О Достоевском. Ч3

Автор: Бем А.Л.

Достоевский Фёдор Михайлович Категория: Бем Альфред Людвигович

Страница 11 из 14

В.В. Зеньковский

ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ

Статья В.В. Зеньковского «Федор Павлович Карамазов», продолжая изучение Достоевского на стыке психологии и религиозной этики, представляет собой еще одно направление в разработке темы единства творчества у Достоевского, которая со временем выкристаллизовалась как основная тема пражских достоевсковедческих исследований. Название этой статьи при всей своей нейтральности — имя, отчество и фамилия героя — полемично по отношению к концепту «карамазовщина» в том его физиологическом и отталкивающем смысле, к которому был сведен персонаж Достоевского в предреволюционной левой публицистике. Зеньковский как бы возвращает герою его имя.

¹⁸³ Вводя концепт «карамазовщина», Зеньковский не раскрывает связанного с ним историко-литературного и социально-политического контекста, которым оброс неологизм Достоевского (ч. 4, кн. 12, гл. 2 романа) вслед за появлением статей М. Горького. Негативную окраску слова Зеньковский использует для анализа и последующей нейтрализации присущего ему смыслового фона — страха. Впервые слово «карамазовщина» зазвучало как символ тенденциозной литературы в 1913 г. в напечатанной газетой «Русское слово» (23 сент.) статье Горького «О карамазовщине». Непосредственным поводом к ее написанию стала подготовка инсценировки романа «Бесы» в МХТ, названной театром «Николай Ставрогин». Статья Горького была протестом, вызванным не художественными причинами (как это было в случае выступлений русской прессы по поводу инсценировки «Братьев Карамазовых» — см. примеч. 170 к т. 1), но вопросами социальной педагогики, волновавшими Горького, по-своему интерпретировавшего факт успеха театра на пути сближения драмы и романа Достоевского. Характерно, что Горький, протестуя против постановки романа «Бесы», а не «Братьев Карамазовых», накладывает на последний роман Достоевского печать «Бесов», связывает их в один узел под общим негативным определением, выразительность которого он еще усиливает, поставив в один ряд с «Маревом» В.П. Клюшникова, «Панур-говым стадом» Вс. Крестовского, образующими «темные пятна злорадного человеконенавистничества на светлом фоне русской литературы». «Карамазовщина» в «Бесах» — это, по Горькому, любование «уродствами страны» в самое неподходящее для этого время, когда «на Русь снова надвигаются тучи, обещая великие бури и грозы, снова наступают тяжелые дни, требуя дружного единения умов и воль, крайнего напряжения всех здоровых сил нашей страны...» Объяснение тому факту, что за охранительной нормативностью социальной педагогики Горького и выдвинутого им пугала «карамазовщины» лежит психологический мотив, было дано уже современниками: «В основе тут — все тот же страх за литературу, порождаемый современной нервной атмосферой, страх за "чувство жизни", столь слабое теперь в культурном человеке» (Колтоновская Е. Литературная неделя // Речь. СПб., 1913. 21 окт.). В советское время жупел «достоевщина», вобрав в себя и концепт «карамазовщина», стал средством борьбы за упрощение духовной и интеллектуальной пищи читателя и зрителя.

¹⁸⁴ Р.В. Плетнев дал следующий комментарий к этому положению статьи В.В. Зеньковского: «Здесь я вижу важное упущение В. Зеньковского, о нем я говорил в одной из дискуссий Семинария. По отцу Карамазову надо объединять не трех, а четырех братьев; оставлен совсем в тени Смердяков! Смердяков, Дмитрий и Иван желали смерти отца, все трое, кроме Алеши. В. Зеньковский подробно останавливается на трех братьях, унаследовавших страсть к жизни и безудержность "карамазовщины" ...Узлов[ой] точк[ой] встречи и развития всех проблем, явленных в семье Карамазовых, является пол, но понятый не в его эмпирии, а в его "метафизике". Я же опять отмечу, что самоубийство Смердякова и его объяснения с Иваном толкнули к порогу покаяния самого Ивана. Гибель Смердякова, его уверения Ивана, что настоящий убийца — Иван, вероятно, вырвут душу Ивана из плена неверия и бунта против Бога» (Плетнев. Воспоминания. С. 21—22.)

¹⁸⁵ Насколько нам известно, Ф.П. Карамазов не вписан в традицию русской «донжуани-аны». Ср. антологию «Дон Жуан русский» (М.: Аграф, 2000. 579 с).

Apres moi le deluge — после меня хоть потоп (фр.). Несколько сокращенная цитата (Достоевский. ПСС. Т. 15. С. 125).

¹⁸⁷ Достоевский. ПСС. Т. 14. С. 100.

¹⁸⁸ Там же. С. 157-158.

¹⁸⁹ Там же. С. 210.

¹⁹⁰ Н.О. Лосский в книге «Достоевский и его христианское миропонимание» (см. выше примеч. 134) отметил эту линию в исследовании: «...В.В. Зеньковский в статье "Федор Павлович Карамазов" убедительно показывает, что уже безмерность карамазовского сладострастия указывает на духовную основу его и не позволяет свести его только к "физиологии". Дух влечет человека в область бесконечного и творит бесконечную полноту жизни на путях добра. Но в случае недоверия к добру и его духовным основам человек сосредоточивает всю силу своей жизни на мелкой эмпирической действительности и, не находя в ней удовлетворения, выходит из всех границ» (с. 279).

¹⁹¹ Достоевский. ПСС. Т. 14. С. 124.

¹⁹² Там же. С.123.

¹⁹³ Там же. С.114

¹⁹⁴ Там же. С.24

¹⁹⁵ Там же.

¹⁹⁶ Там же. С.8

¹⁹⁷ Там же. С.126

¹⁹⁸ Там же. С.13

¹⁹⁹ Там же. С.87

²⁰⁰ В данном случае Зеньковский использует слово «цензура» не в его психоаналитическом значении («цензура» — термин Фрейда, обозначающий вид защитного механизма в психике человека).

²⁰¹ Достоевский. ПСС. Т. 6. С. 359.

²⁰² Достоевский. ПСС. Т. 3. С. 361.

²⁰³ «Об эстетической потребности, ее глубине, где она неразрывно связана с моральной и религиозной сферой, Достоевский <...> учил так, как учил Шиллер: по своему существу влечение к красоте представляется ему однородным с исканием Бесконечности (т.е. с религиозными движениями души), с исканием добра. С того времени, когда было нарушено это изначальное, внутреннее единство эстетического начала с религиозной и моральной сферой — и "помутилась эстетическая идея в человечестве" В своей же цельности эстетическое движение в душе есть коренная основа нашего бытия» (Зеньковский. Проблема красоты. С. 44).

²⁰⁴ Там же. С. 360.

²⁰⁵ Там же. С. 365.

²⁰⁶ Достоевский. ПСС. Т. 6. С. 370.

²⁰⁷ Там же. С. 222.

²⁰⁸ На генеалогию «карамазовщины» в романах Достоевского Зеньковский указывает и в других работах, особенно в статье «Проблема красоты в миросозерцании Достоевского»: «Психология Ставрогина (которому предшествует в этом кн. Валковский и Свидригайлов) уже связана с жуткой тайной пола — исповедь его представляет ужасную, страшную обнаженность этой сферы. Из "записок" князя, предшествовавших "Бесам", узнаем, что Князь (Ставрогин) понимает, что его мог бы спасти энтузиазм, но для энтузиазма недостает ему нравственного чувства. Это и есть разложение изначальной целостности, в которой эстетическое и нравственное начало едины: энтузиазм (то самое "исступление", о котором говорил так глубоко старец Зосима) возможен лишь при воссоединении вновь эстетической и моральной жизни. Потому Шатов и советует Ставрогину излечиться трудом (т.е. аскезой), — а в упомянутых записях князя после приведенных слов читаем: "эстетическое начало зависит от религии, т.е. предполагает святыню души, обращенность ее к Богу и добру"» (Зеньковский. Проблема красоты. С. 52).

²⁰⁹ О месте «Исповеди Ставрогина» в литературной полемике 1920-х гг. см. выше примеч. 154.

²¹⁰ Достоевский. ПСС. Т. 11. С. 25.

²¹¹ Достоевский. ПСС. Т. 10. С. 201.

²¹² Гессен СИ. Трагедия добра в «Братьях Карамазовых» Достоевского // Современные записи. 1928. Т. 35. С. 309.

²¹³ К подобной же мысли о возможности иной, высокодуховной, реализации натуры Карамазовых приходит также и Г. Гессе в работе «Взгляд в хаос» («Blick ins Chaos». 1920). Восприятие Достоевского у Гессе связано с пессимистической оценкой судеб Европы и ее культуры, находящейся под угрозой поглощения «азийско-оккультным» идеалом, носителями которого являются герои Достоевского. Анализируя положения книги Г. Гессе, А.Л. Бем выделил в рецензии на нее следующую мысль: «Отмечая хаотическое начало в душевном складе героев Достоевского, он говорит, что из этого хаоса вовсе не обязателен выход к преступлению и смуте: "Дай вырвавшемуся инстинкту новое направление, новое наименование, новую оценку, — и этим будет заложено начало новой культуры, новому порядку, новой морали" [пер. с нем. А.Л. Бема. — М.М.]. Не было ли все творчество Достоевского поисками такой "новой культуры и морали", и не в этом ли причина огромной тяги к нему в настоящее время?» (Rec: Bern А. // Slavia. 1924. Ro6. 3, seS. 1. S. 186. — Рец. на кн.: Hesse Н. Blick ins Chaos. 3. Aufsatze. Bern: Seldwyla, 1921. 44 S.).

²¹⁴ Сублимация (от лат. sublimo — возвышаю) — психоаналитический термин, который означает переключение энергии эротических влечений на более возвышенные, чаще всего — творческие цели. Азбуку сублимации изложил В.В. Зеньковский в книге «На пороге зрелости» (2-е изд. Париж: YMCA-Press, 1953; далее: Зеньковский. На пороге зрелости). Первое издание называлось: «Беседы с юношеством о вопросах пола» (1929). В своих беседах с юношеством он исходил из тех основ антропологии, на которые опирался и Чижевский: из признания иерархичности строения человека, в отличие от гармонического принципа, утверждаемого психологией в прошлом. Вводя понятие сублимации, Зеньковский в своей книге для юношества указывает на различие между энергией пола (соответствует творческому началу в человеке) и половой энергией. «Не вся энергия пола переходит в половую энергию. Большая часть как бы минует ее и сублимируется», т.е. освобождается от связи с половыми органами. ...В сфере пола любви, эросу принадлежит основное значение, а сексуальность есть лишь телесная транскрипция того же движения любви» (с. 14). Зеньковский объясняет: «Культура воображения очень связана с сублимацией, которая подхватывает движения эроса и переводит их в высшие формы» (с. 33). «Раскрытие этого понятия составляет научную заслугу Юнга...» (с. 14—15). Для Зеньковского чрезвычайно важной была констатация, что данные современной психологии и психопатологии согласуются с христианским учением. «Много ценного на эту тему можно найти в книге проф. Вышеславцева "Этика преображенного эроса"» (с. 71). Исследование Бориса Петровича Вышеславцева (1877-1954) «Этика преображенного эроса» (Париж: YMCA-Press, 1931) стало в вопросах усвоения психоанализа наиболее авторитетным для эмиграции. Знакомство Вышеславцева с психоанализом произошло в большей степени при посредничестве К. Юнга, чем 3. Фрейда, и отвечало его религиозной ориентации. Основная идея книги, которую высоко оценивал В.В. Зеньковский и на которую он неоднократно ссылался, — идея подлинной сублимации (а не профанации ее). Подлинная сублимация есть «восстановление первоначально-божественной и к Богу устремленной формы» (Вышеславцев Б.П. Этика преображенного эроса. М.: Республика, 1994. С. 50). Вышеславцев подчеркивал, что «Сублимация, возвышаясь над природой, природу не уничтожает, но восполняет, преображает и усовершает...» (Там же. С. 71).

²¹⁵ Достоевский. ПСС. Т. 14. С. 74.

²¹⁶ Там же. С. 100.

²¹⁷ Там же.

²¹⁸ О частоте упоминаний Шиллера в «Братьях Карамазовых» см. «Словарь личных имен у Достоевского», с. 359 наст. изд.

²¹⁹ Достоевский. ПСС. Т. 15. С. 31.

²²⁰ Там же. С. 129.

²²¹ Там же. Т. 14. С. 100.

²²² Там же. С. 86.

²²³ Там же. Т. 15. С. 68.

²²⁴ Там же. С. 48.

²²⁵ К.-Г. Юнг: «Различие между энергией пола (соответствует творческому началу в человеке. Раскрытие этого понятия составляет научную заслугу Юнга) и половой энергией» (цит. по: Зеньковский. На пороге зрелости. С. 14).

²²⁶ Понятие либидо (лат. libido — желание, страсть, влечение), положенное в основу психоанализа, 3. Фрейд построил на признании сексуальной направленности психической энергии в согласии со своей теорией «удовольствия» как жизненной цели. К.-Г. Юнг разрушил пансексуальный фатализм теории своего учителя, высказав идею, что либидо — это душевная энергия вообще, во всех ее проявлениях и превращениях. В книге «Метаморфозы либидо и его символы» («Wandlungen und Symbole der Libido». 1912) он утверждал, что первым и основным проявлением либидо на пути из бессознательного будет фантазия, миф, символический образ. Цюрихская школа, основателем которой стал Юнг, развивала его идею о символической природе сознания. Несогласие Зеньковского с Юнгом устранял Вышеславцев своей книгой «Этика преображенного эроса», устанавливая связь духовно-психической жизни человека с Абсолютом.

²²⁷ Достоевский. ПСС. Т. 14. С. 210.

²²⁸ Там же. С. 201.

²²⁹ Там же. С. 76.

²³⁰ Там же. С. 240.

²³¹ Там же. С. 19.

²³² Там же. С. 29.

²³³ Там же. С. 328.

²³⁴ Там же. С. 101.

²³⁵ Там же. С. 74.

²³⁶ «Философская позиция Достоевского была в чрезвычайно глубокой степени охвачена натурализмом, то есть верой в естество, в силу и правду естества. Приближение к тайне зла во время пребывания на каторге явилось основной силой в диалектике исканий Достоевского, ибо оно разрушало и наивный оптимизм всякого просвещенства и освещало "тьму" в "естестве" Таинственно плененный видением этой тьмы, Достоевский хотел до конца ее обнажить, сам держась все же за несколько преображенный натурализм — за веру в "почву", в народную душу, в гений народа. Из этой веры его старое поклонение красоте, вся его "шиллеровщина" перешли в эстетическую утопию, в новую горячую веру в спасающую силу красоты, в преображающий смысл восторга и исступления, в преображение через святость нашего естества, в возможность через святость обновления и восстановления — в порядке "эволюции", свободной, но "естественной" для человека. Но уже в период оформления этой утопии у Достоевского стала все тревожнее и мучительнее выступать "загадка" красоты — пока он не дошел до сознания того, что сама красота в мире в плену, что она не может нас спасти, но что ее нужно спасать. Это разрушало не только эстетическую утопию, но по существу разрушало весь наивный натурализм, освобождало его понимание христианства от той натурализации, которая не давала Достоевскому до конца понять всю тайну церковности и ее прохождения через историю, через мир» (Зеньковский. Проблема красоты. С. 59).

²³⁷ Зеньковский имеет в виду реплику Ивана о его страхе за Катю в разговоре с Алешей накануне суда: «Она думает, что я из ревности к ней гублю Митю! Да, она это думает! Так вот нет же! Завтра крест, но не виселица» (Достоевский. ПСС. Т. 15. С. 86).

Юрий Иванович Селиверстов. Графический цикл "О Великом инквизиторе".