О Достоевском. Ч2

Автор: Бем А.Л.

Достоевский Фёдор Михайлович Категория: Бем Альфред Людвигович

Страница 3 из 20

ОТ РЕДАКТОРА

¹ Семинарий по изучению Достоевского при Русском народном университете был создан по инициативе А.Л. Бема и просуществовал под его руководством вплоть до создания Общества Достоевского (учредительное собрание состоялось 23 марта 1930 г.). Первая лекция Семинария на тему «Новое о Достоевском» была прочитана А.Л. Бемом 5 марта 1925 г. в помещении Русского дома. Сообщение об этом появилось в тот же день в газете «Дни». Р.В. Плетнев, однако, отмечает в своих воспоминаниях, что «фактически он (Семинарий. — М.М.) начал работать еще в 1924 г. Докладчиками были известные ученые: А. Бем, Д. Чижевский, Е. Ляц-кий, В. Зеньковский, С. Завадский, Й. Горак, А. Бринкен, Г. Геземан и др. В Семинарии также бывал и принимал участие в работе и дискуссиях известный литературовед и богослов Лев Александрович Зандер. Самым младшим членом Семинария стал автор настоящей статьи. Больше всего докладов с дискуссией в Семинарии представил Альфред Людвигович Бем. На втором месте по числу были мои доклады и выступления. Лекторов оплачивали немного из сумм университета» (Плетнев. Воспоминания. С. 12).

² Русский народный университет в Праге (РНУ) был создан в 1923 г. для просветительно-образовательных целей, осуществляя в то же время задачу культурного сближения чехов и российских эмигрантов. Идея его создания принадлежала П.И. Новгородцеву, который стремился использовать для нужд эмиграции удавшийся опыт Московского городского народного университета им. А.Л. Шанявского. Деятельностью РНУ руководил Кураторий, в состав которого входили представители чешских министерств, русские и чешские профессора, общественные деятели. Учебная деятельность направлялась ректором, обязанности которого с момента основания университета нес профессор М.М. Новиков. Программа университета была построена на основе деятельности пяти отделений (общественные науки; историко-философское; естественные и прикладные науки; отделение по изучению Чехословакии и курсы русского и иностранных языков). Каждое отделение устраивало примерно 50 лекций и столько же семинарских занятий в год. С 1933 г. при РНУ действовало научно-исследовательское отделение, которое выполняло публикаторские функции. С 1934 г. университет был переименован в Русский свободный университет. После отъезда Новикова в 1939 г. в Словакию функции ректора до 1945 г. исполнял B.C. Ильин. В последующие четыре года до официальной ликвидации университета работа велась только на языковых курсах.

³ Несколько раньше ту же мысль высказал другой пражский автор, И.И. Лапшин, помнивший времена, когда эстетическое значение отрицалось и за поздними романами Достоевского. В книге «Эстетика Достоевского» (Берлин: Обелиск, 1923) Лапшин писал: «В настоящее время вопрос об эстетике Достоевского никому не покажется странным, но четверть века назад он вызвал бы у многих литераторов недоумение. Был распространен взгляд, что Достоевский — художник, совершенно пренебрегающий художественной формой за счет идейного содержания. И поэтому нечего ожидать от него углубления в проблемы эстетики. Так, мне вспоминается рецензия на "Братьев Карамазовых", помещенная в "Деле", за 1911 г., где автора хвалят за гуманные чувства, одушевлявшие его при создании его эпопеи, но роман признается крайне неудовлетворительным в художественном отношении. В настоящее время подобное отношение к эстетической стороне творений Достоевского представляет, думается мне, лишь исторический интерес» (с. 8). Тем не менее уже Мережковский отдает должное не только поздним романам, но и такой ранней вещи, как «Двойник». Однако серьезный разговор об «Униженных и оскорбленных» — «одном из немногих, посредственных, юношеских и устаревших, не имеющих будущности, произведений» Мережковский считал недостойным Достоевского (Мережковский Д.С. Л. Толстой и Достоевский: Жизнь и творчество. 4-е изд. СПб.: Т-во «Общественная польза», 1909. Т. 1. С. 69). Подобную оценку раннего творчества Достоевского можно считать отправной точкой полемики и направления работы исследователей следующего поколения как в России, так и за рубежом. И все же в некоторых аспектах пражские исследователи находили опору в трудах Мережковского. Например, в использовании оппозиции Толстой — Достоевский как оппозиции синхронической. Сравнение писателей-современников помогло, например, Бему исключить из исследования мотив социально-исторической детерминированности и выделить роль индивидуально-характерного в их творчестве, включая и сферу идей. Или мысль Мережковского о том, что романы Достоевского — «собрание пятых актов многих трагедий». Развитая впоследствии Вяч. Ивановым в его концепции жанрового своеобразия романа Достоевского как «романа-трагедии», она казалась Бему продуктивной, и в ее несостоятельности не смогла его убедить книга М.М. Бахтина «Проблемы творчества Достоевского» (Л.: Прибой, 1929).

⁴ См.: Виноградов В.В. Стиль петербургской поэмы «Двойник» // Достоевский: Статьи и материалы / Под ред. А.С. Долинина. Пг: Мысль, 1922. Сб. 1. С. 211—254 (далее: Достоевский: Статьи и материалы); Он же. Сюжет и архитектоника романа Достоевского «Бедные люди» в связи с вопросом о поэтике натуральной школы // Творческий путь Достоевского: Сб. ст. / Под ред. Н.Л. Бродского. Л.: Сеятель, 1924. С. 49—104; Тынянов Ю. Достоевский и Гоголь: (К теории пародии). Пг: ОПОЯЗ, 1921. 48 с; Истомин К.К. Из жизни и творчества Достоевского в молодости: (Введение в изучение Достоевского) // Творческий путь Достоевского. С. 3—48; Аванесов Р.И. Достоевский в работе над «Двойником» // Творческая история: Исследования по русской литературе / Под ред. Н.К. Пиксанова. М., 1927. С. 124-191; Поспелов Т.Н. «Eg6nie Grandet» Бальзака в переводе Ф.М. Достоевского // Ученые записки Института языка и литературы. М. 1928. Т. 2. С. 103—136.

Современным тенденциям в изучении творчества Достоевского в России были посвящены первые пражские доклады Бема о Достоевском под общим названием «Новое о Достоевском» (15 февраля 1925 г. — в Чешско-русском объединении (Cesko-ruskd jednota); 5 марта и 9 апреля 1925 г. — в РНУ, при открытии Семинария по изучению Достоевского). Из указанных выше российских работ о Достоевском наиболее пристальное внимание Бем уделил статьям Виноградова и вскоре вышедшей его книге «Эволюция русского натурализма: Гоголь и Достоевский» (Л.: Academia, 1929. С. 190—197). В пространной рецензии на эту книгу Бем отметил, что «последовательное проведение метода автора превращает его работу в чисто лингвистическое исследование литературного памятника. Он сам это, очевидно, чувствует, когда делает в особом примечании к своей статье следующую характерную оговорку: "Я рассматриваю 'Двойник' как окаменелый памятник прошлой жизни литературного языка и стараюсь выяснить его лишь внешнюю, грамматическую, так сказать, структуру" (с. 206). <...> Будущий исследователь языка Достоевского не сможет пройти мимо этой ценной попытки лингвистического анализа произведения Достоевского. Но историк литературы начнет свое исследование этой повести с того места, на котором останавливается В. Виноградов. Он воспользуется, напр., с благодарностью сопоставлениями "Двойника" с повестью Гоголя "Нос", сделанными автором, чтобы объяснить себе, что заставило Достоевского так открыто пользоваться стилем Гоголя, пренебрегая неизбежными обвинениями в подражательности и копировании» (Slavia. Praha, 1930. Ro6. 9, se§. 1. S. 194). На работу Тынянова Бем неоднократно ссылается, прежде всего в книге «К вопросу о влиянии Гоголя на Достоевского» (Прага, 1928), в которой он рассматривает повесть «Двойник» как пародию на «Нос» Гоголя, акцептируя тыняновское определение пародии как «механизации определенного приема» (с. И). Статья Р.И. Аванесова была использована Бемом при подготовке к докладу «Новые тексты Достоевского» (Славянская библиотека в Праге. Т—А 2433/1544; рукописный набросок; далее: СБ).

Говоря о единстве исследовательского интереса к Достоевскому, как в России, так и у русских зарубежных ученых, Бем подразумевал под последними исключительно пражских ученых и работу круга лиц, объединенных Семинарием по изучению Достоевского. Западных исследователей Достоевского, как отметил Бем в рецензии на книгу Г. Гессе «Взгляд в хаос» (Hesse Н. Blick ins Chaos. 3. Aufsatze. Bern: Seldwyla, 1921. 44 S. — Rec: Bern A. // Slavia. Praha, 1924. Ro6. 3, se§. 1. S. 185—186), «Привлекает и интересует не Достоевский — художник, а Достоевский — "пророк"» (с. 185). Отмечая рост интереса Запада к Достоевскому, Бем указывает на его культурно-историческую и методологическую специфичность: «Для углубленного понимания Достоевского вне России сделала много известная книга Д. Мережковского "Достоевский и Толстой" [«Л. Толстой и Достоевский». — М.М.]. Но именно под влиянием мировой катастрофы интерес к Достоевскому на Западе приобрел совершенно исключительное значение. Германия, где сильнее отмечается кризис культуры, оказалась особенно восприимчивой к "пророческому" лику Достоевского. Интересно отметить, что в России как раз в эти годы произошел тоже сдвиг в изучении Достоевского, но в иную сторону. Религиозно-философский подход к Достоевскому там сменился историко-литературным. Большинство работ последнего времени нос<и>т характер строго объективных исследований и порывает с недавней традицией: говорить по поводу Достоевского, но не о нем» (Там же. С. 186).

Среди зарубежных работ, тяготеющих к новому направлению, Бем отмечает труды славянских исследователей. Его, например, заинтересовала книга хорватского ученого Драгу-тина Прохаски «Федор Михайлович Достоевский: Исследование о всеславянском человеке», на которую Бем написал рецензию, содержащую в сжатом виде и его собственное исследовательское кредо (Prohaska D. Fjodor Mihajlovi£ Dostojevski... Zagreb, 1921. — Rec: Bern A.L. // Slavia. Praha, 1922. Ro6. 1, seS. 2/3. S. 438—445). Бем отмечал, что «Г<-н>. Прохаска совершенно точно учитывает ошибку Белинского, Добролюбова и др. в оценке первых произведений Достоевского и высказывает ценную мысль, что "взгляды Достоевского вытекают скорее органически, т.е. естественно из его личных дарований и личного знакомства с литературой, и меньше всего определялись политической и общественной средой, что они скорее личные, чем социальные тенденции"» (с. 441). Бем выделяет в книге Прохаски и моменты новизны в разработке «ряда отдельных вопросов. Такой свежестью <...> отличаются глав<ы> о "Неточке Незвановой" <...>, "Достоевский и Ницше" и целый ряд других мест в книге» (с. 443).

⁵ Философское значение темы двойничества было оценено впервые символистской критикой. Так, Д.С. Мережковский писал, что «у Достоевского все трагические борющиеся пары самых живых реальных людей <...> на самом деле оказываются только двумя половинами какого-то "третоего" расколотого существа — половинами, ищущими одна другую, — друг друга преследующими двойниками» (Мережковский Д.С. Л. Толстой и Достоевский: Вечные спутники. М.: Республика, 1995. С. 130). С.А. Аскольдов, внимание которого первоначально также привлекал вопрос религиозно-эстетического смысла творчества Достоевского, позднее, сосредоточившись на психологическом аспекте в исследовании Достоевского, выделил «двойничество» в качестве основного принципа психологической интерпретации персонажей у Достоевского: «Героев Достоевского приходится называть не позерами, а как бы актерами своей собственной жизни, которую они разыгрывают с таким же драматическим пафосом, как драматический артист, играющий пьесы Шекспира, с тем же неизбежным раздвоением непосредственного переживания и самонаблюдения, которое присуще и психологии артиста. <...> С этой же особенностью коренным образом связан основной принцип всего психологизма Достоевского, а именно принцип двойной значимости переживаний, то, что в самой последней стадии своего развития превращается в явление двойника» (Асколь-дов С.А. Психология характеров у Достоевского // Достоевский: Статьи и материалы. Сб. 1. С. 8). Приведенная цитата подчеркнута в принадлежавшем А.Л. Бему экземпляре книги (СБ. Rd 5783/2 b).

⁶ Ранк Otto (Rank; 1884—1939) — австрийский психолог. Ученик и последователь Фрейда, редактор психоаналитических изданий: «Международный журнал по психоанализу» («Internationale Zeitschrift fur Psychoanalyse») и основанного им в 1912 г. журнала «Imago», выпускавшего также книги по психоанализу в серии «Imago-Biicher». Разрабатывал вопросы преломления подсознательного в творчестве — в поэзии, в мифотворчестве; вслед за Фрейдом, применил психоанализ при изучении творчества Достоевского. Наиболее интересный для пражских исследователей Достоевского представитель «фрейдизма». Его книга «Двойник» (Der Doppelganger. Wien, 1919) была хорошо известна пражанам, на нее ссылались все исследователи этого произведения Достоевского (А.Л. Бем, Н.Е. Осипов, Д.И. Чижевский).

⁷ Среди авторов сборника мог быть также СО. Карцевский (русский лингвист, член Пражского лингвистического кружка, соредактор журнала «Русская школа за рубежом), проживавший в то время в Женеве, который писал в ответ на приглашение Бема: «Очень польщен Вашим предложением написать статью для Вашего сборника. Очень хотел бы выполнить Ваше желание, но не могу» (Письмо от 30 июня 1928 г. // LA PNP. F. 34/43. Kart. 4. — Подчеркнуто Бемом. — М.М.).

⁸ Новиков Михаил Михайлович (1876—1960) — ректор РНУ в Праге с момента его основания в 1923 г. вплоть до закрытия в 1939 г. Русский зоолог, последний демократически избранный ректор Московского университета (1919—1920), в числе других русских профессоров был выслан из России в 1922 г. После непродолжительного пребывания в Берлине и Гейдель-берге с 1923 по 1939 г. проживал в Праге. С момента оккупации Чехии жил в Словакии, затем в Германии и США.

⁹ Кизеветтер Александр Александрович (1866—1933) — историк, публицист, мемуарист, общественный деятель. Ученик В.О. Ключевского. Выпускник Московского университета, где в 1897 г. начал свою лекторскую деятельность. С 1909 г. — профессор. С 1905 г. — член партии кадетов. Совместно с П.Б. Струве редактировал журнал «Русская мысль». Депутат II Государственной думы. В 1911 г. оставил Московский университет в знак протеста против антидемократических мер министра Кассо и перешел в Московский городской народный университет им. А.Л. Шанявского. Был выслан из России в 1922 г. и до 1923 г. жил в Берлине. В Праге читал курсы русской истории в большинстве высших учебных заведений: в РНУ, Русском юридическом факультете (РЮФ), Русском институте (РИ), а позднее и в Карловом университете. Возглавлял Русское историческое общество в Праге; председатель совета Русского заграничного исторического архива (РЗИА). Горячий сторонник демократических традиций Московского университета и его исторической школы, сохранение и развитие которых считал своим гражданским долгом. Написал мемуарную книгу «На рубеже двух столетий: Воспоминания, 1881—1914» (Прага: Орбис, 1929) — первый выпуск в серии мемуаров, издаваемых РЗИА. Публиковался в ведущих изданиях эмиграции, особенно часто в «Современных записках». Похоронен на Ольшанском кладбище в Праге.

¹⁰ Макса Прокоп (Маха; 1883—1961) — врач по профессии, один из сторонников Т.-Г. Масарика в деле создания независимой Чехословакии. В годы Первой мировой войны работал в России как представитель Чехословацкого национального совета, выступал за нейтралитет чешских легионеров в Гражданской войне в России. С образованием Чехословакии находился на дипломатической службе, начав карьеру дипломата в Польше. Переезду Бема в Прагу предшествовал его визит к П. Максе — главе чехословацкого посольства в Варшаве. Отчет об этой беседе Бем дал в своем дневнике, подчеркнув: «Он ко мне относился все время с большим вниманием» (запись от 19 января 1922 // LA PNP. F. 34/43. Kart. 16). С бывшим легионером и представителем просоциалистического правительства Бем сошелся во взглядах на ряд актуальных политических проблем, которые обсуждались в процессе их продолжительной беседы. Будучи представителем МИД ЧСР, Макса оказывал влияние на политику правительства в отношении эмиграции, поддерживая, в частности, П.Н. Милюкова, а также пражскую группу «Крестьянская Россия», видным деятелем которой был А.Л. Бем.

Виктор Пивоваров. Сон смешного человека