Религия Древнего Египта Ч2

Автор: Коростовцев М.А.

Миф Категория: Египет

Страница 12 из 16

Глава XXVIII

Египет и христианство

Эта исключительно важная проблема имеет два аспекта: 1) вклад египетской религии в формировавшееся раннее христианство, 2) пережитки египетской религии в уже сформировавшемся христианстве.

Само собой понятно, что эти два аспекта тесно связаны друг с другом. Ряд египетских элементов проник в христианство в оригинальном, почти не завуалированном виде; другие элементы наличествуют в христианстве в видоизмененной форме. Именно поэтому было бы педантизмом, сопряженным со множеством методических неудобств, разделять египетские элементы в христианстве на две группы в соответствии с указанными аспектами. Гораздо целесообразнее устанавливать в меру возможности их египетское происхождение.

«С такой религией как христианство нельзя покончить только с помощью насмешек и нападок. Она должна быть также преодолена научно, то есть объяснена исторически, а с этой задачей не в состоянии справиться даже естествознание»[836], — писал Ф.Энгельс. Ему же принадлежат слова: «Новые находки, в особенности в Риме, на Востоке и прежде всего в Египте помогут в этом вопросе (т.е. в вопросе о происхождении христианства. — М.К.) гораздо больше, чем какая угодно критика»[837]. С тех пор прошло много лет, и египтология сделала огромный шаг вперед, подтверждающий мудрое предсказание Энгельса.

Советский ученый А.С.Стрелков вполне обоснованно написал, что «египетскую струю в христианстве мы можем наблюдать… во всем, начиная от отдельных мотивов христианской символики и кончая чисто догматическими построениями»[838], а известный чешский египтолог академик Фр. Лекса отметил, что Египет был одним из центров догматики и морали христианства[839]. «Египет принимал участие в выработке идеологии раннего христианства ничуть не меньше, чем Малая Азия и Сирия»[840], — справедливо отметил акад. Г.П.Францев, не только поставив проблему, но и наметив пути ее решения. Исходя из бесспорного положения Энгельса: «Христианство, как и всякое крупное революционное движение, было создано массами»[841], Г.П.Францев обращается к египетской религии, в лоне которой возникли чувства и умонастроения, ставшие компонентами христианства. Ученый совершенно справедливо подчеркнул близость христианских сказаний к древнеегипетским[842], т.е. Египет он рассматривает как один из ареалов, и притом очень важных, в недрах религии которого зародились элементы, предвосхитившие религию христианства (эбониты, кумраниты, гностики, манихеи и т.д.).

Именно эти элементы подготовили почву для раннего становления христианства в Египте — хорошо известно, что в этом отношении Египет опередил многие страны. Но несмотря на близость египетской религии и раннего христианства, последнее, стабилизировавшись и усвоив элементы египетского язычества, вступило в ожесточенную борьбу с ним.

Какими же путями и когда проникли элементы древней египетской религии в раннее христианство? Вопрос этот очень сложный. Можно указать два пути. Первый путь — ему была посвящена специальная глава — это Библия, вернее, та ее часть, которую принято называть Ветхим заветом. Посредством Библии элементы египетской религии проникали в эллинистическую идеологию, и прежде всего в религиозную. Второй путь — через коптов.

Методом исследования проблемы «Египет и христианство» является заимствованный из лингвистики метод изоглосс. Применительно к проблемам религии это метод изолиний. От метода изоглосс, соединяющего однородные явления одного плана, он отличается тем, что соединяет корреспондирующие явления разных планов. «Якобсон считает сравнение лингвистических, антропологических, физико-географических и культурных изолиний весьма полезным. Совпадения, которые мы при этом обнаруживаем, удивительны… Наука должна сравнивать разноплановые факты, но она не может судить о фактах одного плана на основании изучения фактов другого плана»[843].

Согласно христианскому преданию, христианство стало распространяться в Египте со времен апостола Марка, начавшего свою проповедническую деятельность в правление Нерона[844]. Иначе говоря, христианство, как светоч истины, было привнесено в Египет в готовом виде. Конечно, современная наука не может рассматривать это предание как серьезный источник и доверяться ему. «Раннее христианство в Египте было далеко от последующих канонических форм. Сумбур, отсутствие догм, т.е. все то, на что Энгельс указал как на характерную черту „Апокалипсиса“, возникшего в Малой Азии, здесь, в Египте, видимо, было выражено еще в большей степени»[845]. В подтверждение своего мнения Г.Францев ссылается на следующие слова римского императора Адриана в одном из его писем, относящемся приблизительно к 131 г. уже нашей эры: «Те, которые называют себя епископами Христа, поклоняются Серапису. Нет здесь такого начальника синагоги, самарянина или христианского епископа, который не был бы астрологом, гадателем или заклинателем»[846]. Свидетельство Адриана очень существенно и подтверждается новейшими исследованиями.

А вот что говорит о близости христианства к язычеству современный исследователь: «Само собой понятно, что существовали обычаи и установления народного характера, которые христианство наследовало у язычества. Христианство распространялось не в вакууме, а в определенной среде. Оно должно было воздействовать на уже существующие социальные связи и отнюдь не ограничивалось только их разрушением. История христианства — это история ассимиляции, адаптации и импровизации с преобладанием то одной, то другой стороны. Так было и в Египте». Тот же автор подчеркивает, что, сравнивая христианство с каким-либо из его языческих соперников, приходится удивляться не столько различию между ними, сколько сходству, которое объясняется стремлением удовлетворить одни и те же запросы времени[847]. Это, несомненно, глубоко верное замечание. Б.Реес приводит ряд примеров из греческих папирусов Египта, свидетельствующих о том, что на протяжении первых трех веков нашей эры христианские и языческие обычаи, по существу, сливаются — не случайно и говорится о них с употреблением одних и тех же терминов. Представление о том, что во II в. н.э. христианство было малозначащим явлением в Египте, устарело. Благодаря находке ранних библейских текстов стало ясно, что христианство начало очень рано преодолевать язычество, однако последнее не только внешне, но и внутренне упорно сопротивлялось.

Во II в. н.э. в Александрии подвизались известные гностики, Валентин и Василий, но самый факт существования гностической ереси свидетельствовал вместе с тем о наличии христианства в Египте уже в то время и об идеологическом сопротивлении ему. Время от времени, когда по каким-либо обстоятельствам римские власти усматривали в христианстве опасность для «общественного порядка», имело место подлинное гонение на христиан, но эти факты относятся к внешней истории борьбы язычества и христианства.

Нелишне припомнить, что с 284 по 305 г. н.э. во главе Римской империи, в состав которой входил в то время Египет, стоял император Диоклетиан. В 303–304 гг. он организовал массовое гонение на христиан; разумеется, не был обойден и Египет. Диоклетиан стремился совершенно искоренить христианство, жертв репрессий было много.

В 315 г. император Константин объявил христианство равноправным с другими религиями Римской империи, а в 325 г. в Никее был созван Первый вселенский собор, осудивший ересь.

Император Юлиан, взошедший на престол Римской империи в 361 г., стал союзником умирающего язычества в его борьбе против наступающего христианства. Он запретил христианам преподавание в каких-либо школах, приказал вернуть языческому жречеству захваченные христианами земли, стремился сплотить вокруг себя лучших представителей языческой интеллигенции и вообще всячески поддерживал язычество. Поэтому он и получил у христиан прозвище Отступника. Но так как его религиозная политика была обращена к прошлому, успеха она не имела, и после смерти Юлиана Отступника христианство без особого труда вернуло свои прежние позиции.

В 381 г., при Феодосии, в Константинополе был созван Второй вселенский собор, объявивший христианство в его никейской форме государственной религией всей Римской империи, и началось повсеместное искоренение остатков язычества. В 385 г. н.э. в Александрии был разгромлен храм Сараписа и сожжена часть александрийской библиотеки. Во всех этих делах чувствовалась жесткая рука александрийского епископа Кирилла, христианского догматика. Во время правления императора Феодосия II в Александрии была зверски растерзана толпой фанатичных и невежественных монахов знаменитая Ипатия, ученый и философ. Ее дружба с епископом Кирены Синесием показательна как для языческой интеллигенции Александрии того времени, так и для прогрессивных лидеров христианства. Убийству Ипатии, как и одного из ее друзей, префекта Александрии Ореста, безусловно, способствовало фанатически негативное отношение епископа Кирилла к языческой интеллигенции. Последним оплотом язычества (культ Исиды) был храм на острове Филэ, куда стекались толпы паломников, нобатеев из Нубии. В середине VII века н.э., во время правления императора Юстиниана, храм был ликвидирован, а идолы богов доставлены в Константинополь.

«Археологические данные свидетельствуют о трудностях, которые приходилось преодолевать вновь обращенным христианам, расставаясь с языческими обычаями; понятно, что не легче было расстаться и со старыми представлениями. Одной из самых ранних и стойких ересей, порожденных египетским влиянием, был гностицизм»[848]. Бросается в глаза и то, что мумификация, идеологически чуждая христианству, была широко распространена среди христианского населения Египта[849]. Египетская церковь, по-видимому, была в сильной степени затронута гностицизмом, и можно допустить, не без основания, что первые главы истории египетской церкви были умышленно преданы забвению уже после становления христианства именно по этой причине[850].

Александрия, крупнейший центр эллинистической культуры, была, естественно, связана множеством нитей с фараоновским прошлым Египта, которое в какой-то мере сказывалось и на характере христианства. Самый крупный теолог-мыслитель раннего христианства, Орилей, родился в Александрии в 185 или 186 г. и получил прекрасное для своего времени образование. В его произведениях прослеживается явное влияние гностицизма. В III в. н.э. в Александрии жил и действовал знаменитый церковный деятель Климент. В его произведениях также вполне ощутимо влияние гностицизма. Из Александрии происходил и Арий, основатель арианской ереси. Таким образом, египетская церковь была глубоко затронута гностицизмом. Не приходится сомневаться и в том, что в I в. н.э., когда в лоне церкви царил разброд, особенно сильно сказывалось влияние религиозного наследия древнего Египта.

Египетская церковь, поддерживаемая государством, энергично борется с язычеством и гностицизмом во всех его формах, тем не менее языческие реминисценции просачиваются в христианские церковные тексты еще долгое время после ликвидации паганизма. Эрман указал, что в коптских рукописях слово «боги» фактически означает «дьяволы», «нечистая сила», ибо у верующих христиан может быть только один бог, а «боги» — это термин языческий, т.е. связанный с религией, враждебной христианству, следовательно, «боги» этой религии — нечто противоположное христианскому богу[851]. В христианских коптских текстах обнаруживаются фрагменты египетских, порой неизвестных нам мифов, имена египетских божеств — Хора, Исиды, Нефтиды[852]. Совсем недавно опубликовано специальное исследование о египетских элементах в этих текстах. Четвертая глава исследования названа «Древнеегипетское в коптских легендах». Несмотря на небольшой объем и лапидарность изложения, она вмещает обильный и совершенно бесспорный фактический материал о влиянии египетских понятий и образов на христианскую литературу Египта[853]. В качестве примера можно привести житие ара («отца») Эпимы, коптского христианского мученика, содержащее следующий интересный эпизод. Палачу Симмаху предстояло уничтожить 106 христианских мучеников. К нему обратился христианский святой по имени Диоскор с упреком в том, что он проливает кровь христиан, и с предупреждением, что за это его постигнет кара после смерти. Симмах ответил: «Я умру, и пусть на том свете мне воткнут в зрачок правого глаза стержень двери, ведущий в потусторонний мир»[854]. Вряд ли нужно доказывать, что этот момент заимствован автором жития из демотической сказки о Са-Осирисе, о которой речь шла выше. И вместе с тем следует подчеркнуть, что сюжет загробного возмездия для палача христианских мучеников перекликается со сказкой языческого цикла. К данным религиозно-литературного характера следует добавить очень яркий факт иконографического порядка. В Коптском музее в Каире хранится икона с изображением двух святых с головами египетского бога Анубиса[855]. Из Египта эти пережитки перешли в Византию[856]. Приведенные здесь факты не оставляют места для скептицизма в вопросе о влиянии древнего Египта на Египет христианский.

Выделив одну сторону проблемы, необходимо обратить внимание и на другую: некоторые египетские религиозные представления via Roma проникли в христианскую религию подчиненных Риму стран. Таковыми являются Британия, Галлия, Германия. Влияние Египта не может быть объяснено здесь посредничеством гностицизма. В одной из церквей Кёльна, например, имеется статуэтка Исиды, в другой — алтарь этой богини. Особенно поразителен следующий факт. В древности богиня Исида стала покровительницей Лютеции, современного Парижа. Здесь сохранились развалины храма Исиды, находившегося в том месте, где теперь разбит сад музея Клюни. Новая христианская религия во Франции долго хранила образ египетской богини как своей святой: ее статуя стояла на южной стене аббатства Сен-Жермен де Прэ вплоть до 1514 г.[857] Этот факт объясняется только тем, что Исида с младенцем Хором была иконографическим и понятийным прообразом христианской божьей матери и Иисуса и что в период становления христианства во Франции в религиозном сознании масс не произошло четкого разграничения прообраза и образа — и тот, и другой пользовались глубоким религиозным пиететом, Исида воспринималась как ипостась христианской богородицы.

Для полноты обзора взаимодействия древнеегипетских религиозных представлений и других религий остановимся кратко на влиянии этих представлений на ислам в Египте. Устойчивость такого влияния не может не вызвать удивления. После падения паганизма Египет стал христианским; начиная с VII века н.э. христианство начало вытесняться исламом, и тем не менее следы влияния древнеегипетских религиозных представлений отмечены в XIX и даже в XX в. н.э. Известный английский арабист Лэйн подчеркнул в своем широко известном труде, что обычай оплакивать умерших при участии специальных плакальщиц, столь распространенный в древнем Египте, существовал в виде пережитка и в первой половине XIX в., несмотря на то что исламом это было запрещено[858]. Современный египетский этнограф М.Галал является автором интересного исследования о погребальных обрядах современных египтян и связанных с ними представлениях. Он пишет: «Во всем Египте считается долгом живых по отношению к умершим навещать гробницы последних, ибо распространено убеждение, что в гробнице пребывает душа умершего или, во всяком случае, часто там появляется. Таким образом, гробница представляет собой как бы убежище для души, посредством которого она входит в контакт с живущими. Посещение гробницы живущими имеет своей целью успокоить тревогу умершего о его участи в потустороннем мире. Солидарностью с умершими, жалостью к ним живущие стремятся как-то смягчить нарушение умершим норм поведения, установленных правилами нравственности»[859]. М.Галал ссылается на строго соблюдаемый обычай приносить время от времени на могилу умершего пищу[860]. Этот же ученый указывает, что топография кладбища схематически воспроизводит деревню. Рядом с могилой сооружался меблированный домик для посетителей[861].

Галал сообщает также, что по всей стране широко распространена вера в воскрешение после смерти[862], что, по представлениям современных ему египтян, душа умершего может переселяться в некоторых животных, в частности в маленького скарабея[863], а в загробном мире умершего ждет суд возмездия[864].

Нетрудно убедиться, что все эти представления и обычаи восходят ко времени древнего Египта.

На этом можно было бы закончить рассмотрение проблемы влияний, но, естественно, возникает еще один ее аспект: если Египет, расположенный в Африке, оказал столь мощное воздействие на религиозные воззрения античного мира, то трудно допустить, чтобы Африканский континент оказался полностью вне сферы его идеологического влияния. Вопрос этот сложен и имеет свою историю[865].

Совокупность антропологических, археологических и лингвистических данных свидетельствует о том, что египтяне были этнической общностью, сложившейся в глубочайшей древности, близкой к берберам-ливийцам и в какой-то степени к другим племенам и народам Северной Африки, не являющимся негроидами (нубийцы, беджа и др.), а также к семитам. Египтяне, насколько позволяют судить данные науки на ее настоящем уровне, были автохтонным населением Египта. Таким образом, и египетская культура, и религия являются порождением африканской почвы, а не результатом влияния собственно семитских народов на египтян-африканцев. Напомним, что один из крупнейших семитологов допускал, что именно Африка — родина племен и народов, говоривших на собственно семитских языках[866].

В связи с проблемой этногенеза египтян необходимо сказать несколько слов о взаимоотношениях египтян и негроидов[867].

Племена и народы белой средиземноморской расы, как и племена и народы негроидов, можно практически рассматривать как автохтонное население Африки — об этом с несомненностью свидетельствуют антропологические данные; в глубочайшей древности и белые, и негроиды имели систематические контакты на территории самого Египта и Сахары. Затем эти контакты прекратились, и негроиды, жившие в глубокой древности и на самой территории Египта, по каким-то причинам, нам неизвестным, отступили далеко на юг. Как показал X.Юнкер, со времени образования единого египетского государства в начале III тысячелетия до н.э. вплоть до XVIII династии (XVI в. до н.э.) египтяне не имели никаких систематических контактов с негроидами, ибо за это время (около 1500 лет) ни на одном египетском памятнике не найдено изображения негра[868]. Но во времена XVIII династии беспрестанные походы фараонов все дальше и дальше на юг привели египтян на территории, заселенные негроидами. Владения Египта в районе четвертого порога Нила испытали сильное влияние египетской цивилизации — язык, письмо, искусство, религия Египта стали здесь господствующими, и в результате страна была полностью египтизирована. Но эти заимствования египетских элементов негроидами возникших здесь государств — сначала Напаты, а потом Мероэ — не в состоянии объяснить давно уже подмеченное сходство в обрядах, религиозных воззрениях и в быту между древними египтянами, современными племенами и народами негроидной расы южнее Сахары.

Уже в конце XVIII в. во Франции было опубликовано исследование на эту тему[869]. Его автор, видный деятель бургундского парламента, писатель и ученый, обратил внимание на сходство религиозных воззрений древних египтян и современного ему населения негроидов в Западной Африке. Впоследствии проблеме «древний Египет — современные негроиды» было посвящено немало интересных трудов, в которых делались попытки объяснить причину этого, несомненно, неслучайного сходства. Строились предположения о влиянии древнего Египта на негроидов, однако было неясно, является ли оно решающим (если допустить его наличие) для возникновения и развития африканских народов южнее Сахары.

Начнем с последнего вопроса. Египетское влияние на Напату и Мероэ было действительно решающим и во многом определило их культурный облик. Но процесс заимствования имел локальный характер и относился к древности. Невозможно допустить, что египетское влияние, проникшее в Африку южнее Сахары в древности и в основном через Напату и Мероэ, могло оказать столь широкое воздействие на ряд племен и народов Африки много веков спустя после исчезновения этих царств, даже если помнить об отдельных заимствованиях в виде пережитков древних влияний, бытующих в этом регионе. Следовательно, ответ надо искать в другом.

10 февраля 1956 г. на заседании Французского египтологического общества в прениях по докладу Ж.Леклана на тему «Египет — Африка» старейший французский египтолог П.Лако высказал мысль о том, что элементы общности в быте древних египтян и некоторых народов Африки южнее Сахары (например, форма дверных затворов или корзин) восходят к глубочайшей доисторической древности и объясняются наличием уже в те отдаленные времена общего для египтян и негроидов культурного субстрата[870]. Несомненно, идея П.Лако весьма плодотворна, и, конечно, именно в этом направлении должна двигаться исследовательская мысль в стремлении разрешить вопрос о первопричине сходства в воззрениях и быте древних египтян и негроидов.

Если раньше были модны взгляды, согласно которым культура Египта была создана поселившимися в долине Нила пришлыми из Азии семитскими племенами, то теперь, в свете всего, что нам известно об ее истоках, приходится признать, что египетская культура развивалась и зародилась на Африканском континенте, что это автохтонная африканская культура — утверждение, нисколько не противоречащее известным азиатским влияниям в ходе дальнейшего исторического развития.

Швейцарский египтолог Э.Навилль призывал «отказаться от идеи якобы имевшего место азиатского влияния на Египет Древнего царства, а также на аборигенов времен неолита: мы не можем констатировать следы такого влияния. Характер египетской цивилизации — африканский»[871].

Знаменитый Г.Масперо подчеркивал, что «искусство Египта, как и вся его цивилизация, зародилось на африканской почве»[872]. И действительно, флора и фауна в египетском искусстве — чисто африканские. Африканское происхождение важнейшего элемента египетской культуры — письма — «совершенно ясно и не подлежит сомнению уже потому, что оно тесно связано с природой Египта и бытом народа»[873]. Нельзя не согласиться и с Д.А.Ольдерогге в том, что «самые основы культуры доисторического Египта в начале его истории были африканскими»[874].

Зарождение и первые шаги египетской культуры представляют собой очень длительный процесс, происходивший не в изоляции, а в условиях интенсивных контактов между египтянами и негроидами в далекие доисторические времена. На интенсивность этих контактов указывает, например, такой исключительно интересный факт: скотоводческие племена фульбе, антропологически относящиеся к белой расе, говорят на языке бантоидного типа, а народ негроидной расы хауса — на языке, относящемся к хамито-семитской семье языков[875].

Несомненно, что между белыми и черными африканцами совершался обмен — на равноправной основе — материальными и духовными ценностями, в результате чего сложился общий для белых и черных культурный субстрат. Этот субстрат существовал уже в глубочайшей, доисторической древности за пределами, доступными непосредственному историческому исследованию.

Поэтому прав был Э.Навилль, когда в рецензии на книгу о племени тонга из баронга[876] писал: «Тот или иной обычай, обряд племен банту может дать египтологу путеводную нить к верному объяснению религиозной или погребальной церемонии, смысл которой ему неизвестен и которой, быть может, он давал ошибочное объяснение, скованный своим классическим образованием»[877]. Такого же убеждения придерживался один из корифеев современной египтологии, ученый огромной и разносторонней эрудиции, — X.Юнкер[878].

Родиной семитских языков, по мнению Т.Нёльдеке, была не Азия, а именно Африка[879]. Африканское происхождение семитов и в наши дни обсуждается в науке. Тем более вероятно такое происхождение протосемитов, носителей протосемитского праязыка, из которого выделились собственно семитские языки, а также языки «хамитские», как их называли прежде.

Общность, восходящая к культурному субстрату, и сходство в результате заимствования — явления разного порядка. Если общность восходит к глубочайшей древности и наблюдается у ряда племен и народов, то заимствование могло возникнуть сравнительно поздно, после соприкосновения уже вполне сложившейся египетской цивилизации с племенами и народами негроидной расы. Заимствование не может играть решающей роли в развитии культуры, диапазон его распространения сравнительно ограничен. Практически отличить исконную общность от позднего заимствования не всегда легко, каждый случай сходства должен быть тщательно исследован.

Невозможно отрицать, что древние египтяне в своем экономическом и культурном развитии намного опередили другие народы Африки. Явно несостоятельны попытки объяснить этот факт с помощью пресловутой «хамитской» теории, согласно которой белые «хамиты» более одаренны, чем черные негроиды, и потому были чем-то вроде варягов, принесших культуру в негроидную Африку. Ведь в те отдаленные времена, когда в долине Нила развивалась и процветала египетская культура, над Европой, населенной народами белой расы, так же как и над негроидной Африкой, еще не занималась заря культуры и просвещения, и, следовательно, отставание Европы и Африки от Египта при всем желании не может быть объяснено на основе расистских соображений. Неравномерность является всеобщим законом исторического процесса. Эта неравномерность в каждом конкретном случае объясняется совокупностью определенных факторов, среди которых расовая принадлежность не играет никакой роли.

Древний Египет, как и ряд других стран, расположенных в восточной части бассейна Средиземного моря, одним из первых вышел на арену всемирной истории. Благодаря особым географическим и социально-экономическим условиям, эти страны, объединенные традиционным термином «Древний Восток», были древнейшими классовыми обществами на нашей планете, создателями древнейших цивилизаций. Черная Африка, как и белая Европа, не могла в те времена развиваться теми темпами, которыми развивались страны древнего Востока, и в частности Египет.

Таким образом, комплексная проблема «Египет — Африка» далеко еще не разрешена. Но в отношении одной огромной территории — Напата и Мероэ (древний Судан) — мощное влияние Египта не вызывает сомнения. Для освещения этого вопроса я предоставляю слово моему коллеге Э.Миньковской.

Необходимо сказать буквально два слова и еще об одной проблеме, вернее квазипроблеме «Египет и Америка до Колумба» (в строго научном смысле такой проблемы не существует). Следует подчеркнуть, что никаких серьезных доводов в пользу связей доколумбовских древних цивилизаций Америки с Египтом нет — ни археологических, ни исторических, ни лингвистических. Конечно, здесь обширное поле для всякого рода домыслов, необоснованных параллелей и псевдонаучных построений — многие из них появлялись в печати, — но в свете строго научной критики, требующей проверенных фактов и логических выводов, построенных на этих фактах, ни одно из таких сближений и предположений не заслуживает квалификации даже гипотезы. Это просто один из наукообразных мифов нашего времени.