О Достоевском. Ч2

Автор: Бем А.Л.

Достоевский Фёдор Михайлович Категория: Бем Альфред Людвигович

Страница 12 из 20

1933

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Можно ли сомневаться, что гений Достоевского окончательно утвержден в сознании человечества? Думаю, что в настоящее время в этом уже ни у кого сомнения быть не может. Еще недавно, после столетнего юбилея со дня рождения, когда слава Достоевского росла с такою стремительностью на наших глазах, у более осторожных наблюдателей могли возникнуть сомнения и опасения. Было ясно, что восторженный гимн Достоевскому носил в себе нечто нездоровое, вовсе с сущностью самого писателя не связанное. Европа переживала глубокий культурный кризис и в Достоевском вдруг учуяла пророка и провидца своих страданий и разочарований. Достоевский стал властителем дум послевоенного поколения, но волна этого восторга могла схлынуть, и от былой славы остается в таких случаях немного. Нам, по-иному научившимся ценить и любить Достоевского, было страшно, что наступит время, когда снова он станет чужд и непонятен Европе. А между тем мы не могли не гордиться ростом славы Достоевского, всеобщим его признанием. Появились и предвестники изменившегося отношения к нему. Особенно заметно это было в Германии, где культ Достоевского стоял на большой высоте. Здесь стали раздаваться сначала отдельные голоса, а затем и складываться более устойчивые суждения о вредном влиянии Достоевского, о необходимости противопоставить славянскому восторгу германскую трезвость. Против культа Достоевского выдвигался национальный культ Гёте. Недолго пришлось ждать и более резких выступлений. Памфлет «Idiotenfuhrerdurch die russische Literatur» (1925)¹, вышедший под псевдонимом Sir Galahad, был прямо направлен против «вредного» увлечения Достоевским* Но Германия не была исключением, вспомним хотя бы в свое время обратившую на себя внимание статью известного чехословацкого публициста St. Nikolau «Trochu kacifstvi»** с теми же тревожно-предостерегающими нотками против чрезмерного увлечения русской литературой, в особенности Достоевским. Послевоенная Европа входила вновь в свои берега, и половодье «безумных» лет должно было снова унести с собою славу «безумного» русского провидца и прорицателя. Повторяю, с тревогой следили все, кому небезразлична слава русского имени, а кому из нас она безразлична, за этим кажущимся угасанием славы Достоевского на Западе?

* См. об этом подробнее в книге Т. Kampmann «Dostojewski in Deutschland». Miinster, Helios \ferl. 1931, стр. 140-141.

** «Ndrodni Politika», 4 окт. 1929 г.²

К счастью для нас, именно только кажущимся. Сейчас, когда позади юбилей пятидесятилетия со дня смерти Достоевского, отмеченный с таким единодушием во всем культурном мире, мы можем спокойно и твердо сказать: только теперь гений Достоевского бесспорно утвержден в сознании человечества. Утвержден прочно и навсегда*

И без ложной скромности можно добавить, что в деле утверждения этой славы сыграла немалую роль русская научная мысль. Характерной чертой русской науки, обратившейся с большим рвением к изучению Достоевского, было стремление подойти к нему с возможною объективностью, не поддаться тому «восторгу», который был так типичен для большинства авторов, писавших о Достоевском на Западе. Для русской науки было уже позади религиозно-философское истолкование Достоевского в духе Мережковского, Волынского⁵ и Шестова⁶. Я не отрицаю большого значения этих работ для своего времени, но теперь они уже не могли восприниматься как некое откровение. Наоборот, критическая мысль легко вскрывала субъективность такого рода истолкования творчества Достоевского. Историки литературы, получившие возможность опереться на новый рукописный материал, занялись внимательным и детальным анализом отдельных произведений Достоевского⁷ Вырастала настоящая «наука о Достоевском», выдвинувшая ряд крупных специалистов. Это движение русской научной мысли, шедшее одинаково интенсивно и в России, и за ее пределами, не могло остаться чуждым Западу. Работы русских ученых все больше и больше проникали на страницы европейских журналов, и всякая новая работа о Достоевском вынуждена была считаться с последними итогами русских работ. И незаметно, к тому времени, когда схлынуло увлечение Достоевским-пророком и провидцем, на его место успело стать признание Достоевского-писателя. Вместо общих рассуждений по поводу и в связи с Достоевским стали все чаще появляться серьезные работы о его творчестве, убеждавшие в необычайной его глубине и художественности. В центре этих научных устремлений за пределами России в деле изучения Достоевского стоит, несомненно, Прага**. Когда в 1929 г. вышел первый том настоящего Сборника, объединившего на своих страницах работы участников Семинария по изучению Достоевского при Русском народном университете в Праге, он был единственным подобного рода изданием на Западе. Сейчас, спустя три года, приступая к изданию второго тома, мы можем с большим чувством удовлетворения отметить, что в этом промежутке появился ряд иностранных изданий, посвященных специально изучению Достоевского.

* Недавно появившаяся статья Гр. Ландау «Тезисы против Достоевского» (сборн. «Числа», кн. VI, 1932 г. стр. 145-163)³ является запоздавшей реалией на специфический послевоенный культ Достоевского. «Великая духовная опасность», которая Григорию Ландау чуется в Достоевском, в сущности такой же мираж, как и те идеологические толкования, которые вкладывались западными почитателями в его писания. К сожалению, настоящее предисловие уже было набрано, когда появилась статья Гр. Ландау, и нам приходится ограничиться лишь упоминанием о ней в подстрочном примечании. Она заслуживала бы более обстоятельного разбора. Обсуждению «тезисов» Гр. Ландау было посвящено особое заседание «Семинария по изучению Достоевского», 26 окт. 1932 г., при Русском народном университете в Праге⁴.

** Не могу здесь не отметить совершенно произвольную и объективно неверную характеристику работы пражских ученых о Достоевском, данную анонимным автором заметки в I кн. «Трудов Института по славяноведению» (Ленинград, 1932 г., стр. 532). Упрек в специфическом подборе тем, якобы отражающем исключительно религиозный и идеалистически-философский интерес авторов к творчеству Достоевского, если вообще это можно считать упреком, не соответствует действительности. Никаких оснований нет также говорить о «массовом кликушестве», охватившем якобы чешскую и чешско-немецкую интеллигенцию в связи с изучением Достоевского. Со стороны очень трудно понять, зачем понадобилась в академическом издании такого рода заметка, искажающая действительное положение⁸.

Среди них надо выделить чешский юбилейный сборник Общества Достоевского в Праге* и немецкий сборник Общества славистов при Немецком университете в Праге** Общество Достоевского¹⁰ в Праге приступило к изданию и отдельной серии брошюр, в которую должны войти работы, представляющие самостоятельную ценность в изучении Достоевского. Первой в ряду этих брошюр вышла известная статья Т.-Г. Масарика¹¹ о Достоевском 1892 г.***, дополненная любопытными заметками Масарика на полях полного собрания сочинений Достоевского, сделанными им во время изучения русского писателя. Комментарий проф. Ю. Горака¹² к этому изданию представляет сам по себе вклад в изучение Достоевского.

Таким образом, выпуская второй том сборника «О Достоевском», мы теперь уже идем в русле определенной традиции. Думаем, что это избавляет нас от необходимости останавливаться на целях, задачах и содержании сборника. Хочется только отметить то новое, что вносит настоящий том по сравнению с первым. В приложении мы печатаем коллективную работу участников Семинария по изучению Достоевского: «Словарь личных имен в произведениях Достоевского». Это первый опыт такого рода словаря, и мы надеемся, что он встретит сочувствие среди всех, кто занят изучением творчества Достоевского.

Издавать настоящий сборник приходится в трудных условиях общего кризиса. Мы все же надеемся, что усилиями всех, кому дорого имя Достоевского, наша решимость продолжать начатое издание будет оправдана и путем его распространения будет создана возможность дальнейшей работы в том же направлении.

* « Dostojevskij. Sbornik statf». Praha, Melantrich. 1931.

** «Dostojevskij — Studien». Gesammelt u. herausgegeben von D. £y2ev£kyj. Reichenberg, Stiepel. 1931⁹"*

*** T.G. Masaryk. Studie о F.M. Dostojevskdm (s ruko pisnymi pozndmkami). Uspotedal JiH Horak. Pr., Slov. listav a Spole6nost Dostojevskdho. 1932. См. об этом издании мою статью «Масарик — критик Достоевского» («Центральная Европа», 1932, № 8-9, стр. 424-431).

Июль 1932 - май 1933 г. Редактор

Князь Мышкин. Иллюстрация А.А. Ушина к роману Ф.М. Достоевского «Идиот». Эстамп. Музеи Ф.М. Достоевского в Старой Руссе