это, прежде всего понимание, для чего нужна свобода, где нравственный ее ориентир. Набившая оскомину тема прав человека и свобод подменяет рассуждения о ее сущности и источнике. А свобода – это дух внутренний, связанный с Богом... Выступление на крупнейшем в России ежегодном церковно-общественном форуме
19.10.2009 Россия должна активнее противодействовать попыткам низвести на нет её главенствующую роль в победе над нацизмом
Даже в период холодной войны, в самый жёсткий период конфронтации между двумя супердержавами, блоками, когда стороны буквально обливали друг друга грязью, вели в полном смысле слова психологическую войну, никогда никто на Западе вообще не подвергал сомнению смысл и итоги Второй мировой войны, не очернял победителей. Но тут грянула горбачёвская перестройка...
05.11.2008 «Будущее России - это будущее Европы».
Лекция, прочитанная в Сорбонне. Подлинное единство – не в новых разделительных линиях, – они ведь не новы и слишком напоминают конфигурации многовекового Дранг нах Остен. Подлинное единство и не в диктате идеологических стандартов Совета Европы – это тоже не ново – так действовал Третий Интернационал. Подлинный импульс, подъем и самостоятельность Европе может принести только признание вселенской равноценности наших опытов, осознание, что будущее – в конструктивном соединении исторического наследия и творчества всех этнических, конфессиональных и культурных составляющих Европы: германской, романской, и славянской, Европы латинской и Европы православной. Но для этого надо признать: будущее России – это будущее Европы!
30.06.2005 Война продолжается, но против кого?
«Вот уже полтораста лет Запад боится России» - горько заметил Иван Ильин в годы «холодной войны», и мало что изменилось в век «общечеловеческих ценностей». Он прав: «никакое служение общеевропейскому делу не меняет этого отношения - ни освобождение Европы от Наполеона, ни спасение Пруссии в 1805-1815, ни спасение Австрии в 1849 и Франции в 1875, ни миролюбие Александра III, ни Гаагская конвенция, ни жертвенная борьба с Германией в 1914». Добавим, ни освобождение Европы от тотального уничтожения Гитлером, ни, наконец, даже самоустранение России как великой державы. «Для них Россия, - с горечью делает вывод И.Ильин, - это загадочная, полуварварская «пустота»; ее надо евангелизировать или обратить в католичество, «колонизовать» (буквально) и цивилизовать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих целей и интриг, а, впрочем, - ее необходимо всячески ослаблять».
02.12.2004 Украина: историческая ретроспектива и геополитическая перспектива.
Поляки в XVII веке и кайзер Вильгельм - в Первой мировой войне и Гитлер – во Второй определяли центральный задачей своего Дранг нах Остен завоевание Украины. О главной цели на постсоветском пространстве – закреплению окончательного отхода Украины от России, предупреждал торжествующий Збигнев Бжезинский в 1991 году... Федерализация Украины и изменение формы государственного единства с автономией и административной самостоятельностью Востока и Юга – этот вариант способен защитить интересы украинцев, сохранить Православие, усмирить амбиции западных регионов и сохранить единство Украинского государства, которое стоит на грани распада. В этом, представляется, интересы и России, и Украины.
28.05.2004 Россия в новых геополитических реальностях
Одна из главных целей сегодняшнего передела мира - контроль над природными ресурсами и геостратегическими и военно-морскими путями к ним – за это ведутся войны современности. В этом процессе важнейшую роль играет оттеснение России на Северо-восток Евразии от одного из главных коммуникационных подступов к центру мировых ресурсов - Средиземноморско-Черноморского - Каспийского региона.
13.05.2004 Американские «аналитические институты» глаза уши и совесть америки.
Несмотря на появление в мире уже более четырех тысяч аналитических центров, во многом подражающих американским «мозговым центрам», американские «Think Tanks» остаются особым явлением
12.02.2004 Общественное и национальное самосознание в расколотой России
Если наше общество не восстановит себя как нацию с духовным стержнем и волей к историческому бытию, то и государство по имени Россия окончательно утратит исполненную смысла национальную идею и разрушится на глазах, став объектом передела со стороны иных мировых динамично развивающихся духовных и материальных сил
17.12.2003 Российские природные ресурсы «должны принадлежать человечеству»?
В мировое общественное мнение и юридическое сознание уже вброшен тезис: "Ресурсы должны принадлежать не отдельным государствам, а всему человечеству, а пользование ими должно быть под глобальным контролем"
11.09.2003 Социологические аспекты криминализации России
Примат позитивного права с его холодным юридизмом, оторванным от понятия греха и долга перед Богом и людьми в отношении добра и зла, оказывается совершенно неспособным сдержать криминализацию общества и экономики. Ибо самая разветвленная правовая и карательная система не сможет удержать человека от преступления, а только нравственный закон. Горе тому государству, где граждане не совершают проступка только из страха пред уголовным наказанием
20.02.2003 Терроризм как неизбежная черта глобализации
Многоликость "международного терроризма", использование этого клише как повода и предлога для решения древних как мир геополитических задач побуждают к размышлениям о его сути, причинах и стоящих за ним силах.
14.02.2002 Кавказские войны – средство геополитики
Панорамный взгляд на события в Черноморско-Кавказском регионе приводит к выводу: и Чечня, и системность терактов, и напряженность в Грузии, и борьба за пути газопроводов через Каспий и Черное море – суть события связанные.
22.09.2010 Он был таким русским!..
Памяти профессора, доктора исторических наук А.Ф. Смирнова (1925-2009).
 |
Анатолий Филиппович Смирнов был человеком своей эпохи. Но вместе с тем – и это одна из главных особенностей его личности и его вклада в науку – он принадлежал к тем русским людям и ученым, в чьих переживаниях и исканиях непосредственно воплотилась преемственность отечественной духовной культуры.
И как личность, и как ученый он не отделял себя ни от дореволюционной России, ни от советского периода. Человек крови и плоти своего века, рожденный в алтайском селе с прекрасным названием – Родино, он вместе с державой пережил ее взлеты и падения державы, грехи и заблуждения, надежды и разочарования русской мятущейся души. В 15 лет он стал школьным учителем истории, в 17, когда началась война, пошел в артиллерийское училище, бежал на фронт, был возвращен и строго наказан, но всю жизнь помнил «сороковые грозовые, свинцовые, пороховые…», учился экстерном, будучи офицером. Но наука звала все более и более властно. Первые исторические изыскания были связаны с историческими судьбами народов Белоруссии, Литвы, Польши. «Бунташный» и судьбоносный ХIХ век, золотой век русской культуры, русской мысли Анатолий Филиппович не просто знал досконально, можно сказать, он в нем жил!
Он не искал легких и «успешных» тем, ему было трудно ограничивать свою мысль и просто возделывать узкий надел на академическом поле – слишком созидательного склада была наполнявшая его натуру жажда деятельности и, наверное, поэтому он успешно осваивал все новые и новые сферы: от классической истории и русской философии к славяноведению, истории освободительного движения ХIХ века, к истории русской правовой мысли и истории становления демократических институтов в России – Государственного Совета и Государственной Думы и – через все и неизменно – дума о русском мужике, о русском мире, о совести, о Боге.
А.Ф. Смирнов оказался одним из очень немногих историков, изучавших революционную и советскую проблематику, сознание которого оказалось неподвластным «марксистско-ленинскому» тотальному нигилизму ко всему русскому, православному и традиционному.
Сохранив самостоятельность и широту мышления, он был духовно, интеллектуально и академически готов к открытию новых горизонтов. Его уровень не нуждался в нарочитом отречении и самопредательстве, которое столь широко было проявлено в академических кругах, не имевших стержня и столкнувшихся с драмой мировоззренческой пустоты. Смирнов как ученый не опустился до того, чтобы отвергнуть ценность социально-экономического измерения исторических процессов, которым марксистский метод, бесспорно, обогатил научные подходы, и ему было совершенно чуждо то брезгливое отторжение всей советской истории, в котором себя пытались найти многие «доктора наук», оказавшись бесплодными или всеядными.
Занимаясь давно, глубоко и вдумчиво революционными движениями, которые есть факт нашей многострадальной истории, Смирнов в своем их осмыслении поднялся над навязанными классовыми схемами. Как оказалось, он среди очень немногих оказался способен продолжить изучение революционной ситуации в России начала ХХ века, не повторяя ритуальные клише, но и не следуя моде легковесно опровергать все предыдущие акценты. Он слишком глубоко и сопричастно вникал в раскол русского общества на рубеже ХХ века. Он слишком добросовестно, а не следуя формально догмам, изучал драму русской истории на широчайшем фоне национальной традиции, религиозно-философских основ истории, национального сознания и политических теорий, и не мог не понять: как бы ни менялось наше отношение к революции, масштабы процессов и драмы разрушения исторического государства Российского, воздействие на мировую историю так грандиозны, что это не позволяет нам превращать обсуждение ее в фарс.
Анатолию Филипповичу Смирнову было в полной мере свойственно то, что именуется национальным самосознанием. Это не народническое обоготворение «низших классов», это не любование курной избой и замыкание в этнографических чертах, от чего он предостерегал, это не ностальгическая и сегодня экстравагантно-сектантская поза – романтизация допетровских институтов, или упорство в верности советскому периоду – это просто неискоренимое чувство сопричастности не только и не столько к сегодняшнему дню своего Отечества, а ко всему его многовековому прошлому и к его будущему. В таком сознании рама восприятия способна объять и принять все, «нами же сотворенное, а значит, наше», что так любил цитировать Анатолий Филиппович, а вечное Отечество – не тождественно государству – несовершенному и греховному институту – творению рук человеческих.
И именно на 80-90-е, на эти драматические для страны годы, приходится период подлинной зрелости Смирнова как историка-мыслителя и дивный, нечастый в этом возрасте яркий взлет его творчества. Диапазон его научных интересов и занятий быстро расширяется. Он все глубже погружается в изучение не фактов, а самих процессов и мировоззренческих оснований формирования государственности и различных ее интерпретаций.
Он подошел к главному труду своей жизни – анализу «Истории Государства Российского» Карамзина. Поразительно, как сам Анатолий Филиппович определил свое призвание на этом пути: открыть нам Карамзина так, как он открылся Пушкину…
Борьба за право публиковать в СССР труд Карамзина заняла не один год и отняла много сил. Нам сейчас, когда, слава Богу, Карамзин стоит в каждой библиотеке, это уже трудно представить. В середине 80-х, когда журнал «Москва» стал переиздавать великого историографа по нескольку глав в каждом номере с комментариями и сопроводительным текстом Смирнова, это было мировоззренческим прорывом!
Это неслучайно, ибо карамзинское «наше, мы» уже пронизало все его существо, и сопричастный, но не льстящий взгляд на русскую историю был крайне важен для самого Анатолия Филипповича как исследователя. Он проявился в полной мере и в его капитальном насыщенном труде «Государственная Дума Российской империи». Этот труд – подлинную энциклопедию политической борьбы на рубеже XIX-XX веков отличает проникновение в мировоззренческую дискуссию и накал столкновения взглядов на будущее государства, без которого бесплодны все попытки объяснить стремительное падение в обрыв революции. В этой работе можно найти столько уроков и столько параллелей с кипящими страстями 90-ми годами!
Его труд о Государственной Думе отличается не только необыкновенной насыщенностью фактами и документами, но и широким историческим фоном, где читатель погружается в густое переплетение идей, будораживших русское общество, и ощущает, как раскаляются края политического поля из нетерпеливых и самоуверенных партий, которым больше нужно было торжество своих умозрительных схем, чем выход государства из кризиса.
Работая над разного рода историческими документами для этой фундаментальной монографии, он стал вдумчиво анализировать самые серьезные проекты, когда-либо созревавшие в среде русских государственных мужей и мыслителей.
Так, Смирнов считал фатальной исторической драмой неспособность найти форму вовлечения в процесс поступательного государственного развития огромной народной крестьянской массы.
Безземелье крестьян в огромной крестьянской стране само по себе создавало в основании государства заряд страшной разрушительной силы.
Смирнов видел корни и причины постоянно повторяющихся неудач всех и всяческих реформ на протяжении всей русской истории вплоть до сегодняшнего дня – в полной отделенности и отдаленности крестьянской, а сегодня, – широкой народной массы от управления даже своей жизнью, почти цивилизационное деление общества. Недоверие между массой народа и властью, элитой, неспособность последней воспринять социальные чаяния народа и найти соединительный рычаг, навсегда выбив почву из-под революционных смут и сохранив национально-культурный стержень цивилизации, вот – причина большей части и наших сегодняшних нестроений. Смирнов отнюдь не был утопистом, не повторял бесплодный лозунг «дать кухаркам управлять государством».
Он понимал прекрасно, что многовековой разрыв общества создал порочный круг, в котором нужно преодолевать не только неготовность элиты, но и неготовность к масштабной и ответственной управленческой деятельности массы народа, отягощенного частными бедами. Но Смирнов был убежден: преодоление разрыва невозможно без создания механизма вовлечения народа в самоуправленияе, который бы без хаоса и рассыпания в местничество рождал бы в среде народа постоянно растущий социально-активный слой, объединяющий, обновляющий и питающий социум снизу доверху. Основы такого механизма необходимо было искать в собственном историческом опыте и нанизывать на него опыт мировой и европейский.
Взгляд Смирнова на многовековую российскую историю никак не умещался ни в прокрустово ложе советской официальной идеологии, ни в узкую логику ее презрительных отрицателей. Смирнов всем существом отторгал радикальный революционный нигилизм по отношению к отечественному историческому опыту, равно свойственный как интеллигенции начала ХХ века, ортодоксам-марксистам эпохи застоя, так и постсоветским гуру перестройки. Он принадлежал к тем историкам, кто в личном восприятии осознавал и чувствовал непрерывность многовековой истории России.
Для него, слишком хорошо знавшего преемственные, больные и поныне нерешенные вопросы русской жизни, наша история не распадалась на несоединимые русский, советский и постсоветский периоды.
И это оказалось дано немногим в смутные 90-е и в обнадеживающие, но противоречивые 2000-е годы.
Перу А.Ф. Смирнова принадлежат исследования не только исторических трудов Н.М. Карамзина, но и столь ярких и непохожих друг на друга историографов – Н.И. Костомарова и В.О. Ключевского. Их жизнеописания, созданные Смирновым, позволяют нам представить их эпоху, их творческую лабораторию, непростую судьбу их трудов, всю бурную и непреходящую дискуссию об историческом предназначении России…
Те, кому случалось соприкасаться с ним в неофициальной обстановке, тем более у него дома, могли видеть, каким он был радушным хозяином, весельчаком, любившим разделить любое волнующее его событие с единомышленниками и друзьями. Его дом жил полной жизнью с чадами и домочадцами, а за широким застольем гремел его неподражаемый голос, повергавшие гостей в громовой хохот остроты и метафоры.
Смирнов был таким русским! С него можно было писать русский характер. Было видно, как все проявления его натуры с трудом поддавались обузданию. Все он делал с размахом – сердился, огорчался и радовался, трудился и праздновал. Его невозможно было представить в состоянии уныния.
Душа его, поистине, была от рождения христианка, и путь ее в его земной жизни – это последовательный поиск дороги к Храму.
К Храму пришел и историк Смирнов – вершиной его преподавательской деятельности стал блестящий курс истории русской цивилизации, который он читал несколько лет в Сретенском Высшем духовном училище, несмотря на одолевавшие его смертельные недуги. В этом курсе его обширные знания, собственные духовные размышления, параллельная работа над Карамзиным и Сперанским обрели ту высоту и глубину, которая его сделала подлинным историком-мыслителем, способным характеризовать эпоху в полноте ее духовных, мировоззренческих и событийных потоков. Нанизанные на давно являвшийся ему сначала градом Китежем и обретенный духовный стержень, его знания и мысль системно оформились в глыбу, а слово обрело чеканную форму.
Как ученый, глубоко переосмысливший историю с христианско-православной точки зрения, Смирнов страстно переживал за судьбу славянских народов, которую блестяще знал, особенно Сербии в годы разворачивавшейся эпохальной драмы сербского народа в 90-е годы. В его доме мы рассказывали ему о своих переживаниях в поездках на Балканы, и вместе с его друзьями – писателем Юрием Лощицом и художником Сергеем Харламовым, мы порознь и вместе мечтали о дне исторического возмездия.
Весь его путь – это постоянное приумножение природного таланта исключительным по масштабам и напряженности трудом, преодоление противодействия со стороны обстоятельств и недугов, путь согласно любимой формуле любимого Пушкина: «Самостоянье человека – залог величия его…»
Новая книга выдающегося историка Анатолия Филипповича Смирнова, представляющая нам исполинский итог его научных поисков и размышлений о мыслителях, правителях и великих историографах русской истории, была задумана им самим. Она готовилась к его 85-летию, которое он и мы мечтали отпраздновать в кругу его чудной, яркой, как и он, талантливой и единой семьи и многочисленных друзей и учеников. Эту дату мы с печалью отмечаем уже без него, но его жизнь, непобедимая воля, бескорыстный труд и научный подвиг, будут для нас всегда светлым источником нашей собственной воли к самостоянью.
***
Публикуемая статья Н.А. Нарочницкой – предисловие к новой книге А.Ф. Смирнова «Великие историки России. Мыслители и правители», только что выпущенной издательством «Вече» к 85-летию со дня рождения историка. В аннотации пишется «Действующие лица русской истории – так можно было бы озаглавить книгу, в которую вошли статьи-размышления А.Ф.Смирнова разных лет – от1980-х до 2000-х. Его исследования – это и портретная галерея великих русских историков: Карамзина, Костомарова, Ключевского – взгляд на события русской истории из их творческой лаборатории, и их эпоха – Х1Х век – со всеми его войнами, реформами, интеллектуальными дискуссиями. В книгу также вошли жизнеописания таких исторически значимых фигур, как императоры Николай I и Николай II, а также выдающихся деятелей и мыслителей – Горчакова, Муромцева, Питирима Сорокина. Объединены они в этой книге не случайно – все они были озабочены судьбой России, ее процветанием. Это было и главной темой всей творческой судьбы самого Анатолия Филипповича Смирнова – ученого, мыслителя, учителя».
Наталия Нарочницкая
04.02.2010 Свобода – категория глубоко христианская
Крупнейший в России ежегодный церковно-общественный форум, на протяжении почти двух десятилетий собирающий священнослужителей, представителей органов власти, общественных организаций, деятелей науки и культуры со всех уголков мира, стал уникальной дискуссионной площадкой для обсуждения вопросов образования и воспитания, сохранения семейных ценностей.
Из выступления президента Фонда исторической перспективы, руководителя Института демократии и сотрудничества (Париж) Наталии Нарочницкой:
 |
Ваше Высокопреосвященство! Преосвященнейшие Владыки! Братья и сестры!
Для меня большая честь поделиться с вами своими размышлениями об образовании и воспитании, в том числе о религиозном, в нашем обществе. Сегодня последнее как никогда важно для того, чтобы нация сохранила себя как преемственно живущее целое, как организм, связанный духом, верой, миросозерцанием, общими представлениями о грехе и добродетели, о добре и зле, общими историческими переживаниями. Когда это исчезает, то никакая отметка в паспорте не поможет скрепить нацию. Мы становимся просто народонаселением, а не гражданами: Родина там, где ниже налоги.
Нынешний кризис переживает и Западная Европа. И там, смею вас заверить, огромное количество консерваторов бьют в набат и пишут о том, что кризис должен побудить нас задуматься о том, как сохранить себя в мировой истории, не утратить то, что в результате явило миру великие державы, великие нации и великую культуру.
Опыт XX столетия, я имею в виду катаклизмы в его начале и конце, демонстрирует закономерность: в одном и том же обществе, в одном и том же человеке всегда сосуществуют и анархические, социально и личностно разрушительные страсти и инстинкты, и большие силы созидательного, консервативно охранительного, духовно здорового объединяющего начала. Огромная ответственность при этом лежит и на государстве. Находясь в центре житейских забот и попечений, терзаемое соблазнами, тем не менее, оно должно создавать такие условия, в которых легче выжить этому здравому национально-консервативному началу.
Сегодня, слава Богу, мы можем только радоваться, что в последние годы государство и Церковь идут навстречу друг другу, и даже в докладе министра образования Фурсенко только что прозвучали совсем уже иные нотки, чем скажем два года назад. Но сегодняшние проблемы, о которых все говорят – коррупция, нежелание защищать Отечество, безнравственность, вакханалия порока, распутство, алкоголизм, сексуальная распущенность, , апатия социальная – все это вызвано не только естественными трудностями, но поощрением смешения понятий добра и зла, глумления, под видом свободы, над национальными ценностями, которое мы наблюдали ещё двадцать лет назад, когда не сумели достойно перевернуть страницу истории, расстаться с заблуждениями прошлого, не поглумившись над жизнью отцов. За это тоже терпим кару.
Уместно вспомнить, что и большевистский тоталитаризм вырос когда-то из той же вакханалии разбоя, разрушения государственного устройства, что было вызвано многолетней предреволюционной пропагандой презрения к вере, к Церкви, к власти, к таким традиционным ценностям, как честный труд, законопослушность, как служба не за страх, а за совесть, семья, целомудрие и честь.
К счастью, социологические службы с середины 90-х годов фиксируют огромную инерцию традиционных ценностей, выросших из крестьянства. Опросы показали, что если в начале 90-х количество людей с добрым отношением к семейным ценностям, к родственникам, друзьям, для которых честное имя было важнее, чем символы современного успеха и богатства, из года в год уменьшалось, то уже к 2000 году 92% поставили в опросах на первое место все-таки хорошие семейные и дружеские отношения. А в социологии такой высокий показатель квалифицируется не как мнение большинства, а как интегральная характеристика социо культурной среды.
Никто не ожидал, что уже буквально через несколько лет бывшие комсомольцы, ночуя в палатках, пойдут поклониться Серафиму Саровскому.
Там их не ждали с распродажами, и сэкономить было не на чем. А они шли, шли и шли. И весь мир изумлялся. Вот она загадочная русская душа! С одной стороны, порок, коррупция, а с другой – вот это. Да, это и есть Россия!
Без тесного сотрудничества государства и Церкви в вопросах образования и воспитания невозможно сохранить преемственность национального мировоззрения и сохранить установки на абсолютную мораль.
Если государство начинает понимать это – слава Богу! Никаких законодательных, конституционных препятствий сегодня для того, чтобы преподавать православную культуру в школах там, где только есть православные люди, у меня, как у бывшего депутата, не понаслышке знающего наш народ, нет. Ведь это служит только добру.
О понятии «свобода» спорили ещё древние греки. Как понималась она нами в последние двадцать лет? Свобода совершать любое беззаконие и насилие: я свободен, значит, я каждому могу дать, грубо говоря, по физиономии. Нет, – я свободен, и мне никто не может дать по физиономии, а значит, и я тоже не могу.
Православное христианское толкование свободы – это, прежде всего понимание, для чего нужна свобода, где нравственный ее ориентир.
В Евангелии четко заложена нравственная подлинная положительная цель в жизни человека на земле. А если это исчезает, то свобода совести превращается в свободу от совести. На либертаристском Западе та же свобода совести исчезает. Христианин там публично не может высказываться о многих явлениях жизни современного общества, он тут же будет обвинен в неполиткорректности, его объявят отсталым, архаичным, не понимающим все богатство свободных проявлений разных индивидуумов. Вот такое смешение греха и добродетели.
Свобода – категория глубоко христианская. Почему я так много говорю о свободе? Да потому что набившая оскомину тема прав человека и свобод подменяет рассуждения о ее сущности и источнике. А свобода – это дух внутренний, связанный с Богом. Русские философы Л. Тихомиров и С. Левицкий полностью разбивают претензии либералов на первенство в формулировании свободы в системе общественно-государственных отношений. Сама потребность личности в свободе, политической и гражданской, что очень важно для построения гражданского общества, правового государства, о чем мы говорим все время, является производной от свободы внутренней. Источником же этой способности к самостоянию является дух. Тихомиров, показывает, что именно внутренняя свобода – гарант свободного существования общества. И общество, и государство предоставляют свободу только потому, что со стороны личности есть постоянный запрос на нее. И рождается эта свобода в области духовно-религиозного существования.
Опасность атеистического отношения к свободе существует не только для духовного роста человека, но и для свободы гражданской и политической, о который мы бесконечно говорим.
Сегодня мы видим повсюду, как мечтая о свободном общественном строе, наиболее рьяные деятели относятся пренебрежительно к значению религии, стараются подорвать религиозные чувства и сознание, придумывают некую новую гражданскую мораль.
Сфера образования абсолютно неразрывно связана с просвещением и воспитанием, которые наряду с объемом знаний для интеллекта дает мировоззренческую систему ценностей. Человек, снабженный знаниями, но будучи без нравственных основ – он как волк опасен для общества.
В России невозможно ограничиваться рамками технократического мышления. Поэтому концепция воспитания и образования ради духовно-нравственного преображения общества имеет у нас прямое отношение к таким конкретным задачам, как преодоление демографического спада, главной причиной которого является, по оценкам демографов, вовсе не оскудение материальной жизни, а, прежде всего, смена ценностных установок в результате проповеди освобожденности от нравственных ограничений и гедонистического начала, то есть проповеди жизни, как источника наслаждения. Становление гражданского общества, уважение прав человека неотделимы от культуры самоограничения.
В этой же плоскости лежит и решение проблемы обеспечения межнационального мира. Мы видим, что сегодня творится в Западной Европе. Атеистические общества не только не являются там гарантами от межнациональной розни, а напротив, создают для этого благоприятную среду. В самых примерных демократических странах совершаются убийства со стороны как эмигрантов, так и аборигенов, славящихся своей великой европейской культурой.
Обеспечение межнационального мира неотделимо от задачи сохранения живого источника национального чувства. Потому я всегда была против того, чтобы заменить понятие «русский» на «россиянин», но я и против бездумного противопоставления их.
Российский имперский опыт имеет куда большее значение, чем несостоявшийся «плавильный котел» США. Мы сумели сохранить наследие империи. И мы не можем позволить себе роскошь игнорировать российскую многонациональность, но и пренебрежительно относиться к русскому державотворящему этносу – основателю и стержню российской государственности. Русский человек прошел от Буга до Тихого океана, вовлек в свою орбиту сотни народов, которые продолжали молиться своим Богам, но принадлежность к целому стала источником их ценностей.
Подъем экономики, социальная реабилитация миллионов отверженных за предыдущий период и снова выброшенных на обочину в связи с кризисом, искоренение главной причины пресловутой коррупции – это тоже связано с концепцией нашего воспитания и образования. Наконец, модернизация и боеспособность армии, восстановление престижа звания солдата, защитника Отечества, обесцененного либеральной пропагандой самого понятия Отечества. Сегодня чтобы повернуть вспять тенденции социальной распущенности – пьянства, безответственного отношения к себе и к близким, для этого нужно изменить ценностные ориентиры, помочь тем, у кого они пока глубоко запрятаны, а я убеждена, что они есть практически у каждого.
Разумеется, методы воспитания и образования должны быть и привлекательными, и современными. Но они должны опираться на русскую педагогическую традицию, которая в наибольшей степени, куда большей, чем копирование неудачных, не совсем к тому же бескорыстных, методик и всяких болонских процессов подходит нашему государству и реальному состоянию нашего общества.
Мы живем в информационном пространстве, поэтому роль СМИ колоссальна и ответственность на них должна быть возложена особая. Потому что манипуляция сознанием – есть главный инструмент политики. Деньги, которые крутятся в сфере информационного обеспечения, сравнимы, разве что с теми, что идут на оборону. Тиражируемые образцы для подражания – этакие беззаботные гедонисты, не отягощенные сомнениями нравственного порядка – ложный путь просвещения, полностью, кстати, отсутствующий на Западе. Я восемь лет проработала в США и знаю не понаслышке, что американское студенчество – это наиболее обремененные долгами, кредитами, обязательствами, работой по ночам в кафе во время летних каникул, стригущие чужие лужайки члены общества. Гедонистический идеал вовсе не свойственен западному человеку, как нам пытались представить для того, чтобы мы почувствовали контраст с нашей советской бытовой скудостью, той, по которой кто-то теперь так ностальгирует. Тут мы мало что можем сделать, если не потесним с экранов телевизора программы привлекательно безнравственного содержания.
Мы все помним, как создавался тип экономически успешного человека. Дилерами, менеджерами, как оказалось, очень легко стать в одночасье, а вот суметь ограничивать себя в своих поступках оказалось гораздо труднее. Нужно помнить, однако, что производительная инициатива принадлежит прежде всего труду духовному. Рушатся экономические основы жизни России, потому что разложились духовные ее основы, нравственная и религиозная дисциплина трудящейся личности – эти мысли высказаны в 1918 году Николаем Бердяевым. Но они всецело приложимы к России 90-х, с их культом удачливого и богатого, абсолютно чуждого русской культуре вообще и русской культуре хозяйствования в частности, предпринимателя. Хозяйство, по словам Сергея Булгакова, есть явление духовной жизни в той же мере, в какой и все другие стороны человеческой деятельности. У нас же происходит люмпенизация нации вследствие реформ, но и люмпен тоже не может защитить себя, он тоже вне социума оказался. Остановить это можно только совместными усилиями церкви и государства.
Культ богатства без чести, проповедовавшийся в 90-е годы, оказался особенно губителен для России после принудительной атеизации четырех поколений.
Одно из следствий – это утрата образованным слоем места в социальной иерархии, снижение егостатуса в общественном сознании, утрата социальной энергии интеллектуального ядра нации. Через 15-20 лет у нас будет нехватка высококвалифицированных научных кадров во всех отраслях экономики. И тогда мы схватимся за голову. Образование было всегда великим ресурсом России и Советского Союза. По сравнению с нами, даже с любым троечником, в 80-е годы в Секретариате ООН иностранцы выглядели просто как неграмотные люди. Мы были корифеями для них во всех областях. Спасибо советским учителям, низко кланяюсь им всем. Благодаря им я в Совете Европы единственная могла цитировать баллады Шиллера и гетевского «Прометея» наизусть, ни один немецкий депутат столько не знал.
Конечно, у нас много было в образовании того, что надо было преодолевать. Но русская педагогическая традиция достойна своего продолжения. Нельзя допустить так называемой интернационализации рынка образовательных услуг, который служит глобальному управлению без учета культуры собственной страны. Дальше произойдет просто деградация национального образования. В стране с такой протяженностью начнет дичать провинция, удаленная и так на тысячи километров от Москвы.
Правовое государство немыслимо без нравственных скреп. Горе такому государству, где от преступления удерживает лишь страх перед уголовным наказанием.
Общество, в котором утрачено понятие стыда и греха, может удерживаться только полицией. Но и полицейские – порождение того же самого общества, утратившего понятие греха и стыда.
Я хочу поблагодарить всех учителей за их нелегкий труд. Мне довелось как-то в Нью-Йорке заменять учительницу истории в 6 и 7 классе, поэтому я представляю, как это трудно – учить. Я называла их на Вы, а они кидали бумажных голубков через мою голову. Но когда я перехватила, но не стала читать письмо, которое девочки передали друг другу с именами понравившихся им мальчиков, а порвала его на мелкие кусочки и сказала: чужие письма не читают, за это в прошлые века вызывали на дуэль, чтобы честь дамы не уронить, – они меня вдруг полюбили и перестали кидать этих голубков. Потому что язык нравственности – он один для всех.
Наталия Нарочницкая
19.10.2009 Россия должна активнее противодействовать попыткам низвести на нет её главенствующую роль в победе над нацизмом
1 сентября в Европе была отмечена 70-я годовщина начала Второй мировой войны. Повышенный интерес к этой дате в определённой мере был подогрет тем обстоятельством, что в Польшу, где прошли основные мероприятия, посвящённые скорбному юбилею, прибыл российский премьер‑министр Владимир Путин. Накануне приезда польская «Газета Выборча» поместила его статью «Страницы истории — повод для взаимных претензий или основа для примирения и партнёрства?». Публикация явно оказала (и очевидно, еще будет оказывать) значимое влияние на политиков различных стран в выстраивании их отношений как с Россией, так и с теми союзниками, «с кем они дружат против неё». О нынешних коллизиях вокруг современных подходов к пониманию причин самой тяжелейшей бойни ХХ века, унесшей десятки миллионов жизней, «Союзному государству» рассказывает известный историк и политолог, член президентской Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, руководитель Фонда исторической перспективы, доктор исторических наук Наталия Нарочницкая.
— Наталия Алексеевна, прежде чем задавать вам вопросы по заявленной теме, хотелось бы заметить, что у вашего фонда весьма интересное название. Простите, но почему-то сразу вспоминается часто цитируемое парадоксальное выражение, ставшее расхожим с лёгкой подачи писателя-сатирика Михаила Задорнова: «Наша страна — это страна с непредсказуемым прошлым». А у вас — Фонд исторической перспективы. Какая же перспектива может быть у истории? Ведь она, история, — это прошлое, творится же она «здесь и сейчас», и, как заметил большой русский поэт Фёдор Тютчев, «нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся».
— Всё же будущее не возникает из ничего! Оно рождается из прошлого и настоящего! Если вдумчиво изучать прошлое, знать геополитическую ретроспективу, то вполне можно рассуждать и об исторической перспективе, предвидеть события и предвосхищать их. Потому что знание и понимание главных процессов, которые двигали странами и политиками — особенно в последние два века, — очень важно для того, чтобы «здесь и сейчас» определить, что из сегодняшних процессов является проявлением новых, ранее не существовавших явлений, а что является продолжением извечных преемственных интересов в политике тех или иных держав. Так что, панорамно глядя на историю, вполне можно, даже не зная некоторых дат и персоналий минувших эпох, довольно верно прогнозировать, кто как себя поведёт в какой-то конкретно складывающейся ситуации.
Анализ показывает, что геополитические линии давления на Россию жёстче становились либо в моменты внутренней её слабости, либо её тяжёлого положения в силу войн, которые она вынуждена была вести. Эти «графики» настолько совпадают, что не оставляют сомнений в преемственности «той» и «этой» политики пытающихся давить на Россию держав. Если посмотреть в направлении давления на Россию по всем векторам, глядя на географическую карту, то можно увидеть, что стрелки остриями своими указывают на северо-восток Евразии — в тундру. Да-да — нас вытесняют туда, где глубина промерзания свыше двух метров и расстояния между промышленными центрами и источниками сырья тысячи километров, рентабельность любого современного производства объективно снижена до неконкурентоспособности, выходы на внешние рынки ограниченны и так далее. То есть нам определили место за Полярным кругом.
Слава Богу, что в России это вовремя осознали и начали активно противодействовать. США сейчас делают вид, что они хотят «перезагрузить отношения», но этой паузы в давлении не было бы, не будь твёрдости президента Дмитрия Медведева по отношению к агрессии Грузии в Южной Осетии, не будь мюнхенской речи Владимира Путина. Могу сказать, что и статья Путина в «Газете Выборча» — в немалой степени из того же контекста нынешнего выстраивания отношений Москвы с Западом. Статья эта, конечно, менее жёсткая, чем мюнхенская речь, но всё же «железа» и в ней хватает…
Впрочем, когда мы нашли такое название нашему фонду, то подразумевали и широкое философское толкование: перспективы мировой истории как явление самостоятельного исторического творчества, культуры, глубокое осознание своего национального бытия…
— Так-то оно так, но даже и во времена более чем жёсткой холодной войны ни на Западе, ни тем более в Советском Союзе никому и не снилось, что сталинизм и коммунизм в начале XXI века начнут отождествлять с гитлеризмом и нацизмом. Нюрнберг был «раз и навсегда» установленным каноном, а сейчас те решения откровенно пытаются подвергнуть сомнению, «пересмотреть». И ведь звучат такие голоса и из России. Как говорится, кто бы мог подумать…
— Действительно, уже не один и не два года в ряде западных стран и некоторые их союзники на постсоветском пространстве взяли за моду утверждать, что Вторая мировая война была войной двух равнозначно кровавых тоталитарных режимов — Сталина и Гитлера. Но в течение десятков лет, даже в годы холодной войны, никому на Западе и в голову не приходило сказать, что Сталин и Гитлер — это «близнецы-братья». И уж тем более никто — ни политики, ни политологи — не ставил знак равенства между коммунизмом и фашизмом, в западной политологии они однозначно считались антиподами!
Но по-видимому, вынужденная благодарность нашей стране за отпор гитлеровскому проекту тяготила Запад! Сегодняшние «новые подходы» к трактовкам Второй мировой войны и переоценки роли Советского Союза в победе над гитлеризмом можно проследить с начала 1970‑х годов. Сначала это было просто постепенное занижение роли, которую сыграл СССР в освобождении самой Западной Европы! По мере того, как уходили поколения, знавшие это не из учебников, это становилось легче, можно было в новых учебниках больше писать о роли высадки англо-американского десанта в Нормандии в конце войны и меньше о Сталинградской битве!
Теперь же утверждается уже, что война велась не за то, чтобы спасти мир от уничтожения «арийской расой» других народов, «не имеющих право на существование», а за американскую демократию. Мол, два одинаково омерзительных тоталитарных монстра схватились между собой не на жизнь, а на смерть, слава богу, пришли американцы и их союзники, уничтожили одного и не пустили «дальше в Европу» другого.
И к середине 1990‑х, после того как был разрушен СССР, а его правопреемницей стала Россия, Запад уже не ограничивается приуменьшением и даже развенчиванием нашей роли в победе над когда-то общим врагом. Теперешняя задача — задним числом объявить СССР чуть ли не преступным государством, подвергнуть его запоздалому суду. Только этому служит абсурдное уравнивание Сталина и Гитлера. Иногда уже раздаются голоса из Прибалтики, призывающие подправить решения, принятые в Нюрнберге, которые «почему-то» не осудили сталинский режим!
В своих книгах и выступлениях я, прежде всего как ученый, категорически не приемлю отождествления нацизма и коммунизма — помимо того, что это просто аморально, это еще и совершенно антинаучно! Ибо коммунизм — это есть часть философии прогресса, провозглашающей всемирное равенство и слияние наций, общество, на пути к которому все должны положить на алтарь своё самобытное, пренебречь национальными интересами ради вселенской цели. А гитлеровский нацизм как доктрина разделил мир на расу господ и «неполноценных народов»…
Делается это для того, чтобы Советский Союз — Россию подвергнуть задним числом «историческому стыду», провести над нами что-то вроде «виртуального» нью-нюрнбергского трибунала. При этом в европейских столицах предпочитают использовать прибалтов и украинцев в этой аморальной и антиисторической кампании — именно там, уже не стесняясь, именуют советских солдат-освободителей оккупантами. Эти «передовые отряды» в лице крикливых и шумных стран Прибалтики и Польши давно уже открыто порвали с решениями Нюрнберга, а в последние годы, увы, к ним присоединились оголтелые русофобы на Украине и в Грузии. В последней даже «музей российской оккупации» открыли.
И неслучайно, что именно в Вильнюсе в начале июля 2009 года Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла резолюцию «Объединение разделённой Европы: защита прав человека и гражданских свобод в XXI веке в регионе ОБСЕ», осуждающую преступления нацизма и сталинизма. Документ принят в поддержку инициативы Европейского парламента объявить 23 августа Днём памяти жертв сталинизма и нацизма — ибо в этот день 70 лет назад был подписан пакт Молотова — Риббентропа, который якобы явился первопричиной развязывания Второй мировой войны.
И на фоне этого в странах Балтии шествуют на парадах бывшие фашистские наймиты — национальные эсэсовцы, которых власти сделали ветеранами за освобождение прибалтийских государств от «сталинского порабощения». Им устанавливаются памятники, они маршируют по столицам, нередко в нацистской форме. А вы можете себе представить, чтобы, скажем, во Франции (я здесь нередко бываю в деловых поездках) прошёл парад французских коллаборационистов? Да французы их камнями закидают! А в Эстонии, Латвии, Литве проходят парады, вот-вот услышишь «хайль Гитлер!». Но ведь это происходит на территории НАТО и Евросоюза! Но никаких окриков из штаб-квартир Брюсселя что-то не слышно. Раз никто не заявляет, что подобные вещи недопустимы на территории Евросоюза, который сформировался-то на антифашистской идее, значит, всех в Брюсселе устраивает роль и задача, которую выполняют Рига, Таллин, официальный Киев и Тбилиси.
— А в самом деле, почему не слышно хотя бы даже слабеньких окриков? Даже когда сносили памятник Бронзовому солдату в Таллине в 2007 году и дубинками разгоняли его защитников, в Европе говорили, что это, мол, внутреннее дело Эстонии…
— Потому что и это, и многое другое лежит в рамках далекоидущих целей. Это — способ давления на Россию с дальнейшим лишением её всякого ореола каких-либо заслуг в ХХ веке, развенчивание её как великой державы…
Знаете, можно было бы, наверное, и не обращать внимание на ревизионизм только в историографии, поскольку никто не собирается затыкать рот честным историкам, работающим с архивными документами, а не обслуживающих ангажированно политиков на основе той или иной «генеральной линии партии». Но сегодня, может быть, как никогда история стала инструментом политики. И инструмент этот со стороны западных стран направлен против России, наносит ей ущерб. Образ нашей страны посредством последовательной осознанной дезинформации и переписывания истории не просто «меркнет» в сознании. Ложь, фальсификация, развенчивание закладывают сугубо негативные и даже отталкивающие базовые представления о России. А это уже разрушает нормальный фон для плодотворного развития будущих международных отношений.
Поэтому наше государство совершенно справедливо обязано должным образом реагировать на это, мобилизовывать интеллектуальные, научные и информационные ресурсы для того, чтобы лишить дезинформаторов возможности цинично подтасовывать факты, передёргивать, замалчивать документы, поступки. Чем больше будет публикаций о неопровержимых фактах, чем полнее будет картина неумолимо развивавшихся событий в последние годы, чем больше международных конференций, тем лучше…
— А пока, значит, мюнхенская речь Путина, его статья о Второй мировой войне, ряд заявлений Медведева для западных политиков — пустые звуки? Ну если не пустые, то они от них быстро «отходят» и продолжают гнуть своё?
— Я думаю, что нам пора ставить вопросы ребром перед нашими западноевропейскими партнёрами там, где они заинтересованы в развитии отношений с нами. В частности — в энергетической сфере. Ставить принятие наших решений в зависимость от последовательной, честной политики западных стран в очень важных для нас вопросах общественно-политической жизни, уважения к истории России в мире.
И такая работа всегда принесёт успех. После беседы с нашим президентом Медведевым на ярославском форуме, где я была, премьер‑министр Франции Франсуа Фийон в своей речи замечательные слова сказал: «Нам нужна Россия сильная и стабильная! Нам нужна Россия, гордая за свою историю!» И мы зааплодировали!
У нас разные партнёры, мы великая держава, и тактика и стратегия могут быть разными. На каждый плевок и писк отвечать тоже не всегда нужно. Можно найти форму показать политическим «моськам»: «Тебе со мной браниться — честь, а мне с тобой — бесчестье». Но по серьёзным делам недопустимо оставлять политические оскорбления безнаказанными. Важно не только и не столько заявлять, грозить, как действовать.
— Хотя на совместной с главой российского правительства пресс-конференции 1 сентября 2009 года премьер‑министр Польши Дональд Туск и сказал, что Польша однозначно оценивает пакт как документ, который привёл к нападению и разделу страны между Германией и Советским Союзом (мол, важно помнить тогдашние события: подписание 23 августа пакта между СССР и Германией, нападение немецких войск на Польшу 1 сентября и ввод советских войск в Польшу 17 сентября 1939 года), в то же время президент Польши Лех Качиньский не сделал никаких «обидных» для России заявлений. Более того, на траурных мероприятиях, посвящённых 70-летию начала Второй мировой войны, он признал ответственность Польши и других стран Европы за косвенное поощрение фашистской Германии к агрессии, за раздел Чехословакии в результате известного «мюнхенского сговора». А также в отношении небезызвестного расстрела НКВД нескольких тысяч польских офицеров в 1940 году в Катыни заметил, что «возможно, это был акт, осуществлённый в отместку за то, что произошло в 1920 году с российскими военнослужащими». Тогда, как известно, поляки заморили голодом десятки тысяч красноармейцев, попавших в плен в результате разгрома армии Михаила Тухачевского. Можно ли говорить, что разум у польских политиков, в частности, у Качиньского, возобладал?
— Признаться, я сама была удивлена словами, сказанными польским президентом. Тем более что Леха Качиньского трудно заподозрить в симпатиях к России. Полагаю, что и статья Путина произвела на него некоторое отрезвляющее впечатление, и уж точно и он сам почувствовал, наверное, что антирусский накал польской пропаганды вышел в последние годы за рамки и парализует саму польскую политику.
Есть и другие обстоятельства, вызвавшие в Польше, вернее, в польских СМИ, взрыв. На самом деле 65 процентов поляков по опросам выступают за нормализацию отношений с Россией, и я в этом убедилась на форуме в польской Крынице. Там были зрелые политики, которые сознательно обходили острые углы и говорили о будущем. Я тоже всегда обращалась именно к тому, что нас объединяет, а не разделяет. Однако к дате нападения Гитлера на Польшу в России вышел ряд серьёзных публикаций и документальных видеосюжетов, которые подготовили наше общественное мнение к новому шквалу обвинений в адрес СССР в развязывании Второй мировой войны. Это сборник статей нашего Фонда исторической перспективы «Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну?», публикация
МГИМО МИД РФ, Института российской истории, а также сборник документов Службы внешней разведки (СВР) «Секреты польской политики».
Во всех этих изданиях представлены неопровержимые факты и новые документы о прогерманской политике Польши, её расчётах заслужить лояльность Гитлера отказом сотрудничать с Москвой и вступать в соглашения против Германии, о её мечтах получить за это какую-то долю от завоевания Украины и Белоруссии, тем более что часть их была уже захвачена Юзефом Пилсудским в ходе Гражданской войны. Ведь за поход на Киев, которого поляки до сих пор вовсе не стесняются, Пилсудский был увенчан лавровым венком Стефана Батория, и сам он почитается как национальный герой и гений до сих пор: его могила в Вавеле в Кракове — место паломничества,
Так вот, в публикации СВР цитируется директива Генштаба Польши 1937 года о задаче польской политики — уничтожении России и использовании средств военной разведки для возбуждения сепаратизма на Кавказе, Украине и в Белоруссии. Это вызвало эмоциональную реакцию в Варшаве, и всё внимание было приковано к российским СМИ. Поэтому моё интервью «Комсомольской правде» в конце августа тоже вызвало бурную реакцию. А собственно говоря, я на документах и приводя факты показывала, что драматическая судьба Польши была предопределена, в том числе и её ложной политикой, прогерманскими иллюзиями и видами на Украину и Белоруссию. Они ведь город Гродно до сих пор называют Восточной Польшей! Польские и другие иностранные журналисты буквально не давали мне после этого интервью прохода….
Не исключаю, что обе стороны, Москва и Варшава, может быть, сознательно вызвали огонь до визита Путина, и главные битвы были на информационном поле, между историками и журналистами, чтобы лидеры обеих стран имели возможность в наименьшей степени предаваться эмоциям в день 1 сентября, а в большей степени — попытаться заглянуть в будущее развитие наших отношений…
В этом смысле я считаю, что Путин очень тонко и продуманно, с одной стороны, отверг попытки возложить ответственность за гитлеровское нападение на Польшу на советско-германский договор. А с другой, хоть и признал его аморальным, хоть и напомнил, что в России его осудили, тем не менее, дал понять, что никаких извинений за подписание Москвой пакта Молотова — Риббентропа ни сегодня, ни в ближайшей, ни в отдалённой перспективе не последует, как на то в Польше надеются. Ибо слишком много документов и фактов свидетельствует, что вообще нет никакой связи между этим пактом и 1 сентября 1939 года. Достаточно напомнить, что Гитлер определил дату нападения на Польшу ещё 1 марта 1939 года, а в апреле уже вермахт разрабатывал план военной операции, а пакт, как известно, был подписан 23 августа 1939 года, после напряжённой борьбы за соглашение с Англией, Францией и Польшей против Гитлера.
Нелишне напомнить, что за две недели до подписания пакта Польша фактически сорвала последнее перед войной совещание в Москве, на котором СССР и ряд западных держав обсуждали, как умерить захватнические аппетиты фюрера. У Сталина ещё оставалась маленькая надежда, что страны объединятся против Гитлера. Вставал вопрос: если все вместе выступят против Германии единым фронтом, то Советскому Союзу, во исполнение его обязательств перед союзниками, необходимо будет пройти через территорию Польши. Пропустит ли Польша советские войска? Ответ польской делегации был: не только не пропустит, но и будет сбивать советские самолёты! Архивистам, историкам известно: перед войной Польша проводила германофильский курс и открыто позиционировала себя перед Гитлером как враг России.
Надо бы также помнить, что в сентябре 2005 года в газете «Речь Посполита» (это газета не маргинальная, а аналог нашей государственной «Российской газеты») было опубликовано интервью польского историка — целый разворот! — в котором тот открыто сетует, как бедной Польше не повезло в её играх с Гитлером. Мол, если бы всё же договорились, то военный глава Польши вместе с Гитлером «принимал бы парад победоносных германских войск на Красной площади в Москве». И всё это было напечатано и почему-то не вызвало шока на Западе!
— Вы как-то обмолвились, что «идея бросать друг другу обвинения в исторических событиях и требовать коленопреклонённых извинений в корне неверна», хотя были бы не прочь, чтобы та же Польша извинилась «за вторжение в Москву в 1612 году, за сожжение митрополита Гермогена, за участие и подстрекательство к смуте», а также за уничтожение голодом десятков тысяч красноармейцев, попавших в плен к полякам после поражения Красной армии под Варшавой в 1920 году. Ваш подход к этой проблеме решительно не совпадает и с недавно высказанным взглядом Владимира Путина на этот счёт: «Другие страны по примеру России должны признать свои ошибки прошлого, приведшие к началу Второй мировой войны, не на уровне заявлений отдельных политиков, а на уровне политических решений». Поясните свою позицию.
— Я не вижу, что в чём-то расхожусь с Путиным в подходах к признанию ошибок и извинений за них. Я считаю исторически бесплодным предъявлять список исторических обвинений друг другу и просто привела пример, в чём можно было бы упрекнуть Польшу, но не нужно! Вся история только и состоит из перемен роли и влияния государств друг на друга, из изменения их территорий. Вот поляки именуют разделами утрату некоторых территорий в XVIII веке. Об этом даже в Музее изящных искусств — собрании Чарторыйских — предлагается в Кракове аудиолекция, в которой упоминаются страны-расчленительницы — Россия, Пруссия и Австрия. Но в том же Кракове у надгробия Казимира Великого надпись с гордым перечислением его достижений — «намного расширил территорию государства». Что же это за территория? А это Галиция, которую поляки захватили при Казимире в 1349 году. Именно она потом отошла к Австрии при разделе Польши! И так можно проследить историю любой страны.
Если предъявлять претензии, то должны все извиняться друг перед другом — немцы и французы, французы и итальянцы, шведы и норвежцы…
— Почему Россия, по сути, одна отбивается от попыток Запада уравнять ответственность гитлеровского и сталинского режимов в развязывании Второй мировой войны?
— Неверно думать, что у нас совсем нет в этом плане союзников. Во Франции на официальном уровне никогда не подвергают сомнению главенствующую роль нашей страны в победе над фашистской Германией. Другое дело, что её, эту роль, потихонечку замалчивают, меньше упоминают об этом. Но пока во Франции есть немало профессоров, которые по собственной инициативе выступают с осуждением антинаучного и аморального отождествления нацизма и коммунизма.
— В одной из — своих статей вы написали: «Поругание Победы и истории никогда не было бы начато на Западе, пока его не совершили на Родине Победы». Хотя тезис этот представляется спорным, ибо дискредитация России по всем направлениям — суть политики Запада в отношении Москвы, начало которой было заложено ещё рядом дипломатов и путешественников в Средние века, всё же в ваших словах большая доля правды…
— По-прежнему придерживаюсь того же мнения! Мы уже говорили о том, что даже в период холодной войны, в самый жёсткий период конфронтации между двумя супердержавами, блоками, когда стороны буквально обливали друг друга грязью, вели в полном смысле слова психологическую войну, никогда никто на Западе вообще не подвергал сомнению смысл и итоги Второй мировой войны, не очернял победителей.
Но тут грянула горбачёвская перестройка. С ней у нас началось разоблачительное самобичевание. Трудно подсчитать, сколько было подобного рода статей, телепередач, которые продолжаются и поныне. Достаточно вспомнить пресловутый фильм «Сволочи». Или вот слушаю я по телевидению «Исторические хроники», один из популярных ведущих говорит: «Сталин вторгся в Восточную Польшу. Первым пал город Гродно». Я слушаю и думаю: «Ему что, Пилсудский сценарий писал?»
Я, может быть, предпочла бы нашу историю без революции и Гражданской войны, без «дедушки Ленина», который приказывал «расстрелять попов как можно больше», без Сталина, тем более что мой отец в течение 20 лет считался братом «врага народа»… Но всё это, как говорил Карамзин, «нами сотворено, а значит, наше». А Розанов писал: «Легко любить Отечество, когда оно могуче и безгрешно, и все его боятся и уважают. Но именно когда мать во грехе, лежит оплёванная и осмеянная, только тот сын, что не отвернётся и защитит от поругания».
Знаете, я иной раз задаю своим западным партнёрам неудобный для них вопрос: «Почему вы именно из Сталина делаете тирана всех времён и народов? Почему вы никогда не делали такового ни из Робеспьера, ни из Кромвеля?» Ведь количество жертв на душу населения во время Французской революции не было превзойдено даже в кровопролитнейших Первой и Второй мировых войнах!..
— И что они вам отвечают?
— А они не отвечают. Ибо ответить нечего —факт!
Беседу вёл Игорь Плугатарёв
_________________________________
Об извращении исторической памяти. 2014 год.
|
|
«Будущее России - это будущее Европы».
Лекция, прочитанная в Сорбонне 5 ноября 2008 г.
Дамы и господа!
Благодарю за честь выступить перед вами в стенах храма знаний, каким является университет Сорбонна. Это первое, и надеюсь, не последнее совместное мероприятие Института Перикла и Института демократии и сотрудничества в Париже, руководителем которого я являюсь.
Мы выбрали тему для нашего коллоквиума, без честного обсуждения которой невозможно составить подлинную повестку дня для наших стран в грядущей эре международных отношений.
Надеюсь, что мои не совсем тривиальные суждения, честные и открытые, не слишком удивят вас. Ведь в этом зале мы собрались не для того, чтобы лукавить, а для того, чтобы сопоставить наши представления, понять и принять друг друга.
 |
Если мы хотим по-настоящему понять новую политическую эру во всех ее геополитических, правовых, международных и идеологических аспектах, нам придется выйти из догм доктрины глобализации под «единым управлением» и посягнуть на некоторые «священные коровы».
Тем более, что мне, получившей образование в советское время, демагогические толкования итога соперничества «тоталитаризма и демократии» и проповеди о глобализации уж очень напоминают тезис марксистского обществоведения о «главном содержании эпохи – переходе от капитализма к коммунизму». Очередной передел мира меньше всего отражает борьбу идеологий двадцатого века, которая, на самом деле, не определяла международные отношения даже в период «холодной войны».
После распада СССР началась перекройка мира в борьбе за российское геополитическое наследство. И теперь уже некоммунистическая Россия подвергается гораздо более сильному давлению, чем когда-то Советский Союз.
Начавшаяся реструктуризация Евразии проявляет знакомые устремления имперского прошлого Старого Света. Балто-Черноморская дуга с пока еще недостающим элементом – Белоруссией – это старый проект XVI века, отрезающий Россию от выходов к морю. Как и сто лет назад, сегодня Косово является единственным сухопутным путем в Салоники, связывающим Западную Европу с Босфорским проливом.
Англосаксы вступают «миротворцами» в Кабул и Месопотамию, осуществляя дерзкие мечты Дизраэли и Пальмерстона времен Крымской войны. Впрочем, как свидетельствует договор Сайкса-Пико, Месопотамия была и тем вожделенным призом, к которому Британия стремилась в Первой мировой войне. Так что сегодняшнее внимание «к правам человека в Ираке» имеет глубокие исторические корни, причем совсем не «гуманитарного», а военно-стратегического и экономического характера.
Мне пришлось наблюдать в Парламентской Ассамблее Совета Европы, как лорд Джад, член Палаты лордов и социалист – выступал в роли довольно комичного подражателя Пальмерстона, создавая «чеченские комитеты» подобно тому, как Пальмерстон создавал «черкесские комитеты» на Парижском конгрессе 1856 года.
Вступая в НАТО, Венгрия, Польша и Чехия вновь отдаляются от России. Но возвращаются они не столько в свою «латинскую» Европу, не в «неогабсбургский» ареал, а попадают в конфигурацию под американской эгидой, смысл которой сегодня в установлении контроля над будущим всей Европы, а если Россия бы не возродилась, то и всей Евразии.
Папа Иоанн Павел II, назвавший только украинцев наследниками святого Владимира, стал упорно насаждать католические епархии на территории России, похоже, вознамерился реализовать замысел Папы Урбана VIII, который вскоре после Брестской Унии 1596 года воззвал: «О мои русины! Через вас-то я надеюсь достигнуть Востока».
Борьба за контроль над природными ресурсами, а также наземными и морскими подступами к ним по-прежнему остается основной причиной передела мира.
Именно поэтому Запад в настоящее время пытается вытеснить Россию на Северо-Восток Евразии, подальше от морей, перекрыв ей доступ к району Средиземного, Черного и Каспийского морей и отрезав еë от коммуникаций. Это пространство является северной границей мирового энергетического эллипса, который включает в себя Аравийский полуостров, Ирак и Иран, Персидский залив, Кавказ и замыкается в Афганистане.
Южная дуга начинается в Средиземном море и Босфоре. Она соединяет англосаксонские позиции в Турции и достигает Афганистана, проходя через Персидский залив и Пакистан. Афганистан стал протекторатом, а другое препятствие – Ирак, этот «Карфаген» Персидского залива, должен был быть уничтожен. Теперь очередь за Ираном.
Северная дуга эллипса проходит через Украину, Молдавию и Кавказ, Грузию. Чтобы осуществить контроль, нужно чтобы и территории, расположенные между Балтийским и Черным морями, вошли в атлантическую сферу влияния. Михаил Саакашвили, президент Грузии и «величайший демократ» всех времен, агрессия, авантюра которого стоила жизни тысяч человек, получает полную поддержку Соединенных Штатов, в то время как Белоруссия, которая является недостающим звеном этой цепи, подвергается поношениям. На Россию оказывается все возрастающее давление, чтобы вытеснить Черноморский флот из Севастополя.
Евразийская стратегия Вашингтона направлена на достижение полного контроля над подступами к энергетическому эллипсу. Соединенные Штаты стремятся лишить существующих и потенциальных центров силы возможностей, определяющих влияние на будущее.
Конфликт в Чечне также служит достижению этих двух стратегических целей. Именно поэтому он был превращен в инструмент и составную часть глобального проекта. Мы наблюдали, как уголовный мятеж в Чечне выдавался за национально-освободительное движение и борьбу за права человека. Но, как известно, в последние века исламский импульс к экспансии всегда имел неисламского дирижера и направлялся на достижение определенных геополитических целей.
Уже в 1835 году в Черном море Россией было арестовано британское судно Виксен (Лиса), выгружавшее оружие для черкесов. В наши дни мы снова являемся свидетелями попыток англосаксов связать между собой все стратегически важные точки вдоль линии Средиземное море – Малая Азия – Персидский залив – Пакистан.
В этих условиях постоянные сентенции об окончании холодной войны могут вызвать у историка лишь скепсис. Есть всего лишь два отличия международных отношений в ХХ веке от имперского прошлого, включая современное использование такого инструмента, как демократия. Они заключаются в беспрецедентной идеологической мотивации и удручающем пренебрежении этикой.
В годы соперничества пролетарской «egalité» с третьесословной “liberté”, американские президенты и советские генеральные секретари, воспитанные на массовой культуре, а не на музыке Моцарта, были весьма далеки от этики дуэли международных отношений времен князя Меттерниха и князя Горчакова, и вместо горчаковского «la Russie se reсueille» показывали «Кузькину мать» и стиль Рэмбо. Похоже, за океаном мало что изменилось.
При этом война в Корее, американское вторжение на Кубу и советское вторжение в Венгрию и Чехословакию вовсе не были чем-то новым в области международных отношений. Новым было другое – невиданная идеологизация с обеих сторон, отождествление собственных интересов с вселенскими морально-этическими идеалами. В такой логике оппонент превращался во врага человечества. И коммунизм, и либерализм восходят к философии прогресса. Они провозглашают в качестве основных целей внешней политики не национальные интересы, а «пролетарский интернационализм», «счастье человечества» и «демократию». Как видно, и в XXI веке кое-кто хочет представить свой геополитический проект глобального управления через манихейскую призму борьбы добра со злом.
Современный крайний либерализм, выдаваемый за истину в последней инстанции для насаждения везде и повсюду, представляет собой некую попытку «теологизации» своего проекта. Создание глобального сверхобщества под единым управлением – это идея, которую в свое время проповедовал марксизм и до сих пор проповедует либерализм. Она представляется нам карикатурным отражением идеи метафизического Рима (translatio imperii), кочующего с Запада на Восток и с Востока обратно на свою родину – Запад!
Поразительно, как кузены – марксизм и либерализм – используют одинаковые выражения для осуждения своих врагов.
Когда мы слышим, что «история движется к триумфу свободного рынка и демократии, а некоторые страны хотят остаться на обочине этой столбовой дороги», кажется, что это цитата из выступления Никиты Хрущева на съезде КПСС. Но эти слова были произнесены не Хрущевым, а Кондолизой Райс.
Здесь мне опять придется высказать «политически некорректное» замечание. В настоящее время мы видим, что все преемственные векторы векового соперничества за выходы к морю и за ресурсы соединились с элементами «холодной войны», что напоминает религиозные войны.
Мы наблюдаем возврат к довестфальскому мышлению. Вестфальский договор 1648 года положил конец Тридцатилетней войне, которая велась по идеологическим и религиозным соображениям. Начиная с этого времени субъектом международного права стало национальное государство вне зависимости от формы правления, которая менялась в зависимости от национального выбора.
Эпоха Просвещения сделала своей отправной точкой не только либеральную демократию, но и «суверенитет народа». Международное публичное право основано на принципе абсолютной суверенности национального государства, которое не может быть первого или второго сорта, а его суверенитет не зависит от уровня его «цивилизованности».
В Главе I Устава Организации Объединенных Наций – «Цели и принципы» не содержится ни одной ссылки на какую-либо идеальную религиозно-философскую или социально-политическую систему. В ней даже не упоминается демократия в качестве цели, но делается упор на «суверенном равенстве» всех участников международных отношений, то есть республик и монархий, обществ религиозных и светских, секулярно-либеральных западного типа или иных. С точки зрения международного права и Устава ООН все эти типы государства являются абсолютно равноправными, и ни одно из них не может быть определено в качестве прогрессивного или реакционного, высшего или низшего!
В свое время И. Кант, сторонник республиканской идеи, тем не менее, утверждал, что “ни одно государство не должно насильственно вмешиваться в вопрос правления и государственного устройства других государств”. Еще более актуальным сегодня на фоне “гуманитарных интервенций” является другое его положение: “Карательная война (bellum punitivum) между государствами немыслима, поскольку между ними нет отношения высшего к подчиненному. Видно, как современная идеология глобализма отрекается от своего основополагающего принципа эгалитарности и устанавливает именно отношения между нациями как «отношения высшего к подчиненному».
Забвению подвергнут и Устав ООН, который запрещает использование силы или угрозы ее применения в отношении территориальной целостности и политической независимости любого государства.
Получается, что опять малые государства полностью зависят от мнения о них крупных держав.
Но именно поэтому незападный мир уже воспринимает заявления о праве на бомбардировки суверенных стран во имя вселенской демократии как банкротство самой западной системы ценностей.
А ведь она долгое время была прилекательна, что приносило Западу авторитет и немалые политические и прочие дивиденды. Куда же идет Запад?
Для Европы пришло время взглянуть на собственное будущее иначе. И Европе нелишне было бы посмотреть на свое будущее в ином свете, чем в единственно “политкорректных” клише “прав человека”, демократии и “глобализации”. Статус России как великой державы ассоциировался в конце ХХ века с основной угрозой суверенитету, демократии и правам человека. Но именно эти ценности были растоптаны самим Западом сразу же, как разрушился СССР.
Начавшийся передел мира, серия интервенций в суверенные страны имеют вовсе не европейскую цель. Это неизбежно влечет перегруппировку сил на самом Западе, причем отнюдь не в интересах Европы. Стратегические потери России вовсе не усилили прежних континентальных партнеров России. Более того, эти сдвиги, как проявилось, даже не придают новой энергии “европейскому проекту”. Не стала подлинным реваншем «старой» Европы и инкорпорация Прибалтики, Венгрии, Чехии, Польши и балканских государств в западный ареал, даже если кто-то в Европе ощущал в себе зов предков от крестоносцев, Габсбургов и Бонапарта.
Все геополитические и военно-стратегические сдвиги встраиваются скорее в американскую, но не в европейскую конфигурацию. Не говоря уже о том, что хваленая экономическая и социальная конструкция ЕС сегодня в условиях финансвого кризиса едва выдерживает дополнительный груз. А, значит, новые конфигурации служат не самой Европе, а подчинению ее “глобальному управлению” и евразийскому проекту США.
Но чем дальше от Европы Россия, тем скорее Европа – «Старый Свет» утрачивает роль центра, где свершаются всемирно-исторические события.
Европа, возможно, уже иногда ощущает, что одно из следствий этого – неизбежное падение ее собственной роли в мире и даже как союзника Вашингтона. США вышли на такие рубежи, где «старая Европа» уже не стержень интересов Вашингтона, а всего лишь обеспеченный тыл. «Укрепление с помощью трансатлантического партнерства американского плацдарма на Евразийском континенте» нужно Вашингтону не для обороны западной части континента от угрозы с востока, а для того, чтобы «растущая Европа» стала для США «реальным трамплином продвижения в Евразию». Так было сформулировано З. Бжезинским, но Европу это почему-то не насторожило.
Не российское великодержавие угрожает роли Европы в мировой политике, а, наоборот, его отсутствие.
Идея европейского единства была чрезвычайно привлекательной в течение многих веков. Но о каком единстве идет речь?
Можно рассматривать мир и Европу лишь как гигантское хозяйственное предприятие, нуждающееся в оптимизации. Но в технократической целесообразности историческое наследие обесценивается. Для гигантского киборга нет разницы между микрочипом и Платоном, Шекспиром, Флобером и Достоевским. В этом проекте униформного пространства нет места не только православной России, но ни одной из великих духовных и национальных традиций человечества, в том числе и великой европейской культуре.
Чисто материалистический идеал знаком России, и русские лучше других знают, насколько он обречен. Сами европейские державы были на пике своего величия тогда, когда их история воплощала цели не только материальные, но и духовные, когда Европа жила «не хлебом единым». Заметим, что и коммунистический СССР поднялся на пик могущества только после того, как Великая Отечественная война востребовала национальный дух и возврат к традиционным ценностям Отечества.
И России, и Западной Европе необходим мощный импульс в начавшемся третьем тысячелетии от Рождества Христова. Но для этого нужно признать, что не только самой России, но и Европе нужна и выгодна сильная Россия, что им обеим нужно, чтобы Россия вернула роль системообразующего фактора международных отношений.
Не побуждают ли новые вызовы по-новому взглянуть на дилемму «Россия и Европа»? Пусть те, кто ощущает себя «новыми» в истории Европы в своей «эйфории эмансипации» тешат себя образами «азиатской Московщины и цивилизованного Запада» – их эйфория столь же естественна, сколь недолговечна. Пусть шумят на российского слона Рига, Таллин и вечно враждебная России Варшава, которая даже готова глорифицировать бандитов, режущих в Чечне головы христиан.
Но зачем это тем, чья национальная история и была великой всеевропейской историей?
Подлинное сотрудничество между Россией и Европой могло бы дать новый импульс развитию нашего континента на заре третьего тысячелетия. Великие романо-германская и русская православная культуры зиждутся на едином апостольско-христианском и духовном фундаменте.
Вспомним, до всяких конституций нас объединяли в одну цивилизацию «Не убий» и «Не укради», «Отче наш» и Нагорная проповедь.
Мы – европейцы, как западные, так и восточные, явили миру высочайшие образцы латинской и православной духовности. Их гении выразили в своих произведениях два разных поиска Бога, а также две формы апостасии: гетевский Фауст стал воплощением скепсиса горделивого западного ума, не терпящего над собой никакого судии, а Иван Карамазов Достоевского – дерзкого вызова Богу русской гордыни, не желающей смириться с попущением зла на земле.
Жак Ле Гофф, ведущий историк школы «Анналов» видит задачу, которую «ныне предстоит осуществить европейцам Востока и Запада» «в объединении обеих половин, вышедших из общего братского наследия единой цивилизации, уважающей порожденные историей различия».
Подлинное единство – не в новых разделительных линиях, – они ведь не новы и слишком напоминают конфигурации многовекового Дранг нах Остен. Подлинное единство и не в диктате идеологических стандартов Совета Европы – это тоже не ново – так действовал Третий Интернационал.
Подлинный импульс, подъем и самостоятельность Европе может принести только признание вселенской равноценности наших опытов, осознание, что будущее – в конструктивном соединении исторического наследия и творчества всех этнических, конфессиональных и культурных составляющих Европы: германской, романской, и славянской, Европы латинской и Европы православной. Но для этого надо признать: будущее России – это будущее Европы!
Наталия Нарочницкая
30.06.2005 Война продолжается, но против кого?
Схематическая карта расположения вооруженных сил НАТО и России 2011 г (2650х1765)
Происшедшее в последнее десятилетие должно было бы побудить задуматься. Сакраментальное высказывание Н. Данилевского о противостоянии России и Европы в XIX веке, маскируемом до Берлинского конгресса наличием некоей фантасмагории - турецкой империи, может быть перефразировано: пока между Россией и Западом «стояла коммунистическая фантасмагория», истинных причин холодной войны можно было и не заметить, когда же «призрак рассеялся», «нам ничего не остается, как взглянуть действительности прямо в глаза». Давление на некоммунистическую Россию лишь увеличилось.
Но карта расширения НАТО как две капли воды похожа на карту пангерманистов 1911, когда Германия кайзера Вильгельма ставила практически те же цели, что потом гитлеровская Германия: Прибалтика, Украина, Крым, Кавказ. А в результате - «отсечение от двух морей - Балтийского и Понта Евксинского», которые сделали Россию в свое время державой, без которой «ни одна пушка в Европе не стреляла». А нам все твердят об СССР, соперничающем с гитлеровской Германией за мировое господство!
Скорее, судя по сегодняшнему Дранг нах Остен, можно подумать, что борьба с Гитлером со стороны англосаксов была семейным спором о владычестве над миром. Разве под припев о продолжении борьбы за вселенскую демократию НАТО не устремились на Восток, обосновав этим даже агрессию против Югославии? Сначала объектом была «империя зла» - после того, как она сдала все свои геополитические позиции, - им стала антиатлантическая Югославия, потом Афганистан, затем «недемократический» Ирак, который якобы, уже только поэтому готов употребить оружие массового поражения против вселенской демократии. Именно таков смысл интерпретации современной истории в письме Е.Боннер и В.Буковского, призывавших Америку не останавливаться на достигнутом и продолжить борьбу, включив в число целей - нынешнюю Россию, осмелившуюся сопротивляться давлению.
Это оскорбление России, разрушенной дотла фашистской агрессией и отдавшей 20 миллионов жизней не только за право на собственную историю. Они погибли, в том числе и за то, чтобы поляки, эстонцы, латыши и литовцы не прекратили бы свою национальную историю вообще. По нацистскому плану они должны были бы едва читать на немецком географические указатели в «Ингерманландии». В СССР у них были и страдания, но они стали академиками и генералами, литераторами и изобретателями и награждались Государственными премиями. Это проявления оккупационного режима?
Теперь Латвию патрулируют натовские самолеты, а этнократический режим лишает русских права на язык и культуру, гражданских прав на том основании, что Латвия была под оккупационным режимом. Президент Латвии Вике-Фрайберге не постеснялась сказать, что «русские должны стать латышами русского происхождения». Это принудительная ассимиляция или вытеснение из страны. И вот парламентарий Кирштейнс - Председатель Комитета по международным делам латвийского сейма - уже требует «вывезти всех оккупантов на поезде». Такая демократия теперь - норма «объединенной» Европы, представляемой эталоном для всего цивилизованного мира. Не похоже ли именно это на нацистские времена? И какую реакцию вызвало бы гипотетическое требование какого-нибудь российского президента, чтобы, например, татары стали «русскими татарского происхождения»?
Многократно увеличившееся давление на некоммунистическую Россию, очередное вытеснение ее на Северо-Восток Евразии ведется под самыми фарисейскими за всю историю лозунгами. Поистине не схватка «идеологий раскола» и не «борьба демократии и тоталитаризма» составляют суть истории XX века. Похоже, опять «нельзя терпеть на Востоке такого колоссального государства».
«Вот уже полтораста лет Запад боится России» - горько заметил Иван Ильин в годы «холодной войны», и мало что изменилось в век «общечеловеческих ценностей». Он прав: «никакое служение общеевропейскому делу не меняет этого отношения - ни освобождение Европы от Наполеона, ни спасение Пруссии в 1805-1815, ни спасение Австрии в 1849 и Франции в 1875, ни миролюбие Александра III, ни Гаагская конвенция, ни жертвенная борьба с Германией в 1914». Добавим, ни освобождение Европы от тотального уничтожения Гитлером, ни, наконец, даже самоустранение России как великой державы. «Для них Россия, - с горечью делает вывод И.Ильин, - это загадочная, полуварварская «пустота»; ее надо евангелизировать или обратить в католичество, «колонизовать» (буквально) и цивилизовать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих целей и интриг, а, впрочем, - ее необходимо всячески ослаблять».
На этом поприще неустанно трудится З.Бжезинский[1], называющий Россию «черной дырой», и на каждой странице бросающий замечания об отсталости и культурной неполноценности русских уже не только перед Западом, но и перед всеми народами мира и населяющими историческое государство Российское, повторяя схожие сентенции Р.Пайпса.
Современная пресса Запада демонстрирует такой антирусский накал, которого не было даже в период «холодной войны». С удивительной преемственностью просматривается и гегелевская теория исторических и неисторических народов, и нетерпеливая злоба Ф. Энгельса, предвкушавшего исчезновение антиисторичных славян и имманентно реакционного русского народа. Однако, вспомним, что эта преемственность имеет не полуторавековую, а почти тысячелетнюю историю. Этот мотив антихристианства и варварства православных славян звучал еще в письме Бернарду Клервосскому, вдохновителю первого крестового похода, от епископа Краковского Матфея, который побуждал к крестовому походу против русских варваров.
Пока общественное сознание России не освободится от иллюзий «вхождения в так называемое цивилизованное сообщество», которое ее совсем не ждет, именно это сообщество будет все так же триумфально пожинать плоды нашего национального упадка и безволия.
Запад всегда будет приветствовать только такого российского лидера, который окажется сугубым западником - не столь важно, либерально-космополитического или классово-интернационального толка.
Запад будет всегда демонизировать лидера, который хочет сильной и самостоятельной России. Это подтвердил С.Хантингтон, первым из маститых политологов Запада указавший на глобальный характер цивилизационного противостояния именно после краха коммунизма, ибо идеологическое противостояние между либеральным Западом и его коммунистическим оппонентом - дискуссия в рамках одного мировоззрения, тогда как возрождение подлинного религиозно-исторического лица России делает ее уже представителем иного мирового проекта.
Мы видим, как только Россия начинает «сосредоточиваться» и искать формы самовосстановления и укрепления, восстанавливать контроль за своими ресурсами, ее обвиняют в фашизме и отступлении от демократии.
Окончательное крушение всей русской истории - вот назначенная цена за мнимое место в мировой олигархии для той постперестроечной элиты, что до сих пор почитает «нецивилизованным» даже слабо возражать против уничтожения уже не только российского великодержавия, но и самой русской исторической личности во всех их геополитических и духовных определениях.
Сопротивление - это возврат к «тоталитаризму», а любая защита национального достоинства и истории - это «русский фашизм». Но только слепец не увидит за этим клише извечные западные фобии в отношении Православия и России, рядившиеся в разные одежды, но единые для папского Рима и Вольтера, для де Кюстина и К.Маркса, для Ленина с Троцким, но и для кумиров московских либералов А.Сахарова, В.Новодворской, электрификаторов и трубадуров либеральных империй - «царизм», «русский империализм», «филофейство», «византийская схизма», «варварство варягов» и «любовь к рабству».
Поистине наша национальная катастрофа есть плод очередного самоуничижения и комплекса культурной неполноценности российской интеллигенции, воплощенного то либералами XIX века, то ранним большевизмом, то диссидентами и номенклатурно-партийной и интеллектуальной элитой эры Горбачева, наконец, первым постсоветским истэблишментом.
Но, как и прежде, главным инструментом разрушения является манипуляция нашим историческим и национальным самосознанием.
Это поднимает перед всем русским обществом огромные проблемы излечения болезни национального сознания и более глубокого осмысления собственных грехов, своих потерь и обретений. Подлинная причина катастрофы и неспособности русских панорамно оценить все, что происходит с ними и Россией - есть духовное ослепление и оскудение в силу отпадения от Православной веры, давшей в свое время русским смысл их исторической жизни и необычайную энергию и способность к творческому акту в мировой истории. Утрата христианского чутья ко злу и его источнику, к подменам и иллюзорным соблазнам привела к исчезновению чувства личной и соборной ответственности за себя и каждого, за нашу поруганную Победу, за русское присутствие в мире.
Вовлечение России как явления мировой истории и культуры в очередной глобальный проект очень напоминает драму и утраты России при столкновении с первой универсалистской идеей XX века под флагом марксизма. Если бы окружающий мир в 1917 был менее скован войной и ее последствиями, он воспользовался бы нашей драмой еще активнее, и геополитические потери нашей страны были бы куда страшнее.
Путь, судьба и итог СССР показали, что исторически жизнеспособная и «национальная государственность должна опираться на дух народный, который составляет нравственное могущество государства, подобно физическому нужное для его твердости»[2]. Держава и нация, впитав «дух народный» в годы Великой Отечественной Войны, испытала взлет могущества на мировой арене, но потом вновь растеряла его, тщась строить коммунизм, и при столкновении с очередным глобалистскими соблазном пришла к распаду, к кризису самосознания и нигилизму к своей истории.
Сегодняшние итоги и задачи взывают к чувству национальной солидарности не перед внешним врагом, а для духовно-исторического делания и продолжения исторической жизни. Они призывают бедного и богатого, простого и образованного, старого и молодого. Ибо нация, способная сохранить себя в истории, это не простая сумма индивидов, а преемственно живущий организм с целями и ценностями национального бытия, с общим духом и верой, представлениями о добре и зле, с общими историческими переживаниями. Именно это и делает из народонаселения нацию, способную к творческому историческому акту.
Те, кому знакомо чувство во время вдохновенной молитвы на литургии, прекрасно знают чувство принадлежности к Соборной Церкви - соединяющей с Христом всех верующих - ушедших, нынешних и будущих. По этому образу будем стремиться к освященному Духом чувству принадлежности к своему Отечеству.
Нас разделяют символы прошлого, но должны объединить задачи будущего.
Сегодня же защитим от поругания нашу Победу и нашу Родину!
Глава из книги Н. А. Нарочницкой "За что и с кем мы воевали"
30 июня 2005 года
[1] Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. М.. 1998.
[2] Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. С-Пб. 1914. С.28.
http://www.pravoslavie.ru/analit/5162.htm
__________________________________________
Донбасс 2015.
02.12.2004 Украина: историческая ретроспектива и геополитическая перспектива.
"Наш Киев дряхлый, златоглавый,
Сей пращур русских городов,
Сроднит ли с буйною Варшавой,
Святыни всех своих гробов?"
А.Пушкин с его редкостным историческим чутьем понял на примере наполеоновского нашествия, что в решающие моменты давления Запада на Россию встает этот судьбоносный для православного славянства вопрос. Поляки в XVII веке и кайзер Вильгельм - в Первой мировой войне и Гитлер – во Второй определяли центральный задачей своего Дранг нах Остен завоевание Украины. О главной цели на постсоветском пространстве – закреплению окончательного отхода Украины от России, предупреждал торжествующий Збигнев Бжезинский в 1991 году.
Сегодня, как будто в зеркале истории, посредниками в переговорах появляются «тени забытых предков» – президенты Литвы и Польши – католических государств, что задолго до возрастания Москвы поработили православную Украину и замышляли в XVI веке так называемую Балто-Черноморскую Унию, санитарным кордоном отделяющую Московию от морей и от «цивилизованной Европы». В ХХ веке Польша, выставляемая невинной жертвой пакта Молотова-Риббентропа, за полгода до него предлагала Гитлеру свои услуги для завоевания Украины, в результате чего союзная фашистской Германии Польша была бы «от моря до моря».
* * *
Верная оценка истоков и мотивов украинского взгляда на мир совершенно необходима для того, чтобы рассуждать о будущем российско-украинских отношений при любом завершении кризиса на Украине, и понять политику Запада. Раздвоенность политики Украины в ее нынешних границах естественна.
Почему, обретя самостоятельность, Украина вдруг становится вовсе не однозначно братским и дружественным государством, сколько бы того сегодня ни хотели миллионы украинцев? Эта антиномия заложена в самой природе вещей. Как это ни парадоксально - причина именно в генетической общности и крайней близости народов. Если русские и украинцы имеют единую культуру и язык с диалектными различиями, меньшими, чем у баварцев и саксонцев, а также общую историю, то первенство захватывают именно те идеологи, что сумеют быстро обосновать логику отдельного бытия контрастно противоположными духовными, идеологическими и геополитическими ориентирами, какими бы нелепыми они ни были для интересов самой Украины.
«Братские» отношения – не вымысел, но это сложнейший и противоречивый социо-духовный феномен, это комплекс как притяжения, так и отталкивания и ревности. Первый смертный грех, совершенный человеком на земле – это братоубийство, когда возревновавший Каин не смог вынести всего лишь существования рядом с собой богоугодного Авеля. Известно, что гражданские и религиозные войны между единородцами по личной ожесточенности превосходят межгосударственные столкновения.
* * *
Усложнение сегодняшнего мира и его грандиозные духовные, геополитические и цивилизационные катаклизмы парадоксально сопровождаются крайним упрощением их восприятия современным Homo Economicus. Его либеральные и марксистские разновидности сегодня представлены почти забавным В. Анпиловом с воплями «Да здравствует СССР!» у украинского посольства, и постсоветским либералом-западником Немцовым, сражающимся за вселенскую демократию на Майдане Незалежности. Если анпиловцы, похоже, слепо верят во всесилие коммунистических общественных институтов и способность одинакового куска хлеба помирить бандеровца с комсомольцем, то Немцов не гнушается поддерживать тех, кто отказывается общаться с российскими журналистами на «поганой российской мове». Презрение к варварской России и есть истинная демократия, и, поскольку она в России гибнет из-за русского национализма, Немцов нашел ее у униатских фашистов. Ему, Немцову, полезно было бы знать, что, кроме истязаний православных украинцев и русских, что, может быть, в его глазах есть борьба за демократию, предки его кумиров вырезали звезды на телах евреев, и их зоологическому экстазу поражались эсэсовцы.
Показанный в разгар кризиса на Украине на российском ТВ фильм «Бандеровцы. Война без правил» печально демонстрирует, что знание истории даже дирижеров общественного сознания в лучшем случае ограничивается ХХ веком, причем интерпретированным исключительно в клише борьбы тоталитаризма и свободы. Бандеровцы выставлены как «украинские националисты», сначала воевавшие против Польши, затем против Сталина и большевиков. Но что за украинские националисты это были? Почему они вырезали собственное украинское население? Где и с кем они были во время революции и Гражданской войны, были ли они вообще Украиной в прошлые века?
В советских учебниках, по которым так хорошо учились и Немцов, и Анпилов, нельзя было узнать, что это были совсем не те малороссы, что воспеты Гоголем в «Вечерах на хуторе близь Диканьки». Более того, это были даже и не те украинские националисты, что в составе Российской империи вместе с революционерами-атеистами замышляли освобождение Украйны от «царизма». Это были и не те националисты, что провозгласили в разгар Гражданской войны Центральную Раду или поддержали Петлюру.
Галиция и бандеровцы, строго говоря, не имеют отношения ко всему тому, что можно назвать украинской историей со всеми ее общерусскими и сугубо украинскими взглядами. С 1349 года, то есть со времен, когда не только малороссийской народности еще не сложилось, но еще не было понятия русский народ, а было лишь понятие русская земля, Галицко-Волынское княжество было захвачено католической Польшей. В конце восемнадцатого века Галиция, уже существенно ополяченная, перешла к Австрии, где и пребывала до разгрома австро-германского блока в Первой мировой войне. После чего победившая Антанта передала Галицию опять «панской Польше». Итак, Галиция не принимала никакого участия ни в жизни Чигиринской республики Богдана Хмельницкого, воссоединившейся с Русью, ни в жизни Малороссии – части Российской империи. Но главное событие, сделавшее из Галиции особый феномен – это религиозное отличие как от Польши, так и от православной Малороссии.
Феномен Галиции невозможно понять, если искать причины украинского антимосковитства в событиях и идеологиях ХХ века и ничего не знать о религиозно-философских основах исторического сознания. Одна из таких тем, игнорируемых сегодняшним Homo Economicus, – это противостояние католического Запада ненавистной “византийской схизме” и неприятие русского Православия, что трагично разыгрывается в жизни одного этноса. Отрыв Киева – символа преемства от Константинополя от Москвы, и окатоличивание восточного славянства были вековыми устремлениями Ватикана и Запада: “О, мои Русины! Через вас-то надеюсь я достигнуть Востока...” – взывал к галичанам Папа Урбан VIII в начале XVII столетия вскоре после Унии (1596).
Митрополита Михаила Рагозу и четырех епископов, под давлением Речи Посполитой принявших католический догмат при сохранении православного обряда в Брестской унии, православные малороссы не приняли. Но униатов с презрением отвергли также и поляки – местные католики. Униатство стало водоразделом между православно-малороссийским и польско-католическим культурно-цивилизационным типом. Это самоопределение было всегда неустойчивым, ибо те униаты, что имели пропольское сознание, постепенно переходили в католичество и ополячивались, а колеблющиеся переходили обратно в Православие. Вектор униатства направлен был поэтому на Восток, стремясь втянуть православную Малороссию, подстрекателем к чему всегда была претендующая на нее веками Польша. Греко-католическая церковь родила именно в Галиции политическое «украинство» в ярко выраженной форме «москвофобии».
Именно поляки – родоначальники концепций, что русские и малороссы это не единый разветвившийся народ, а две народности, затем теория превратила их уже в два славянских народа. Но галицийская идеология нуждалась в более радикальном пересмотре и его представил провинциальный поляк Францышек Духинский, который в середине XIX века начинает витийствовать с парижских кафедр о том, что русские – это вообще не славяне, а помесь угро-финнов с татарами. Эта варварская нация украла Киевскую историю, которая относится лишь к малороссам, которые и есть единственные наследники святого Владимира. (Именно это провозгласил нынешний Папа Иоанн Павел II во время его недавнего визита на Украину). Щедро субсидируемая Ватиканом и Веной, эта теория затем в изящной форме воплотилась в капитальный труд украинского интеллектуального патриарха М.Грушевского – девятитомную «Историю Украйны-Руси» (1908), оплаченную грантами Венского двора.
Несмотря на все пятивековые усилия Польши и Австрии, еще на рубеже ХIХ-ХХ веков самобытность малороссийской культуры совсем не означала антирусского сознания не только в Малороссии, воспетой Гоголем, но и в самой Галицкой и Карпатской Руси. Более 100 тыс. подписей стояло под петицией галичан в Венский парламент в 1880 году о праве изучать и преподавать русский язык: «Галицко-русский народ по своему историческому прошлому, культуре и языку стоит в тесной связи с заселяющим смежные с Галицкой землей малоросским племенем в России, которое вместе с великорусским и белорусским составляет цельную этнографическую группу. Язык этого народа, выработанный тысячелетним трудом всех трех русских племен и занимающий в настоящее время одно из первых мест среди мировых языков, Галицкая Русь считает своим».
Все это грозило обрусением и, в конечном счете, идеей единения с православной Малороссией и Москвой. Вена и Ватикан начали спешно готовить Галицию на роль “украинского Пьемонта” в преддверии мировой войны. Надо было превратить русинов и галичан в украинцев, дать им лозунг всеукраинского единства, но с антирусским вектором, который, в случае победы австро-германского блока в грядущей войне, сулил уже отрыв всей Малороссии от России.
Этим занималась "украино-австрийская партия", одним из лидеров которой был австрийский граф и офицер, католик, будущий униатский митрополит Андрей Шептицкий, который начертал меры по извращению исторического сознания православных малороссов Российской империи с тем, чтобы «как только победоносная Австрийская армия вступит на территорию русской Украйны… эти области возможно полнее отторгнуть от России и придать им характер области национальной, от России независимой, чуждой державе царей». Этот план на немецком языке был обнаружен в замурованном архиве Шептицкого во Львове и напечатан в газете «Общее дело» в Петрограде в 1917 году.
Уже в 1882 году в ответ на культурный русофильский подъем в подвластных ей областях Австро-Венгрия начала репрессии против священников и мирян, переходивших в православие, и даже против говоривших по-русски. В 1914 году с началом Первой мировой войны начались судебные процессы над закарпатскими крестьянами, целыми селами переходившими в православие (более 90 человек осуждены, тысячи же крестьян годы жили на осадном положении). В одном из концлагерей в Австрии – в Талергофе, было уничтожено более 60 тыс. человек, более 100 тыс. бежали в Россию, еще около 80 тыс. было убито после первого отступления русской армии, в том числе около 300 «ненадежных» униатских священников, заподозренных в симпатиях к православию и России.
Кто же совершал эти репрессии? По словам галицких православных историков, оказавшихся в зарубежье, «австро-мадьярский террор, охвативший прикарпатскую Русь», осуществляли не кто иные как «братья, вырекшиеся от Руси, ставшие не только прислужниками Габсбургской монархии, но и подлейшими палачами родного народа». Именно «Прикарпатские униаты были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время войны» – пишет П. Гардый в книге, выпущенной в Нью-Йорке в 1960 году. Они уже в 1912-1914 годах, когда не было ни большевиков, ни сталинских репрессий, воевали вместе с австрийцами против православных малороссов и русских, мечтая оторвать всю православную Малороссию и подчинить ее их галицийской москвофобской форме украинства. Все это рушит мифы о том, будто бы бандеровцы УПА и ОУН боролись с Советами.
Можно только поразиться мудрости русских политических умов, читая Записку министра П.Н.Дурново, подготовленную для Николая II в 1914 году на пороге Первой мировой войны: «Государь! Единственным призом в этой войне может быть Галиция», но «только безумец может хотеть присоединить Галицию. Кто присоединит Галицию, потеряет империю...».
Национализм галицийских униатов имеет лишь один аналог – ненависть к православному сербству хорватов – части единого некогда сербского этноса, окатоличенного в XIV веке венграми. И деяния бандеровцев в Годы Второй мировой войны весьма похожи на геноцид сербов, совершенный с благословения Ватикана хорватскими усташами.
Но галицийская идеология не имеет ничего общего с любыми формами национализма малороссийского, что, среди прочего, явлено во время революции. Весьма симптоматична судьба православного архиепископа Иоанна Теодоровича – полкового священника Центральной Рады. Оказавшись в эмиграции в 1924 году в Канаде, несмотря на “героическое” националистическое прошлое, он был подвергнут поношению и изоляции со стороны заправлявших в украинском зарубежье униатов. С горечью он писал: “Потому что ты не греко-католик, ты никак не можешь быть украинцем... ты не греко-католик, а значит, ты кацап, москаль, проклятый схизматик”.
Что же после революции? Вопреки мифам о подавлении советским тоталитаризмом украинской идентичности, первые 20 лет "Радянськой Влади" явились золотым веком для галицийской идеологии. Большевики издали в 1923 году постановление ЦК ВКП(б) об обязательной украинизации, несмотря на то, что влияние "самостийничества" в самом малороссийском народе еще в первой четверти XX в. было совершенно ничтожным. В результате единственных муниципальных выборов на Украине летом 1917 года в органы местного самоуправления избрано: от общероссийских партий – 870 депутатов, от украинских федералистских партий – 128, от сепаратистов – ни одного.
Тотальная украинизация на фоне разгрома русской культуры, Церкви, уничтожения консервативной интеллигенции было содержанием ленинской национальной политики. Именно ранняя советская историческая наука, которую создавали столпы Института красной профессуры Покровский и С.А.Пионтковский, остервенело развенчивала русскую историю – «плод захватов и ненасытной завоевательной похоти». Именно эта школа вполне легализовала терминологический и понятийный аппарат униатской «австрийско-украинской» партии, препарировав его под нужды классовой борьбы Украины, «чуждой державы царей» против «тюрьмы народов». Религиозно-историческая риторика была виртуозно заменена классовой, но вся русофобская направленность сохранилась и возросла.
Это не удивительно, ведь первым президентом Академии наук большевистской Украины стал М. Грушевский. Этот сноб, который не боялся в ответ на обращение студентов пролетарского происхождения «товарищ профессор», с саркастической гримасой громко изрекать «гусь свинье не товарищ», мог спокойно остаться в своей Галиции, переданной Антантой опять «панской Польше». Однако он предпочел работать на будущую перспективу в Киеве, несмотря на нескрываемое отвращение к «пролетарской культуре». В позднесоветское время антирусские аспекты доктрины запоздало пытались откорректировать. Но общий итог изменений в сознании дает возможность выставлять даже запрет в 50-е годы униатской церкви – пособника гитлеровцев, как репрессию против национального движения и борцов со Сталиным, хотя роль и деяния бандеровцев полностью повторяли феномен униатов на австрийской службе в 1912-1914 годах.
Параллельно в Галиции униаты готовились к овладению всей православной Малороссией, которая была под большевиками. Вторя Папе Урбану VIII, митрополит Андрей Шептицкий задолго до того, как Сталин, полагавший себя умнее П.Дурново, опрометчиво задумал «присоединить Галицию», обращался в 1929 году ко вверенному ему духовенству: “Многим из нас Бог еще окажет милость проповедовать в церквах Большой Украины... по Кубань и Кавказ, Москву и Тобольск”.
Именно галицийско-униатской идеологией советский период объявлен продолжением рабства украинского народа под игом русского империализма в новой большевистской форме. Даже "голодомор" – трагедию общерусского масштаба, которая вместе с раскулачиванием была уничтожением вовсе не самостийного украинского элемента, а планомерным и сознательным уничтожением большевиками носителей консервативного православного начала с общероссийским мировоззрением, теперь трактуют как геноцид русских над украинцами! Но даже география большевистского террора, включая "голодомор", весьма красноречиво опровергает это. От сегодняшних украинцев скрывают, что В.Я. Чубарь, председатель СНК УССР с 1923 года, подписавший роковое Постановление СНК УССР "О борьбе с саботажем в хлебозаготовках" от 6 дек. 1932 г., после которого начался страшный голод на Украине, являлся самым ярым большевистским "украинизатором", а не борцом против украинского духа.
Репрессии охватили в первую очередь зажиточные края – Волынь, Полтавщину, бывшие оплотом консервативных сил. Волынь практически не была затронута революцией 1905 года, в ней полностью отсутствовали антимосковитские настроения, на которые и делали ставку революционеры, как это сегодня ни удивительно. На Волыни действовал один из главных духовных центров всей Руси – Почаевская Лавра. На Полтавщине некогда вспыхнуло восстание Мартына Пушкаря против Выговского, пытавшегося повернуть Малороссию назад к Польше, именно полтавский полковник Искра обнародовал факт измены Мазепы, и именно на Полтавщине П. Чубинский, автор гимна "Ще не вмерла Украiна", явно списанного с "Еще Польска не сгинела", был избит крестьянами за его агитацию.
Сегодняшний обыватель не знает и что такое Закарпатье. Это уже не Галиция, это православные русины. Советская власть действительно репрессировала их, как было сказано в упомянутом фильме. Только там не было сказано, что это были вовсе не союзники бандеровцев. Фактически эти репрессии продолжили дело униатов, для умиротворения которых закарпатские русины переименованы в "украинцев". В результате операции "Висла" было депортировано более 230 тыс. лемков – карпаторусской народности, традиционно общерусской ориентации. Массовым репрессиям подверглось население западных Карпат, всегда бывшее русофильским. В 1939 г. после «воссоединения» Западной Украины, когда бандеровцы уже точили ножи, а Митрополит Андрей Шептицкий готовился благословлять эсэсовскую дивизию Галичина, на местном закарпатском референдуме 82% населения высказались в поддержку русского, а не украинского языка… Поэтому их потомки сегодня голосовали против Ющенко, который победил в Закарпатской области с совсем небольшим перевесом, тогда как в Львовской, Ивано-Франковской, Тернопольской и Ровенской областях за «галицийский» проект отдали голоса 90 процентов.
* * *
К концу ХХ века украинское самосознание разделяют те миллионы, что действительно дружественно настроены к России. Давно пора противопоставить антимосковитству конкурентоспособную историческую идеологию сотрудничества. Идея интернационального братства в коммунистическом союзе в качестве таковой альтернативы себя не оправдала.
Униатство ведь и сегодня объявляет себя единственной воинствующей "крестоносной" церковью "украинского возрождения" с целью сокрушить православие и прорусское мировоззрение украинцев, и "вонзить зажженный факел трезубца в алчную морду русского медведя" (Из стихотворения 1992 года Дмитрия Корчинского). Процесс раздвоения уже затронул Православие, бывшее главным духовным препятствием. Еще Вл. Винниченко писал: «Именно православие завело Украину под власть Московских Царей. Необходимо декретом запретить его и ввести унию, митрополитом поставить Шептицкого». Отречение от общеправославной судьбы позволяет обосновывать историческую логику не только отдельного от России, но ориентированного стратегически и духовно на Запад, развития Украины. Но разъединение триединого русского православного ядра, цивилизационный отрыв Киева от Москвы – есть поражение славянства в результате многовекового наступления латинства на православие.
Русская Православная Церковь после распада страны оставалась единственной структурой, соединяющей в духовной сфере бывшую единую общность. Зависимые финансово, выходящие из-под жесткого контроля государства церковные структуры оказались перед давлением уже другого свойства: политические группировки у власти в новых государствах начали использовать свои законодательные и финансовые возможности для привлечения духовенства к осуществлению своих политических и геополитических планов. Сюда же направились субсидии и участие государственных интересов и антиправославных сил из-за рубежа. Католические фонды (Кirche in Not, ФРГ) оплачивают возведение храмов и образование в престижном «Коллегиум-руссикум» (Ватикан).
В то время как подавляющее число верующих осталось верными Украинской Православной Церкви Московского патриархата и весьма активно выступает против расколов, именно униаты и раскольники пользуются вниманием Ватикана и Запада. З.Бжезинский, который не раз предостерегал, что именно с Украиной без всего остального Россия опять станет империей, и М. Олбрайт наносили визит извергнутому Филарету. Это неудивительно, ибо положение на Украине, соотношение и значимость антикоммунистических и антирусских настроений, всегда были объектом пристального внимания американской политики и спецслужб.
В документе ЦРУ от 4 марта 1958 года, посвященном оценке внутренней прочности СССР, анализируются потенциальные оппозиционные настроения и структуры. Выводы в целом неутешительны, подчеркивается, что имеющееся сопротивление носит скорее «антикоммунистический, нежели антирусский характер», и в случае потенциальной войны «большинство украинских солдат будут яростно сражаться на русской стороне», а «украинское диссидентство вряд ли решилось бы на сопротивление советскому режиму, если бы только не было совершенно уверенно в том, что СССР проиграет войну». Сопоставляя антирусский и антисоветский потенциал, документ отмечает, что соответствующие настроения и активность сохраняются в западных областях Украины и проводятся в основном интеллигенцией. Тем не менее, документ выражает «надежду», что украинский «национализм можно было бы поддержать живым, чтобы он послужил основой для свободной Украины в будущем» и делает рекомендацию, что «оппозицию советскому режиму можно было бы естественно канализировать в требования расчленения СССР».
Все враждебные силы и католицизм немедленно возникли как политический и идеологический субъект на территории Украины сразу после распада СССР. Теории о расовом отличии “арийских украинцев” и “туранской Московщины”, якобы незаконно присвоившей и софийские ризы, и киевскую историю, с которыми в прошлом витийствовал Духинский, были сразу подняты на галицийские знамена. Но логика самосохранения продиктовала и коммунистической номенклатуре, после путча августа 1991 года быстро перехватить похожие лозунги. Русскоязычные промышленные регионы Новороссии – самые атеизированные, в 1991 году оказались неспособны сформулировать идейную альтернативу, которая с самого начала стала бы адекватным ответом на «галицийский вызов». Идея реставрации СССР, как очевидно, таким ответом не является. Утрата влияния коммунистами и их утилитарный торг в этом кризисе очевидны.
Сегодня у Востока есть шанс сформулировать свой исторический проект для Украины. Надо понять, что именно отречение от общерусской и общеправославной судьбы позволяет обосновывать историческую логику не просто отдельного от России, но ориентированного стратегически и духовно на Запад развития Украины. Отсутствие такого исторического проекта без комплекса младшего брата и объясняет, почему официальный Киев в 90-е годы был зажат между экономическим менталитетом многонаселенного промышленного востока и пассионарным антирусским западом. Никакого пророссийского вектора в 90-е годы не просматривалось в государственной доктрине страны, где более трети населения – русские, а более половины считает русский язык родным. Рада отказалась в 1996 году придать русскому языку статус государственного даже в Новороссии и в Крыму – на землях, которые никакого отношения не имели к той Украйне, воссоединившейся с Россией в 1654 году.
Отсутствие именно подлинно украинского проекта обеспечило полное господство галицийских идей на мировоззренческом и информационном поле. Главный итог – переписывание истории под углом зрения многовековой борьбы Украины с имперской угнетательницей Россией. Мазепинщина как историческая идеология преподается в школах, но в свое время из 16 епископов, анафематствовавших Мазепу, 14 были малороссами. Произошло уже втягивание центральной Украины – Чернигова, Полтавы, Киева в антирусский проект. Молодые киевляне, конечно, не полны такой русофобии, они протестуют против бюрократии. Но эта молодежь на Майдане Незалежности уже уверена, что украинская независимость обязательно должна иметь противоположные России ориентиры. Они уже десять лет учились по учебникам истории, где Мазепа – герой именно потому, что предал ненавистную угнетательницу Россию, что Крымская война и оборона Севастополя, где вместе с Воронежским и другими героически сражались «именные» Черниговский, Полтавский, Волынский, Житомирский полки – это эпизод не отечественной истории, наконец, что Великая Отечественная война – это нацистско-большевистская война и бандеровцы – это борцы за свободу.
Убийственный диагноз поставил москвофобии историк зарубежья Н. Ульянов: «Когда-то считалось само собой разумеющимся, что национальная сущность народа лучше всего выражается той партией, что стоит во главе националистического движения, – нынешняя же украинская москвофобия дает образец величайшей ненависти ко «всем чтимым и наиболее древним традициям и культурным ценностям малороссийского народа: она подвергла гонению церковно-славянский язык, утвердившийся на Руси со времен принятия христианства» и «на общерусский литературный язык, лежавший в течение тысячи лет в основе письменности всех частей Киевского государства, меняет культурно-историческую терминологию, традиционные оценки героев и событий». «Все это означает не утверждение, а искоренение национальной души».
Именно отожествление «украинства» с антимосковитством наделяет его вечным комплексом неполноценности, комплексом младшего брата, и оно не может выйти из стадии самоутверждения.
Парализованная противоположными тяготениями своих составляющих, Украина, провозгласившая себя «учредителем» СНГ, так и не стала настоящим членом СНГ, – она не подписала Устав СНГ и Договор о коллективной безопасности. С самого начала именно позиция Украины вела к тому, чтобы не сохранились не только единые вооруженные силы, но даже не было бы «объединенных».
Украина – объект приложения колоссальных политических, финансовых усилий и «демократических» ухаживаний США. Конгресс США давно перенацелил стратегию финансирования на Киев, чтобы предупредить всеми средствами любые интеграционные тенденции с Россией, которая вместе с Украиной стала бы опять “империей“, то есть супердержавой.
С геополитической точки зрения – православная Украина уже оказывается зажатой в знакомые исторические тиски между "латинской" Галицией, и крымскими татарами, поощряемыми из Львова и Стамбула, из которых она вырвалась однажды только через Переяславскую Раду. Но осуществить полное геополитическое и духовное разъединение русских и украинцев – эту давнюю цель, не раз откровенно сформулированную З. Бжезинским, можно лишь вытеснив Россию из Крыма и Севастополя, что будет и окончательным поражением России и славянства. Это прекрасно понимали в XIX веке – от поэта Н. Державина до героев Севастопольской обороны и канцлера А.М.Горчакова.
Сегодня ослабление позиций России на Черном море имеет уже драматические последствия не только для России, и для всего восточнохристианского мира, Средиземноморья и Балкан. Дальнейшие изменения, если Киев окажется под контролем галицийской идеологии, угрожают не только ее роли мировой державы. Эти тенденции – есть главная предпосылка спровоцированного чеченского конфликта. Окончательный исход, если Украина войдет в западный ареал – это пожар уже на всем Кавказе и агония южных территорий, ибо Кавказ и Крым геополитически всегда были абсолютно неразрывно связаны и опирались на российские позиции на Черном море. Если бы Россия не была вытеснена из Крыма, были бы невозможны ни чеченский мятеж, ни претензии спешно переселяемых на турецкие деньги крымских татар. Косвенным следствием фрагментации православного славянства стал и мятеж косовских албанцев, поддержанный Западом – этот второй после Чечни (явно тщательно подготовленный и скоординированный по всем Балканам) акт драмы на поствизантийском пространстве.
* * *
Все это побуждает не остаться равнодушными к тому, что происходит на Украине. Горячие головы в России поговаривают о выгодах от отделения Восточно-южных регионов – ведь там Крым и Севастополь.
Помимо недопустимости призывов к территориальному распаду суверенного государства, этот проект не только невыполним, но и чреват сегодня опаснейшими последствиями. Во-первых, это предпосылка для осуществления вековой мечты Ватикана и Речи Посполитой – сначала духовного, затем физического овладения Киевом. Духовный захват златоглавого православного Киева галицийским проектом без уравновешивающего воздействия восточной Украины – это отрыв и гибель Киево-Печерской лавры – святыни православных славян, символа Византийской преемственности и колыбели русского православия.
Во-вторых, Запад и США, вложившие миллионы в Украину, никогда не допустят отделения от их союзников стратегической части – Черноморского побережья. Украина и Грузия не имеют никакой ценности для них как таковые, без военно-стратегического плацдарма – Крыма, абхазского побережья и Батумского порта. Борьба на самом деле идет за радикальное изменение баланса во всем Средиземноморо-Черноморском регионе. Чтобы предотвратить провал своей 15-летней стратегии, Запад разыграет в Крыму сценарий вплоть до гуманитарной интервенции. Центральным элементом его станет превращение Крыма в Косово через крымских татар. Процессы политической структуризации ислама в Крыму имеют, очевидно, не религиозные признаки, а сугубо этно-политические и, по оценке специалистов, уже проводятся по косовскому сценарию.
Но федерализация Украины и изменение формы государственного единства с автономией и административной самостоятельностью Востока и Юга – этот вариант способен защитить интересы украинцев, сохранить Православие, усмирить амбиции западных регионов и сохранить единство Украинского государства, которое стоит на грани распада. В этом, представляется, интересы и России, и Украины.
Наталия Нарочницкая
http://www.pravoslavie.ru/analit/5154.htm
28.05.2004 Россия в новых геополитических реальностях
Плодотворный анализ геополитического, международно-правового и идеологического аспектов наступившего политического века возможен лишь вне формул, давно программируемых политико-семантическими технологиями глобального управления. Но тот, кто дерзнет посягнуть на клише, ставшие священными коровами либерала fin de sciecle, рискует нарушить политкорректность. Однако, демагогические толкования итога соперничества «тоталитаризма и демократии» и проповеди о глобализации слишком напоминают тезис марксистского обществоведения о «главном содержании эпохи – переходе от капитализма к коммунизму». Очередной передел мира меньше всего отражает борьбу идеологий двадцатого века, которая на самом деле не определяла международные отношения даже в период «холодной войны».
Сегодняшние явления подтверждают, что противоборство коммунистического и либерального проектов мировой истории вобрало в себя стереотипы, рожденные предыдущим спором внутри христианской цивилизации. «Мировой восточный вопрос» в метафорической интерпретации Н.Данилевского и дилемма «Россия и Европа» органично вошли в новую «великую схизму» эпохи постмодерна, в которой соперничали опять идеи, вышедшие из одного родового гнезда – на сей раз из Просвещения. Коммунизму и либерализму – двум кузенам философии прогресса - в равной степени свойственны универсализм, отождествление своих целей с вселенскими идеалами, да и общность цели при разнице средств налицо: построение единого униформного глобального сверхобщества, приведение мира к единому безрелигиозному безнациональному стандарту. Это и превратило «идеологическую борьбу» в самостоятельный феномен международных отношений, который во второй половине ХХ века заслонял сугубо преемственные устремления.
Они не замедлили обнажиться, как только Россия на время утратила свое великодержавие и роль равновеликого совокупному Западу геополитического и духовного противовеса – хранителя многообразия мира. Патриарх англосаксонской исторической мысли А.Тойнби оставил прозорливые заметки об универсалистских амбициях западной цивилизации, которая «имеет своей целью не больше и не меньше, как включение всего человечества в единое общество и контроль над всем, что есть на земле, в воздухе и на воде, и к чему можно приложить для пользы дела современную западную технологию. То, что Запад совершает сейчас с исламом, он одновременно делает и со всеми существующими ныне цивилизациями – Православно-христианским миром, Индуистским и Дальневосточным». [1]
Начавшаяся реструктуризация Евразии проявляют знакомые геополитические и духовные устремления имперского прошлого Старого света. Венгрия и Чехия, становясь членами НАТО, бегут не от коммунизма, а от чуждой России и возвращаются в «пост-габсбургский» ареал. Не стоит удивляться и католической Польше, сочувствующей чеченским бандитам, если вспомнить, что кумир польского сознания Адам Мицкевич, по выражению А.Герцена, «угас» где-то в Константинополе, куда он отправился «устраивать польский казацкий легион», чтобы в Крымской войне воевать на стороне «цивилизованной» Оттоманской Турции против «варварской» России.
Балто-Черноморская дуга с пока еще недостающим элементом – Белоруссией – это старый проект XVI века, отрезающий Россию от выходов к морю, а Косово поле – единственный сухопутный военный маршрут до Салоник соединяет, как и сто лет назад, Западную Европу с регионом проливов. Папа Иоанн Павел VI, назвавший только украинцев наследниками святого Владимира и последовательно создающий католические епархии на территории России, продолжил дело Папы Урбана VIII, взывавшего через несколько лет после Брестской Унии (1596): «О мои русины! Через вас-то я надеюсь достигнуть Востока». Наконец, торжествующие англосаксы вступают «миротворцами» в Кабул и Месопотамию, осуществляя дерзкие мечты Дизраэли и Пальмерстона, на которого равняется его комический эпигон - лорд Джадд, создающий «чеченские комитеты» при Совете Европы, также как лорд Пальмерстон создавал «черкесские комитеты» на Парижском конгрессе 1856 года.
Одна из главных целей сегодняшнего передела мира - контроль над природными ресурсами и геостратегическими и военно-морскими путями к ним – за это ведутся войны современности. В этом процессе важнейшую роль играет оттеснение России на Северо-восток Евразии от одного из главных коммуникационных подступов к центру мировых ресурсов - Средиземноморско-Черноморского - Каспийского региона. Он составляет северную границу Мирового энергетического или углеводородного эллипса, обнимающего Аравийский полуостров, Ирак и Иран, Персидский залив, Северный Иран, российское Предкавказье, замыкаясь в Афганистане. Конечная цель сегодняшнего передела мира - оттеснение России от одного из главных коммуникационных центров сегодняшнего мира, мира где главное – ресурсы.
Южная кривая, начинаясь от того же Средиземного моря и Проливов призвана соединить англосаксонские позиции в Турции через Персидский залив с Пакистаном и замыкается опять в Афганистане. Афганистан вышел из под контроля, Ирак был препятствием, и их уничтожили. Скоро наступит черед Ирана.
Заметим, что северная граница этого эллиптического региона примыкает к Украине, Молдове, Кавказу и Закавказью. Это объясняет стратегию втягивания в атлантическую орбиту территорий от Балтики до Черного моря, истерическую травлю Белоруссии - недостающей части выкладываемой мозаики, борьбу за окончательное вытеснение России из Крыма, придание чеченскому уголовному мятежу ореола национально-освободительного движения и, наконец, вовлечение Грузии в американскую орбиту.
Задача масштабнейшей евразийской стратегии Вашингтона - обеспечить себе решающий контроль над мировым углеводородным эллипсом и необратимо отстранить от участия в регулировании пользования этими ресурсами все потенциальные и существующие центры силы, которые находятся в более выгодном географическом положении по отношению к этому региону.
Обеим целям служит чеченский конфликт после того, как он из обыкновенного уголовного мятежа превращен в инструмент мирового проекта, только часть которого отражает устремления радикального нетрадиционного ислама и его террористических центров. Исламский экспансионистский импульс всегда имел неисламского дирижера, направлявшего его по нужным геополитическим линиям.
Все это не ново. Британскую шхуну Виксен в 1835 году застигали у берегов Кавказа, где она выгружала оружие для черкесов. Аналогии можно найти и в 50-е годы. Нетрудно ожидать в регионе попытку реконструировать пакт СЕНТО – Организацию Центрального договора под модным названием вроде «пакта стабильности». Вспомним, что начинался он с Багдадского пакта. Эта конфигурация призвана связать в единую цепь стратегические точки на линии: Средиземноморье – Малая Азия - Персидский залив – Пакистан, что возможно только с Ираком и Кувейтом – Месопотамией, вожделенным призом, к которому Британия стремилась в Первой мировой войне (соглашение Сайкса-Пико), и куда она за столетие многократно входила с войсками и базами. Ирак – современный Карфаген Персидского залива должен был быть разрушен! Только тогда «четвертый Рим» овладеет огромным евразийским эллипсом.
Заклинания об окончании «холодной войны» на этом фоне вызывают скепсис. Ее интерпретация - чистый продукт идеологии. Серьезная западная историография уже признает искаженность восприятия этого периода, указывая на волнообразные колебания интерпретаций как в русле антисоветизма, так и антиамериканизма. Наконец, появилось и признание ранее скрываемой «британской» версии, в которой холодная война имела одной из задач растворение Германии, которую вместе с антигерманским импульсом «бережно» передали британцы Америке, научив ее своему классическому видению европейского миропорядка.[2]
Однако рискнем вообще опрокинуть постановку вопроса о «холодной войне» как об анахронизме и подвергнем сомнению саму парадигму мышления, в которой этот период представляется невиданным и более ужасным, чем ранее известные.
Международные отношения ХХ века, включая сегодняшнюю эру демократии, отличаются от «имперского» прошлого двумя лишь основными чертами – невиданной идеологизацией и неаристократической грубостью. Новое также и в чаяниях «демоса», слепо уверенного в своей мнимой «кратии», хотя за спиной охлоса судьбами мира вершит олигархия. Социальная психология отражает жажду идеальной модели, веры в прогресс и хилиастический мир. Человечество, забывшее о мире с Богом и о своей греховности, ожидает горизонтального мира между людьми и государствами и, не находя этого, ищет «жертву отпущения», чтобы снять с себя ответственность за грехи мира. Поскольку в качестве цели внешней политики и международной дипломатии уже давно выставляются не национальные интересы, а «счастие человечества», «вечный мир», «демократия», соперник становится врагом человечества. Сущность проблем и противоречий международных отношений периода «холодной войны» повторяла геополитические константы и историко-культурные тяготения прошлого.
В эпоху соперничества третьесословной liberte и пролетарского egalite американские президенты и генсеки, воспитанные не на Моцарте, а на вестерне и на «Шурике», одинаково далеки от этики князя Меттерниха и князя Горчакова, и вместо «la Russie se recueille» показывают «кузькину мать» и стиль Рэмбо. Ни Корейская война, ни вторжение США на Кубу, ни ввод советских войск в Венгрию и Чехословакию по сути не явили ничего нового в международных отношениях, но сопровождались невиданным отождествлением интересов с морально-этическими канонами универсума, что делало соперника врагом света и исчадием ада. В качестве цели внешней политики оба детища философии прогресса выставляют не национальные интересы, а «счастие человечества», «демократию» или «пролетарский интернационализм», как учили тождественные по философии вильсонианство и «ленинские принципы внешней политики». В итоге преемственные геополитические устремления рассматриваются в ХХ веке в манихейской дихотомии борьбы добра и зла.
Подобная «теологизация» собственного исторического проекта явно продолжена нынешним «единственно верным, потому что всесильным» либеральным учением. Глобальное сверхобщество, проповедуемое марксизмом, затем либерализмом, становится подобно идее метафизического «Рима» «translatio imperii», переходящей то с Запада на Восток, то обратно с Востока на Запад. Сходство даже в в обличении изгоев в духе хрущевского агитпропа 60-х годов: «По мере того как история уверенной поступью движется к торжеству рынка и демократии, некоторые страны остаются на обочине этой столбовой дороги».[3] Приходится опять нарушать политкорректность и указать на продолжение не только всех констант многовекового соперничества за выходы к морю и источники сырья, но именно тех черт «холодной войны», что делали ее похожей на религиозные войны.
Проявляется это в возврате к до-вестфальскому правовому сознанию и подрыву суверенитета и классического международного права.
* * *
Начиная с Вестфальского мира 1648 года, положившего конец войнам между протестантами и католиками, то есть войнам «по идеологическим мотивам», источником международной правосубъектности всегда было само понятие государства, а не система ценностей или тип государственного устройства. Идея "суверенитета народа" является основополагающим постулатом Просвещения и западноевропейской либеральной демократии. Международное публичное право зиждится именно на принципе абсолютной суверенности государства-нации и суверенитет не может быть первого и второго сорта в зависимости от «цивилизованности".
Устав ООН в Главе I "Цели и принципы" не отдает предпочтения ни одной религиозно-философской или общественно-политической системе и вообще не упоминает слово «демократия». В ней утверждается суверенное равенство всех многообразных субъектов международных отношений – то есть республики и монархии, общества религиозного, будь-то христианское, исламское или индуистское, и общества либерально-демократического (западного типа). С точки зрения классического международного права и Устава ООН они абсолютно равноценны и между ними нет отношений прогрессивного к отсталому.
И.Кант утверждал, что "карательная война (bellum punitivum) между государствами недопустима, поскольку между ними нет отношения высшего к подчиненному". Еще в начале 80-х годов доминировал тезис, нынче полностью отвергаемый школой глобалистики: «при основополагающем принципе суверенности государства» только интервенция с целью повлиять не на внешнее международное поведение объекта, но на его внутренние дела, безусловно должна быть расценена как противоправная»[4] - писал известный политолог С.Хоффман.
Вызов принципам суверенитета готовился давно. Параллельно с «организацией безопасности» – ООН был создан Совет Европы. В его уставе и документах постулированы стандарты униформного гражданского общества и ни единого раза не упоминается слово суверенитет или невмешательство. Совет Европы – организация сугубо идеологическая, нечто вроде Четвертого (либерального) Интернационала, раздающего аттестаты зрелости на цивилизованность. Ему принадлежит лидерство в подмене международного права, то есть права между народами «всемирным правом» («world law”), где субъектом выступает не государство, а индивид – гражданин мира с философией «ubi bene ibi patria – где хорошо, там и отечество», чьи права обеспечивает «мировое правительство». Именно в такой парадигме трактуется проблематика прав человека, различно интерпретируемая в философских критериях безрелигиозного либерализма и в религиозном обществе.
Теоретические изыскания в области "относительного", «функционального» суверенитета давно служат политическим обоснованием применения силы. Согласно новым концепциям Запад имеет право защищать права человека в «нарушающих» их странах, совершая гуманитарные интервенции, к которым охотно прибегают, так как Устав ООН запрещает объявление войны. «Международное право регулирует отношения между государствами, но не между людьми, обеспечивает порядок, но не справедливость, чему мешает акцент на суверенитете… в то время как «world law” - «новая форма права больше соответствует мировому обществу людей нежели сообществу государств».[5] - сетуют юристы-новаторы.
Такая эволюция правового сознания может привести к полному разрушению международного публичного права, к концу эры государства-нации. Малые страны без ядерного оружия существуют лишь по милости сильных, договоры и соглашения становятся протоколом о намерениях с клаузулой "rebus sic stantibus" (пока условия сохраняются).
Перед выбором стоит и ООН, сохранение которой как главного «механизма принятия решений» было определено в качестве цели в Послании Президента В.В.Путина Федеральному собранию.
Если интерпретировать одобрение Советом Безопасности снятия санкций с Ирака как «возвращение конфликта в правовое русло и восстановление роли ООН», то в такой логике кризис создала сама ООН. Попытки подорвать авторитет ООН налицо, однако они не обоснованы. Подлинный кризис заключался в бессилии международно-правового механизма, созданного в условиях паритета после войны, удержать США от нужного им для передела мира сознательного моделирования конфликта и запланированного военного сокрушения Ирака – регионального структурного элемента прежнего биполярного мира. Но это кризис не самой ООН, а мировой системы равновесия.
Вряд ли можно назвать кризисом эпизод, когда США, опасаясь вето, сняли с голосования проект, санкционировавший агрессию. Наоборот, в этом проявились рудименты эпохи легитимности, когда неизбежно случавшиеся нарушения международного права всегда квалифицировались как нарушения, а значит сам принцип и роль ООН как его хранителя сохранялись. Заставлял же стороны придерживаться порядка только паритет сил.
О подрыве философии международного права свидетельствовало ползучее принятие концепции, что государства бывают первого и второго сорта, а квалифицируют их по группам самопровозглашающие себя первосортными арбитры, что только «примерным» государствам разрешается иметь оружие, и, наконец, что «лучшие» могут примерно наказать «худших». В свое время такое проявление социал-дарвинизма – борьбы государств-организмов за выживание - было осуждено не только всей христианской, но тогда еще прекраснодушной либеральной человеческой мыслью. Этос войны, в которой лучший народ убирает с дороги неисторичных – «худших», как и лозунг «Дейчланд юбер аллес» был разработан немецким историком Генрихом фон Трейчке еще во времена Бисмарка
Само допущение, что государство, которое ни на кого не нападает, и никому не угрожает почему-то должно быть "принудительно разоружено" в том числе и с помощью военной силы – вот кризис правосознания и принципа суверенного равенства. Именно применение военной силы запрещено Уставом ООН, а отказ от применения силы, как и суверенное равенство всех субъектов международного права входят в так называемые основополагающие принципы международного права, с которых начинаются как Устав ООН, так и все учебники международного публичного права. Заявление Генерального секретаря ООН Кофи Аннана от 20 марта всячески избегало осуждение агрессии:
"Возможно, если бы мы упорствовали чуть дольше… мир мог бы принять меры для урегулирования этой проблемы на основе коллективного решения, придав этому большую легитимность и, тем самым, обеспечив более широкую поддержку, чем в настоящее время." Значит, если бы больше стран высказали свою поддержку, это сделало бы правонарушение легитимным? И разве задача ООН в том, чтобы придать правонарушению легитимность?
Важно четко определить, в чем роль и задача ООН – в обслуживании некоего порядка, устанавливаемого сильным, или в установлении неких универсальных норм и принципов международно-правового характера, которых обязан придерживаться и сильный, без чего его «дедйствия» не будут признаны даже в случае, если этому нельзя противодействовать. В обоих случаях ООН может быть «механизмом принятия решений», но будущее развитие мира будет совершенно различным.
США пока полностью не разочаровались в ООН и нельзя исключать, что они вознамерятся добиться изменения Устава. И первым, на что они посягнут, будет принцип единогласия великих держав в Совете Безопасности, бывший главным камнем преткновения при обсуждении проектов Устава ООН в 1944-1945 годах, и из-за него чуть не провалилась конференция в Думбартон-Окс.
Во ходе обмена проектами устава с комиссией М. Литвинова в 1944-1945гг. США фактически предлагали замену основополагающих принципов суверенитета механизмом «глобального управления», который сам идентифицировал бы наличие «угрозы международному миру» во внутренних делах государств, выносил вердикт о «неправильной внутренней политике», которая должна быть подчинена единым стандартам, и решения которого были бы обязательными даже для государств не-членов.[6] Вашингтон и Лондон выступали резко против единогласия постоянных членов и настаивали на том, чтобы решения Совета принимались без участия заинтересованных сторон конфликта, даже если ими окажутся постоянные члены. (Представим ситуацию: у России конфликт с сопредельной стороной из-за укрывательства той чеченских бандитов, а Совет Безопасности без участия России принимает решение о ее насильственном разоружении).
СССР настаивал, что постоянные государства-члены должны сохранять право голоса в любых обстоятельствах. В конечном варианте Устава на более поздней стадии появилась хитрая клаузула: если разногласия между субъектами квалифицируются как «спор», подлежащий рассмотрению Советом Безопасности, то постоянный член СБ, оказавшийся стороной в споре, теряет право голоса, но если разногласия квалифицируются как «ситуация», то постоянный член–фигурант «ситуации» сохраняет свои права голоса и вето. Поскольку для квалификации конфликта как «спора» нужно письменное признание наличия спора всеми его сторонами, то постоянный член всегда может предпочесть «ситуацию» со своим правом голоса и вето.
В рассекреченных в 90-е годы «директивах» советской делегации на конференции в Думбартон-Окс не было иллюзий: «Можно представить мало случаев и положений, когда организация могла бы быть использована нами в наших интересах, между тем как у Америки… имеется много шансов поставить организацию в определенных случаях на службу своим интересам… Нам необходимо заботиться о том, чтобы организация не могла быть использована против наших интересов, и это соображение является мерой наших уступок при предстоящих переговорах». [7] Задача сохранения роли ООН и принципа единогласия постоянных членов Совета Безопасности важна сегодня, как и тогда.
* * *
Существуют немало споров о глобализации как прогрессе или уничтожении многообразного мира, идущих в лево-троцкистском и в сугубо право-христианском ключе. Однако практически нет работ, посвященных религиозно-философским аспектам этого явления.
Естественная глобализация жизни обществ порождена «теснотой мира» и необратимо свободным движением культурных потоков, людей, капиталов и ресурсов. Но она совсем не тождественна навязываемой «идеологии глобализма» - наследию идеологической борьбы, оставшейся флагом мирового либерального сверхобщества под американским «глобальным управлением». Принятие как западным, так и посткоммунистическим миром идеологии глобализма как естественной – является наследием пресловутой идеологической борьбы, в которой соперничали две родственные идеи униформного мира под эгидой глобального управления. А почти тоталитарное навязывание идеологии глобализма и перенесение ее в область международного права – это прямой итог победы либерального универсализма над коммунистическим.
Концепция, с которой Америка вступила в Первую мировую войну и на мировую арену, охарактеризована Г. Киссинджером как "вселенская, основополагающая гармония, пока что скрытая от человечества". В лучах первого «нового мышления» и проекта «демократической перестройки» мировой системы должна была безнадежно померкнуть имперская мысль Старого света. В.Вильсон на Парижской мирной конференции 1919 года витийствовал, что «Америке уготована невиданная честь осуществить свое предназначение и спасти мир». По признанию исследователей американского мессианизма и его религиозно-философских истоков именно вильсонианство соединило с либеральным багажом кальвинистский пафос «орудия Бога» англосаксонских пуритан, доктрину «нации искупительницы» (Redeemer Nation) и «Божественного предопределения» (Manifest Destiny). [8] В этих доктринах, освящающих моральное право на экспансию и руководство «дикарями и народами зла» (сенатор Беверидж), всегда проявлялась кальвинистская уверенность в том, что Бог воздаст уже на земле именно тем, кто достоин Его милости, а проявлением этой милости и показателем богоизбранности и предназначенности ко Спасению является земной успех и богатство. Трудно увязать подобную гордыню с Нагорной проповедью: «Блаженны нищие духом… Блаженны изгнанные за правду».
Похоже именно сейчас девиз на государственной печати США «Novus Ordo Seclorum” – «новый порядок на века» из мистического задания стал воплощаться в синтезе империализма времен Теодора Рузвельта и мессианизма в духе Вудро Вильсона. «Мы управляем вами, так как это в ваших же лучших интересах, а те, кто отказывается это понимать, представляют собой зло», поскольку «США соответствуют высоким принципам политического порядка, превосходящего все остальные политические порядки, и новый американский империализм служит высшей моральной цели». Экспорт клише и стереотипов сознания - идеологическое программирование – необходимое условие успеха «глобального управления» расколотыми нациями, состоящими из исключительно свободных индивидов. Во всех странах обывателю внушается псевдолиберальный идеал несопричастности к делам Отечества, а элите - иллюзия сопричастности к мировой олигархии.
Однако незападный мир воспринимает проповедь права от имени вселенской демократии наносить превентивные удары по государствам с иным типом правления, якобы агрессивным по определению, как банкротство самих западных ценностей, которым Запад так гордился целое столетие, зарабатывая себе на них немалые геополические и экономические дивиденды. Прежняя альтернатива - коммунистический универсализм также утратила привлекательность. Сегодня незападный мир может выбрать и уже выбирает «терроризм».
Вновь приходится выходить за рамки политкорректности и высказать то, что давно назрело: «терроризм» может стать и уже становится структурным компонентом сегодняшнего мира, и как таковой, он - одно из следствий глобализации, вернее «глобального управления». Оно же неспособна защитить собственных граждан, безопасность которых никогда еще так не снижалась, несмотря на впечатляющую военную мощь и непобедимость в традиционных критериях.
Христианский мир не может ответить на это страшное явление подобными методами не только потому, что либерализм утратил нравственное целеполагание за пределами земной жизни и способность умирать за идеалы. Убийство «несопричастных» в качестве «возмездия» за политику государства или террористического образования для христианина неприемлемо этически. В истории христианского мира XIX и ХХ веков все террористы были воинствующими атеистами, революционерами или леваками-троцкистами. Но фанатики-террористы из экстремистских диссидентских течений ислама мнят себя «орудием Бога». Для них - жертва даже не адресат требований, а просто вещь. Но христианская культура, где самопожертвование - идеал («нет больше той любви как если кто душу свою положит за други своя»), утверждает этическое равенство людей перед Богом и невозможность превращения человека в средство.
Если говорить о «международном терроризме» как формуле мировой политики, то это клише сознательно используется в отношении весьма многоликих явлений, а «борьба с международным терроризмом» стала политической доктриной. Использование ее в качестве дипломатического и политического инструмента показало некоторое удобство и в принципе вполне правомерно, к тому же кузница кадров «террористических центров» для борьбы с Россией и США одна. Однако, необходимо осознавать, что цели этой борьбы совершенно различны. От США «терроризм» требует невмешательства в дела других миров. Побудительные мотивы как у США против террористов, так и у «терроризма» против США – это новое явление как по сути целей, так и по страшному методу.
Цели против России, выдвигаемые чеченскими уголовными мятежниками -«террористами» и их международными пособниками, не являются порождением сугубо новых явлений в мировой политике, а суть продолжение старых геополитических устремлений – отторжение Кавказа, Ставрополья и Краснодарского края, который именуется на их картах «исламской республикой Адыгеей». От России методом «терроризма» требуют территории, за которые с ней воевала в прошлых столетиях Оттоманская империя и Персия, подстрекаемые Британией.
США воюют с террористами за имперские интересы и «глобальное управление», Россия - за «живот». В этой борьбе союзник не проявляет должной солидарности с Россией в вопросах ее территориальной целостности и ее сфер влияния от Балтики до Черноморья. «Антитеррористическая солидарность» носит ситуационный характер.
К обращению протеста к форме терроризма приводит и общее возрастание фактора силы при фантастическом развитии военной техники. «Обычные вооружения» достигли качественно невиданного уровня, а методы их применения – системы электронного наведения и средства доставки с воздуха принципиально изменили стратегию и тактику военных действий. Развитие «обычных вооружений» повторяет путь, на котором в свое время оказались ядерные вооружения, когда стремление к превосходящим параметрам разрушительности было обессмыслено. Сдерживание обеспечивалось только системами противоракетной обороны. Точно так же противостоять новейшим системам обычных вооружений США, опробованных в Югославии, Афганистане и Ираке, могут лишь считанные страны, обладающие столь же совершенными системами ПВО.
Такое положение принципиально изменяет само понятие о боевых действиях. В них участие личного состава нападающей армии стало фактически номинальным, а сопротивление самой самоотверженной и многочисленной армии обороняющейся стороны – технически невозможным и бессмысленным. «Рядовой Райан» боится и не собирается воевать лицом к лицу, он воюет по компьютеру против армии, уже неспособной отразить удар суперсовременных обычных вооружений, но еще способной от него укрыться в отличие от удара ядерного. В итоге качественно новые методы «обычной» войны также нацелены вопреки псевдогуманистической риторике во все большей степени против гражданского населения.
Почему в Югославии бомбардировки целенаправленно уничтожали объекты жизнеобеспечения городов? Погибло менее 100 военнослужащих сербской армии, но несколько тысяч гражданских лиц, более 400 детей. Что порождало в сознании террористов шанс на успех при захвате заложников в Москве?
Урбанистическая индустриальная цивилизация капитулирует, не когда армия разбита, а когда останавливаются водопровод и канализация в миллионных городах, а шантаж властей как гуманитарными интервенциями, так и террористическими актами удается, когда либеральное сознание «граждан мира», несопричастных судьбе своего Отечества, не отождествляет себя с нацией, ее историей и ее армией. Такое сознание – современный продукт идеологии глобализма и проповеди открытого гражданского общества.
* * *
Новый мир ставит в повестку дня целый букет проблем: извечная историко-философская дилемма «Россия и Европа», дилемма «Россия против или вместе с Америкой», наконец, новые дилеммы – «Америка и мир» и «Америка и Европа». В этих сложных конфигурациях, которые взаимодействуя, рождают еще не завершенную систему международных отношений, Россия должна сама определить свое место. Только самостоятельность такого выбора сделает ее вновь системообразующим элементом.
Первое десятилетие «однополярного» мира завершилось всплеском более глубокого, чем когда-либо антиамериканизма в Европе и кризисом в НАТО. Однако Европа пока не показала, что у нее есть и воля, и способность выдвинуть некий новый культурно-исторический и политический проект, альтернативный тому, что привел к глобальному управлению и ею самой в том числе.
Но начавшийся передел мира не только имеет геополитический сценарий, но по-новому группирует международно-политические силы. В тот момент, когда Россия окончательно утратит обретения Петра Великого, не дававших покоя «старушке Европе» с XVIII века, «закат Европы» и утрата ею положения центра всемирно-исторических событий станет свершившимся фактом. Старая Европа на мгновение ощутила, что одно из следствий этого - неизбежное падение ее собственной роли в мире и как союзника Вашингтона. Европе предстоит еще осмыслить очевидный вывод, что не российское великодержавие угрожает роли Европы в мировой политики, а, наоборот, его упадок.
Тем временем, «старая» Европа утрачивает себя как исторический проект. Это парадоксально на фоне впечатляющих перспектив территориального роста Евросоюза и роли Евро как второй мировой резервной валюты. Однако, Европейский Союз - это не более чем гигантский «оргпроект», не осмелившийся даже включить какие-либо цели и ценности за пределами земного бытия в Европейскую конвенцию. Этот скучнейший образчик творчества либерального «госплана» своим сугубым материализмом и рационализмом подтверждает саркастическое суждение 20-х годов консервативного философа права К.Шмитта о единстве философской парадигмы марксистского и либерального экономического демонизма: «Картины мира современного промышленного предпринимателя и промышленного пролетария похожи одна на другую как братья-близнецы... У крупного предпринимателя нет иного идеала кроме того, что есть и у Ленина, а именно «электрификация всей земли». Спор между ними ведется только о правильном методе электрификации».[9]
Мир и Европа в сознании нового всемирного fraternite левых социал-демократов не более, чем гигантское хозяйственное предприятие, требующее оптимизации для унифицированного удовлетворения постоянно растущих материальных потребностей одномерных индивидов. Солана, д'Алема и Фишер принадлежали к космополитическим лево-либеральным кругам, воспринявшим идею глобального сверхобщества еще в своем розовом социал-демократическом, красном коммунистическом или ультра-левацком прошлом.
Новые конфигурации не могут служить Европе, если она утрачивает духовное задание, двигавшее ей в те времена, когда она возрастала и являла миру великие державы и великую культуру. Они служат глобальному управлению и евразийскому проекту Вашингтона.
Разговоры о новой Антанте могут только вызвать улыбку. Однако, новые вызовы, в том числе и соблазны материального рая побуждают по-новому взглянуть и на «дилемму: Россия и Европа», которая не изжита именно Европой, и на печальный и назидательный исторический опыт построения сугубо материального рая, погубивший православную империю. Россия продемонстрировала своим упадком тот факт, что территория, внушительная экономика, даже ядерное оружие не могут удержать от вытеснения на обочину истории, ибо материя без духа не творит историю. Философия гедонистического и нарциссического либертарианства бросает вызов всем великим национальным и духовным традициям человечества, и требует устранить эти традиции для продолжения истории без всякого нравственного целеполагания.
Либерализм в его стадии вырождения и утраты всякого духовного задания, не менее чужд Европе, чем православной России. На этом пути и Россия, и Европа станут провинцией нового мира, не имеющей права на историческую инициативу. Произойдет не просто конец либеральной истории по Ф.Фукуяме, но подлинный «Закат Европы» по Освальду Шпенглеру. Только заново осмысливаемое культурно-историческое сотрудничество России и «старой» Европы может дать обеим необходимый исторический импульс.
* * *
Известный французский ученый и общественно-политический деятель Эмманюль Тодд начал свою нашумевшую книгу тезисом: «Соединенные Штаты Америки становятся проблемой для всего мира». Впрочем, его главный вывод гласит: «глобальная» американская держава вступила в фазу заката своего военного, экономического и идеологического могущества. [10]
В краткосрочной перспективе бесспорно, однако, лишь то, что Америка и попытки глобального управления с новыми идеологическими и правовыми параметрами - это новая геополитическая реальность, в которой должны осмыслить свое место Россия, Европа, и сама Америка. Очевидно также, что та глобальная структура, которую пытается выстраивать Вашингтон, не обретает характер устойчивой системы. Для ее удержания и замены региональных конфигураций биполярного мира приходится ежегодно истерически театрализовывать второстепенные конфликты для военной оккупации очередного региона, и использовать клише «терроризма» для институционализации перманентного состояния войны в масштабе планеты.
Судорожность «Global Governance” побуждают уже сегодня разрабатывать модель равновесия. Признаком подлинной системы международных отношений, даже если она структурирована вокруг одного системообразующего элемента является состояние саморегулирующегося равновесия, способность к самовоспроизводству. Война против Ирака вопреки протестам франко-германского альянса слишком ясно показала, что для Вашингтона гораздо важнее стать распределителем мировых ресурсов и овладеть военно-морскими подступами к ним, чем сохранять верность устаревшим союзническим обязательствам. Трансатлантическая платформа интересов, созданная Ялтинским порядком, устояла при разрушении противовеса - СССР, не слишком, как видно, укрепилась продвижением в Белград, но дала трещину в Багдаде, от которого, возможно, будут отсчитывать новую эпоху «столкновения цивилизаций» с ее совершенно иными ролями.
Многие эксперты предполагают нарастание и поиск новых форм европейского противодействия американской евразийской стратегии по мере усиления американского экспансионизма. Именно от России зависит, сможет ли первое десятилетие XXI века стать временем оформления более или менее равностороннего треугольника центров силы: Америка – Европа - Россия как необходимой опоры нового мирового геополитического устройства. Но для сильной европейской роли необходима сильная азиатская политика.
Россия, похоже, восстанавливает свою многостороннюю историческую стратегию, как и подобает великой евроазиатской державе, - политику, соответствующую ее естественной геополитической миссии – быть держателем равновесия между цивилизациями, между Западом и Востоком. Именно отречение от этой миссии привело мир в движение и пробудило соперничество между цивилизациями в том числе и за российское наследство и геополитические позиции в ключевых для равновесия регионах. П.Столыпин как-то сказал: «Наш орел, наследие Византии – двуглавый орел. Хотя одноглавые орлы также могущественны, мы не сделаем своего орла одноглавым, если отсечем ему голову, обращенную к Востоку. Мы только заставим его истечь кровью».
Возможность восстановить эту столь востребованную роль России и сегодня позволяет стратегическое центральное положение на Евро-Азиатском континенте. Оно оказалось более важным в сегодняшних реалиях, чем представлялось инфантильной сахаровско-горбачевской школой, и более прочным, чем казалось Зб.Бжезинскому, нацеливавшему именно на его уничтожение свою «великую шахматную партию». Но важно сознавать, что политической осью Евро-Азиатского геополитического пространства Россия может оставаться лишь до тех пор, пока она не позволит себя отсечь от Балтийского и Черного морей.
Россия как держатель равновесия между цивилизациями должна не опоздать и сама себя «позиционировать», как сейчас модно говорить, то есть определить свое место в каждой из системообразующих или крупных конфигураций. Россия не может себе позволить быть используемой любым партнером в противостоянии между Америкой и исламом, между Китаем и Америкой, между Индией и Пакистаном, между Америкой и Европой. Однополярный мир – это временное явление, исторически краткий переходный период от двухполюсной системы к полицентричности, которая уже обрела реальность с выходом Китая в космос и неостановимой динамичностью и неизбежной консолидацией исламского мира.
Для России совершенно ложен выбор: «с Америкой против Европы», или «с Европой против Америки». Сама постановка вопроса: либо конфронтация, либо вечная дружба также совершенно неуместна в международных отношениях. Антиамериканизм в официальной политике был бы в сегодняшней ситуации пустым и бесплодным блефом, как шум вокруг Олимпиады в Солт-лейк-сити. Имея стратегические цели, отнюдь не совпадающие в главном с США, Россия, тем не менее, весьма заинтересована в поддержании на высоком уровне рабочих отношений с Вашингтоном. Дж.Кеннан в свое время метко определил диалектику взаимоотношений США и России/СССР: они должны быть «в разумной степени хорошими, в разумной степени отдаленными». Сегодня эта мудрая формула может означать отношения, связанные только интересами и реалиями, но свободные от уз идеологических доктрин.
Но памятуя о том, что горчаковское «Россия сосредоточивается» возымело в свое время куда большее воздействие, чем «кузькина мать» Никиты Хрущева, полезно было бы также осознавать, что в формуле «стратегического партнерства» развивается никогда не прекращавшееся стратегическое соперничество.
[1]Тойнби А.Дж. Византийское наследие России. Цивилизация перед судом истории, М., 1996, стр. 116.
[2]Gaddis John Lewis. We now know: Rethinking Cold war History. Oxford. 1997; The Long Peace. Inquiries into the History of the Cold War. N.Y. – Oxford, 1982; Deighton Ann. The impossible Peace: Britain, the division of Germany and the origins of the Cold War. Oxford, 1990.
[3] Райс Кондолиза. Во имя национальных интересов. Pro et Contra. М., Весна 2000. стр. 118.
[4] Intervention in World Politics. Ed. by Hedley Bull. Oxford. 1984, pp. 10-11, 95.
[5] International Affairs. vol. 75, 1999, N3, July 1999, p. 547; European Journal of International Law. 1998.
[6] АВП РФ. Фонд N 0512, оп. N4, док.N301, папка N 31, листы 11-13, 16, 21,23, 26-29.
[7] АВП РФ. Фонд N 0512, оп. N4, док.N299, папка N 37, листы 39 – 43.
[8] Bowers Claude G. Beveridge and the Progressive Era. N.Y. 1932; Tuveson E.L. Redeemer Nation. The Idea of America's Millenial Role. Chicago, 1980.
[9] Шмитт К. Политическая теология. М., 2000, стр. 116.
[10] Emmanuel TODD. Apres l'empire. Essai sur la decomposition du systeme americain. P. Gallimard, 2002.
Наталия Нарочницкая
«Международная жизнь», N11, 2003
http://www.pravoslavie.ru/analit/5143.htm
13.05.2004 Американские «аналитические институты» глаза уши и совесть америки.
Несмотря на появление в мире уже более четырех тысяч аналитических центров, во многом подражающих американским «мозговым центрам», американские «Think Tanks» остаются особым явлением. (Термин «Think Tanks”- «резервуар идей», который чаще переводится как «мозговой трест», возник во время Второй мировой войны и означал защищенное помещение, куда удалялись эксперты и военные для обсуждения). В то время, как филиалы или посланцы Фонда Карнеги, «Наследие», Брукингского института в других странах учат местные элиты смотреть на национальную политику через призму «глобального подхода», мозговые центры США работают исключительно на американские интересы. Отличительной особенностью американских «Think Tanks” является даже не их прямая связь и сотрудничество и обмен кадрами с Конгрессом, Государственным Департаментом, ЦРУ и другими учреждениями по сбору информации. Для этих «университетов без студентов», как их называли еще перед войной, «студентами» являются и правительство, и «политический класс» в целом. Они - суть мощная идеологическая и политическая скрепа американского истэблишмента, его костяк и интеллектуальный потенциал.
Эти мощные генераторы идеологии создают тонким и опосредованным образом мировоззренческие аксиомы сознания для посвященных и стереотипы для профанов, их широкая международная активность подменяет и дополняет работу американской дипломатии и идеологической разведки. Наконец, именно они и составляют кровеносную систему связи между элитами, по которой циркулирует «истинное знание», в то время как СМИ виртуозно отождествляют интересы США с морально-этическими канонами универсума и обрабатывают многомиллионный «демос», наивно уверенный в своей мнимой «кратии».
Воплощением этого является Совет по внешним сношениям -– это святая святых истэблишмента атлантического побережья Северной Америки. Многие эксперты полагают, что как центр принятия решений СВС стоит над администрацией США.
Американский "Совет по внешним сношениям" был задуман еще в 1916 году, в рубежный момент смены международного курса. Выход Америки на европейскую и мировую арену осуществляется с вызовом традиционному понятию национального интереса и суверенитета, с противопоставлением ему, как выражается Г.Киссинджер, "вселенской, основополагающей гармонии, пока что скрытой от человечества". Вильсонианство соединило с либеральным багажом кальвинистский пафос «орудия Бога» англосаксонских пуритан, доктрину «нации искупительницы» (Redeemer Nation) и «Божественного предопределения» (Manifest Destiny). Девиз на государственной печати США «Novus ordo Seculorum” – «новый порядок на века» из мистического задания стал воплощаться в реальности. «Realpolitik» никуда не исчезла, но подверглась «теологизации» – отождествлению собственных интересов с морально-этическими канонами универсума. Идеологизация внешней политики США вильсонианского типа могла поспорить с ленинскими принципами внешней политики. Не защита национальных интересов, а достижение некой общемировой цели – вот что выдвигалось в качестве цели на мировой арене.
К началу ХХ века в США уже сформировался крупный центр финансовых интересов, который был связан тесными экономическими, политическими, культурными узами с финансовыми группами европейских держав. Родственным кругам Европы и Америки были одинаково чужды и мешали монархические и национально-консервативные устои европейских обществ и культуры, классические традиции международных отношений, сложившиеся с Вестфальского мира 1648 года. Исход войны был для этих кругов и их представителей сулил лидерство в мировой идеологии и политике с обретением финансовых рычагов. Идеология вильсонианства породила проект пакта о Лиге Наций и Программу из 14 пунктов В.Вильсона.
Разработчиком этой новой внешнеполитической идеологии – прародительницы современной идеологии глобализма – по сути неовильсонианства в немалой степени являлись кадры будущего Совета по внешним сношениям. США выходят из своей “изоляционистской” доктрины с универсалистским проектом, автором которого был загадочный alter ego Вильсона полковник Хауз – фигура, недооцененная историками.
Главное в этом проекте – это отказ от национального интереса как основы политики и снижение традиционной роли национальных государств, создание первого типа универсальной международный организации - Лиги наций и интернационализация международных проблем. США сумели подменить цели войны, ради которых французы, немцы, англичане и русские гибли на фронтах. Г.Киссинджер представляет эту подмену в качестве моральной и политической победы Нового Света над имперским Старым: “Вступление Америки в войну сделало тотальную победу технически возможной, но цели ее мало соответствовали тому мировому порядку, который Европа знала в течение столетий и ради которого, предположительно вступила в войну. Америка с презрением отвергла концепцию равновесия сил и объявила “Realpolitik” аморальной. Американскими критериями международного порядка являлись демократия, коллективная безопасность и самоопределение”.
Полковник Эдуард Хауз создал еще в 1916 году неофициальную группу экспертов для выработки модели будущего мира и роли в нем США. Исследователи отмечают не по чину огромное влияние этого серого кардинала, при котором Государственный департамент США сошел на положение промежуточной инстанции для воплощения его идей и архива официальной корреспонденции. Более секретная дипломатическая переписка проходила непосредственно через маленькую квартиру на 35-й Ист-стрит. Послы воюющих стран обращались к нему, когда хотели повлиять на решения правительства или найти поддержку в паутине трансатлантической интриги.
Связи полковника были весьма разнообразны и нетрадиционны: банкиры Вандерлип, Варбург и Шифф, молодые братья Аллен и Джон Фостер Даллесы, раввин Уайз, журналисты и комментаторы, эксперты, Бальфур и Ллойд-Джордж. Известная под названием “The Inquiery” экспертная группа фактически руководила американской делегацией на Версальской конференции и вместе с банкирами объявила о создании Совета по внешним сношениям прямо в Париже. Однако первое же детище идеологии Совета встретило осуждение почвеннически настроенного американского тогда еще демократического истэблишмента.
Американский Сенат в 1919 г. при обсуждении Версальского договора и пакта о Лиге наций весьма заинтересовался закулисной стороной формирования позиции США в войне и происхождением вильсонианской концепции послевоенного мира под эгидой наднационального органа, которая, по их мнению, подрывала суверенитет как основу международного права. Весьма любопытен допрос, которому Председатель Комитета по иностранным делам Сената подверг Бернарда Баруха, но так и не получил вразумительного ответа на наивный вопрос, возможно ли защитить интересы США в условиях примата международной организации. «Посвященный» Барух не собирался просвещать честного почвенника Бора о принципиально новых политических и финансовых механизмах обеспечения интересов и лишь многозначительно изрекал: «Полагаю, что мы это сможем, сенатор».
Роль Варбургов, Я.Шиффа, Моргана, Вандерлипа в подготовке послевоенного устройства и идейных постулатов для первого проекта «единого мира» стала предметом скандального разбирательства в американском конгрессе, возмущенного открывшимся обстоятельством, что текст документов Парижской конференции и, особенно, текст Пакта о Лиге Наций был известен банкирам ранее уполномоченных дипломатических представителей в Париже.
Комитет по иностранным делам обратил внимание на шокириующую деталь, обнаружив, что американские банкиры до 1917 года не только препятствовали вступлению в войну и отказывали России в кредитах на закупку вооружений, но просто сделали ставку на победу Германии, что перестало удивлять, когда выяснилось что германская ветвь Варбургов – семья брата американских Варбургов владела главным пакетом акций Hamburg-American and German Lloyd Steamship Lines и банками, финансировавшими германское судостроение и военный флот. Я.Шифф, женатый на их родственнице, создал в США “Американский комитет по вопросу о нейтральной конференции”, который взял на себя задачу «установить мир с победоносной Германией”. В ходе слушаний выяснилось, что именно те же люди и даже те же авторы первыми начали пропаганду новых идей и обвинения «европейской реакции» в развязывании мировой войны. В итоге американский Сенат не ратифицировал Версальский Договор и отказался вступить в Лигу наций.
Описанная идеология международных отношений и обоснование американской роли было первым продуктом начинающего Совета по внешним сношениям. Из-за позиции Конгресса США, в котором доминировали «почвеннические» настроения, на значительный промежуток времени американская внешняя политика оказалась в руках консерваторов - изоляционистов с лозунгом ”подальше от Европы”. Потребовались определенные усилия, чтобы укрепить в США соответствующие круги для проведения выработанной кадрами Совета по внешним сношениям линии Хауза - Вильсона, и понадобился весь ХХ век для реализации их универсалистского замысла.
По признанию Директора Отдела политики и планирования Государственного департамента Ричарда Хааса, именно Совет по внешним сношениям в период изоляционизма «помог сохранить и поддержать готовность к глобальной вовлеченности некой «посвященной общины» внутри США и «поддержать теплящийся огонек мондиализма» в период между отречением США от Лиги Наций и наступлением Второй мировой войны.
В этот период Совет сливается с американским "Институтом международных отношений". На обложке ежегодника - "Политического справочника мира" ("Political Handbook of the World") Совет объявил себя некоммерческим, неполитическим, внепартийным научно-исследовательским обществом, которое проводит непрерывные обсуждения по рассмотрению политических, экономических и финансовых проблем Америки в международном аспекте. Эта организация "представляет из себя группу людей, многие из которых имеют обширный опыт в международных вопросах и которые желают научной и беспристрастной исследовательской работой помочь развитию благоразумной внешней политики США". Однако руководящий состав, тематика, наконец, материалы закрытых заседаний свидетельствуют, что эта структура теснейшим образом связана с финансовыми группами США, Морганами и Рокфеллерами, а также имеет прямой выход в Государственный Департамент.
К концу 30-х годов роль Совета по международным отношениям, его авторитетность как ведущей научно-исследовательской организацией США по изучению международных проблем с определенного времени была намеренно подчеркнута во время участия на международном съезде научных обществ по изучению международных отношений, организованном Лигой Наций в Лондоне в 1939 году. Однако его роль разработчика внешней политики США и связь с Государственным Департаментом никогда не афишировалась, хотя может быть прослежена доказательно еще с довоенных времен. Более того, разработки Совета не раз служили основой для официальных внешнеполитических документов и даже текстуально совпадали с ними, причем не только американских, но и ряда стран, чья ориентация имеет важное значение для американских военно-политических планов в Европе.
Из довоенного прошлого Совета можно привести немало красноречивых примеров: председателями Совета были Норман Х.Дэвис, бывший также заместителем Госсекретаря США, Джон Дэвис, бывший в 1924 году послом США в Англии и кандидатом в Президенты США от демократической партии, который вплоть до 40-х годов был членом редколлегии "Форин Афферз", Оуэн Юнг - автор репарационного плана Юнга, он же президент Дженерал Электрик. Исаия Боумэн, член Совета, был советником президента Вудро Вильсона, будучи в тесном взаимодействии с полковником Хаузом. Боумэн оставался членом Совета еще в середине 40-х годов, будучи членом одной из главных групп – «Территориальной», занимавшейся планированием будущего Европы после "нацистско-большевистской войны". Его имя всплывет в составе американской делегации в Думбартон-Окс. Г.Ф.Армстронг, председатель Совета в годы Второй мировой войны был одновременно главным редактором "Форин Афферз", оставаясь на этом посту еще к середине 70-х годов. Все упомянутые деятели стояли в вопросах внешней политики на однозначно враждебных к России позициях, открыто формулируемых вплоть до 22 июня 1941 г.
К началу Второй мировой войны деятельность Совета можно охарактеризовать как совмещение аналитическо-концептуальной разработки тем стратегического характера для всех аспектов американской роли в мире, формулирования внешнеполитических программ и документов с конкретной дипломатической работой с союзниками и соперниками, связь с представителями оппозиционных и эмигрантских групп из других стран.
Работа Совета еще до войны состояла не только в подготовке важнейших стратегических и оценок международного положения, но и в отсылке данных материалов в распоряжение Государственного департамента. Совет по-прежнему был теснейшим образом связан с английским королевским Институтом международных отношений в Лондоне («Chatham House”), который пересылал свои работы Совету.
На заседаниях Совета, работа которого необычайно активизировалась в периоды, готовящие или предвещающие серьезные геополитические сдвиги, всегда присутствовали и выступали с докладами представители оппозиционных или эмигрантских элит тех стран или территорий, важных для США, на которые они не имели возможность оказывать воздействия. Советские спецслужбы и «аналитические» отделы заинтересовались деятельностью Совета, судя по всему, после смены руководства НКИД.
Литвинов неслучайно считался англосаксонским лобби в советском истэблишменте и при нем о деятельности Совета в НКИД ничего не писали. Однако М. Литвинов сам прекрасно был о ней осведомлен, так как был в составе группы «из пяти высокопоставленных большевиков» которая в 1929 году наносила Совету визит, после чего через некоторое время Совет рекомендовал правительству признать СССР. Редкие документы о том визите пока еще в России находятся за семью печатями, поскольку эти большевики «первого» космополитического разлива явно обещали некую экономическую и политическую стратегию, приемлемую для США.
С легкой руки Литвинова, писавшего в НКИД все аналитические записки с оценками американской политики в целом и перспектив отношений с СССР, в советской довоенной историографии всегда выделялась “демократическая Америка”, более “терпимая” к большевикам. Это была сущая правда, и в этой стратегии определенную роль играл Совет по внешним сношениям. США оказывали большевикам немалую помощь средствами и кадрами революционеров в самые ранние годы, затем договаривалась с ними параллельно со своим участием в финансировании походов Антанты. Именно США были готовы немедленно признать большевиков на удерживаемой ими небольшой части России с одновременным признанием всех самопровозглашенных территорий. Однако, когда в 1922 году та же большевистская власть сумела восстановить единство страны, США долгое время (до 1933 года) отказывались признать в форме СССР основную историческую территорию России. Вопреки своим заверениям Белому движению о незыблемости американской позиции по вопросу о безусловной необходимости сохранения Прибалтики как части России, США последовательно не признавали восстановление суверенитета СССР над этими территориями. Дело было не в большевиках, а в геополитическом гиганте.
США признали СССР лишь после того, как в ходе засекреченного до сих пор визита в 1929 году в США группы из пяти высокопоставленных большевиков “отчиталась” об их дальнейших планах загадочному Совету по внешним сношениям. По словам У.Мэллори, исполнительного директора Совета, эти делегаты дали ответы, которые “удовлетворили аудиторию, состоявшую из американских банкиров, но могли бы дискредитировать этих людей дома”. Удалось установить, что одним из них был М.Литвинов, имевший давние связи в англосаксонском мире, женатый на дочери английского историка и ставший Наркомом иностранных дел.
Когда чувство родства с Новым светом испарилось, в СССР заподозрили в США геополитического соперника. Перед разведкой и аналитическими органами, по-видимому, были поставлены новые задачи. Сразу было установлено, что многие важнейшие международные инициативы в Европе и темы заседаний Совета совпадают, хотя не имеют формальной связи, а его документы и материалы появляются затем в форме официальных заявлений и документов международных и американских инициатив. Так, подготовленные лондонским "Чэтэм хауз" "Планы по экономической реконструкции Европы" и "Немедленные послевоенные мероприятия по оказанию помощи и реконструкции в Европе", были рассмотрены на заседаниях Совета за два с лишним месяца до визита в США руководителя Бюро Межсоюзнического Комитета послевоенной помощи Лейт-Росса. Эти материалы появились в почти неизмененном виде как официальный документ Госдепартамента США, врученный Ачесоном М.Литвинову в качестве американского проекта соглашения о послевоенной помощи под названием "Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций" (ЮНРРА).
Меморандум "О мирных целях Норвегии", рассмотренный на заседаниях группы "По изучению мирных целей европейских наций" 30 июня 1941г., в большей своей части содержится в официальных документах норвежского министра иностранных дел Трюгве Ли, подписанных им в Лондоне 8 мая 1942 г., и врученных послу Богомолову 16 июля 1942 г. в качестве «Проекта основ норвежской послевоенной политики». Не без оснований в НКИД Совет назван "квалифицированной и солидной кухней по разработке, систематизации и подготовке не только абстрактных и перспективных проблем будущего послевоенного устройства, но и важнейших международных политических вопросов текущего оперативного порядка, некоторая часть из коих может весьма сильно затронуть интересы Советского Союза".
С самого начала Второй мировой войны под руководством "Совета по внешним сношениям" четыре группы экспертов работали по заданию Государственного департамента на средства фонда Рокфеллера над темами под общим названием "Изучение интересов Америки в военное и мирное время" в четырех Группах: Группа по вооружению, Финансово-экономическая группа, Политическая группа, Территориальная. Со 2-го июня 1941 г., за три недели до нападения Германии на СССР с одобрения Госдепартамента прибавилось еще одно подразделение под характерным названием "Группа по изучению мирных целей европейских наций" и группы резко интенсифицировали работу и издали ограниченным тиражом на гектографе ряд "строго секретных" документов и меморандумов, посвященных послевоенному порядку в Европе и мире с особым вниманием к территориям и странам, приграничным к СССР.
Членами всех важнейших групп одновременно являлись Г.Армстронг, У. Мэллори (принимавшего секретный визит Литвинова), А. Даллес и ряд других ключевых координирующих фигур. Особо обращают на себя внимание целый ряд заседаний с докладами представителей эмигрантской элиты и бывших государственных деятелей Прибалтики - Литвы, Латвии и Эстонии, Польши, Венгрии, Норвегии, Чехословакии, Румынии, Югославии, Австрии. Тематика заседаний и названия докладов и меморандумов посвящена классическим темам «реальной политики» и глобальным интересам США, мало соответствующим вильсонианству и Атлантической хартии. Интересы борьбы с гитлеровской мощью требовали вовлечения СССР, его материальных и человеческих ресурсов в войну против Германии, которую могла разгромить лишь континентальная держава, и Советский Союз приглашался в качестве союзника в борьбе против общего врага. Что же Совет по внешним сношениям?
22 августа 1941 г. СВС посвящает американской стратегии в новых условиях заседание, прагматизм которого смутили бы Талейрана и Макиавелли. Сама тема заседания: "Вопросы американской политики, касающейся нацистско-большевистской войны" и перечень вариантов демонстрируют изнанку, весьма отличную от риторики официальных деклараций и обращенных ко всему миру и к СССР инициатив:
"Если большевистский режим сохранится:
а) Станет ли Америка соучастником Советской России в войне против Гитлера.
б)Должна ли Америка добиваться установления равновесия между (послевоенной) Германией и Россией путем создания независимых от них обеих буферных государств.
в) В случае нападения Японии на Приморье, должны ли тогда США вмешаться путем интервенции на Дальнем Востоке.
Если большевистский режим падет:
а) Должна ли Америка стараться восстановить большевизм в России.
б) Должны ли США по примеру Гитлера санкционировать массовое переселение народов для создания буферной зоны между Германией и Россией.
Если после большевистского режима будет установлен режим сотрудничества с Германией:
а) Должны ли США не дать возможность этому режиму установить контроль над Транс-Сибирской железной дорогой.
б) Должна ли Америка подготовить на Дальнем Востоке противников этого режима (Китай, Япония)». ( выделено Н.Н)
Однако самое ценное заключают в себе итоговые тезисы обсуждения:
"Военный результат этой войны решит судьбу не только большевистского режима; он может обусловить огромный процесс перегруппировки сил от Богемии до Гималаев и Персидского залива. Страницы истории открываются вновь, краски снова льются на карты.
Ключ к этому лежит в реорганизации Восточной Европы, в создании буферной зоны между тевтонами и славянами. В интересах Америки направить свои усилия на конструктивное решение этой проблемы, если только желательно предотвратить повторение войны".
В развитие этой темы СВС провел до августа 1942 года исключительно интенсивную работу по систематизации и изучению возможностей переустройства послевоенной Европы, прежде всего ее восточной и центральной части, и издал около 500 "строго секретных" меморандумов, ставших сразу достоянием советских ведомств. В этих меморандумах проводится тщательный смотр всех сил и стран, на которые можно было бы сделать ставку, приглашаются все эмигрантские правительства или оппозиционные группы из тех государств, которые все еще не находятся под влиянием США, а сами доклады и обсуждения проходят в группе под названием, вполне соответствующим Атлантической хартии: "Группа по изучению мирных целей европейских наций".
В заседаниях принимали участие, иногда с докладами, А.Сметона - бывший президент Литвы, К.Р.Пушта - бывший министр иностранных дел Эстонии, А.Бильманис - "полномочный посол" Латвии в США, Эрцгерцог Австрии Отто фон Габсбург, А.Грановский - президент организации по возрождению Украины, Л.Димитров - председатель «Македонской политической организации США и Канады», представители польской эмигрантской элиты, бывшие государственные чиновники Чехословакии и Румынии, О.Яши - бывший министр национальностей Венгрии и другие. Председателем этой важнейшей группы был сам Г.Ф.Армстронг, членами А.Даллес, У.Мэллори. Представленные в Совете «нации» не совпадали с государствами на официальной карте Европы до начала гитлеровской агрессии, что лишний раз позволяет трактовать Атлантическую хартию отнюдь не как требование отвергнуть результаты гитлеровских завоеваний и вернуться к положению ante bellum (до войны), а воспользовавшись этой агрессией, объявить пересмотр довоенных границ и карты Европы. Именно на эти "буферные" восточно- и центрально-европейские силы будет сделана главная ставка США в расширении НАТО в 90-е годы после краха России-СССР.
Судя по всему, еще до Пирл-Харбора и задолго до окончания войны в США лидеры американских деловых и политических кругов через свои наиболее квалифицированные организации, пронизавшие правительственные круги приступили к активной разработке планов послевоенного устройства Европы и экономического и политического присутствия в ней США.
Принято в целом считать, что окончательное стратегическое решение США "остаться" навсегда в Европе и инкорпорировать роль, интересы и потенциал Западной Европы в свою глобальную стратегию, составной частью которой стало поощрение и европейской интеграции, и "единой Европы", оформилось лишь в 1946 году. Еще в 1944-м году впечатление о возможности возврата США к "изоляции" было распространено даже в самых верхних эшелонах внешнеполитического ведомства Великобритании. Об этом свидетельствуют переписка британских эмиссаров в Европе с А.Иденом о будущем европейском устройстве, а также некоторые материалы советских архивов, показывающих, что в беседах Молотова с Бирнсом – Государственным секретарем США советская сторона выражала беспокойство возможным предпочтением США «замкнуться в своей скорлупе».
Однако секретные меморандумы Совета по внешним сношениям говорят о том, что те круги, которые занимались панорамным стратегическим планированием не только внешней политики, но места США в грядущем периоде мировой истории, еще в начале войны, задолго до того, как к этому склонился Государственный департамент и Конгресс, постулировали заинтересованность США в «интеграции» Европы и в универсалистских структурах, которые США должны контролировать и направлять.
Важнейшей стороной его деятельности стало мировоззренческое программирование специфическими методами – выработка базовых аксиом и клише в сознании научной и общественно-политической элиты через свои издания, особое место среди которых занимает журнал "Форин Афферз". Авторитетность журналу придало не только высокое качество публикуемых аналитических материалов и статьей ведущих имен американского политического и политологического сообщества. Журнал превратился в форум, на котором обкатывались внешнеполитические концепции, доктрины и инициативы, которые только что стали или вскоре становились практическим внешнеполитическим курсом или сегментом этого курса США. Что было первичным – вопрос сложный.
Публикация в «Форин Афферз» делала новое имя авторитетным, а его суждения привлекали внимание как мнения, разделяемое частью государственных ведомств. Однако именно в журнале «Форин Афферз» в 1947 году анонимная статья, принадлежавшая Джорджу Кеннану «Истоки советского поведения», где была сформулирована «доктрина сдерживания» 1947г.
В 1963 году тот же Дж.Кеннан поместил статью под названием «Полицентризм и западная политика», где разъяснялись выгоды от некоторого ослабления военной истерии против СССР и социалистического блока и предлагалось стимулировать постепенный отход восточноевропейских участников Варшавского пакта через формирование из них более самостоятельных центров силы. Именно в соответствии с этой концепцией США всегда отказывались вести дело с о всем блоком, чтобы не повышать наднациональную роль СССР и его влияние, и даже пошел на смягчение закона о торговле стратегическими товарами в отношении фрондирующих партнеров в Варшавском пакте. Доктрина эта была отставлена вводом войск в Прагу в 1968 году.
Легковесные и исключительно идеологические комментарии по поводу очередной годовщины этих событий обошли как главный смысл этой акции со стороны СССР, так и главный итог ее для позиций СССР и международных отношений. Понимая, что Запад выжидает, пока пражская «весна» перейдет в жаркое «лето», и Прага будет готова выйти из Варшавского договора, СССР показал Западу, что готов даже ценой очевидной потери престижа в общественном мнении и антирусских настроений в самой ЧССР, ценой нарушения международного права подтвердить свой контроль над геополитической зоной ответственности, определенной не только Сталиным, но и Черчиллем и Рузвельтом, и не допустить распада военно-стратегического пространства. США, проинформированные об акции самим советским руководством, признали эту сферу, в отличие, скажем, от Афганистана, вход в который был воспринят как расширение зоны коммунизма и влияния.
Крах иллюзий на отрыв по одиночке социалистических стран от СССР привел США к разрядке. Прямыми результатами ввода войск в ЧССР были договоры ФРГ и СССР 1970 года, последующие договоры ФРГ с Чехословакией об отмене Мюнхенского сговора недействительным с самого начала, визит Р.Никсона в Москву, встреча во Владивостоке, весь комплекс договоров в области ядерного разоружения, включая его фундамент – Договор о противоракетной обороне 1972 года и Протокол к нему 1974 г. ОБСЕ также никогда бы не пришло к завершению без этой акции, которая побудила Запад подтвердить в Заключительном акте Хельсинки незыблемость послевоенных границ и реалий, в обмен на согласие СССР на сокращение вооружений в Европе. С такими же целями подтвердить свой контроль над некими ареалами США вводили войска в Гренаду и т.д.
В конце 60-х годов на страницах «Форин Афферз» появляется имя З.Бжезинского, которого извлек из безвестности Дэвид Рокфеллер - человек, который занимает весьма важное место в конструировании идеологии глобализма и ее институционализации. Финансово-промышленный магнат, глава одного из крупнейших банков “Чейз Манхэттен”, он являлся в течение ряда лет президентом Совета по внешним отношениям.
В деятельности Совета по внешним сношениям можно проследить ступени развития доктрины глобализации, к осуществлению которой мир нужно было подготовить. Уже в 60-70-е годы пробиваются на поверхность всходы целенаправленной работы всего ХХ века по консолидации и созданию наднациональных механизмов контроля над общемировым развитием, в которых стратегия отдельных стран была бы незаметно подчинена поставленным целям. Задача эта связана с панорамными расчетами ведущих сил Запада, которые они вели с начала века в отношении своего политического и экономического будущего. Между двумя мировыми войнами речь шла о рычагах воздействия на оформление нужного идеологического, политического и экономического облика мира, об условиях накопления экономической и финансовой мощи. Этому служили паутина Хауза - Вильсона - Ллойд-Джорджа, создание Совета по международным отношениям. В этот период были испробованы и первые международные политические и финансовые учреждения - Лига Наций и Банк международных расчетов. Созданный планом Юнга (председателем Совета в 20-е годы) якобы для решения репарационного вопроса, он успешно институционализировал ведущую роль в европейской политике англосаксонского финансового капитала.
После Ялты и Потсдама Запад потратил огромные ресурсы для компенсации нового соотношения сил. История плана Маршалла, интеграционных механизмов от Рима до Маастрихта, военного блока НАТО - хрестоматийна. Новым в этом процессе было не создание альянсов - с давних времен формы мировой политики. Новым был их тип и уровень, ибо они не просто ограничивали в силу обстоятельств, а качественно необратимо размывали национальный политический и экономический суверенитет. Одним из первых “европейских сообществ” стало “Европейское объединение угля и стали” - сырья не только войны, но и всей экономики. Была создана военнополитическая матрица, которая задала экономическую структуру, потребности развития стран, обеспечила рост американского ВПК и ТНК, которые постепенно становятся силой, оказывающей решающее воздействие на правительства стран базирования и принимающих стран, влияющей на мировую политику и экономику”.
Американский Совет по внешним сношениям еще в начале войны дал меморандум о пан-Европе, в которой нужно было растворить и интегрировать германский потенциал, устранить дорогостоящие традиционные противоречия между германцами и романцами. Запад под эгидой США выстраивался как единое геополитическое, экономическое, военное и культурное консолидированное целое. Идеи единой Европы и постепенное превращение Европы в некое супер-государство с наднациональными институтами управления были составной частью глобальной стратегии США. Американское политическое сознание постепенно отождествляет себя с Западом в целом. В таком ассимилированном сознании утверждается мотив не просто сильнейшего, а тождества мира и себя, где остальные - провинция, не имеющая права на историческую инициативу.
По мере утраты коммунизмом всякой привлекательности для западного мира, теряет свои изначальные благородные черты классический либерализм, выдвигая на смену идеалам Просвещения – суверенитету народа, равенству, универсализации прогресса, новый всемирный идеологический проект. Имя новой идеологии – глобализм, а авторы и спонсоры его в немалой степени широкие круги, воспитанные Советом по внешним сношениям. В книге “Первая глобальная революция” А.Кинга и Б.Шнайдера, вышедшей под эгидой знаменитого Римского клуба, сказано, что началом “глобальной революции” нужно считать 1968 год. Хотя первые революционеры указаны не были, некоторые имена руководителей можно назвать достаточно уверенно. Среди них Дэвид Рокфеллер.
Именно Совет по внешним сношениям стоял в 1968 году у истоков создания Римского клуба. Именно Д.Рокфеллер поручил З.Бжезинскому возглавить созданную также не без работы СВС Трехстороннюю комиссию, тоже своего рода клуб, объединивший в 1973 году крупнейших представителей делового и политического мира США, Западной Европы и Японии. В 1968 году З.Бжезинский писал: “Наша эпоха не просто революционная. Мы вышли в фазу новой метаморфозы всей человеческой истории. Мир стоит на пороге трансформации, которая по своим историческим и человеческим последствиям будет более драматичной, чем та, что была вызвана французской или большевистской революциями… В 2000 году признают, что Робеспьер и Ленин были мягкими реформаторами ”.
Хотя имя В.Вильсона непосредственно не увязывали с процессами в 70 годы, именно вильсонианская пацифистская идея «мира как концепции», которой должны быть подчинены интересы государств, и идеология «единого бесконфликтного мира» увели целое поколение политологов от изучения проблем реальной политики. Первый опыт подобных форумов и диалогов «по поиску взаимопонимания» представили американские «Think Tanks», среди них Фонд Карнеги, американский Институт мира, и, конечно СВС. Задачей таких инициатив сам Государственный департамент называет «превентивную дипломатию». Они служат «либо дополнением к официальным действиям США, либо заменяют их, когда официальное американское присутствие невозможно».
«Конфликтология» абстрактных величин не предполагает сопричастность к событиям и позициям. В ней изучается не задача достижения национальных интересов, а методика их принесения в жертву абстрактным принципам, на деле же осуществляется цель не допустить резкого изменения баланса сил из-за неожиданного усиления того или иного участника, или появления новой региональной супердержавы. Это закрепление и консервация сложившегося соотношения сил, в котором уже оформились лидеры. Конфликтология стала научной дисциплиной, для которой создана по всему миру сеть научных центров (Стокгольмский (СИПРИ), Гессенский институты и аналогичный Институт в Тампере – (ТАПРИ). Проблемы мира и конфликтов стали темой бесчисленных международных семинаров и курсов.
Политика этих центров заключать контракты с политологами и экспертами разных стран, сделала научные и политические кадры центров подлинно космополитическими. Наконец, в международном политическом сознании легализуется само понятие глобальное управление – Global Governance, необходимость которого постепенно вводится в аксиоматику «науки о международных отношениях». В 1995 году именно в США под таким названием начинает выходить солидное периодическое издание. Бывший директор ТАПРИ Р.Вэйринен издает в Бостоне труды о глобализации и глобальном управлении. Глобальное управление требует открытости всех обществ мира, а также определения круга избранных, обладающих правом управлять, и обоснования этого права. Из этой аксиомы следует задача подтолкнуть «закрытые общества» к преобразованию в определенном направлении, а также подготовить мир к замене основополагающих принципов международного общения – принципа суверенитета государства-нации, невмешательства и создания нового абстрактного субъекта международных отношений – «мирового сообщества». Зб.Бжезинский, ставший советником по национальной безопасности, воспитанник СВС, вспоминал в мемуарах, как клише защиты прав человека в соответствии с новой стратегией вписывалось во все программы, речи, заявления, повестки, условия. Идеология примата прав человека, резко вброшенная Дж.Картером, и повернувшая США от разрядки, была новой тактикой, гуманитарная интервенция в 1999 году стала ее продуктом.
Американский СВС активно пропагандировал понятие “мирового сообщества”, хотя английский политолог Хедли Булл, расшифровал, что внутри этого мирового сообщества существует некое «мировое общество», - некий ведущий, избранный и единый в своих целях и принципах «концерт», который составляли западные страны.
Идеи глобализма в СССР были подготовлены при Н.Хрущеве, несмотря на его демагогические поношения капитализма и перенос “обострения классовой борьбы” в область соревнования двух систем. С Хрущева реанимируются универсалистские мотивации политики, идея мировой революции (в форме соревнования с капитализмом и борьбы за третий мир, поглощавшей золотой запас). Возобновляется и умелое формирование Западом экономической и политической зависимости от него СССР, направление советской экономики по экстенсивному пути, резкое увеличение экспорта сырья, а также подготовка обстановки моральной зависимости от Запада третьего поколения советской партийной и административно-научной номенклатуры через ее втягивание в свою орбиту.
Этому служила деятельность открытых форумов подобно Римскому клубу, который провозглашал цель побудить страны мыслить глобально и “осознать мировую проблематику”. Его призывы были обращены к международным интеллектуальным силам, глобалистские подходы пропагандировались как веление времени. Первые два доклада Римскому клубу - доклад Д.Мэдоуза “Пределы роста”, изданный на 30 языках многомиллионным тиражом и доклад Месаровича-Пестеля “Человечество на перепутье” намеренно убеждали в неизбежной гибели мира вне механизма мирового контроля над ростом и развитием и предупреждали о невозможности всем следовать примеру развитых стран. В семидесятые годы в международном лексиконе был легализован термин мировой порядок и идея его пересмотра под эгидой мировой элиты (проект РИО) - третий доклад Римскому клубу голландского экономиста Яна Тинбергена.
Идея пересмотра мирового порядка в первую очередь направляла общественное сознание и мысль к глобализации, к поиску новых универсальных механизмов, которые бы «гармонизировали» доступ к мировым ресурсам и обеспечили новые непрямые рычаги управления мировым развитием. Хотя Западу приходилось сталкиваться с напором развивающихся стран, возмечтавших о справедливости, принятые ООН Декларация и Программа действий по установлению нового мирового экономического порядка остались «антиимпериалистическими» иллюзиями, что не относится к концепции конца суверенитета.
Именно в период эйфории равенства и «пересмотра несправедливого экономического порядка» строились механизмы и испытывались технологии глобального управления, формировались идеология и кадры – насчитывающая миллионы прослойка международных чиновников, переходящая из одной организации в другую и кочующая от Бангкока до Женевы. Запад выдержал все неизбежные издержки «детских» идеалистических надежд на подлинно «универсальный» глобализм и одновременно выиграл от этого периода право именовать себя «мировым сообществом». Сразу после краха СССР этот «новый субъект»международных отношений дал понять, что принцип эгалитарности и универсализма не распространяется на прогресс и развитие. Организация Зеленого креста во главе с М.Горбачевым на конференции в Рио-де-Жанейро в 1992 году уже жестко предупредила страны, что мир не может выдержать повторения бедными государствами опыта развитых, а в Киотской декларации 1993 году было уже указано, что препятствием к решению глобальных проблем являются “наши представления о национальном суверенитете”. Адепты глобализации с удовлетворением отмечают возрастание юридического статуса последующих протоколов в качестве «шага к распространяемой справедливости».
В отличие от конфиденциальных докладов Трехсторонней комиссии, созданной по идеологии СВС, призывы к совместному решению мировых экономических проблем и «проблем человечества» прямо адресовались мировой и в немалой степени советской элите, приглашая ее стать частью этого механизма. Советская интеллектуальная и номенклатурная элита стала остро ощущать гнет своей идеологии, но не потому, что та разочаровала ее как инструмент развития собственной страны, а потому, что стала помехой для принятия в элиту мировую. Цена за место в мировой олигархии была названа в эпоху М.Горбачева.
В конце 90-х годов ХХ века Совет охватывает практически все важнейшие общественные институты и государственные структуры США - Конгресс США, Государственный департамент и министерство обороны, банки, финансовые корпорации и учреждения, крупнейшие промышленные корпорации, а также важнейшие информационные агентства, электронные СМИ и печатные издания, руководство и профессура колледжей и университетов. Из сенаторов и конгрессменов по данным на 1998 год среди демократов приблизительно в два-три раза больше членов СВС, Трехсторонней комиссии и Бильдербергского клуба – этих мастерских либеральной глобализации под англосаксонской эгидой, чем среди республиканцев, которые, впрочем также изрядно представлены. В отличие о начального периода своей деятельности, Совет по внешним сношениям сегодня кажется внешне растворившимся в американском истэблишменте. Скорее его можно сравнить с некой ложей посвященных, окормляющей американский истэблишмент идеологическими и мировоззренческими скрепами.
Итак, только самый первый – беглый взгляд на систему связи мозговых центров и американского государства рождает мнение, что американские «Think Tanks” – это инструменты выработки официальной политики США. Более внимательное рассмотрение подводит к суждению, что скорее наоборот, правительственные структуры и институты США, сама государственная стратегия США находятся под мощным, идейным и политическим мониторингом некоего всепроницающего и вездесущего лобби, выражающего интересы идеологических, финансовых и профессиональных элит, имеющих транснациональные интересы. Это лобби не выступает на политической арене открыто, но через эти структуры обеспечивают преемственность своих интересов в самих США и в мире.
Деятельность американских мозговых трестов нельзя недооценивать, хотя она и проходит в большей свой части вне объектива телекамер. Чисто американское явление, эти институты формировали не только саму политику США уже на протяжении 100 лет. Они лепили и отношение к этой политике как среди своих граждан, так и в мировом общественном мнении. Их деятельность во многом дополняет и подменяет работу американкой дипломатии и идеологической разведки Именно в них рождаются новые концепции и доктрины, именно они поставляют кадры и экспертизу для правительственных учреждений. Они экспортируют политические клише и вводят в оборот новые стереотипы исторического сознания.
Очевидно, что за пределами США главной ролью «Think Tanks» кроме прощупывания позиций местных элит является экспорт клише и стереотипов сознания. А это есть не что иное как идеологическое программирование. Эти учреждения как правило публикуют книги, проводят семинары и конференции, причем часто в других странах, работая с местными элитами. Так Институт У.Мондейла поспешил в «демократическую Россию» в 1991 году и устраивал семинары и банкеты для нарождающихся партий некоммунистического толка. Некоторые из очарованных гостей затем стали российскими сотрудниками в московских филиалах американских центров. Международный центр Вудро Вильсона издал на русском языке для российской элиты книгу У.Лакера - «председателя Совета международных исследований вашингтонского Центра по исследованию стратегических и международных проблем», в которой виртуозно осуществлялась задача: развенчать СССР как главного борца против фашизма, при этом не реабилитировать фашизм, но избавить Запад от вины за него. Вторая мировая война трактовалась как война между двумя тоталитарными монстрами, а антисемитизм немцам, якобы, подсказали русские эмигранты.
Нынешний передел мира являет невиданный синтез империализма времен Теодора Рузвельта и мессианизма Вудро Вильсона. К слабым странам применяется сила вместе с тезисом, высмеянным еще американцем Коулмэном: «Мы управляем вами, так как это в ваших же лучших интересах, а те, кто отказывается это понимать, представляют собой зло». По отношению к структурным элементам системы международных отношений, прежде всего России, которая ранее была объективным препятствием переделу мира, применяется идеология глобализма. Составной ее частью является воздействие на сознание. Обывателю внушается идеал несопричастности к делам Отечества, а элите - иллюзия сопричастности к мировой олигархии и уверенность в том, что «США соответствуют высоким принципам политического порядка, превосходящего все остальные политические порядки, и новый американский империализм служит высшей моральной цели».
Поэтому политикам и политологам, участвующим в конференциях и приемах филиалов Фонда Карнеги или Института Мондейла, принимая их поощрительные похлопывания по плечу, полезно было бы иметь в виду, что по откровенному признанию Отдела политики и планирования Государственного Департамента, «в самых темных углах мира эти структуры служат глазами, ушами и совестью Соединенных Штатов».
http://www.pravoslavie.ru/analit/5140.htm
12.02.2004 Общественное и национальное самосознание в расколотой России
Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый лик увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел, …
Ты руки потирал от наших неудач,
С лукавым смехом слушал вести,
Когда разбитые полки бежали вскачь,
И гибло знамя нашей чести.
А.С. Пушкин о российском либерале
 |
|
| Парсуна "Древо государства Московского". Симон Ушаков. 1668 г. |
Задачи самосохранения России в новом переделе мира и Евразии, необходимость противодействовать неизбежно усиливающемуся давлению требует от нее как национального сообщества одновременного внимания к нескольким важнейшим факторам ее развития. На первом месте стоит демографическая катастрофа, ибо без возобновления устойчивого демографического роста не избежать геополитического передела огромной территории. На фоне стремительной общей депопуляции России вымирают, прежде всего, русские - основатель и стержень российского государства. Через пятьдесят лет можно будет говорить о полном перерождении культурно-исторического типа государства, что будет иметь особенно драматическое развитие из-за очевидного межцивилизационного соперничества.
Не менее важно и восстановление единства национального мировоззрения, без чего невозможно ни осознание национальных интересов, ни достижение общенационального консенсуса. Наконец, оба эти фактора не будут работать без единства такого понимания у власти и общества. Только такое общее концептуальное единство и осознанная поддержка профессиональной элиты и политического класса способны привести к консолидации политической воли руководства. Все эти факторы, среди которых первый – физического характера, остальные из области духа, сознания и воли, теснейшим образом связаны между собой.
Если наше общество не восстановит себя как нацию с духовным стержнем и волей к историческому бытию, то и государство по имени Россия окончательно утратит исполненную смысла национальную идею и разрушится на глазах, став объектом передела со стороны иных мировых динамично развивающихся духовных и материальных сил.
Общественное сознание в информационном обществе является фактором национальной безопасности, а манипуляция общественным сознанием в век демократии и единого информационного пространства – один из главнейших рычагов политики.
Ярким примером могут служить взаимоисключающие точки зрения в связи с освобождением заложников в Москве, свидетельствующие о принципиально различных философских основах сознания. «Hамеpено ли руководство быть последовательным и окончательно подавить уголовный террор без оглядки на морально изолгавшихся правозащитников и «мировую закулису» или оно будет по-прежнему расточать усилия в поиске мнимого согласия с бандитами?» - спрашивают одни. «Прекратить преступную войну против собственных граждан или, более того, «героических горцев», сражающихся против империи-угнетательницы» – требуют другие. Ряды последних в течение второй половины 90-х годов заметно поредели, но именно они оказывали самое непосредственное влияние на формирование общественного мнения в первой половине 90-х годов, осуществляя беспримерное в истории глумление над собственной армией.
Как ни парадоксально, именно «миротворцы» несут косвенную ответственность за случившееся в Москве. В этом кажущемся противоречии следует разобраться, ибо оно затрагивает глубинные основы исторического мышления общества, от которого зависит его будущее. Здесь сплетены такие важнейшие аспекты исторического бытия как взаимоотношения общества - нации, социума-сообщества личностей с государством и Отечеством.
Важно отметить, что понятия государства и Отечества по-разному трактуются в традиционном, изначально выросшем на христианской основе, сознании и в современном рационалистическом радикально-либеральном или радикально-марксистском сознании. Определение «радикальное» уместно, когда речь идет о постсоветской России, которая, как и в случае с ортодоксальными пламенными большевикам начала ХХ века, являет миру самые крайние выражения тех взглядов и мировоззрений, которые на своей Родине – на Западе до сих пор уравновешиваются другими, в том числе и традиционными основами.
Для постсоветского либерального сознания, оторванного всем образованием и идеологией не только от преемственной русской православной культуры, но и от подлинной западноевропейской культуры с ее католической романо-германской основой, стократно верно данное С. Булгаковым в начале ХХ века «несложной философии истории среднего русского интеллигента: «вначале было варварство, а затем воссияла цивилизация, то есть просветительство, материализм, атеизм…», добавим современные атрибуты: права человека, гражданское общество.
Однако кроме либерального плода, выросшего на ветви Просвещения, европейская цивилизация, как пытался обратить внимание Булгаков, «имеет не только многочисленные ветви, но и корни, питающие дерево, до известной степени, обезвреживающие своими здоровыми соками многие ядовитые плоды. Эти корни – христианство… Поэтому даже отрицательные учения на своей родине, в ряду других могучих духовных течений, им противодействующих, имеют совершенно другие психологическое и историческое значение, нежели когда они появляются в культурной пустыне и притязают стать единственным фундаментом».[i]
В современной России до сих пор доминирует суждение, что отношение к государству как абсолютной ценности и любовь к Отечеству, в каком бы состоянии они не находились – суть архаичные и несовместимые со «свободой» или социальной справедливостью основы. В ультра-либеральном сознании отечество и вовсе не ценность, ибо постулатом является тезис: ubi bene ibi patria – «где хорошо, там и отечество». В постпросвещенческом сознании в целом жизнь нации воспринимается как гигантское хозяйственное предприятие, нуждающееся в оптимизации, но без абсолютного нравственного и культурного целеполагания. Государство же трактуется как механизм, средство удовлетворения потребностей, которое можно выбрасывать в мусорную корзину истории.
Сегодня как никогда хрупко состояние национального организма, ибо идеология гражданского раскола с одной стороны, и проповедь атомизации общества с другой ослабили его не меньше, чем экономическая нищета. Бывает такое состояние у больного, когда ему нельзя внушать, что он вот-вот умрет. Именно в этом соревнуются порой с совершенно разными целями крайние фланги. Саморазочарование и исторический нигилизм угрожают России не меньше, чем несовершенная демократия или «относительное и абсолютное обнищание масс». Отношение к государству: «сломать», «свергнуть» и «отщепенство» либералов, для которых государство – это договор по обслуживанию чуждых друг другу индивидов - это две стороны одного нигилизма. Когда страна стоит на грани того, чтобы перестать быть субъектом мировой истории, такой нигилизм опаснее, чем экономические беды.
На повестке дня - идея национальной солидарности, осознанного общенационального сверхусилия, а не идеология революции и противопоставления богатых и бедных или личности и государства, именно они истощают уже до предела духовный, нравственный и энергетический потенциал. При этом не обязательно быть коммунистом, чтобы выступать против деградации, нищеты и вымирания населения, против криминализации экономики, которая настолько превысила допустимый уровень, что разрешить эту проблему инструментами правового государства, скоро будет уже невозможно.
В традиционном сознании Отечество (его неслучайно часто пишут с большой буквы) не тождественно государству - политическому институту, творению рук человеческих и всегда греховному и несовершенному. Сегодня немногие понимают, из каких глубин идет само слово и понятие: преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от которого именуется всякое отечество на небесах и на земле (Еф. 3, 14-15). Переживание Отечества - есть производное от переживания Отца Небесного. Это слово из Послания апостола Павла к еффесянам на европейских языках передано также не как государство, не state, но land – земля – вечная категория в отличие от меняющихся власти и государственной формы. Напомним, что русские князья клялись «землей русской» задолго до того, как появилось понятие русский народ.
В таком переживании Отечество - это метафизическое понятие, а не обожествляемое конкретное государство с его институтами, несовершенствами и грехами. В подлинном национальном самосознании главным компонентом является чувство исторической преемственности, острое переживание сопричастности не только и не столько к конкретному этапу или режиму в жизни своего народа, но ко всей многовековой истории Отечества, его будущему за пределами собственного жизненного пути.
Отечество, особенно в христианском сознании - это дар Божий, врученный для непрерывного национально-исторического делания с его взлетами и неизбежными падениями, которые не отчуждают от своей страны даже глубоко разочарованного в конкретной власти и ее политике. В ходе Великой Отечественной Войны проявилось, что “унесенные ветром” либералы, в свое время приветствовавшие революцию и разрушение христианской империи, меньше любили Россию, чем они ненавидели “большевиков и Советы”, отнявших у них плоды этой революции и якобы извративших ее идеалы. Но “унесенные ветром” почвенники, например, А.Деникин, С.Рахманинов и тысячи других, никогда вообще не симпатизировавших революционным идеям, тем не менее, желали победы Красной Армии, ибо сохранение Отечества для будущих поколений для них было выше желания увидеть при жизни крах ненавистного "режима". Любовь оказалась больше ненависти, как и требует христианская заповедь...
Именно против такого традиционного единства национального организма в сознании, питаемом общими историческими переживаниями даже при противоположности мировоззрения, в течение десятилетия была направлена проповедь совершенно ложной интерпретации «гражданского общества». Само это понятие означает неполитическую сферу реализации частных интересов граждан, и она действительно важный фактор гармонического взаимодействия в обществе «Я» и «МЫ». Однако эти категории безуспешно борются друг против друга в обеих версиях безнационального, безрелигиозного царства человеческого – коммунизме и либерализме.
Необходимо подчеркнуть, что Просвещение континентальной Европы, выросшее в недрах этой культуры, было достаточно сильно переплетено с первохристианскими идеалами равенства, и Ж.Ж.Руссо писал: «все люди братья». Это заложило основу для преимущественного развития не индивидуализма, не «гражданского общества» как совокупности индивидов, не связанных никакими духовными узами и табу, а демократии как антитезы сословному обществу, абсолютизму и неравенству перед законом.
Не порвав с христианским наследием, европейское Просвещение позволило продолжать великую культуру, которую символизировало явление немецкого идеализма с его исполинскими фигурами – Фихте, Гердер, Гете, Шеллинг, и многие их идеи перешли в русскую философию (С.Булгаков, П.Флоренский), ибо она одна во всей Европе в XIX веке еще была религиозной. Но англосаксонское Просвещение – более раннее, представленное еще в XVII веке Т.Гоббсом, Дж. Локком, затем А. Фергюссоном, имело источником кальвинистскую идею и делало изначально основной упор на индивидуализм: Т.Гоббс прямо писал, что «человек человеку волк».
Именно это и стало основой англосаксонской версии «гражданского общества», в котором по Локку и А. Фергюссону индивиды автономны, не связаны ни духом, ни миросозерцанием, ни историческими переживаниями, ни едиными представлениями о грехе и добродетели, которые в христианском, особенно православном толковании и делают из народонаселения нацию. Гоббсово учение направило развитие демократии в англосаксонской культуре по пути обслуживания либерализма и индивидуализма.
Но в самой Англии произошла реставрация, пуританизм, бывший духом и знаменем Английской революции, особенно ее “буржуазного” характера, столь прославленного в историческом материализме, был снова потеснен, хотя и оказывал огромное влияние на английское сознание, питаемое все еще этикой христианской готики. В прошлом веке только Н.Я.Данилевский, названный Питиримом Сорокиным гениальным социологом культуры, в своем анализе специфических национально-религиозных основ английского сознания и государственного мышления, сумел углядеть и отметить положительное значение эмиграции английских пуритан для христианского и культурного развития Англии и Европы. Данилевский с его историческим чутьем указал как на “особо счастливое для Англии обстоятельство”, что “самая радикальная, самая последовательная часть ее народонаселения, в лице пуритан, заблагорассудила удалиться за океан для скорейшего осуществления своих идеалов. Это отвлечение демократических элементов надолго обезопасило Англию”.[ii]
Америка изначально строилась как земля обетованная и обещала стать осуществлением кальвинистского отрыва от исторической традиции “людей мира”. Философ В. Шубарт сравнивая русское сознание и западноевропейское, дал им меткие определения: русский человек – «иоанновский», устремленный в мир иной, а западноевропейский тип – «прометеевский», устремленный в земное, что в конечном итоге обрекает дерзание на вырождение в культ личного мирка. Он подмечал именно в сознании англосаксов черты, наиболее противоположные русской «иоанновской» культуре, и остроумно определил американизм как “англосакство без джентльменского идеала... прометеевский мир, не облагороженный готическими ценностями”.[iii]
Любопытно, что А. Де Токвиль, труд, которого об Америке совсем необоснованно считают гимном демократии, оставил немало горьких и глубоких замечаний и прогнозов о вырождении эгалитаризма и демократии, идеально подходящей исключительно для «третьесословных идеалов», на которых построена Америка. Он горько констатирует, что будущее неизбежно за средним классом с его самыми приземленными потребностями. В случае с Америкой именно эти идеалы были отделены от фундаментальных устоев народа и высоких стремлений аристократии и вывезены за океан для воплощения третьесословного «клона» на чистой доске. В итоге, в отличие от «эгоизма, древнего как мир порока отдельных людей», подметил Токвиль, демократия порождает общую типическую черту сознания - индивидуализм, который побуждает «изолироваться от ближнего» и на фоне прокламаций о счастии всего человечества «перестать тревожиться об обществе в целом».
Индивидуализм в сочетании с эгалитаризмом породит «неисчислимые толпы равных и похожих друг на друга людей, которые тратят свою жизнь в неустанных поисках маленьких и пошлых радостей». От власти такое общество ждет охраны своих радостей, обеспечения удовольствиями, [iv] но в области сознания это приводит к пребыванию в беспечно-младенческом состоянии.
Заметно, что в идеологическом арсенале постсоветского «либерализма» центральным стал тезис, что «прогрессивное и демократическое гражданское общество» - это не нация - преемственно живущий организм с общими историческими переживаниями, а совокупность индивидов, объединенных отметкой в паспорте. В качестве мерила цивилизованности был провозглашен тезис ubi bene – ibi patria (где хорошо, там и отечество), а в качестве образца демократа - «гражданин мира», который в Совете Европы демонстрирует «как сладостно Отчизну ненавидеть» и участвует в «поражении собственного правительства в войне».
Курьез постсоветской политической семантики сделал атеистический либерализм «правым», хотя он относятся к философской и идеологической левизне. Правое мировоззрение – это философский антиэгалитаризм, происходящий из суждения религиозного канона о противоположности, а не относительности добра и зла, греха и добродетели, красоты и уродства и иерархичности всех ценностей и категорий, что полностью противоположно всепоглощающему эгалитаризму философской парадигмы Просвещения. На уровне политического и национального сознания – это Вера, Отечество, Нация, Держава, примат духовного над материальным. На уровне бытового сознания – это Церковь, семья, государство, целомудрие. Либерализм и марксизм меняют местами индивидуум и государство в иерархии, сохраняя противопоставление этих категорий. Либеральный универсализм, сменивший проект коммунистической версии униформного мира на более успешный, остался левым и космополитическим.
Вопрос об отношении к либеральным ценностям и демократическим формам функционирования общества слабо исследован во всей своей парадигме, как и причины того, что в обстановке демократии «прославленный за свою праведность народ настолько показал свой нравственный облик, что это надолго отобьет охоту к народническому обоготворению низших классов». Это горькое наблюдение С.Франка в покаянном сборнике сопровождено анализом постреволюционной России, вполне применимом к России постсоветской.[v]
Одна из главных причин общего падения ценностей - снижение духовной культуры, последовавшей сначала за отменой в начале века преподавания Закона Божия, а в нынешней России - изъятия из общеобразовательных программ мировой классики, воплотившей христианские традиционные ценности и остро ставившей нравственные дилеммы. В России это имеет катастрофические последствия. Этика долга и устремленный в мир иной дух даже необразованных людей удерживали от бестиализации даже при несомненной внешней грубости нравов и убожестве материальной жизни. На Западе эту роль сдерживания выполняет не духовная культура, а «цивилизованность», порядок, многовековая привычка обуздания страстей. Франк не удивляется, что в ходе революции «народная страсть в своей прямолинейности, в своем чутье к действенно-волевой основе идей лишь сняла с интеллигентских лозунгов тонкий слой призрачного умствования и нравственно-беспочвенных тактических дистинкций». Не удивляет и массовое падение в 90 годы.
В мировоззренческой парадигме посткоммунистического либерализма, ставшего очередным инструментом идеи глобального сверхобщества, в качестве главной ценности пропагандируется право на несопричастность к судьбе своего Отечества. И этим особенно свойственно дорожить либеральной интеллигенции именно в России. Почти сто лет назад ее честные представители, шокированные развязанной ими же антиэтатистской стихией сами сначала в сборнике «Вехи» (после революции 1905 г), а затем после революции 1917 года в сборнике «Из глубины»[vi] развенчали эту ложную идею с покаянной беспощадностью и философской глубиной. П.Б.Струве подытожил, что «идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчуждение от государства и враждебность к нему».[vii] Тогда это привело к хаосу и революции, которая явилась «духовным детищем интеллигенции» (С.Булгаков).
Проповедь крайнего сугубо атеистического либерализма и индивидуализма развивается к концу ХХ века на фоне всеобщей дальнейшей дехристианизации мировоззрения, и поэтому порывает уже с основами христианской культуры. Особенно это заметно в связи с либерально-пацифистскими проповедями в России, где идет необъявленная война за территориальную целостность и неделимость Отечества.
Выражением этого стало извращение христианского понятия о бесценности и неповторимости человеческой личности, проявляющееся в навязываемом тезисе, что, якобы «нет таких ценностей за которые стоит умирать или воевать». Безусловно, в христианской культуре человек – выше любого иного творения и не может быть сравним с вещью. Если в горящем доме оказалось бы картина Рафаэля и преступник, для христианина нет сомнения, что спасать нужно человека. Однако почему человек спасает другого, погибая сам? Способность к самопожертвованию – основа человеческого общежития, неизвестная животному миру.
«Гуманизм» III тысячелетия на деле есть торжество дехристианизации и дегуманизации человека, ибо человек и гуманизм только там, где дух выше плоти. Для христианина Вера, Отечество, честь долг, любовь – все метафизические ценности всегда были выше земной жизни, что и показал Спаситель своей Крестной Жертвой, и в Евангелии сказано: «нет больше той любви, как если кто душу свою положит за други своя». И жизнь, построенная на намеренном исключении этих основ, свидетельствует не только о дехристианизации, но и полной дегуманизации и бестиализации человека, ибо даже малая пташка бросается грудью на коршуна, чтобы защитить своих птенцов.
Человек без когтей и клыков встал над природой не потому, что создал оружие, а потому, что для него смысл жизни, идеалы, ценности, стремление к миру иному, что поднимало его над соблазнами мира сего, были важнее ее продолжительности. «Лучше смерть, но смерть со славой, чем бесславных дней позор» – это Ш.Руставели. Без самопожертвования оказались бы невозможны даже простейшие формы человеческого общежития, ибо мать не закроет собой дитя, муж отдаст жену на поругание насильнику, друг не заступится за друга, никто не бросится в горящий дом, страж порядка не сдержит убийцу, государство, Отечество некому будет защищать, как и свободу его граждан от преступников. Сама столь ценимая человеком свобода невозможна без самопожертвования: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них готов идти на бой». Это И.В.Гете – венец Просвещения, родившего, среди прочего и либерализм.
Сегодня «народонаселение», воспитанное в духе «отщепенства» и переставшее быть нацией, становится мишенью террористов, прямо рассчитывающих на успех шантажа государства. Террористы не смущаются тем, что убьют «несопричастных», ведь те для них – лишь средство. Делается это в расчете именно на остальных «несопричастных» в обществе, чтобы те немедленно начали давление на государство. Так, общество оказывается наказанным за свою несопричастность по отношению к собственному государству, его армии, к борьбе за территориальную целостность страны – ценность, за которую во все времена воевали и ставили памятники героям.
Существует прямая связь между довлеющими либерально-пацифистскими призывами во время войны за территориальную целостность страны и переходом противника к террористическим актам против гражданского населения. И это не только потому, что лозунги о слабости, небоеспособности и коррумпированности собственной армии, обличение якобы неправедных целей своей стороны с одновременным оправданием мотиваций противника, фальсификация исторических корней конфликта в пользу врага – все это заимствовано из классических пособий по пропаганде во время войны в стране-противнике. Сама идеология несопротивления порождает расчет с успехом применять терроризм как метод шантажа государства по коренным проблемам его исторического бытия.
В самых кровопролитных войнах прошлого любой противник максимально воздерживался от кровавых акций против гражданского населения, которые лишь препятствовали достижению стратегических целей. Причина - в боязни усилить сопротивление и боевой дух армии и нации в целом. Но терроризм сегодня как раз рассчитывает акцией против гражданского населения ослабить сопротивление. Столь разный результат одного и того же действия зависит от состояния общенационального самосознания.
Когда общество ощущает себя единым национальным телом с общими ценностями и целями национального бытия, духом, миросозерцанием, оно переживает за свое Отечество и за свою воюющую армию, не отделяя себя от нее, как нельзя отделить без боли свои руки, даже одетые в булатные рукавицы. В войнах прошлого трудно было бы представить обсуждения правомерности или неправомерности авиаударов по захваченному неприятелем родному городу на том основании, что там осталось собственное гражданское население. Противнику не было смысла совершать злодеяния против беззащитных граждан. В ответ лишь «ярость благородная вскипела бы как волна» с удесятеренной силой.
Однако, ложную интерпретацию жизни, свободы, государства, а также войны за неделимость Отечества как непонятной и бессмысленной преподносили лишь для русских. Эти же ценности в глазах «правозащитников», равнодушных к изгнанию дудаевским режимом ограбленных и униженных 300 тысяч русских еще до всяких действий российской армии, представлялись «героическим эпосом» чеченцев, воюющих с ненавистной империей за свободу и счастье. Здесь мы имеем дело также со специфическим извращением исторического сознания.
Нигилизм по отношению к собственной истории и Отечеству – также типическая черта именно российской интеллигенции, выражаемая сегодня, пожалуй, в наиболее крайних и откровенных формах. История Кавказских войн XIX века как тема захватнической колониальной России является чуть ли не нормативным клише исторического мышления отечественного либерала-западника, неутомимо воспроизводящего не что иное как ленинскую большевистскую нигилистическую интерпретацию русской истории. Она же имеет за собой почтенную историческую давность, восходя к Салтыкову-Щедрину, Белинскому и Чаадаеву и всем поколениям вечно ненавидящей и презирающей «образованной интеллигенции».
Постсоветский либерал, еще более чем во времена Пушкина «ленивый и нелюбопытный» в отношении собственной истории, повторяет штампы Энгельса из его «Внешней политики русского царизма», суждения К. Маркса о русской политике везде и на Кавказе, заимствованные, как показывает анализ его источников, исключительно из британской публицистики времен Крымской войны, авторами которых, как правило, были капитаны британских кораблей, осаждавших Севастополь. Созданный борзописцами образ России - угнетательницы кавказских народов, приправленный злодеяниями сталинского режима, выселившего невинных чеченцев, не выдерживает никакой исторической проверки.
Однако, была ли доля правды в политической интерпретации чеченского уголовного ренессанса как явления изначально национального или религиозного характера? Социо-психологический портрет Дудаева, позировавшего не в национальной одежде, а исключительно в парадном генеральском мундире Советской армии, его риторика демонстрируют скорее образ латиноамериканского диктатора, а не выразителя национальных и религиозных чаяний. Режим генерала Дудаева, пришедший к власти в результате классического переворота, отражал чисто властно-экономический мафиозный, а не религиозный аспект, и ничто не угрожало всекавказским сопротивлением при своевременном подавлении.
Нелишне вспомнить съезды народных депутатов в 1990-1993 годах, на которых духовные гуру российских постсоветских либералов яростно обличали «рецидив имперского сознания», повторяя знакомую нигилистическую интерпретацию русской истории в ответ на требования немедленного приведения в правовое поле дудаевского переворота. Отсутствие национально-государственной воли и разрушение общенационального и общественного самосознания, а не военная бесперспективность мешало безоговорочно утвердить суверенитет и территориальную целостность России, когда это еще не было сопряжено с тяжелыми потерями.
Вспомним, что драмой России тогда было положение, что все критические для государства стратегические проблемы как внешней, так и внутренней политики оказались заложницами внутриполитической борьбы в расколотом обществе, не способном найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего. Противоборствующие стороны сражались за свою версию государства, забыв, что в тот момент под угрозой была неделимость Отечества. Либералы-западники продемонстрировали извечное презрение к историческому российскому великодержавию, а именно эти главные идеологи начала 90-х годов и были опорой тогдашней власти. Не будем лукавить: в этом же лагере по совершенно иным причинам оказались и коммунисты, обрушившиеся на решение о вводе армии в Чечню, которое они бы сами, безусловно, приняли, если бы были у власти. Для них соображения победы над «режимом» как и в 1914 году оказались выше преемственных интересов России.
Неудача первой чеченской кампании – прямое следствие политического безволия власти при отсутствии общенационального консенсуса и осознанной поддержки элиты. В итоге армия была парализована самим правительством, которое вместо окончательной ликвидации бандитских очагов приступило к пеpеговоpам с теppоpистами под вездесущим контролем мировых сил в лице ОБСЕ. Басаев и его убийцы остались безнаказанными, уголовники вместо кары превратились в легитимную сторону переговоров по вопросам целостности России и ее суверенного права размещать свои вооруженные силы на всей территории страны. В результате антиармейской и антигосударственной истерии и «миротворчества» либералов-западников были преданы жертвы, уже понесенные армией, обессмыслены немалые ее успехи.
Налицо был крах российской государственности, которая не способна защитить ни русских, ни народы, связавшие свои судьбы с Россией и осознанно сохраняющие ей верность. Попустительство чеченскому уголовному мятежу и его ложная интерпретация позволили ему обрести такие внутренние и международные параметры, которые сделали его инструментом международного терроризма.
Анализ этого явления и его столь разные проявления в мире вскрывает много измерений, совсем не связанных с внутренними проблемами России, хотя имеющих отношение к утрате ею роли держателя равновесия в Евразии. Здесь и кризис международного права, запрещающего войны с правом на оборону, но разрешающего имперским странам гуманитарные интервенции. Налицо и общее возрастание фактора силы в мире, а также то, что она используется во все большей степени против гражданского населения. Шанс на успех террористам предоставляет и тот итог развития человечества, что урбанистическая либеральная цивилизация склонна капитулировать, не когда армия разбита, а когда останавливается водопровод и канализация в миллионных городах, а граждане мира не отождествляют себя с нацией, армией и историческими задачами собственной страны.
Трезво оценивая двойные стандарты и нелояльность западных партнеров России и не ожидая от них снисхождения, не следует забывать, что условия для вмешательства во внутренние дела России и менторства по вопросам самоопределения и межнациональных отношений, то есть ползучей интернационализации чеченской темы созданы были именно самим общественным мнением в России.
Правозащитная тема, как и обличения преступного режима в чеченской войне как преступления, громогласно звучала из уст отечественных политиков самого противоположного толка. А по канонам современного международного права такое положение дает оправдание «беспокойству «мирового сообщества». До определенного момента западные лидеры сдержанно высказывались о чеченской проблеме как о внутреннем деле России, которая, как и другие государства, имеет право подавлять мятежи ибо основополагающий принцип международного права – уважение территориальной целостности государств.
Конечно, главную антигосударственную роль здесь сыграли так называемые «правозащитники», поносившие собственную армию, хотя были равнодушны к русским девочкам, изнасилованным в станице Асиновская, тысячам русских рабов в подвалах чеченских «борцов» за свободу. Наконец Европа отреагировала и провозгласила: массовое нарушение прав человека во время военных действий – прав гражданского населения рассматривается как основание для осуществление права на самоопределение через отделение. И неважно, что демонстрированные на экранах целые семьи, вооруженные от женщин до детей, часто по простоте откровенно признавались перед камерой, что «готовили это оружие целых три года». Вооруженные люди, соучаствующие в военных действиях по международному праву считаются «комбатантами» – «сражающимися и не относятся к мирному населению. Обратим внимание на двойной стандарт: США утверждают, что боевики талибана, содержавшиеся в чудовищных условиях физического и морального издевательства на базе Гуантанамо – то есть с очевидным нарушением прав человека, - не имеют право на применение к ним положений Женевских конвенций.
Только наивным может казаться, что Запад, который твердит лишь о правах человека и о политическом решении чеченской проблемы, не видит, что в Чечне действует хорошо отрежиссированный сценарий, разработанный далеко от российских границ, и что России угрожает отторжение огромной территории, что дает ей право защищать свою территориальную целостность, подавляя уголовный мятеж.
Однако Запад все это прекрасно понимает, как и тот факт, что во время дудаевского правления в Чечне были нарушены все без исключения положения известных Международных пактов по правам человека ООН. Совет Европы знает, что не российская армия, а боевики являются варварами, освободившими себя не только от этики войны, но и от всякой человеческой этики вообще. И хотя эти варвары режут на пороге III тысячелетия Рождества Христова головы христиан, «Священная Римская империя» молчит.
Дилемма «Россия и Европа» все не изжита именно совокупным Западом, который построил свой рай на земле, но так и не избавился от своего нигилизма к русской истории, чувства неуверенности перед ее громадностью, потенциальной самодостаточностью и необычайной устойчивостью в испытаниях, которые было бы не под силу перенести ни одному другому государству. И хотя Россия своим сопротивлением переделу мира и поствизантийского пространства в пользу радикальных параисламистских стратегий защищает собой западный мир, «Европа в отношении России», все также как и во времена Пушкина, - «столь же невежественна, как неблагодарна».
Происшедшее в последнее десятилетие должно было бы побудить задуматься. Сакраментальное высказывание Н.Данилевского о противостоянии России и Европы в XIX веке, маскируемом до Берлинского конгресса наличием некоей фантасмагории - турецкой империи, может быть перефразировано: Пока между Россией и Западом “стояла коммунистическая фантасмагория”, истинных причин холодной войны можно было и не заметить, когда же «призрак рассеялся», «нам ничего не остается, как взглянуть действительности прямо в глаза». Давление на некоммунистическую Россию лишь увеличилось. Но, как и прежде, главным инструментом разрушения является манипуляция нашим историческим и национальным самосознанием.
Пока ковалевы, как и во времена Пушкина «руки потирают от наших неудач», пора решить задачу восстановления разрушенного национального самосознания, необходимого для самосохранения любой нации. - Это не объект публицистических эмоций: глубокая болезнь национального организма нуждается в беспощадном диагнозе и излечении.
[i] Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1991, стр. 41, 39.
[ii] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С.Пб, 1995, с. 205.
[iii] Шубарт Вальтер. “Европа и душа Востока” М, 1997., с. 244.
[iv] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М., 1992. стр. 497.
[v] Из глубины. Сборник статей о русской революции. Телекс. Нью-Йорк, 1991.
[vi] Там же. стр. 313-315.
[vii] Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990 (репринт) стр. 166.
http://www.pravoslavie.ru/analit/5131.htm
17.12.2003 Российские природные ресурсы «должны принадлежать человечеству»?
После результатов парламентских выборов 7 декабря общий тон даже респектабельных европейских газет стал почти неприличным. "Холодный ветер из Москвы", "Общего между Россией и Европой становится все меньше", "Россию переводят на другой путь", "Победа КГБ" - вот наиболее приличные заголовки западных газет наряду с непристойно двусмысленными "Русские свиньи" (о свиньях из России).
Казалось бы, демократия постепенно торжествует и приводит политическую сцену страны в соответствие с истинным настроением не только демоса, но и финансовых, профессиональных, управленческих и интеллектуальных элит. Прежние, успевшие в период нигилизма создать структурный механизм монопольного влияния на власть и общественное мнение, должны всего лишь немного потесниться. Но и уже это вызывает истерическую ярость. Однако, ставший непристойным для демократической Европы шум по поводу пришедших в думу "национал-шовинистических мракобесов" (ди Вельт) объясняется вовсе не угрозой демократии, тем более, что направление исторической стратегии в России зависит, прямо скажем, вовсе не от парламента, что на Западе знают отлично.
Любой обозреватель западной аналитики заметил, что системное ожесточение тона против России и, что особенно значимо, против политики президента В.В.Путина началось уже почти полгода назад буквально по следам триумфального приема в Букингемском дворце.
Не оказывая вящего сопротивления США в их евразийской стратегии, оставаясь в рамках стратегического партнерства и вовсе не планируя никакой конфронтации, Кремль тем не менее проявил некоторый набор действий, который показал Западу, что "Россия сосредоточивается". Появился оборонный заказ, растет экспорт оружия и, наконец, проявился запоздалый, но поступательный импульс к возвращению контроля за главным национальным богатством - энергетическим сырьем. И дело здесь вовсе не в концепции рентного пользования природными ресурсами, излагаемой оппозиционными партиями.
На фоне идущего передела мира, в центре которого - установление контроля над мировыми ресурсами и военно-стратегическими подступами к ним, Россия, похоже, осмелилась задуматься о двух утраченных рычагах своего будущего. Один - материального свойства - это природные ресурсы. Второй - это мировоззрение, а значит, национально-государственная воля к продолжению исторического бытия. Соединение этих факторов способно вывести Россию из упадка, дать ей инструмент роста, развития и социальной гармонизации. Но для Запада это означает, что Россия сможет развивать естественные взаимоотношений с окружающим миром и решать проблему модернизации в не-ультимативном контексте, какой ей Запад навязывает. Накопившиеся действия России, по оценке западных экспертов, переходят из количества в качество.
После событий 11-го сентября 2001 года Россия превратила фактор энергетики в важный инструмент своей внешней политики и позиционирует себя как альтернативу ОПЕК, у которой США в итоге своей иракской эпопеи хотели бы вырвать роль картеля, монопольно регулирующего цены. На Западе вдруг осознали, что стратегически важный диалог по вопросам энергетики с США, ЕС и азиатскими партнерами, начатый Россией, способен в перспективе восстановить в мировой политике ее статус великой державы, "каковой она уже не является", как истерически настаивает германская "ди Вельт". "В советские времена поставки газа в Европу даже в самые морозные периоды "холодной войны" под сомнение никогда не ставились" - истерически бьет в колокола "ди Вельт", - Будет ли так и сегодня"?
Если в газовом секторе сохранилась в целом государственная собственность, что позволяет России использовать этот главный ресурс в своем экономическом курсе и в качестве инструмента мировой политики, то совершенно иная обстановка сложилась в нефтяной отрасли. В 90-е годы она была почти полностью приватизирована с явными нарушениями законов и неявными, но легко доказуемыми многократными занижениями оценочных критериев и оказалась в руках небольшой группы людей, именуемых "олигархами". Почему Запад встал горой на защиту М.Ходорковского, грозя крахом инвестиций?
Ставший клише термин "олигарх" нуждается в уточнении. Олигархия - в переводе с греческого - это "власть немногих". В разные времена для этого были разные основания - знатное происхождение, феодальное владение и т.д. Сегодня возможность устанавливать власть дают деньги, вернее - главный источник денег. Сегодня это собственность на энергетические ресурсы. Однако олигархическим все же называется не каждый крупный капитал, но лишь тот, что, пользуясь финансовым и экономическим рычагом, навязывает стране свой или иноземный политический проект.
Именно М.Ходорковский, как открыто пишет европейская пресса, опираясь на силы вне России, вынашивал проекты строительства собственных нефтепроводов и слияния с другими компаниями, в том числе иностранными. Наконец, именно он начал осуществлять план продажи многомиллиардного незаконно полученного колоссального национального богатства России за границу. А.Рар - специалист по России Германского общества внешней политики признает, что "Ходорковский все больше превращался в проводника американских экономических интересов в России", а его деятельность означала в перспективе не что иное, как "интернационализацию всей сибирской нефти".
То, что Россия это осознала и "сосредоточилась" и есть причина непристойных сентенций о "национал-шовинистических мракобесах", пришедших в Думу. Но не к ним, мало на что влияющим, а гораздо выше на деле обращен этот поистине "ледяной ветер" со стороны Запада, который хотел бы навсегда изъять из под контроля России ее главное богатство и решающий фактор ее экономического, политического, а значит и исторического будущего. Наивно думать, что первая проба достичь этого косвенным "законным" путем через "приватизацию", "рынок", если она потерпит провал, будет последней. Похоже, что новый этап уже наступил.
NOTA BENE: В мировое общественное мнение и юридическое сознание уже вброшен тезис: "Ресурсы должны принадлежать не отдельным государствам, а всему человечеству, а пользование ими должно быть под глобальным контролем"..
На самом деле такая программа существует давно, но лишь сегодня она открыто вводится в обсуждение. Еще в начале ХХ века под руководством дома Ротшильда были проведены исследования, говорящие, что ресурсы земли и пригодные территории могут выдержать до 10 млрд. населения. Сегодня же, только "золотой миллиард" может продолжать жить в потребительской цивилизации с постоянно растущим уровнем жизни и загрязняющей всю мировую среду до допустимого предела. Приобщение других народов к этому кругу избранных сегодня уже подрывает основы равновесия природных ресурсов и атмосферы. Поэтому России навязывают Киотский протокол, а развитие международного экологического права направляется исключительно на создание юридического механизма для глобального контроля над мировыми ресурсами.
Нелишне и вспомнить, что в момент разработки Устава ООН помимо официальных проектов на советское ведомство были обрушены многочисленные проекты идеального мироустройства от организаций и "филантропических" обществ Англии и США. Их зерном было "утверждение", гарантированное угрозой применения коллективной силы, единых стандартов жизни, которые, якобы, обеспечили бы вечный мир. Проект от имени Международной дипломатической академии и "реферат "О вечном мире", хранящиеся в Архиве внешней политики РФ, предлагали уже в 1945 году построить мир с регламентацией жизни народов, и страны с большим доходом, темпами экономического развития имели бы больше прав, чем "неуспешные". Для этого предполагалась процедура для периодического пересмотра границ, территорий государств и пользования ресурсами в зависимости от "успешности", которая также определяла бы и количество голосов в предлагаемой организации.
В качестве "Условия конструктивного мира", "факторы, порождающие агрессию" должны были быть "устранены путем удовлетворения народов". Разумеется, для удовлетворения одних остальные должны были бы "отказаться от права действовать изолированно или исключительно в собственных интересах в вопросах, которые затрагивают благополучие человечества в целом" и "подчиниться в общественной и национальной жизни международному управлению и принципам вечных стандартов". (АВП РФ).
Для оптимизации условий поддержания уровня существования Запада - "золотого миллиарда" - нужен строгий контроль над источниками сырья, нужны огромные пространства, закрытые для западного хозяйства и контроля, потенциал которых при "тоталитарном" СССР был не только недоступен, но и служил стратегическому сопернику.
Ограничения, геополитические клещи, сжимающиеся вокруг Московии XVI века, и строгие предписания внутренней жизни уже некоммунистической России достаточно обнажают суть "антибольшевистского" похода Запада и его российского авангарда, который в начале ХХ века выступал в обличии марксизма, а в его конце в тоге либерализма. Бильдербергский клуб и Трехсторонняя комиссия, американский Совет по внешним сношениям прекрасно осознавали в течение десятилетий стратегическую задачу - вовлечь потенциал России в собственные цели. Ибо для так называемого "устойчивого развития" в ХXI веке необходимо обязательное, но уже невозможное для Запада сочетание факторов: собственные ресурсы полного обеспечения; военная мощь, исключающая посягательство других на эти ресурсы; экономика, максимально независимая от поставок извне; высокий образовательный уровень населения и полный цикл научных исследований; неперенаселенность и внушительная территория, относительно невысокий текущий уровень потребления и потребностей, позитивный потенциал в свете не подвластных человеку изменений на планете (потепление).
В мире существует только одна такая страна - Россия даже после экспериментов ХХ века имеет возможность продолжать самостоятельное развитие в мировой истории как равновеликая Западу духовная, культурная, геополитическая сила. Увы, оправдываются самые горькие суждения И.Ильина о том, что именно такая Россия Западу не нужна, как и его прогнозы в отношении "зложелателей закулисных", которым "нужна Россия с убывающим населением", для чего они будут соблазнять русских всем, что приносит хаос и разрушение, и немедленно обвинять их в мнимом "империализме", "фашизме", "реакционности и варварстве" при любом сопротивлении.
http://www.pravoslavie.ru/analit/5128.htm
_______________________________________
Предлагаем Вашему вниманию статью швейцарского юриста, обосновывающего необходимость "фундаментально пересмотреть наши представления о собственности на природные ресурсы. Природные ресурсы принадлежат всему человечеству, а не отдельным государствам, которые волей случая занимают сегодня территорию земли, таящей эти ресурсы".
ПРИЗЫВАЕМ ВСЕХ ОТНЕСТИСЬ К ЭТОМУ СЕРЬЕЗНО ...
Понятие собственности уходит корнями в самое начало существования на земле homo sapiens. Его одежда, какой бы примитивной она ни была, безусловно, принадлежала ему. То же самое, по всей вероятности, относилось и к его оружию и орудиям труда, которые он сам изготавливал для себя. Мы также можем предположить, что если на ранней стадии развития человеческого общества индивид собирал фрукты и орехи, заготавливая их впрок для дальнейшего употребления, то он считал их своей собственностью и этот факт должны были уважать его соплеменники.
Как бы там ни было, если мы взглянем на более близкий к нам период времени, то нам станет совершенно очевидным, что понятие собственности, права владения имуществом имеет поистине универсальный характер. Действительно, практическое значение этого понятия настолько важно для нашей повседневной жизни, что оно может считаться важнейшим из всех прав человека.
Различные общества в разных районах мира развивали свои собственные, более или менее сложные понятия и представления о праве собственности, которые с течением времени постепенно менялись.
Кто может быть владельцем и собственником? Что может быть владением, на что распространяется право собственности? Прекращается ли право собственности с течением времени? Каким образом приобретается это право? Как оно передается? Кто должен уважать его? Каковы его пределы? Какие обязательства наследуются вместе с правом собственности? Таковы только некоторые главнейшие вопросы, на которые обязана дать ответ любая развитая юридическая и правовая система.
Каким бы интересным нам ни представлялось детальное изучение всех этих захватывающих вопросов, стоит сконцентрировать наше внимание на границах собственности и еще более конкретно - на недвижимой собственности (земле). Однако для того, чтобы рассмотреть этот вопрос во всей его полноте, необходимо затронуть некоторые из вышеупомянутых вопросов. Общим знаменателем здесь выступают представления о собственности в странах со свободной рыночной экономикой, большая часть которых основана на древнем римском праве.
Существуют три формы собственности:
- движимая собственность (как, например, яблоки, автомобили, одежда)
- недвижимая собственность (земля)
- интеллектуальная собственность (патенты, авторское право)
Общая характеристика как движимой, так и интеллектуальной собственности состоит в том, что ее владелец либо создал (хотя иногда он может только найти или подобрать) объект этой собственности самостоятельно, либо приобрел (купил), либо унаследовал ее. В основе этих двух видов собственности, таким образом, - творческий акт, некто создает собственность, становится ее владельцем и затем использует ее и наслаждается ею, как только пожелает, исключая всех остальных. Собственность возникает как награда созидателю, творцу.
Еще одна общая черта как движимой, так и интеллектуальной собственности состоит в том, что оба эти вида собственности являются объектами многочисленных ограничений и временных границ. Например, я не могу использовать принадлежащий мне автомобиль, чтобы поехать навстречу движению на красный свет и задавить пешехода, а владелец авторского права не в состоянии запретить мне сделать свою собственную копию его работы.
Кроме того, уникальная черта интеллектуальной собственности состоит в том, что она ограничена во времени. Технические изобретения, такие как телефонная связь и дизельный двигатель, а также литературные и художественные произведения, как, например, романы Толстого и оперы Вагнера, по истечении определенного срока становятся всеобщим достоянием. С этого момента они принадлежит всему человечеству, и каждый может свободно пользоваться этой интеллектуальной собственностью.
Напротив, недвижимая собственность во многих отношениях значительно отличается от вышеуказанных видов собственности. Например, ее образование никак не связано с творческим актом, который должен вознаграждаться эксклюзивным правом собственности. Поэтому весьма интересным и даже неожиданным оказывается факт признания современными юридическими системами того, что территории, которые первоначально были оккупированы с помощью силы или приобретены путем какого-то одностороннего акта государства, либо путем дарственной короля, и право владения которыми передавалось от монарха к монарху либо путем обычного наследования, в настоящее время являются законной собственностью нынешнего поколения монархов либо других представителей аристократии или владельцев огромных латифундий и могут использоваться чисто в личных целях.
Недвижимая собственность также имеет свои специфические ограничения. Например, владелец такой собственности обязан выполнять местные правила и постановления по строительству и зональному регулированию. Он также должен будет примириться с тем, что газовые или водопроводные трубы, а также телефонные и электрические кабели или тоннели метро могут проходить на определенной глубине под всем принадлежащим ему куском земли. Далее, ему придется примириться и с правом прохода по принадлежащей ему земле в пользу своих соседей или с правом прохода по ней пеших туристов или лыжников. В воздухе ему придется примириться с наличием самолетов, вертолетов или воздушных шаров, пролетающих над его собственностью. В исключительных обстоятельствах земельная собственность может быть даже изъята у ее владельца, если такая экспроприация в интересах общества (другими словами, если она будет использована для строительства автострады или железнодорожного полотна). А сверх всего, если интеллектуальная собственность ограничена во времени, недвижимая собственность ограничена в пространстве.
Когда я владею отрезком земли, то, прежде всего в моем представлении возникнет видимая поверхность, которую я смогу вскопать, чтобы посадить деревья, цветы или овощи и/или на которой я смогу заняться строительством.
Понимая, что мое владение имеет ограниченное пространство в горизонтальном измерении, я, возможно, отмечу эти границы с помощью забора или стены, чтобы таким образом четко обозначить пределы моей собственности для соседей и одновременно помешать всем остальным нарушать границы моей собственности. Но где проходят границы моей собственности в вертикальном измерении? Насколько далеко они простираются в воздухе или, быть может, даже в космическом пространстве, и как далеко они уходят в глубь земли?
Обычный ответ на эти вопросы таков, что право моей собственности заканчивается там, где заканчиваются мои собственные физические возможности по использованию своей собственности. Но даже это ограничение может стать объектом, по крайней мере, одного существенного исключения. Если я найду на своей земле какой-то клад, имеющий историческое значение или историческую ценность, то, несмотря на то, что этот клад может быть расположен на глубине всего в один или два метра под землей, как правило, я не могу притязать на определенное эксклюзивное право собственности на такой клад (хотя я имею право получить финансовую компенсацию). Такое положение сравнимо с авторским правом на произведения Толстого и Вагнера; в интересах общества собственность изымается у индивидуального владельца и передается обществу, что официально выражается передачей такой собственности стране или государству.
А как насчет сокровищ, которые могут лежать значительно глубже под землей, таких, как, например, уголь, нефть, газ и алмазы?
Поскольку я не могу серьезно утверждать, что я в состоянии извлечь их самостоятельно, закон не дает мне права владения этими залежами. Обычно право собственности на такие залежи остается за государством, которое продает лицензии на бурение или аналогичные права на эксплуатацию месторождений. Доход от такой продажи принадлежит государству, в отличие от платы, которая пропорционально распространяется между всеми землевладельцами, чьи участки расположены над соответствующими природными ресурсами.
Подведем итог основным моментам, касающимся права собственности на природные ресурсы:
- ключевой элемент собственности, а именно, творческий акт первого владельца (который был, таким образом, вознагражден за свои старания) отсутствует;
- право на владение участком земли, под поверхностью которого находятся природные ресурсы, является несущественным;
- право собственности приписывается государству, занимающему территорию над залежами природных ресурсов даже в том случае, если государство только недавно создано или признано таковым (например, недавно ставшие независимыми государствами республики бывшего СССР).
Существуют и дополнительные юридические аргументы в поисках справедливого ответа на вопрос о собственности на природные ресурсы в духе XXI столетия с его все более глобальными тенденциями в экономике.
Право на полеты над частным владением - нормальное ограничение права собственности землевладельца, которое признается повсюду. А как насчет спутников на геостационарных орбитах? Такие спутники необходимо устанавливать над поверхностью экватора на высоте 36.000 км, а соотношение скорости их вращения со скоростью вращения Земли таково, что они остаются над одной и той же точкой над поверхностью Земли. Такие спутники должны располагаться на определенном расстоянии друг от друга. Таким образом, геостационарная орбита представляет ценный ресурс, спрос на который постоянно растет и оспаривается. В таком случае последовательный шаг должен был бы состоять в том, чтобы провести прямую параллель с правом на природные ресурсы, расположенные под поверхностью земли. Другими словами, если индивидуальный владелец дисквалифицирован и государство вместо него принимает на себя роль собственника, то разве не должны в этом случае экваториальные государства, над территорией которых могут размещаться геостационарные спутники, становиться собственниками таких геостационарных позиций? Право на бурение и лицензии на аналогичную деятельность в одном случае, разрешение на размещение спутников - в другом.
В конце семидесятых годов на международном уровне с таким требованием выступили экваториальные государства, Нет ничего удивительного в том, что другие государства отклонили это их требование. Это выглядит неправильно, если рассматривать данный вопрос по аналогии с правом владения природными ресурсами. И, тем не менее, это было правильное решение, если рассмотреть физические реалии. Тот случайный факт, что экваториальные государства расположены под геостационарными орбитами, не может служить решающим аргументом. Боле того, геостационарная орбита существует только благодаря силе тяжести на планете Земля. Поэтому, логично было бы заключить, что если вообще существует какое-то право собственности в отношении геоцентрической орбиты (а мы считаем, что такого права не должно существовать), то оно должно было бы принадлежать всему человечеству в целом, представленному всеми государствами на Земле.
Следуя этой логике и принимая во внимание, что все природные ресурсы под землей находились там задолго до того, как на Земле появился первый человек, не пришла ли пора признать, что ресурсы недр должны быть собственностью человечества, а не отдельных государств, в наше время случайно оказавшихся расположенными над залежами этих природных ресурсов? Ответ на этот вопрос представляется нам и очевидным, и неизбежным.
Кроме того, кому на деле принадлежит воздух над моим участком земли? Современный политический ответ на этот вопрос, поддерживаемый большинством государств, звучит так: ни одно индивидуальное государство, и уж тем более, ни один индивидуальный землевладелец не имеет права загрязнять "свое собственное" воздушное пространство каким бы то ни было образом по собственному усмотрению. Более того, все люди на Земле дышат одним и тем же воздухом, и все они зависят от одного и того же глобального климата. Следовательно, подобно природным ресурсам и геостационарной орбите, воздух над нашей территорией на самом деле принадлежит всему человечеству. "Собственность" здесь означает, что человечество в целом имеет право получать на ее основе максимальную выгоду, поэтому все государства обязаны защищать этот самый важный для нас ресурс и сохранять его для будущих поколений. Именно на этом фундаментальном понятии основан Киотский протокол 1997 года.
Мы считаем, что настало время фундаментально пересмотреть наши представления о собственности на природные ресурсы. Природные ресурсы принадлежат всему человечеству, а не отдельным государствам, которые волей случая занимают сегодня территорию земли, таящей эти ресурсы.Эта точка зрения подтверждается общепринятым в международном праве взглядом на геостационарные орбиты и воздух, которым мы дышим.
Глобализация собственности на природные ресурсы на нашей планете будет честным и справедливым делом. Одним из позитивных результатов такой глобализации станет намного большее внимание к сохранности этих не возобновляемых ресурсов в ходе их эксплуатации. Ведь часть этих ресурсов мы обязаны сохранить для будущих поколений, которые будут использовать их в жизненно важных целях, играющих в настоящее время всего лишь вспомогательную роль и поэтому приносимых в жертву текущим задачам в области.
Рим был построен не за один день, но в один вполне определенный день его строительство все же началось.Разве не пришел день, когда пора начать широкую глобальную дискуссию с целью фундаментального пересмотра наших представлений о праве собственности на природные ресурсы? Или это запретный вопрос и поднимать его утопично уже потому, что ответ на него некоторых государств, руководствующихся чисто эгоистическим соображениям, заранее известен?
11.09.2003 Социологические аспекты криминализации России
Проблема коррупции и криминализации России становится темой общенациональной стратегии и политической дискуссии и нуждается во всестороннем анализе. Тем временем, обсуждение этого вопроса, как правило сводится к предложению более совершенных механизмов выявления незаконных операций, поискам карательных мер и к бесконечным реорганизациям соответствующих полицейских органов. Однако, их бессилие свидетельствует о более глубоких причинах столь масштабной болезни национального организма. Искать же их давно пора в области сознания, а это уже предмет социологии.
"Если у общества утрачено понятие греха и стыда, то порядок в нем может поддерживать только полицейский". - Однако, страшный логический итог нравственного падения наступает тогда, когда и сам полицейский оказывается прямым порождением общества, утратившего понятие греха и совести…
Проблема эта не только и не столько в несовершенстве государственной системы, в плохих законах и всесилии нечестных чиновников. Это не только и не столько болезненный и мучительный выход из хаоса и разрушения начала 90-х годов. На самом деле перед нами итог нравственного падения и духовного оскудения человека и общества в целом. А значит, перед обществом стоит задача духовного оздоровления нации, без которого у нее нет будущего ни в экономическом смысле, ни в смысле сохранения России и русских как явления мировой истории и культуры.
Десять постперестроечных лет продемонстрировали глубокое заблуждение как большевиков, так и постсоветских крайних либералов-западников, уповающих на всесилие идеальных общественных институтов и "правильных" экономических доктрин, на чудодейственную силу рыночных механизмов, которые, якобы, сами по себе стимулируют в каждом и в обществе в целом творческую энергию к созиданию. Она же, как мыслилось, в условиях долгожданной "liberte" и приведет к расцвету каждого и всех. Однако, свобода, лишенная этических рамок добра и зла, логично обернулась рабством плоти и гордыни, рабством самых низменных инстинктов. Она утрачивает творческий потенциал, о чем свидетельствует упадок не только экономики, но и культуры, которую рождают только великие табу и идеалы, а не "свобода" разума.
Голый рационализм не различает добро и зло, и, как пишет русский философ П.Астафьев, - "не идет дальше вопроса о целесообразных средствах". Там, где нет ни веры, ни идеала, ни стремления к высшему смыслу бытия, определение цели принадлежит простой потребности, которая не ставит вопрос о нравственном содержании поступка. Этика целесообразности - единственная этика, которую рождает бездуховное, обезбоженное и неизбежно оскотинивающееся человеческое общежитие. В нем невозможно ожидать не только безусловной морали, в нем уже не может быть побудительного импульса к нравственному целеполаганию личной жизни и истории.
Подобные суждения высказывали крупнейшие русские умы, причем не из славянофилов, которых нынешние постсоветские западники именуют "ретроградами", якобы, желавшими "затворить Россию в курной избе". В середине XIX века признанный западник и один из крупнейших русских историков К.Д.Кавелин предупреждал об опасности, которую только сейчас начинает осознавать атеистическая экономическая мысль: "личная собственность становится началом гибели и разрушения, когда не будет умеряема другим организующим началом".
В спорах реформаторов об экономике и социальных концепциях человек - это прикладной к ним элемент - некий "homo economicus". Однако навыки для участия в той или иной сфере практической деятельности "экономический человек" может получить без особых сложностей. Неслучайно так многие бывшие советские граждане в одночасье стали успешными торговцами, дилерами, менджерами и директорами банков. Но способность к нравственному саморегулированию своих поступков и целей можно обрести только через воспитание определенной системы ценностей, а не простым образованием. Основой же нравственности в любом обществе - католическом, протестантском, православном, мусульманском - всегда были религиозные каноны, задающие и для земной жизни нравственную раму, четкие представления о грехе и добродетели. И совсем актуальной для сегодняшнего печального итога десяти лет надежд и упований на рынок является суждение Н.Бердяева: "Нужно всегда помнить, что производительная инициатива принадлежит труду духовному, что ему принадлежит руководительство в хозяйственной жизни страны. Рушатся экономические основы духовно-культурной жизни в России, потому что разложились духовные основы экономической жизни, нравственная и религиозная дисциплина трудящейся личности".
Суждение 1918 года весьма подходит к сегодняшней России, к ее криминализированной экономике на фоне постыдной для цивилизованной страны ХХI века средневековой нищеты огромного числа граждан. Эта нищета являет себя на фоне не меньшей вакханалии культа "удачливого и богатого" - идеала, абсолютно чуждого русской культуре вообще и русской культуре хозяйствования, в частности. Такой образ на деле не соответствует и протестантской культуре, которую социолог Макс Вебер в своем хрестоматийном труде определил прародительницей "духа капитализма". Отрицание гедонизма - то есть отношения к жизни как источнику наслаждений, честный и даже аскетический труд и бережливость, "религиозно-мессианское освящение методически рационализированного осуществления своего призвания" на Земле, - вот что, по Веберу, выработало этику мотиваций к труду и богатству англосаксонских пуритан, переселилвшихся в Америку.
При современных способах манипуляции общественным сознанием через электронные СМИ огромную разрушительную роль играют создаваемые совершенно ложные стереотипы успешного человека, который не имеет скрупул и не отягощен сомнениями нравствнного порядка. Такой тип, на самом деле отсутствует на Западе. Так, в США молодежь, особенно студенчество - это одна из самых обремененных заботами и проблемами (выплаты кредитов на образование, машину, жилье) часть общества, которой совершенно чужд культ наслаждений и богатства без чести. Однако именно ложному образу гедониста ("Бери от жизни все!"), успешного и беззаботного, предлагается сочувствовать в фильмах и мизансценах рекламы, именно он, а не благородный человек, окружен привлекательными атрибутами современной жизни. Русский обыватель и российский интеллигент оказались одинаково падки на искушение гедонистическим идеалом.
В России это неизбежный результат резкого снижения осмысления окружающей жизни в силу падения духовной культуры, одной из причин которого стала отмена в начале века преподавания Закона Божия и постепенного изъятия из общеобразовательных программ мировой классики, воплотившей христианские традиционные ценности, осуждение греха, само четкое противопоставление греха и добродетели, добра и зла и идеала человека и остро ставившей нравственные дилеммы. В России это имеет катастрофические последствия. На Западе роль сдерживания выполняла не духовная доминанта, а "цивилизованность" - "порядок". Но в России именно нравственные каноны, закладываемые Верой, мысль о жизни вечной, удерживали даже необразованных людей от бестиализации при несомненной грубости нравов и материальном отставании.
Неписаные нравственные нормы и заповеди не хуже "правового" государства охраняли устои, о чем говорит яркий архивный документ охранки XIX века - донос осведомителя о народнической пропаганде среди крестьян. Народник говорит мужику, показывая на имение: "Бери топор и завтра все будет твое". Неграмотный мужик, знающий устно Писание и Псалтирь, поглаживая бороду, ему отвечает: "Завтра - то понятно. А что будет послезавтра? Ежели я завтра преступлю Закон Божий и человеческий и сотворю с ним такое, что же помешает тебе послезавтра сделать такое же со мной?"
Сегодняшнее состояние России подготовлено не только естественными трудностями, но и периодом разложения нации и ее государственного чувства, поощрением смешения порока и добродетели под видом свободы, глумлением над национальными ценностями. Недалеко опасный рубеж утраты личной и государственной безопасности, за которым вернуться к норме будет невозможно демократическими методами. Уместно вспомнить, что советский тоталитаризм вырос из той вакханалии разбоя и разрушения самого устройства, что была вызвана многолетней предреволюционной пропагандой презрения к власти и государству, традиционным ценностям - честному труду и повиновению закону, службе "не за страх, а за совесть", семье, целомудрию, чести и честности, бескорыстию и проповеди вседозволенности под видом свободы.
Экономика и духовное состояние общества.
Постсоветская "радикально-рыночная" экономическая мысль, похоже осталась в рамках материалистического обществоведения: "базис определяет надстройку - то есть, духовно-политическую сферу", экономика, якобы, определяет политику. Но хозяйство, по словам русского философа С.Булгакова "есть явление духовной жизни в такой же мере, в какой и все другие стороны человеческой деятельности и труда".
Хозяйство - не отдельная, автономная часть общества, которую можно ремонтировать, менять, перестраивать вне связи с другими социальными и духовно-нравственными отношениями. Оно есть его органический и интегральный компонент, выражение и олицетворение общей культуры данного народа, его традиций, нравственных и духовных ценностей. Не экономика определяет духовно-нравственное и культурное бытие народа, а последнее определяет, формирует и лепит отвечающий ему тип и характер экономических отношений общества. Девизом крупнейшей деловой газеты дореволюционной России "Биржевые ведомости" были слова: "Прибыль превыше всего, но честь дороже прибыли". Честное слово русского купца было вернее подписи на контракте. Можно ли удивляться, что освобожденный от всяких нравственных ограничений индивид проявляет в экономике закон джунглей, а полицейский отвечает ему тем же?
Сетования либеральных идеологов на варварство народа подобны крокодиловым слезам. Если они яростно проповедуют под видом священной свободы - свободу от морали и свободу низменных проявлений человеческой натуры на ТВ, в кино и литературе, если они восстают против любых нравственных ограничений, против религиозного воспитания, то они получает общество, в котором свобода понимается не как свобода от всякого насилия, а как свобода совершать любое беззаконие и насилие.
Идеологический лозунг начала 1990 годов прямо заимствован у Н.Бухарина из его речи на Пленуме Московского Совета в 1921 году, ознаменовавшей начало "новой экономической политики": "Обогащайтесь, в добрый путь!" Большевики не собирались долго церемониться с допускаемым частным сектором в экономике и к тому же сохраняли "командные высоты". Но лозунг обогащения без нравственных ориентиров с поощрением кальвинистской морали, в которой деловой успех - показатель богоизбранности, а "успешный" презирает неудачника, "успешные" страны обретают право силой учить "неуспешных" (все это - проявления социал-дарвинизма), был положен в основу долгосрочного развития православной России - страны с духовными устоями апостольского христианства.
Можно только удивляться абсолютно большевистской целесообразности реформаторов, которым не пришло в голову, что восстановление безусловного права человека на собственность и предпринимательство нельзя вырывать из системы ценностей, в которой богатство - результат созидательного труда, а труд - долг христианина перед Богом и людьми, высшее предназначение человека. В таком соединении естественное стремление к материальному достатку "умеряемо" признанием непреложности высших нравственных категорий и общенациональными интересами. Именно это и есть современное правовое государство с рыночной экономикой. "Постиндустриальное общество является и "коммунальным обществом, где социальной единицей выступает скорее отдельное сообщество, нежели индивид, и целью становится достижение социального решения". Это слова вовсе не из "Манифеста коммунистической партии", а принадлежат крупнейшему теоретику постиндустриального общества Д.Беллу.
Страшные последствия для России были усугублены тем, что культ богатого и удачливого без нравственных ограничений был обрушен на Россию после атеизации трех поколений, приведшей к снижению роли неписанных этических канонов и к разрушительным последствиям для общественной морали. Именно люди со скрупулами и оказались в положении "убогих чудаков". Они оказались морально неготовыми к захвату экономических рычагов на основе англосаксонского кредо: "что не запрещено - дозволено", ибо для них недостаточно поступать "корректно", то есть не подпасть под действие уголовной нормы, но необходимо поступать "благородно", "порядочно". Одним из трагических для нации следствий такого явления стала утрата образованным слоем с моральными табу всякого общественного статуса, неизбежная потеря им социальной энергии, что уже привело к резкому снижению культурного уровня общества в целом.
Еще более серьезное следствие - выпадение масс людей из общественной иерархии - в России началась пауперизация (от английского pauper - бедняк, нищий). Это особое социальное явление - распад сойциальных связей и социальных груп (страт), отчуждение людей и превращение их в изгоев. Оно не тождественно нищете. Пауперизация возникла в Англии времен Кромвеля и было неведомо в дореволюционной России и континентальной Европе даже при самом нищенском уровне жизни низших слоев, которые при этом сохраняли свою социальную идентификацию. Когда в России крепостные крестьяне начинали умирать с голоду, поместье немедленно бралось под опеку. В Англии крестьянство в массовом порядке сгонялось с земли и обращалось в бродяг, превращаясь в изгоя. Английские пуритане, полагавшие деловой успех показателем богоизбранности, идеологически обосновывали жестокие законы против бродяжничества, порку, клеймение раскаленным железом, социальные репрессии не против преступников, а против "неудачников", без вины пострадавших от экспансии более удачливых.
В XXI веке пауперов не заключают в работные дома, в которых бедняки содержались почти как каторжники, и они становятся источником криминализации. Еще один социально деструктивный аспект этого явления заключается в люмпенизации огромных масс трудоспособного и социально активного населения. Труд паупера, даже честный и самоотверженный (труд строителя, скитающегося по городам), все равно рождает сознание люмпена, отчужденного от общества, страны и ее общих проблем. Происходит это не только в силу имущественного расслоения, по остроте превосходящего нормы, допускаемые современными критериями, но и в силу выпадения из разорванных социальных структур, в рамках которых труд только и становится динамическим созидательным элементом поступательно развивающегося социума.
Второй аспект заключается и в неспособности такого изгоя воспользоваться общественными гаранитями. По словам Бердяева, "материальный труд, оторванный от всякой духовной основы, не может защитить себя. Защитить себя может лишь организованный производительный труд, всегда предполагающий нравственную самодисциплину". Анализируя неудачи большевистской революции, Бердяев сделал полезные для нас замечания: "Такой силы организованного и самодисциплинированного труда в русской революции не обнаружилось… Вот почему трудящиеся массы сейчас … отрицают самый труд".
Русские интеллигенты в изгнании уже осмысливали причины краха своих идей в развязанной ими стихии русской революции: "Господствующее простое объяснение, до которого теперь дошел средний "кающийся" русский интеллигент, состоит в ссылке на "неподготовленность народа" - писал С.Л.Франк в "покаянном" сборнике "Из глубины". - "Согласно этому объяснению, "народ", в силу своей невежественности и государственной невоспитанности, в которых повинен в последнем счете тот же "старый режим", оказался не в состоянии усвоить и осуществить прекрасные, задуманные интеллигенцией реформы, и своим грубым, неумелым поведением погубил "страну и революцию".
Сегодня неудачи "демократии" и рынка, вакханалию повсеместной преступности, криминализацию экономики в России склонны опять объяснять извечной привычкой русских к рабству, к безответственности и патерналистской роли государства, неспособностью к самостоятельности, невосприимчивостью к цивилизации. Подобные объяснения - приговор безответственности политиков, которые в своих программах и действиях ориентировались на какой-то надуманный идеальный народ, а не народ, реально существующий.
Но такая постановка ложна в самой сущности. Разумеется от культурного и нравственного сознания зависит, какие политические идеи и способы действий окажутся наиболее влиятельными. Общий же итог всегда определен взаимодействием между содержанием общественного сознания и направлением идей того меньшинства, которое становится глашатаем. Если Франк не удивляется, что в ходе революции "народная страсть" в своей прямолинейности всего лишь испробовала на деле вброшенные идеи и сбросил "с интеллигентских лозунгов тонкий слой призрачного умствования и нравственно-беспочвенных тактических дистинкций", то не приходится удивляться и массовому падению в 90-е годы. Двойной опыт ХХ столетия демонстрирует закономерность: в одном и том же обществе и человеке всегда сосуществуют рядом как запас анархических, противогосударственных и социально-разрушительных страстей и инстинктов, так и большие силы созидательного, консервативно-охранительного, духовно-здорового, национально-объединяющего направления.
Ход 90-х годов в значительной мере состоял в постепенном отмирании и распылении сил этого последнего порядка. Процесс этот совершался под планомерным и упорным воздействием пропаганды неограниченной свободы и проповеди быстрого обогащения. Франк в пишет о революции, но это как будто написано о постперестроечной России: "Понадобилась энергичная работа разнуздывания анархических инстинктов, чтобы народ окончательно потерял совесть и здравый государственный смысл и целиком отдался во власть инстинктов. Идеологи революций и реформ, прежде чем обвинять народ в своей неудаче, должны вспомнить всю свою деятельность, направленную на разрушение государственной и гражданской дисциплины", "на затаптывание патриотической идеи", на "разнуздание под именем рабочего и аграрного движения" (заменим на "рынка") "корыстолюбивых инстинктов и классовой ненависти".
Борьбу с криминализацией жизни России можно выиграть лишь соединением усилий всего общества и возрождением духовных устоев, некогда воспитанных верой, воспитанием, ибо в нем, в отличие от образования, человек получает не только знания, но и уроки человеческого общежития, невозможного без чести и долга, без понятия стыда и греха.
То что общество в России в целом отнюдь не утратило своих устоев, доказывают социологические исследования, демонстрирующие мощную инерцию традиционных ценностей, выросших в христианской цивилизации. Опросы показали, начиная с 1995-го года, возвращение в качестве смысловой доминанты массового сознания установок и ценностей православно-христианского происхождения, утверждающих превосходство духовных начал над внешним устроением жизни и неограниченным стремлением к материальным благам. Если в начале рыночных реформ число россиян, предпочитающих совесть и гармонию влиянию и власти, стало резко снижаться (1993 г. - около 84%, в 1994 - только 74 %), то, начиная с 1995г., тенденция меняется на противоположную. Весной 2000 г. 92 % поставили хорошие семейные и дружеские отношения выше публичного признания и успеха против 81 % в 1993 и около 71 % в 1994 г. По канонам социологии такой высокий показатель квалифицируется не как мнение большинства, а как интегральная характеристика всей российской социокультурной среды.
При этом граждане России демонстрируют достаточную приверженность демократии - форме организации и функционирования общества (например, равенству перед законом) при одновременном относительном безразличии к тем мировоззренческим "ценностям", которым придают наибольшее значение постсоветские "либералы-западники", например "праву на несопричастность к делам своего Отечества". Впечатляет высокая степень единодушия по поводу предмета национальной гордости. На первом месте здесь Победа в Великой Отечественной войне. Ею как важнейшим событием национальной истории ХХв. гордятся свыше 80% российских граждан, причем не только в старшей, но и в самой младшей возрастной группе - ровеснице "перестройки" и рыночных реформ. Либеральные "свободы" явно остались вне списка общенациональных ценностей: ими гордятся около 7% самых молодых граждан и всего 2-3 процента людей старшего возраста.
Окончательно подтверждают традиционализм русской цивилизации при одновременной тяге к демократии следующие данные: 91% опрошенных по всем социальным, демографическим и возрастным группам назвал измену Родине самым тяжким преступлением, которое нельзя оправдать ни при каких обстоятельствах. (по данным Центра изучения массового сознания независимого Института социальных и национальных проблем). Это противоположно либеральному кредо "где хорошо, там и отечество".
В глазах воинствующих либералов-западников, которых курьез постсоветской политической семантики произвел в "правые" (во всем мире либерализм именуется левым, правое мировоззрение - религиозность, охранительный консерватизм), подобные факты выглядят как реликт "традиционного общества", как "провал модернизации" и возвращение к "архаике". Но именно эти результаты позволяют надеяться на оздоровление. Ибо нам нужны не великие потрясения, а великая Россия с сильной здоровой экономикой и здоровым обществом, с нацией - творцом собственной истории.
Правовое государство
Пора задуматься над глубоким философским наполнением того, что именуется правововым государством и гражданским обществом. Его бессилие перед криминалом не случайно, но закономерно. В правосознании стала доминировать, причем, в крайне вульгаризированной форме, концепция так называемого англосаксонского права, которое зиждется на постулате: "все, что не запрещено, - дозволено", логично дополняющем лозунг ростовщика во Французской революции "laissez passer laissez fairе" - "пропустите всюду, не мешайте действовать". В такой концепции право и закон максимально отделены от нравственной оценки.
Однако философия любой системы права во всех цивилизациях без исключения зиждится на тождестве греха и преступления. Источником абсолютных критериев нравственности всегда являлись базовые представления о добре и зле, полученные изначально из Веры, а культуру рождают только высокие табу, налагаемые не законом, но нравственным началом. Дилемма этического сопоставления нормы закона нравственному канону перестала волновать атеизированного "homo economicus", хотя волновала уже древних греков (Антигона в трагедии Софокла). Такая концепция определяет лишь запретное, не указывая на нравственно должное.
Получается, что нравственно то, что разрешено законом, а законом разрешено то, что "не мешает другим". Материальный прогресс, сам по себе нейтральный, обеспечивает во все возрастающей мере возможность "не мешать другим" в критериях исключительно формализованных. Это и стимулирует окончательную утрату нравственно сдерживающих этических норм человеческого общежития. Но "закон" - нижняя грань допустимого компромисса между нравственной заповедью и обстоятельствами - только в сочетании с авторитетом канона поддерживает соответствие внешнего поведения внутреннему состоянию нравственности. Неслучайно исчезает понятие "неблагородного поступка", нарушающего канон - указание о соотношении поступка к Добру и злу, оставляя место лишь "некорректному" поведению, нарушающему определенные правила.
Правовое государство неосуществимо, если исчезает подлинный источник нравственности и морали - представления о грехе, а таким источником будут восприниматься сами бесстрастные законы, которые отражают лишь компромисс с обстоятельствами. Они - всего лишь рубеж, нижняя планка, когда проступки носят уже социально опасный характер. Но честный человек останавливается гораздо раньше, чем вступает в силу закон, а благородный человек - еще раньше.
Русской школе философии права, включая правоведение либерального направления конца XIX -ХХ века, свойствен синтез юридизма и нравственной доминанты всякого права: "Естественное право есть синоним нравственно дoлжного в праве… оно есть нравственная основа всякого конкретного правопорядка" - доказывает крупный философ права начала ХХ века князь Е.Н.Трубецкой, - "Всякое позитивное право может требовать от людей повиновения не иначе, как во имя нравственного права того или другого общественного авторитета, той или другой власти; поскольку существующий порядок действительно является благом для данного общества, естественное право дает ему санкцию и служит ему опорою". Подобное понимание находят историки правовых и политических учений у князя Курбского и даже у Владимира Мономаха.
Не стоит удивляться, что примат позитивного права с его холодным юридизмом, оторванным от понятия греха и долга перед Богом и людьми в отношении добра и зла, оказывается совершенно неспособным сдержать криминализацию общества и экономики. Ибо самая разветвленная правовая и карательная система не сможет удержать человека от преступления, а только нравственный закон. Горе тому государству, где граждане не совершают проступка только из страха пред уголовным наказанием.
http://www.pravoslavie.ru/jurnal/48.htm
20.02.2003 Терроризм как неизбежная черта глобализации
Многоликость "международного терроризма", использование этого клише как повода и предлога для решения древних как мир геополитических задач побуждают к размышлениям о его сути, причинах и стоящих за ним силах.
Палестино-израильский конфликт из-за территорий, протекающий в специфической форме из-за великодержавного диктата, террористические акты в разных точках мира, ответственность за которые часто берут на себя совсем не те, что их совершали, мистическая Аль-Кайда, из-за посланий которой по Internet США уничтожили Афганистан и собираются уничтожить Ирак, ничем не проявивший своих связей с терроризмом, иностранные наемники в горах Чечни, режущие головы, убийцы мирных граждан в городах - все это объединено в термин "международный терроризм" по схожести методов, но при принципиальном различии побудительных причин и корней.
Использование до поры в качестве дипломатического и политического инструмента клише борьбы против "международного терроризма" вполне правомерно, поскольку кузница кадров "террористических центров" для борьбы с Россией и США одна. Однако, необходимо осознавать, что цели этой борьбы совершенно различны.
От США "терроризм" требует невмешательства в дела других миров. Побудительные мотивы как у США против террористов, так и у "терроризма" против США - это новое явление как по типу, так и по методу. Терроризм против США выступает и как совершенно новый тип вызова и как новый абсолютно дегуманизированный метод силовой войны, поскольку фантастическая технически военная мощь делает бессмысленными любые иные попытки силового противостояния.
Цели против России, выдвигаемые "террористами", не являются порождением сугубо новых явлений в мировой политике, а суть продолжение старых геополитических устремлений лишь новыми методами. Разрушение геополитической роли России как держателя равновесия между цивилизациями пробудило многие дремавшие противоречия и устремления. Поскольку отсутствие должной государственной воли не позволило ликвидировать чисто мафиозный режим постсоветского генерала Дудаева, когда это не было сопряжено с большими жертвами, этот конфликт стал инструментом возвращения Кавказа в орбиту мировой геополитики.
После Хасавьюрта новые уголовные чеченские авторитеты и их боевики уже были поставлены не внутренними силами, а извне, из единой кузницы идеологических кадров и профессиональных террористов. Этот отряд действия на местах получал финансы и оружие не для того, чтобы затем пасти овец в независимой и изолированной нищей Ичкерии. Их цель - втянуть весь Кавказ в войну против России, отторгнуть его, Ставрополье и Краснодарский край, который неслучайно именуется в их картах как "исламская республика Адыгея", выйти к Черному морю, взять Крым, Балканы.
Следовательно, от России методом "терроризма" требуют то же самое, что требовали от нее и в прошлых столетиях: оттеснение от Черного моря на Северо-восток Евразии и территории - те самые, за которые вела войны Оттоманская империя и Персия, подстрекаемые англосаксами - тогда Британией.
Но шанс на успех шантажа государства с помощью террористических актов против гражданского населения вообще и в России в особенности - это действительно новое явление, порожденное качественным изменением традиционного общественного и национального сознания. Этому служит идеология глобализма - доктрина, имеющая две составляющие: идею сопричастности элиты к мировому проекту "глобального управления" и идеал несопричастности к делам своего Отечества - для обывателя, который утрачивает способность осознать, сколь губительным для страны и для него является этот мировой проект. В итоге расколотая нация не может найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего и достичь национального консенсуса по важнейшим направлениям мировой стратегии и внешней политики в тот самый момент, когда государство подвергается массированному давлению извне. Огромную роль здесь сыграла десятилетняя проповедь нигилизма к русской истории и ложной концепции гражданского общества.
США воюют с террористами за имперские интересы и "глобальное управление", Россия - за "живот". В этой борьбе союзник не проявляет солидарности с Россией в вопросах ее территориальной целостности и ее сфер влияния от Балтики до Черноморья. Поэтому можно сделать вывод:
"Антитеррористическая солидарность" носит временный ситуационный характер и за этой солидарностью неизбежно последует еще большее давление.
Итак, анализ столь разных проявлений так называемого терроризма в мире, в том числе и в Чечне, вскрывает много измерений.
Здесь и кризис международного права, запрещающего объявление войны, которое предполагает право на оборону, что не оставляет места для сопротивления традиционными методами. С другой стороны, здесь и чудовищная дегуманизация сознания, которой не было в самых кровопролитных столкновениях прошлого, ибо жертва для террориста даже не адресат его требований, а просто вещь.
Налицо и новое общее возрастание фактора силы в начавшемся этапе нового передела мира, о чем свидетельствуют следующие почти ежегодно военные акции США против мешающих глобальному управлению стран. Они же разрешены лишь избранным и, несмотря на масштабность разрушений и жертв именуются в соответствии с идеологией глобализма уже не войнами, а "гуманитарными интервенциями" или "акциями возмездия", исключающими право на цивилизованный ответ.
При этом так называемые "обычные вооружения" достигли качественно фантастического уровня, а методы их применения - системы электронного наведения и средства доставки с воздуха принципиально изменили стратегию и тактику военных действий.
Развитие "обычных вооружений" повторяет путь, на котором в свое время оказался процесс ядерных вооружений. Ядерная гонка - достижение превосходящих количественных параметров разрушительности была обессмыслена. Сдерживание можно было обеспечить уже только системами противоракетной обороны. Точно так же противостоять новейшим системам обычных вооружений США, опробованных в Югославии и Афганистане, могут лишь считанные страны, обладающие столь же совершенными системами ПВО поколения С-300 и даже С-400.
Поскольку нанесение воздушных ударов в любой точке земли стало возможным и достигает поставленной цели, такое положение принципиально изменяет само понятие о боевых действиях. В них участие личного состава нападающей армии стало фактически номинальным, а сопротивление самой самоотверженной и многочисленной армии обороняющейся стороны - технически невозможным и бессмысленным.
"Рядовой Райан" боится и не собирается воевать лицом к лицу, он воюет по компьютеру против армии, уже неспособной отразить удар суперсовременных обычных вооружений, но еще способной от него укрыться в отличие от удара ядерного. В итоге качественно новые методы "обычной" войны нацелены, вопреки псевдогуманистической риторике, во все большей степени против гражданского населения, что имеет и другие подоплеки - как материальные, так и в области сознания современного либерального общества.
Почему в Югославии бомбардировки целенаправленно уничтожали объекты жизнеобеспечения городов? Погибло менее 100 военнослужащих сербской армии, но несколько тысяч гражданских лиц, более 400 детей. Это не случайность, а расчет воздействовать как на принципиально новые параметры существования индустриального общества, так и на новый тип сознания.
Урбанистическая цивилизация капитулирует, не когда армия разбита, а когда останавливаются водопровод и канализация в миллионных городах, а шантаж властей как гуманитарными интервенциями, так и террористическими актами удается, когда либеральное сознание "граждан мира", несопричастных судьбе своего Отечества, не отождествляет себя с нацией, ее историей и ее армией. Такое сознание - современный продукт идеологии глобализма и проповеди открытого гражданского общества.
Итак, печальным итогом материального "прогресса" в области развития военной мощи и "либерального прогресса" в области государственного и национального сознания стал правовой нигилизм, крушение основополагающего понятия международного права - суверенитета и денационализация сознания. Все это, увы, - объективные предпосылки к тому, чтобы терроризм стал не частным явлением, а неизбежно одной из форм противостояний в эпоху глобализма и философии гражданина мира: "где хорошо, там и отечество".
Терроризм - порождение политики и идеологии глобализма
Осознавая уязвимость своей претензии на глобальное управление без глобального контроля над мировыми энергоресурсами, США создали мощнейший механизм финансового, политического и военного давления на мир в целом и на каждого члена мирового сообщества в отдельности. Идеологически все это также оформлено в доктрину глобализма, неслучайно проповедуемую именно США. Следует напомнить, что центральным пунктом американской государственной идеологии была религиозная идея англосаксонских пуритан: идея "нации искупительницы" - "Redeemer Nation". Поэтому стратегия США по отношению к объектам их интервенций идеологически мотивирована высшими цивилизаторскими целями.
"Господь, - взывал еще сто лет назад американский сенатор А.Беверидж, - сделал нас образцовыми организаторами мира и создателями системы там, где царил хаос. Он дал нам способность к руководству… среди дикарей и народов зла". В американской доктрине "Manifest Destiny" - "божественного предопределения", освящающей моральное право на географическую экспансию, проявлялась всегда спокойная кальвинистская уверенность в том, что Бог воздаст уже на земле именно тем, кто достоин Его милости, а проявлением этой милости и показателем богоизбранности и предназначенности ко Спасению является земной успех и материальное процветание. Нет нужды указывать, насколько этот основополагающий постулат кальвинизма противоречит основополагающему началу Нового Завета и Нагорной проповеди: "Блаженны нищие духом… Блаженны изгнанные за правду"…
Президент В.Вильсон после сокрушения традиционной Европы в Первой мировой войне витийствовал: "Америке уготована невиданная честь осуществить свое предназначение и спасти мир". По признанию философов именно вильсонианство совместило пафос "орудия Бога" с либеральным багажом. Напомним, что девиз на государственной печати США гласит "novus ordo seclorum" - "Новый порядок на века". США произвели "теологизацию" своего мирового проекта и отожествляют свои интересы с морально-этическими канонами универсума. В такой философии соперник или противник США становится врагом света и исчадьем ада.
Принятие как западным, так и посткоммунистическим миром идеологии глобализма почти как естественной - вот что является действительно наследием пресловутой идеологической борьбы, в которой соперничали две родственные идеи униформного мира под эгидой глобального управления. А почти тоталитарное навязывание идеологии глобализма - это прямой итог победы либерального универсализма над коммунистическим.
Однако большинство из идеалов Нового времени, достижение которых логично связывать с естественной глобализацией, не тождественной идеологии глобализма, - универсализация научно-технического прогресса и развития, демократия в мировой политике - "суверенитет народа" и равенство государств оказываются не реализуемыми именно из-за "идеологии глобализма". Ее философское воплощение приводит, среди прочего, к устранению всех великих культурных и национальных традиций человечества, без которых страны и цивилизации превращаются из субъекта в объект политики, утрачивают историческую инициативу. Ее политический аспект - возврат к идеологии "сверхгосударства" для избранных и акцент на примате универсальных наднациональных стандартов и ценностей и "общемировых" интересах для остальных.
Это уже прямой результат конца биполярного мира и затрагивает не только Россию, но также и Европу, которая, похоже, осознала, что Американская стратегия вышла на новые рубежи, за которыми Европа - это уже не центральная ось, а региональный уровень, это пройденный этап глобализации. Это всего лишь обеспеченный тыл для формирующейся англо-американской оси мировой истории.
Недавние резкие заявления Франции и Германии по поводу американской решимости предпринять удар против Ирака без оглядки на мировое сообщество и даже на своих союзников весьма симптоматичны. Эта критика, как и бесцеремонная отповедь Д. Рамсфельда отражают проявление противоречий между континентальной Европой и англо-американским миром и его вселенскими амбициями. Эти противоречия, умело гасимые "советской угрозой", имеют куда более глубокие корни, чем послевоенное единство против СССР.
Похоже, европейцы почувствовали, что глобализация мировой политики, которую они всемерно поддерживали на "пан-европейском" этапе - уничтожение последних антиатлантических островков на континенте (Югославия) и втягивание в западную структуру Восточной Европы, уже не служит европейским интересам, они становятся инструментом англосаксов.
Однако неизбежное столкновение американский амбиций с сопротивлением других миров, поглощаемых американским глобальным управлением, отразится на Европе куда больнее.
Идеология глобализма и неизбежный ответ - порождение всемирных амбиций западной цивилизации
Сегодняшний мир являет очевидный конфликт между западным "сверхгосударством", претендующим на управление миром, и трансграничным отпором подавляемых цивилизаций, проявляющемся в разных формах, среди прочего, и в форме терроризма, неподконтрольного правительствам. США умело используют жупел мирового цивилизованного сообщества, перекладывая ответственность на другие страны и стремясь перенацелить на них растущий в опасных темпах гнев не-западного мира. Это уже опасно накалило отношение между христианским и нехристианскими мирами, прежде всего с исламским и может привести в итоге к катастрофическому столкновению между ними.
Патриарх англосаксонской исторической мысли оставил почти тридцать лет назад удивительно прозорливые заметки: "Концентрические атаки современного Запада на Исламский мир ознаменовали и нынешнее столкновение между двумя цивилизациями. Очевидно, что это часть более крупного и честолюбивого замысла, где Западная цивилизация имеет своей целью не больше и не меньше, как включение всего человечества в единое общество и контроль над всем, что есть на земле, в воздухе и на воде, и к чему можно приложить для пользы дела современную западную технологию. То, что Запад совершает сейчас с исламом, он одновременно делает и со всеми существующими ныне цивилизациями - Православно-христианским миром, Индуистским и Дальневосточным… современное столкновение ислама и Запада не только глубже и интенсивнее, нежели любое из прежних, оно тоже представляет собой весьма характерный эпизод в стремлении Запада вестернизировать весь мир".
В структурном переделе мира, приобретшем уже не европейские, а евразийские масштабы после входа в Афганистан и Среднюю Азию, обнажилась реальное воплощение идеологии глобализма под эгидой США, а также методы ее достижения. Малые государства, которые не могут обороняться, продолжают существовать только из-за терпимого отношения к ним сильного. Это глубокий кризис классического либерализма как философии и западной демократии как практики, ради которых Россия пожертвовала не только своей ролью великой державы, что важнее, своей геополитической миссией держателя равновесия. Американская стратегия стала возможной только после устранения основного геополитического противовеса и неуклонного снижения политического веса России.
Разрушив равновесие, на котором держался мир после Второй мировой войны, и сразу показав себя державой, против которой бесполезны международно-правовые и традиционные возможности сдерживания, США оказались перед новыми вызовами. Это расползание ядерного оружия и взращенные ими самими силы, не подчиняющиеся никаким человеческим законам и международным правилам. Неизбежным ответом на такое совершенно не имеющее аналогов в прошлых традициях мировую политику стал "терроризм". Безопасность американских граждан на фоне непобедимости США в традиционных критериях, парадоксально оказалась на небывало низком уровне.
Опасным следствием слома международного порядка, основывавшегося на Уставе ООН, принципах невмешательства и международного права, стала и тенденция к гораздо более быстрому распространению ядерного оружия. США во многом сами породили необходимость и желание региональных держав иметь ядерное оружие. Прямым следствием разрушения биполярного мира и поощрения Вашингтоном своих партнеров в качестве инструмента геополитической нестабильности в Азии, на Ближнем Востоке стало обретение ядерного оружия Пакистаном, Индией, ядерных разработок Израиля, Ирана и в свое время Ирака.
Страны, чья политика не находится в орбите США, опасаясь их диктата и вмешательства, и далее будут стремиться к получению ядерного оружия, которое, похоже единственно и может гарантировать от силового вмешательства под предлогом гуманитарной заботы о правах человека или защиты себя или своих союзников от мифической угрозы, вытекающей из самого факта наличия оружия массового уничтожения в неугодных руках.
Этот бумеранг затрагивает интересы прежде всего самих США, изменив для них ситуацию, когда не было враждебных им ядерных государств кроме соперника - СССР. Для России в такой ситуации нового нет. Вокруг нее и ранее были государства кроме США, достигавшие ее территорию ядерными зарядами. Именно системная политика диктата однополярного мира в последнее десятилетие привела к серьезному снижению порога применения силы, причем не только в области обычных вооружений. В политическом смысле снизился и порог ядерной войны. Ядерное оружие стало уже фактором не глобального, а регионального уровня, контроль за которым будет в перспективе весьма сложен.
Расползание оружия массового поражения, разумеется, является негативным явлением.
Однако не следует забывать, что с юридической точки зрения обладание ядерным оружием абсолютно не запрещено и не является нарушением международного права. Нарушением является тайное несоблюдение взятых на себя в международных договорах обязательств. Однако США карают всех, кто осмеливается осуществить свое право и применяют силу и угрожают применением силы, но именно это и запрещено современным международным правом. Отказ от применения силы и угрозы применения силы зафиксированы в главе 2 (4) Устава ООН в качестве основополагающих принципов международного права. Либеральный глобализм давно отрекся от основополагающих принципов международного права - прежде всего равенства государств и обрушивается избирательно лишь на тех, которые препятствуют геополитическим планам США овладения миром.
С юридической точки зрения не само наличие у Ирака разработок оружия массового уничтожения, а лишь доказанное намерение применить его против других стран является основанием для объявления этого положения "угрозой международному миру", которая по Уставу ООН есть объект разбирательства Совета Безопасности ООН. При этом Совет Безопасности имеет право предложить меры и санкции, которые вовсе не обязательно должны быть силовыми
http://www.pravoslavie.ru/analit/5117.htm
________________________________
См. также: Преемственность англосаксонских геополитических планов в отношении Европы
14.02.2002 Кавказские войны – средство геополитики
 |
История Кавказских войн XIX века и тема захватнической колониальной России является чуть ли не нормативным клише исторического мышления отечественного либерала-западника, неутомимо воспроизводящего не что иное как ленинскую большевистскую нигилистическую интерпретацию русской истории. Она же имеет за собой почтенную историческую давность, восходя к Салтыкову-Щедрину, Белинскому и Чаадаеву и всем поколениям вечно ненавидящей и презирающей "образованной интеллигенции".
Раскаяние в губительном равнодушии к Отечеству ощутили русские только в эмиграции ХХ века. Полные горечи суждения о сознании российского общества оставил Е.В.Спекторский, бывший ректор Киевского Свято-Владимирского университета. Если в Европе внешняя политика всегда в гармонии с общественным мнением, "которое при всем расхождении в оценке внутренних проблем по вопросам национальных интересов едино, различаясь лишь в методах, то "у нас же… интеллигенция под мощной сенью двуглавого орла позволяла себе роскошь равнодушия или брезгливости… злорадно принимала злостные легенды о русской внешней политике. Особенный успех имело утверждение, что наше государство было ненасытным захватчиком и европейским жандармом".
Но постсоветский либерал, еще более чем во времена Пушкина "ленивый и нелюбопытный" в отношении собственной истории, повторяет лишь русофобские штампы Энгельса из его "Внешней политики русского царизма", суждения К. Маркса о русской политике везде и на Кавказе, заимствованные, как показывает анализ его источников, исключительно из британской публицистики времен Крымской войны, авторами которых, как правило, были капитаны британских кораблей, осаждавших Севастополь. Созданный борзописцами образ России - угнетательницы кавказских народов, приправленный злодеяниями сталинского режима, выселившего невинных чеченцев, не выдерживает никакой исторической проверки.
Кавказская война XIX века началась вовсе не в связи с попыткой России "завоевать" Кавказ. Кавказ вошел в состав России много раньше и в основном по добровольному согласию. Посольства от адыгов, кабардинцев, аварцев, народов Дагестана и осетин, с челобитными, чтобы "их государь пожаловал, вступился за них, а их с землями взял к себе в холопи, а от крымского хана оборонил", поступают с XVI века от народов, стремящихся найти защиту у России от турок и персов, загнавших эти народы в свое время в горы, постоянно грабивших их и угонявших в рабство. Первые русские крепости на Северном Кавказе, в частности Терский городок, были построены в начале второй половины XVI века именно по просьбе влиятельных северокавказских владетелей.
Добровольные присягания на верность и подданство кавказских общин и владетелей есть исторический факт, как и даже нередко повторяющееся предложение "креститица". Медленное течение этого процесса, растянувшегося на два века, объясняется просто. Россия не искала в этих регионах материальных выгод или земли, а лишь укрепления перед давящих на нее, как впрочем и на всю Европу, Османской империи и Персии.
Другой причиной, осложнявшей процесс, были устойчивые междоусобицы между кавказскими князьями, которые сами стремились войти под эгиду России, но часто резко возражали, когда это же делали их соседи-соперники. Россия уклонялась от их тяжб и попыток втягивания ее в борьбу с иранскими шахами и султаном, каждый раз поручая своим посольствам на месте проверить обстоятельства - "правды их видети". Несмотря на прошения дагестанских князей, Россия, будучи в состоянии мира с шахом, признавала за дагестанскими правителями "обчее холопство" Ирану и Москве - то есть двоеданничество. Нежелание обострять отношения с Персией и Оттоманской империей, а, начиная с середины XVIII века, и с западными странами, также побуждало к осторожности. Стоило кавказскому командованию поддержать одну из группировок кавказских владетелей по их просьбе, как другая начинала искать поддержку у Порты или Крыма. Все это типично для исторического процесса формирования государств и наций, мало чем отличающегося от западноевропейской истории.
Не имеет аналогов в европейской истории другое. Никакого завоевания земли, сгона населения и насильственного насаждения своего языка, что сопровождало всегда западноевропейское расширение, при этом не было. Терский городок стал местом не устрашения, а защиты. К концу XVII века "под сенью дружеских штыков" к его стенам прилепились "слободы великие": "Черкасская", "Окоцкая", "Татарская" - с населением, в три раза превосходившим русское. Если в британской Индии мальчишка-англичанин, войдя в вагон мог вытолкать взашей семью раджи, то дочь кабардинского князя Темрюка Идарова, много сделавшего для будущего вхождения Кабарды в Россию, княжна Кученей, во святом крещении Мария, в 1561 году стала русской царицей - женой Иоанна Грозного.
Даже советская историография времен большевистской школы Покровского, называвшего Александра Невского классовым врагом, а Наполеона - освободителем, и развенчивавшая тюрьму народов, не приводила признаков национального или религиозного гнета, а обличала в сохранении в неизменности порочных порядков и власти местных феодалов.
Однако Кавказ принадлежит к таким геополитическим точкам, которые определяют соотношение сил. Европа и Турция не волновались освоением русскими Ленской губы, но выход России к Черному морю превратил кавказские проблемы в предмет весьма заинтересованного участия и беспардонных интриг всей цивилизованной Европы. Как только Россия испытывала осложнения на Западе (польско-шведская интервенция в XVII веке), усиливалось на нее и на кавказские народы давление Ирана, претендовавшего на Дагестан, который сохранял устойчивую пророссийскую тягу в течение веков, подтвержденную верностью дагестанцев России в ХХ веке. Оттоманская Порта и ее вассал - Крымское ханство - препятствовали сближению Предкавказья - Кабарды с Россией, что особенно проявилось, когда Турция укрепилась в XVIII в Закавказье.
В свою очередь, на пороге Нового времени постоянным подстрекателем Крыма и горцев против России были поляки, которые до всяких разделов в течение четырех веков, с Болеслава Смелого до Сигизмунда, неустанно стремились на Восток. Польша была заинтересована в ослаблении России и всегда рассматривала султана и Крымское ханство как потенциальных союзников за Малороссию. Случаи, когда обстоятельства вынуждали Польшу идти на антиосманские договоренности с Россией, крайне редки - в конце XVII века. Франция, особенно при Наполеоне, который задумал взять под своей контроль оба побережья Средиземного моря, рассматривала Россию как соперницу на Ближнем Востоке и была заинтересована в сохранении Портой своего господствующего положения на Черном море и была весьма активна против России на южном направлении ее политики.
Не желая осложнений с державами и понимая, какой язвой был Кавказ, Павел I не стал окончательно оформлять присоединение Кавказа и Закавказья, предпочитая "устойчивую "горскую федерацию", - буфер, который бы успешно выстоял против "покушающихся врагов". Это так же мало соответствовало кавказской действительности и мировой геополитике двести лет назад, как и сегодня. После присоединения Крыма и вхождения Грузии стало ясно, что удержаться в качестве черноморской державы, не имея в тылу Кавказа, невозможно. Но с момента утверждения России на Черном море, подрыв южных рубежей России стал константой стратегии владычицы морей - Британии.
До сих пор закрыты внешнеполитические архивы в Англии, в которых по единодушному суждению историков кроется британский след за убийством в Персии А.Грибоедова, заключившего в 1929 г. важный Туркманчайский договор с Ираном, после чего русское влияние в Персии было принципиально утверждено.
В 1833 году был заключен Ункиар-Искелесийский договор России с Турцией о совместном контроле проливов - кульминация русских успехов в восточном вопросе. Этот договор, достигнутый дипломатическими, а не военными средствами, не нацеливающий на чужие территории, вызвал негодование Франции и Англии, которые в ноте к Турции отказались с ним считаться и начали создавать коалицию, пытаясь втянуть в нее Австрию. В целом, это достижение столь очевидно показало западным державам перспективу превращения России в неуязвимую геополитическую силу, что движение к Крымской войне представляется естественным. Именно тогда Англия начинает открытую помощь горцам Кавказа против России, о чем свидетельствует конфликт из-за захваченной у берегов Черкессии британской шхуны "Виксен", выгружавшей оружие для "черкесов".
Вот геополитический фон, на котором надо рассматривать Кавказскую войну, которая началась не из-за уже ставшего историческим факта присоединения Кавказа, а в связи с действиями российских властей в новой обстановке, вступивших в конфликт, среди прочего, с интересами Северо-Кавказских владетелей, связанных с Персией и Турцией, за которыми стояла Британия. Литература по кавказоведению неизменно указывает на особую разобщенность общин именно у горных чеченцев и ингушей и наибольшую сложность их взаимоотношений с другими кавказскими общинами и князьями. Однако чеченцы и ингуши добровольно вошли в состав России. Именно с началом русско-турецкой войны Чечня и Ингушетия вновь подняли вопрос о принятии их в российское подданство. В 1768 году "со своими детьми и народом" повторно присягнул Али-Султан Казбулатов. В 1770 году 24 ингушских старейшины во главе с Гарси Чопановым и Сурховом Мирзахановым явились в Кизляр к коменданту генералу И.Немичу с "доношением" как "присланные от всего народа их общества", в котором говорилось, что они имеют "усердное желание поступить в вечное е.и.в. подданство" и желают все "генерально криститца".
Деятельность и идеи мюридизма имама Шамиля, последователя тариката накшбенди (ступень суфизма), имели свои взлеты и падения. Судя по документам и исследованиям, движение горцев во многих районах, направленное против кавказских же местных владетелей и общин, имело прежде всего ярко выраженный социальный и религиозный характер. Но именно в Чечне на первое место выдвинулась "антиколониальная борьба против царских властей". После первого периода войны с его успехами и итоговым поражением Шамиль бежал в горную Чечню.
Горные чеченцы никого не любили и торговали одинаково как русскими невольниками, так и кавказскими рабами. Именно о них, и только о них, а не о других кавказских народах и не о равнинных - "плоскостных" чеченцах, занимавшихся хозяйственной деятельностью, Ермолов писал как о разбойниках и грабителях, укрывавших у себя всякого, кто бежал от правосудия - прежде всего не только царского, но и кавказского. Шамилю приходилось куда более жестоко, чем генералу Ермолову, вырезать целые аулы и кланы. В Дженгутае он сжег дворец Ахмед-хана Мехтулинского, угрожал Темир-Хан-Шуре, уничтожил в ряде селений "греховодную знать". В Гидатле были истреблены "16 почтеннейших людей", истреблена также знать Андаляля, Кадиба, Соситля и многих других селений. Мюридам приходилось оружием и убийствами насаждать шариат и теократические порядки имамата. На Кавказе не было ни общекавказского национального самосознания, ни основ для объединения раздираемых междоусобицами общин, соперничающих за рынки работорговли, даже под знаменем мюридизма.
Опыт Кавказской войны нельзя трактовать как исключительно негативный: ибо за победой российской власти последовал самый длительный мирный период в этом всегда бурлившем регионе. Однако этот период дает назидательное представление о константах мировой политики вокруг этого региона, вызывает яркие аналогии с сегодняшним международным спектаклем вокруг чеченской темы, что должно было бы побудить к исторической ответственности.
Закат дела Шамиля и приближавшаяся русская победа примечательно совпадают с началом неудачной для России Крымской войны. В Британии наиболее радикальные круги, в частности лорд Пальмерстон, открыто ставили цель отторжения от России Крыма и Кавказа и создания марионеточного государства "Черкессия". "Таймс" открыто писала, что "граница России на Кавказе должна проходить к северу от Терека и Кубани". Предполагалось отторгнуть от России все Закавказье: Грузию, Армению, Мингрелию, Имеретию - возвратить Ирану и Турции все части, что присоединены были Гюлистанским и Андрианопольским договорами.
В стремлении использовать против России кавказских горцев участники крымской коалиции сразу нашли общий язык. Турецкое и англо-французское командование пытались установить связи с горцами. В "совете союзных держав" было решено с помощью Османской империи и Шамиля комбинированным ударом - с фронта и тыла - разгромить русские войска на Кавказе и отбросить их за Кубань и Терек. К горцам были отправлены тысячи османских и английских эмиссаров с воззваниями и письмами, призывавшими к "священной войне" против России.
Вопрос о "независимой Черкессии" пытались ставить на Парижском конгрессе, где вырабатывались итоги Крымской войны (других форумов вроде Совета Европы, к счастью, еще не было). Примечательно, что именно после падения Севастополя - русской военно-морской твердыни - английские уполномоченные по переговорам немедленно заговорили об отторжении от России Закавказья и Северного Кавказа. Граф А.Ф.Орлов сумел отклонить все притязания, опираясь на трактаты, заключенные Россией.
Поражение английской дипломатии по северокавказскому вопросу на Парижском конгрессе по итогам проигранной Россией Крымской войны вызвало бурю негодования в Англии. В парламенте обвиняли министерство иностранных дел (совсем как в датском парламенте из-за Закаева), а некоторые ораторы не желали ратификации Парижского мира и настаивали на продолжении войны, потому что северокавказские проблемы (которые даже не были формальной причиной и поводом к войне) не были решены в пользу Британии.
Однако придать новый импульс горскому движению уже не удалось. Шамиль не спешил выполнять призывы к совместным действиям и сразу заслужил откровенное суждение английского посла в Константинополе как о "фанатике и варваре, с которым не только нам, но и Порте будет трудно установить какие-либо достойные уважения отношения". Кавказская война закончилась победой России, но тут же началась дипломатическая война, которая эксплуатировала кавказскую тему на удивление схоже с нынешней ситуацией.
Роль османских и английских эмиссаров на Кавказе резко активизировалась после пленения в 1859 году Шамиля. В Лондоне и Константинополе были созданы "черкесские комитеты" под флагом защиты "независимой" Черкессии. Они были тесно связаны с парижским центром польской эмиграции, яростно интриговавшей против России. Не стоит удивляться поэтому ни сегодняшним комитетам в защиту Чечни, ни демонстрациям поляков-католиков в поддержку бандитов, режущих на пороге Третьего тысячелетия Христа головы христиан. Ведь и польский кумир Адам Мицкевич "угас", по выражению Герцена, "где-то по дороге в Константинополь, куда он отправился устраивать польский легион", чтобы воевать на стороне цивилизованной Оттоманской империи против варварской России.
Имелся и свой "ахмед закаев": в 1862 году в Лондоне и Париже появился некто Измаил-Баракай-Ина-Дзиаш, представитель "Черкессии", "присвоивший", как говорят документы того времени, "себе исключительную роль дипломата", и который по возвращению на Кавказ заявил, что "Европа расположена оказывать нам помощь". Как видим, прав был Н.Данилевский в своем анализе двойных стандартов Европы: "Будет ли Шлезвиг и Голштейн датским или германским, он все-таки останется европейским; державность Европы от того не потерпит; надо быть снисходительным между своими… Но как дозволить распространяться влиянию чуждого, враждебного, варварского мира? (славянского, конечно) - Не допускать до этого - общее дело всего, что только чувствует себя Европой. Тут можно и турка (сегодня читай - чеченского террориста) взять в союзники и даже вручить ему знамя цивилизации".
ХХ век с его борьбой тоталитаризма и демократии заслонил неизменность мировых реалий, но от этого они не стали менее постоянными и лишь заставляют еще дороже расплачиваться за их игнорирование.
О планах перекройки Кавказа в начале Первой мировой войны свидетельствуют посулы младотурок, которые они раздавали российским народам в надежде на то, что "на Кавказе восстанут против русских татары, грузины и горцы". В случае успеха и "изгнания русских" младотурки обещали "на северо-западе создать автономную Грузию в пределах Кутаисской, Тифлисской, Батумской и части Трапезундской губерний", в северо-восточной части "выделить автономную мусульманскую область в составе Дагестана, Бакинской и части Елизаветпольской губерний".
В одном документе рейхсканцлера Германии накануне Первой мировой войны фон Бюлова тот витийствует, что "в войне с Россией… мы должны в конечном счете оттеснить Россию от обоих морей - от Балтийского и от Понта Евксинского, на которых и зиждется ее положение мировой державы." Фактически эту цель двух германских "Дранг нах Остен" ХХ века в точности повторили англосаксы. Союзники России по Антанте сразу воспользовались большевистской революцией и временным распадом страны.
В годы Гражданской войны старые русские дипломаты, имевшие дело с союзниками по Антанте, с горечью констатировали: "Осложнения с англичанами происходили на почве несомненной двуличности их политики. Подобно тому, как на берегах Балтийского моря наши прибалтийские окраины находили у Великобритании могущественную поддержку… то на берегу Черного и Каспийского морей такую же поддержку встречали и кавказские народы. Этот общий тон открыто был определен Ллойд-Джорджем в английском парламенте, когда он прямо усомнился в выгодности для Англии восстановления прежней могущественной России".
У предпоследнего царского министра иностранных дел С.Д. Сазонова были сведения касательно "грандиозного плана Англии, имевшего целью расчленение России. Балтийские государства должны были окончательно отрезать Россию от Балтийского моря, Кавказ должен быть буфером, совершенно самостоятельным от России, между нею и Турцией и Персией… таким же самостоятельным должен был стать и Туркестан… "Независимость" Кавказа, Туркестана и Балтийских государств ограничивалась бы практическим протекторатом Англии над этими областями".
Англичане появились на Кавказе и в Закавказье к ноябрю 1919 года, заняв Баку и железную дорогу до Батуми. Как писал А.И.Деникин в очерках русской смуты, "с поощрения англичан грузины заняли враждебную позицию к русским вообще и Добровольческой армии в частности". Когда простодушный полковник Роулинсон из британской военной миссии призвал горские народы подчиниться власти Деникина и Вооруженным силам Юга, указав, что противодействие - это акт недоброжелательства к союзникам, Британия публично его дезавуировала. Опубликованное обращение к министру иностранных дел Гегечгори гласило, что "мысли Роулинсона совершенно не выражают воззрений британского правительства", и Гегечгори заявил прямо: "Не в интересах Англии включать Закавказье в пределы России".
США декларативно стояли за сохранение единства России. В этом они заверяли как делегацию деникинской дипломатической миссии перед поездкой в Вашингтон через "личного представителя и друга" президента В. Вильсона г-на Шотуэлла, так и Народный комиссариат по внешним делам. Однако документы свидетельствуют о желании расчленения страны по извечным геополитическим стратегическим линиям. В Архиве полковника Хауза, расшифровавшем Программу из 14 пунктов В.Вильсона, Россия трактуется как "чистый лист бумаги, на котором мы начертаем судьбу народов, населявших Российскую империю". В этом новом мышлении, в лучах которого должна была померкнуть архаичная имперская мысль Старого Света, опять рассматривались переориентация Средней Азии на нового "опекуна" и структурное включение "Кавказа как части проблем Турции".
А в это время идеологическое доктринерство и геополитический нигилизм большевиков вдохновлял их на утопические расчеты. Таковыми был план через поощрение всемирной исламской революции сначала сокрушить противников пролетарской революции, а затем подчинить ее нуждам сам ислам. Большевики вооружали и финансировали националистических лидеров панисламистского и пантюркистского толка, те же имели свои цели и, лавируя между Германией, Англией и Россией, постоянно меняя покровителей, обращали полученные средства против России, территории которой и были предметом их вожделений.
Так, целью члена младотурецкого триумвирата и будущего басмача Энвер-паши было возвращение Турции утраченных позиций в Европе, на Кавказе и Азии и начало восстановления ее могущества. Ленин, Троцкий и даже хитрый Сталин соблазнились идеями Мирсаида Султан-Галиева поставить на исламизм в рамках "стремления мусульманских народов к самоопределению", что станет затем частью всемирной социалистической федерации. Они поддались на предложения Энвер-паши подорвать позиции Англии через советизацию мусульманских окраин России. Но рапорт российского Морского агента в Турции свидетельствуют, что английский консул в Кашгаре был уверен в обратном: Энвер-паша с планами, совсем не совпадавшими с планами большевиков, прямо должен был способствовать укреплению позиций Великобритании. Так и случилось, и вскоре проекты мировой социалистической революции, разработанные в Москве, повернули на 180 градусов и грозили обернуться мировой исламской революцией, угрожавшей отнюдь не Лондону, а именно Москве.
Большевики, стремясь уничтожить враждебное революции Белое Терское казачество, жестоко расправились с ним. Оно и было первым кавказским народом, подвергнутым выселению. С начала 1914 года, когда все силы казаков были брошены на фронт, станицы подверглись чудовищному разграблению и убийствам со стороны немедленно спустившихся с гор чеченцев и ингушей. Вторая волна грабежа последовала в 1917 году. Сами пострадавшие в прошении о помощи не относили зверства на счет всех горцев, отмечая, что "всех жителей обвинять в этом позорном деле ни в коем случае не приходится, так как среди них есть самые скверные элементы, которые этим и занимаются" (ЦГА РСО). Однако большевики воспользовались услугами именно "скверных элементов", как в прошлом они пригодились Шамилю для устрашения тех, кто не хотел с ним воевать заодно.
Директива ЦК РКП (б) от 24 января 1919 года таким образом определяла для партийных работников "характер их работы по воссоздании и укреплении Советской власти": "Признать единственно правильной беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления… Провести массовый террор богатых казаков, истребив их поголовно; провести массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью… Уравнять пришлых "иногородних" к казакам в земельном и во всех других отношениях".
Чтобы привлечь "скверные элементы" и "уравнять" их с казаками, "Политбюро одобрило постановление Кавказского бюро о наделении горцев землей, не останавливаясь перед выселением станиц…" (Г.К.Орджоникидзе - В.М.Квиркелия. РЦХИДНИ). В русле такой установки Орджоникидзе, который был самым ярым разработчиком и исполнителем жестокой и безумной по своим последствиям для государства и для русских политики на Кавказе, быстро и свирепо реагировал по телеграфу на конкретные события: "Только что узнал из оперативной сводки, что Нестеровская занята белыми бандами при активной поддержке населения. Необходимо обрушительной быстротой выбить их оттуда и выселить всю станицу и передать их горцам… каждую восставшую станицу выселить" (1920г. ЦГА РСО).
В результате целенаправленных действий большевики констатировали новую ситуацию: "В Ингушетии в виду освобождения значительной земельной площади за переселением казаков трех станиц Сунженской линии и земли станицы Фельдмаршальской, земельный голод ингушей в текущем году может быть удовлетворен наличием указанных земель, а также имеющимися частновладельческими землями, что в среднем дает на одну душу для всей Ингушетии 21/2 десятины… (приказа N85 Тероблревкома по земельному отделу от 11 сент. 1920г., ЦГА ЧР).
Сталин с удовлетворением телеграфировал Ленину из Владикавказа: "…Выселено в военном порядке пять станиц. Недавнее восстание казаков дало подходящий повод и облегчило выселение, земля поступила в распоряжение чеченцев. Положение на Северном Кавказе можно считать устойчивым..." (РЦХИДНИ). Казаков выселяли без средств, даже не позволив собрать урожай, обрекая их на голодную смерть. Выдержка из Протокола заседания ЦК Советов Терской области весьма типична: "Постановили: … 1) Не разрешать казакам уборку озимых хлебов; … разработать и представить план использования этого хлеба; … 4) Предложить Чеченскому окружному исполкому немедленно вселить чеченцев во все станицы, откуда выселены казаки и приступить к немедленному посеву на свободных землях этих бывших станиц (ЦГА РСО).
Все это, как сегодня очевидно, дорого обошлось русскому народу, но не только ему, но и самой Советской России и остальным чеченцам в годы Второй мировой войны. Очень вскоре сами большевики попытались остановить выходящую из-под контроля вакханалию насилия "скверных элементов" из чеченцев и ингушей уже не только над "врагами" революции, но и над собственным народом. Но в 30-е годы казачество опять подверглось репрессиям и выселению - теперь уж в русле борьбы с кулачеством.
Тем временем фашистская Германия готовилась к новому переделу мира. Докладная записка НКВД СССР "О положении в Турции и Ближнем Востоке" от 5 ноября 1940 года прямо указывала, что "в случае предполагаемого возникновения военных действий между Германией и СССР турки намерены выступить против Советского Союза с целью отторжения Кавказа и образования на его территории Второй Кавказской Федерации". С началом войны неизбежно вспыхивает бандповстанческое движение все тех же "скверных элементов", которых большевики натравливали на казаков, отдавая им земли. Обрабатывать землю те вовсе не хотели.
"Обзор материалов о банддвижении на территории бывшей Чечено-ингушской АССР" НКВД от 1943 года, перепечатанный в 1993 году, показывает сухие статистические данные о массовом дезертирстве, бандповстанческом движении и его доказанных связях с германскими диверсантами в годы войны. Это и было основанием для депортации чеченцев - способе, столь же неэффективном, сколь и сомнительном в моральном отношении. Однако следует напомнить, что США, воспринимаемые почему-то российскими либералами как правомерный ментор в межнациональных отношениях, не только истребили коренное население Америки, но в годы Второй мировой войны интернировали и держали в концлагерях сотню тысяч японцев, среди которых не было ни одного дезертира или диверсанта.
Этот далеко не полный исторический экскурс необходим для того, чтобы понимать, что такое Кавказ для России и что такое Кавказский узел в мировой политике, к которой сегодня добавилась яростная борьба за контроль над нефтяными и газовыми ресурсами и путями их транспортировки.
Чеченская война, которую Совет Европы представляет жертвой имперской политики России, имеет не только геополитический аспект. Помимо роли Кавказа для позиций на Черном море, это - объект геоэкономики, ибо основной нефтепровод в России идет через Чечню и Дагестан. Непосредственную выгоду от чеченской войны получали именно англо-американские нефтеконцерны, стремящиеся к полному контролю над путями трубопроводов из Каспийского бассейна.
Сегодня вновь осуществляется давление на Россию с двух сторон. Ползучая попытка отторжения Калининградской области - это вытеснение России с Балтики, а поддержка чеченских террористов - "вытеснение с Понта Евксинского", "двух позиций, на которых зиждется положение России как великой державы", как писал канцлер фон Бюлов. Забота о правах человека в Чечне и бережное отношение к чеченским террористам и их дипломатическим эмиссарам - не более чем фиговый листок, прикрывающий извечные устремления.
Сегодня в Чечне на карту поставлены двухсотлетняя державная работа России на Юге, условие ее позиций на Черном море, баланс сил в Евразии, судьба Крыма, восточно-христианского мира, всех, кто тяготеет к России на Кавказе и за его хребтом.
http://www.pravoslavie.ru/analit/5114.htm
__________________________________
Ссылки по теме:
Записки Алексея Петровича Ермолова во время управления Грузией