В современном мире в большинстве стран прибавочный продукт присваивается, по крайней мере формально, всеми гражданами общества в лице их представителя — государства, всем сообществом акционеров корпораций[1]. Поскольку и общество, и корпорации худо-бедно, но управляются, по мере их развития и все большей диверсификации возрастает (по отношению к собственнику) роль управляющего класса и степень распоряжения прибавочным продуктом, причем с все увеличивающимися возможностями для личного обогащения.
В самом этом факте ничего нового или особенного нет. Мировая история свидетельствует, что процесс вытеснения собственников управляющими (управленцами) совершался повсеместно и многократно в разных масштабах. Управляющие во все времена все больше заменяли своих хозяев — владельцев плантаций, вилл, латифундий, вотчин, поместий, дворянских имений, усадеб, заводов, фабрик и т.д. начиная с античности и кончая современностью.
Процесс упразднения класса владельцев и капиталистов или избавления их от управляющих функций особенно активно продолжается уже более 100 лет, однако до сих пор он слабо осмыслен наукой и не стал концептом и теоретическим положением, способными войти в политические программы и превратиться в императив гражданского общества, которые могли бы учитывать этот существенный фактор социальной жизни.
Анализ условий, при которых происходит вытеснение, замена, упразднения класса собственников или капиталистов, показывает, что так случается каждый раз, когда экономическая функция собственности отделяется от титула (права) собственности. Именно такова суть уже отмеченного наукой, не еще недостаточно раскрытого факта отделения функции управления от собственности в современном обществе, где главными функционерами являются государственные, хозяйственные и корпоративные управленцы — чиновники и менеджеры всех сфер и уровней[2].
В классическом веберовском понимании, еще раз напомним, бюрократия призвана служить либо государству, либо собственнику. Ее задача — добиваться поставленных перед нею целей, обеспечивать максимальную эффективность на вверенном участке работы. Главным способом зарабатывания на жизнь выступает для нее преданное, добросовестное, честное, эффективное служение государству или собственнику. Поэтому бюрократия классического капитализма находится под жестким контролем класса собственников и (в веберовском понимании) протестантской морали.
Хищения имущества собственников, разумеется, возможны, однако строго преследуются. Пока дело обстояло именно таким образом, это приносило и приносит даже в наши дни серьезный успех бизнесу и государству в тех странах (не обязательно в протестантских), в которых подобная ментальность доминировала или ее следы еще обнаруживаются (Германия, Нидерланды, Австрия, Швеция, Швейцария, Дания, Норвегия, Великобритания и т.д.).
Иначе говоря, в обществе может быть много социальных субъектов, но только, по М. Веберу, не бюрократия, тем более государственная.
Однако, как отметил Ф. Фукуяма (США), теоретик неолиберализма и вместе с тем — парадокс! — сторонник сильного государства (об этом он даже написал книгу под названием «Сильное государство»), «интересы представителей никогда не могут целиком встроиться в интересы нанимателей...
Во многих обстоятельствах невозможно отследить продуктивность представителей, т.е. сделать их полностью подотчетными». Особенно трудно достижимо это «в общественном секторе», поскольку в нем практически отсутствует «конкретная мера оценки продукта». «В конечном счете не может быть и формального механизма обеспечения прозрачности и ответственности»[3]. Как только собственники ослабляют выполнение функций охраны своего имущества и контроля своих управленцев (менеджеров, бюрократии), тяга последних к «приватизации» находящихся в их распоряжении ценностей усиливается[4].
Этот тезис Ф. Фукуямы, хотя и не безусловен, все же существенно подрывает представления М. Вебера о несубъектности бюрократии, а также о возможности ее безупречного поведения. Впрочем, тезис Фукуямы отражает изменения, произошедшие со времен М. Вебера в поведении бюрократии во всем мире.
В современном мире в целом и России в частности управляющий класс (высшие руководители государств, министры, депутаты, сенаторы, высшие, средние и даже низшие чиновники и бюрократы, топ-менеджеры корпораций и компаний, особенно сырьевых, а также ректоры, главные врачи, продюсеры, руководители телеканалов и социальных сетей, печатных федеральных СМИ и т.д. и их приближенные) настолько укрепил свои позиции, что в силу созданного им механизма влияния на общество и распределения доходов именно он, а не капиталисты и предприниматели (здесь мы не относим к ним группу российских олигархов) и тем более не рядовые наемные работники (не относящиеся к группе управленцев) является главным бенефициарием, получателем создаваемого национального богатства, прибавочного продукта и доходов.
Ситуация отличается в разных странах, в одних децильный коэффициент огромен, в других — меньше, однако в целом тенденция просматривается везде вполне определенно. Так, в США в 1980 г. «члены исполнительного аппарата в крупных компаниях зарабатывали в 45 раз больше обычных сотрудников. Однако к 1995 г. соотношение выросло до 160 раз, а к 1997 г.
достигло отметки в 305. Исполнительные директора стремились сохранить свое благосостояние, и им это удалось — к 2000 г., несмотря на то, что реально прибыли компаний не росли, они получали в 458 раз больше рядовых сотрудников»[5].
Во время кризисов 2008—2009 и 2012—2013 гг. управляющий класс, особенно в крупных корпорациях, за редким исключением (вроде Греции, где правительство вынужденно снизило себе зарплаты), практически не отказывал себе в удовольствии повышать свои доходы.
Управляющий класс структурно неоднороден, включает разные группы, интересы которых нетождественны и часто противоречат и конкурируют друг с другом. Здесь мы только перечислим их — высшие руководители (принимают решения) и технические управляющие (участвуют в их подготовке и исполнении); управляющие финансовыми и промышленными ресурсами; управляющие, ориентированные на внутренний и внешний рынки; государственная бюрократия, состоящая из федеральных и региональных руководителей, с одной стороны, и рядовых служащих и специалистов — с другой, имеющих разные интересы.
В современном обществе, в том числе российском, отсутствует адекватное понимание того, что государственными и частными корпорациями, а также другими формами собственности управляют преимущественно наемные работники частных собственников (акционеров) и государства. Причем последние не выработали пока не только совершенных, но и просто надежных способов контроля за деятельностью этого управленческого класса, который в силу этого довольно свободен в своих действиях, особенно в распределении прибавочного продукта.
Как отмечает Й. А. Шумпетер, главный итог перемен, происшедших в мировом сообществе за последние полтора века, состоит в том, что «капиталистический процесс отодвигает на задний план все те институты, в особенности институт частной собственности и институт свободного контракта, которые выражали потребности и методы истинно “частной” экономической деятельности... Капиталистический процесс, подменяя стены и оборудование завода простой пачкой акций, выхолащивает саму идею собственности. Он ослабляет хватку собственника, некогда бывшую такой сильной, — законное право и фактическую способность распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению. В результате держатель титула собственности утрачивает волю к борьбе — борьбе экономической, физической и политической за “свой” завод и свой контроль над этим заводом, он теряет способность умереть, если потребуется, на его пороге»[6].
Такую же мысль высказывает Д. К. Гэлбрейт: «Экономисты давно признали, что власть от акционеров переходит к управляющим. Растет также понимание того, что цели управляющих могут отличаться от целей владельцев». Происходящий в мире переворот, возможно, менее заметен, чем многие другие, но зато более масштабен и неотвратим — «отделение собственности от процесса управления»[7].
Здесь, впрочем, наблюдается парадоксальная вещь — инверсия, т.е. «оборачивание» тенденции. Отделение собственности от процесса управления сопровождается тем, что доля собственников в пакете акций снижается, в том числе за счет того, что управляющие приобретают значительные пакеты акций, т.е. сами становятся собственниками. Тем самым они становятся фактическими распорядителями множества компаний. Доля контроля управляющих, например, в США возросла с 25% в 1920-е гг. до 80% в конце века, а в Японии — до 90%[8]. При этом управляющим корпорациями не обязательно владеть контрольным или просто большим пакетом акций, чтобы быть крупнейшими акционерами. Нередко доли участия в собственности крупной корпорации в 5% вполне достаточно для контроля над ней[9]. Инверсионный эффект состоит в том, что управляющие становятся собственниками и в этом качестве могут отчасти отходить от дел и нанимать новых управляющих, которые затем точно так же будут приобретать пакеты акций, вплоть до контрольных, и т.д.
Но все же управляющие большей частью — не собственники и не частные предприниматели, хотя иногда такое совмещение ролей и функций и встречается, особенно в России.
Они — наемные работники государства или частных акционеров, и логика дела требует установления контроля над ними со стороны собственников, «управления управляющими».
Необходимость такого контроля обусловлена тем, что, как показала мировая и отечественная практика, управляющие, особенно высшие, топ-менеджеры, стремятся к максимуму прибыли, дохода не для нанимателя — государства, корпорации, собственника бизнеса, а для себя лично. Закон максимизации прибыли здесь действует, но не для собственника, а для управляющего. Во всем мире управляющие нарушают экономический закон, не допускающий доходам расти быстрее производительности[10]. Однако российский управленческий класс игнорирует этот закон с видимым пренебрежением и особенным удовольствием.
Эффективный контроль над управляющими требует установить общий порядок их вознаграждения — за эффективность и качество труда, определяемые по конечным результатам работы на вверенном им участке работы. Этого требуют и элементарные представления о социальной солидарности и справедливости в развитом обществе.
___________________________
[1] Лишь в самых архаичных странах этот прибавочный продукт открытоприсваивается господствующей элитой (кланом, кликой, хунтой, диктатурой), представляющей собой в одном лице и политический, и управляющий,и экономический класс.
[2] См.: Лоскутов В. Начало истории // Свободная мысль. 2012. № 1—2.С. 67—68.
[3] Фукуяма Ф. Сильное государство. Управление и мировой порядокв XXI веке. М., 2006. С. 100—101.
[4] См.: Лоскутов В. Начало истории // Свободная мысль. С. 68.
[5] Кругман П. Великая ложь. Сбиваясь с пути на рубеже нового века. М.,2004. С. 145.
[6] Шумпетер Й. А. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995. С. 197.См. также: Лоскутов В. Начало истории // Свободная мысль. 2012. № 1—2.С. 69.
[7] Гэлбрейт Д. К. Экономические теории и цели общества. М., СПб., 2004.С. 123.
[8] Афанасьев С. Л. Будущее общество. М., 2000. С. 210, 410.
[9] См.: Ландберг Ф. Богачи и сверхбогачи. М., 1975. С. 37.
[10] См.: Лоскутов В. Начало истории // Свободная мысль. С. 72—73.