Вышеупомянутые представления о множественности глобализаций, а также об их нелинейном характере, обусловленном чередованием усиления и ослабления интеграционных тенденций, начинающие доминировать над упрощенным одновекторным видением данного процесса, указывают и на множественность глобальных проектов. Хазин и Гавриленков выделяют два типа проектов – основные и побочные. К основным глобальным проектам ими отнесены ветхозаветный (иудейский), христианский, капиталистический, мусульманский (исламский), буддистский и китайский; к побочным - производные от христианского и исламского проектов: соответственно католический и византийский; суннитский и шиитский. Соловей и составители упомянутой американской Интернет-энциклопедии «Traditio» указывают на самостоятельность нацистского, а также формирующегося (по их мнению) современного российского и уже сформировавшегося европейского проектов, подразделяя последний на проекты Европейского союза, американский и японский.
Справедливо отмеченные Коллантаем актуальность и новаторский характер методологии исследования всемирно-исторического процесса с помощью научной категории «глобальный проект» однако ограничиваются поверхностностью предложенных типологий. Очевидно, что приведенный перечень глобальных проектов не является исчерпывающим. Во-первых, даже в качестве потенциальных не рассматриваются глобальные проекты африканской и латиноамериканской (ибероамериканской) цивилизаций. Во-вторых, обращает внимание статичность предложенных проектов, практически не предполагающая проектного развития, в результате которого формируется не только соподчиненность основных и побочных проектов, но и механизм проектных трансформаций, а значит и проектной преемственности. Соответственно и конкуренция глобальных проектов в рамках данных типологий рассматривается отвлеченно от фаз или стадий мировой истории. (При том, что в указанных работах упоминается о как минимум трех трансформациях европейской системы ценностей, начиная с XVI в.). Между тем еще Ключевский, исследуя основы социально-исторического процесса, указывал, что формирование сложных исторических типов (цивилизаций) обусловлено преемственностью, благодаря которой «вырабатывается цепь союзов, все более усложняющихся вследствие того, что в дальнейшие союзы последовательно входят новые элементы вторичного образования, возникающие из взаимодействия первичных». Рассматривая данный тезис в цивилизационной парадигме, которую Ключевский, ставивший в центр эволюции разум и волю, не признавал, получаем достаточно совершенную схему механизма проектных трансформаций. Тойнби, также подметивший данную соподчиненность, обусловливающую по сути выделение одних обществ (проектов) из других в форме как прямой, так и побочной последовательности, в историческом законе «Ухода-и-Возврата» углубил ее выделением трех фаз этого процесса: отчуждения проектной элиты от решения текущих задач (либо ее частичной или полной заменой контрэлитой – Авт.); ее сосредоточения на разработке и систематизации корректив задачи (нормы или идеи – Авт.); внесении обновленной задачи (нормы или идеи – Авт.) в общество.Кодин, а также Крыштановская и Гаман-Голутвина, вслед за русским мыслителем Федотовым, указывают на сохранение определенной преемственности в виде ценностей, норм, идей, обычаев, традиций при любых, даже революционных трансформациях.
В упомянутом докладе Трехсторонней комиссии происходящие на Западе глобальные изменения, к которым причисляются дискредитация авторитета и снижение доверия к традиционным институтам – государственным органам, партиям и т.д., а также рост неформальной протестной активности, рассматриваются через призму ценностной унификации – как инструмент внедрения в континентально-европейских субъектах западной цивилизации «широкого» либерально-социалистического консенсуса, свойственного государствам англосаксонского «глобального центра», замещающего обычное противостояние правых и левых.
Из этого следует, что две или несколько последовательных (без длительного ухода в латентную форму) проектных трансформаций, осуществленных с сохранением признаков основополагающей идеи (системы ценностей) могут образовывать преемственности, состоящие из родственных проектов разных порядков. Автор диссертации предлагает именовать такие преемственности «магистральными».
Разнопорядковые глобальные проекты в них как бы формируются один в другом, выделяясь по мере созревания. Поэтому вряд ли можно считать однопорядковыми ветхозаветный и христианский, христианский и капиталистический проекты (особенно с учетом увязки последнего с Реформацией и Просвещением), как о том пишут Хазин и Гавриленков. Сомнение вызывает и фактическое признание этими авторами мусульманского проекта равновеликим по отношению к западному и советскому, что по сути равнозначно отрицанию биполярности миропорядка, созданного во второй половине XX в. их конкуренцией. В целом из самого существования «магистральных» преемственностей следует, что процесс выделения побочных проектов носит не случайный, а закономерный характер, представляя собой механизм адаптации тех или иных систем к меняющейся среде.
Второй аспект, не позволяющий считать предложенные типологии глобальных проектов полными, - совокупность образующих цивилизацию социокультурных и технологических факторов, детерминирующих содержание соответствующих глобальных проектов. Упомянутая функциональная предрасположенность социокультурных факторов - религии и идеологии - к взаимному замещению дополняет вертикальную типологическую дифференциацию («основные» - «побочные») горизонтальной («религиозные» - «идеологические»). Из этого также следует, что основные проекты практически всегда связаны с религиозным началом; побочные, в зависимости от порядка, могут иметь как религиозную (конфессиональную), так и идеологическую природу. Побочные проекты, дающие начало «магистральным» преемственностям, автор именует «базовыми».
Третий аспект, на наш взгляд, связан с ограничением авторов типологии глобальных проектов анализом их генезиса с точки зрения сугубо легального институционального участия, без учета его взаимодействия с латентными и тайными институтами, осуществляющими деятельность в интересах либо внутренних, либо внешних цивилизационных центров. С точки зрения темы исследования особенно важен религиозный аспект тайного институционального участия, в рамках которого, как показывает опыт западных и восточных тайных обществ, традиционная догматика, как правило, претерпевает мистическую трансформацию, связанную с нетрадиционными верованиями и учениями – неоязычеством, оккультизмом, тантризмом и др., проявляющуюся в масонстве (особенно нерегулярном), иллюминатстве, нацизме, тоталитарном сектантстве. При тайно-институциональном участии определенная трансформация затрагивает даже католические ордена, которые либо также инкорпорируют оккультизм (тамплиеры), либо тесно взаимодействуют со спекулятивным масонством, объединяющим европейскую аристократию и правящие круги (Мальтийский орден), а также социальные и даже социалистические течения. (Так, часть членов ордена иезуитов в Центральной Америке выступила за объединение католицизма с коммунизмом и сформировала на этой основе так называемую «теологию освобождения», приняв активное участие в Сандинистской революции 1978 г. в Никарагуа).
Скорректированная и расширенная автором исследования типология включает четыре основных глобальных проекта – ветхозаветный (иудейский), мусульманский (исламский), монгольский (языческий), буддистский.
Внутри основных проектов по мере их кристаллизации и развития также обнаруживается и проявляет себя тенденция проектного генезиса. Так, ветхозаветный проект формирует побочный христианский проект; по мере углубления раскола между западным и восточным христианством, он трансформируется в два проекта – католический и византийский, каждый из которых выступает базовым по отношению к соответствующим «магистральным» преемственностям. (Более подробный анализ данной проблематики с точки зрения догматических расхождений западного и восточного христианства, выходящий за рамки темы исследования, содержится в трудах по истории Церкви, авторами которых являются Авцинова, Болотов, Дворкин, Карташев, Острогорский, Рэнсиман и многие другие авторы). Владимир Соловьев первым из отечественных мыслителей поставил в центр всемирно-исторического процесса противоборство западноевропейской и византийской «политических идей». Иван Ильин, Савицкий и Карсавин концептуально развили данную мысль применительно к революционной трансформации 1917 г. в России и ее последствиям. Западные источники обратились к данной проблематике лишь в годы холодной войны, рассматривая конкуренцию «магистральных» преемственностей через призму идеологического противостояния. Цивилизационный аспект в видение этого противостояния был внесен Хантингтоном и Эмаром; однако ими не конкретизировались его параметры: указывалось на фундаментальное разделение западной и восточной цивилизаций, без уточнения, идет ли речь обо всех восточных цивилизациях или только об одной из них.
Отмеченная Хазиным и Гавриленковым взаимосвязь проектных трансформаций с всемирно-историческим процессом требует их более тщательного исследования. В ходе него автором диссертации в частности выясняется, что «магистральная» преемственность, тесно связанная с западноевропейской и византийской, распространяется на коммунистический проект. Несмотря на зарождение коммунизма на Западе, его проектная реализация связана уже с проектными трансформациями на Востоке, прежде всего в России, а также в Китае и других государствах Юго-Восточной Азии.
Еще одна потенциальная «магистральная» преемственность, пребывающая в настоящее время в латентной форме, связана с исторической и проектной эволюцией мусульманского глобального проекта. В процессе трансформации мусульманского и буддистского основных проектов происходит также формирование соответственно суннитского и шиитского, а также конфуцианского (китайского), синтоистского (японского) и индуистского (индийского) базовых проектов. Кроме того, в качестве потенциально проектных рассматриваются африканская и латиноамериканская (ибероамериканская) цивилизации.
1. Особенности эволюции и проектные трансформации ветхозаветного (иудейского) глобального проекта. Появление, эволюция и раскол христианского глобального проекта; формирование «магистральных» глобально-проектных преемственностей.
Ветхозаветный (иудейский) глобальный проект, появление которого в идеальной стадии относится ко II тысячелетию до н.э., в процессе канонизации Ветхого Завета в VII в. до н.э. сформировал цивилизационную проектную идею – монотеизм, трансформировавшись таким образом в ветхозаветный проект. Главным его признаком с точки зрения темы исследования по-видимому следует признать мессианский характер, тесно связанный с представлениями о богоизбранности еврейского народа. Ввиду этого характерную черту данного глобального проекта проектный подход видит в рассогласовании его реализации в цивилизационной и геополитической сферах. Так, отсутствие утраченной к середине I тысячелетия до н.э. «опорной» государственности при наличии ярко выраженной проектной идеи порождает ее суррогат в виде представлений о глобальном единстве иудейских диаспор, имевшихся в большинстве крупных стран мира. Хазин, Гавриленков вслед за бывшим директором-распорядителем ЕБРР Аттали обращают особое внимание на воздействие, оказанное нормой ветхозаветного проекта на современную систему разделения труда, особенно в финансовом секторе.
Возобновление данного проекта, связанное с его возвращением в активную форму, обусловливается состоявшимся в 1897 г. в Базеле I Всемирным сионистским конгрессом, утвердившим в качестве официальной идеологии сионизм, основы которого были разработаны Герцелем и Нордау. В целом различные оценки сионизма как одновременно и политизированного иудаизма (Трофимова), и идеологии еврейского национального движения, содействующей иммиграции евреев в Палестину (Медведко), не содержат противоречия, ибо указанные авторы просто апеллируют к различным факторам - соответственно цивилизационному и геополитическому. В современных условиях проектная интеграция этих факторов подтверждается статусом иудаизма как государственной религии воссозданной в 1948 г. «опорной» государственности (Израиля), а также частичным восприятием после арабо-израильской войны 1967 г. частью его руководства эсхатологии христианского фундаментализма, связанного с евангелизмом - ответвлением протестантизма, получившим широкое распространение в США. История данного течения, уходящего корнями в конец XIX – начало XX вв., связана с деятельностью протестантских проповедников Скофилда, Грэма, Фолуэлла, британского политика Бальфура, а также Блэкстона, Линдси, других американских и британских политических и общественных деятелей. Геополитическая доктрина данного течения, наглядно демонстрируемая представлениями о неделимости Иерусалима, была воплощена в деятельности современных израильско-американских институтов - Комитета американо-израильских отношений (AIPAC) и Еврейского института проблем национальной безопасности (JINSA).
Исключительно важным для развития как пребывающего в латентной форме ветхозаветного проекта, так и будущей западной «магистральной» преемственности представляется кристаллизация в III-V вв. н.э. в процессе канонизации Талмуда мистического направления, связанного с Каббалой. Догматика мистического иудаизма соединяет монотезим с оккультизмом и во многом противоречит официальному иудаизму как идее глобального проекта, оказывая на него однако значительное влияние - во многом, за счет распространения сектантства, компенсирующего вплоть до середины XX в. отсутствие «опорной» иудейской государственности. Сочетание рационалистического и мистического направлений в иудейском модернизме, отделение которого от консервативного течения караимов, произошедшее практически одновременно с канонизацией Талмуда, можно рассматривать моделью взаимодействия легального и тайного институционального участия, которая впоследствии воспринимается англосаксонским «глобальным центром», формируя помимо легальных и тайных еще и латентные институты.
Сторонники конспирологического подхода, например Рид, настаивают на прямой преемственности масонства к иудаизму. С точки зрения темы исследования важно подчеркнуть, что такое утверждение не соответствует действительности, причем, по двум причинам: наличия более чем тысячелетнего разрыва между канонизацией Талмуда и появлением масонства, а также отсутствия в рассматриваемые времена сионистской идеологии, критика которой обычно ставится в центр любых теорий, апеллирующих к «всемирному заговору». Доказательством ошибочности данного подхода служит достаточно сложный и противоречивый характер взаимоотношений с масонством (особенно регулярным) наиболее близкого к Каббале хасидского направления в иудаизме, хорошо известный специалистам. Поэтому вопреки конспирологическим взглядам на самом деле имеет место не преемственность, а именно заимствование, посредническая роль в котором, как показывает историческая литература, принадлежит тайным институтам (орденам) католической папской государственности.
Выделяются два основных направления:
- средневековые рыцарские ордена, прежде всего орден тамплиеров (XII-XIV вв.), тесно связанный с историей крестоносного движения; как показывают источники, он заимствовал восточную оккультную, тантрическую духовную практику, соединяя ее с католицизмом; в начале XIV в. ответвления разгромленного во Франции ордена тамплиеров воссоздаются в Шотландии, Испании и Португалии;
- орден иезуитов (1534 г.), внесший в католическое богослужение тайную организацию и обрядность и благодаря этому установивший собственную, автономную от Римско-католической Церкви иерархию и порядок, основанный на абсолютном и безоговорочном подчинении Римскому папе (по сложившейся традиции, членами ордена по сей день является значительная часть епископата РКЦ).
Общепризнанным переломным моментом в развитии ветхозаветного проекта рассматривается выделение из него в I в. н.э., с появлением Нового Завета, христианского базового проекта, после которого оба проекта действовали уже самостоятельно, конкурируя друг с другом. Ввиду этого рассмотрение проектного развития и трансформаций христианского глобального проекта рассматривается отдельно от ветхозаветного.
Идеальная стадия христианского проекта ограничена историческими рамками от Р.Х. до обретения им в первой четверти IV в. «опорной» государственности – Римской империи. Проектная стадия связана с деятельностью императора Константина Великого. Наиболее важными в рамках проектного подхода по-видимому явились победа в гражданской войне с язычеством (324 гг.), превращение христианства в государственную религию (325 г.), перенос имперской столицы из Рима в Константинополь (325-395 гг.), раздел империи на Рим и Византию, последующее завоевание Рима варварами и выход его из-под суверенитета Константинополя. Не отклоняясь от темы исследования углублением в историю Церкви, соискатель тем не менее считает необходимым отметить, что завершение данной проектной трансформации связано с расколом между восточным и западным христианством, обусловленным как догматическими и организационными (статусными), так и политическими причинами. Важнейшим признаком византийской имперской иерархии служит разделение светской и духовной властей.
СПРАВКА (в тесте диссертации помечена сноской-звездочкой):
В отличие от Запада, где единственной апостольской кафедрой являлся Рим и действовал догмат о непогрешимости Римского папы, на Востоке функционирование духовных институтов осуществлялось в соответствии с принципом пентархии, предполагавшим согласование позиций различных апостольских кафедр, осуществлявшееся во время Вселенских Соборов. (С получением апостольского статуса Константинопольским и Иерусалимским патриархатами, возникла тенденция к перманентному увеличению их количества). При этом духовное верховенство Византии не признавалось Римом ввиду изначального отсутствия Константинополя в перечне апостольских кафедр, утвержденного I (Никейским) Вселенским Собором (325 г.), и потому обеспечивалось институционально – председательством византийского императора на Вселенских Соборах. Римские папы их как правило игнорировали, отправляя на них делегации, составленные из легатов, уступавших по уровню представительства другим апостольским кафедрам (конец справки).
В отличие от Византии, иерархия воссозданной в V-IX вв. Западной (Латинской) империи напротив отразила исторически противоречивый процесс конкуренции франкских и германских династий за влияние на Римско-католический престол и почти одновременное создание во второй половине VIII в. как Священной Римской империи Карла I Великого, освященной папством, так и Папской государственности. Полное разделение католического (латинского) и православного (византийского) проектов относится к 1054 г.; фактически же каноническое общение западной и восточных Церквей было прекращено после окончания в 787 г. эпохи Вселенских Соборов. Вследствие раскола единый христианский проект перешел в латентную форму с разделением не только Церквей, но и связанных с ними духовных культур и цивилизаций. Вовлечение в XI-XIII вв. Византийской империи в западную цивилизацию, обусловленное ее геополитическим противостоянием с мусульманским Востоком и закрепленное Лионской (1274 г.) и Ферраро-Флорентийской (1439 г.) униями, можно рассматривать в двух аспектах. С одной стороны, имело место частичное воссоединение христианского мира, распространявшееся с геополитической сферы на цивилизационную, сформировавшее западную цивилизацию в ее современном виде. С другой стороны, выступая проектным центром воссоединения, Римские папы скорее добивались не воссоздания единой христианской цивилизации и возобновления христианского глобального проекта, а лишь перевода в латентную форму конкурировавшего с ними византийского проекта.
Завоевание Константинополя мусульманами Османской империи развернуло интеграционные тенденции на Западе и Востоке, введя их в цивилизационное русло.
Во-первых, тем самым сформировались предпосылки для продолжения конкуренции христианских проектов ввиду создания в Москве нового православного проектного центра, что обусловливалось династической связью Руси с Византией и формированием концепции «Москвы – Третьего Рима». Цивилизационная оппозиция восточного и западного христианства, которую Савицкий объяснял чуждым православию характером западных ценностей, которые могут быть раскрыты только греко-романскими народами, не только углубилась, но и распространилась на геополитическую сферу.
Во-вторых, как тонко было подмечено еще Тютчевым, чрезмерная консолидация духовной и светской власти Римских пап обусловливала кризис католического проекта, проявивший себя в постепенном переводе противостояния между куриализмом и консилиаризмом (Базельский собор 1431-1449 гг.) в плоскость западно-христианского раскола - Реформации. (Вставка: куриализм – представление о верховенстве и неограниченности папской власти; консилиаризм – учение о приоритете соборов над римскими папами. – Авт.). Разделяясь по географическому признаку (протестантский север – католический юг), этот кризис распространился на геополитическую сферу, разрешившись Тридцатилетней войной (1618-1648 гг.). С точки зрения глобально-проектного подхода, данный военный конфликт представлял собой проектную трансформацию, равнозначную «магистральной» революции. Замещение католичества различными ветвями протестантизма (лютеранством, кальвинизмом и др.) сформировало условия для новых проектных трансформаций. Сложилась Вестфальская система, субъекты которой не только получили фактическую независимость от империи, но и продолжили борьбу с папством за упрощение ритуала и инвеституру – самостоятельную церковную кадровую политику. Таким образом, с фактическим распадом Священной Римской империи (XIII-XVII вв.) католический проект, вслед за византийским, лишился «опорной» государственности.
В-третьих, утверждение протестантизма сформировало благоприятные условия для эволюции взаимодействия легального и тайного институционального участия в XVI-XVIII вв., выраженной кристаллизацией в конце XIX в. первых латентных («элитарных») глобально-управленческих институтов.
В-четвертых, вовлечение Византии в западную цивилизацию привело к расширению экспансии мусульманского глобального проекта, создавшего на месте бывшего византийского проектного центра геополитический плацдарм его проектного конкурента в лице Османской империи.
Перенос византийского проекта в Россию углубил межпроектную конкуренцию христианских проектов. В связи с особой ролью и значением в ней Константинополя, следует обратить внимание на попытки возобновления византийско-константинопольской преемственности. Россией такая попытка, объясняемая идеями панславизма и всехристианского мессианизма, была предпринята в конце XIX – начале XX вв. (русско-турецкая война 1877-1878 гг., I мировая война). Запад, рассматривая данную преемственность как не византийскую, а греческую, увязывал ее с британской экспансией в зону средиземноморских проливов, а в настоящее время – с разработанным в конце 1980-х гг. планом возвращения Стамбулу названия «Константинополь» и учреждения в нем Вселенского Патриархата – самостоятельного теократического государства, аналогичного Ватикану.
СПРАВКА (в тесте диссертации помечена сноской-звездочкой):
Соответствующий законопроект, по свидетельству специализированного консультанта при военном командовании НАТО Стригаса, был разработан в Турции правительством Чиллер, но внесению его в качестве законодательной инициативы в 1990-х гг. воспрепятствовал ряд не уточняющихся им обстоятельств.
Из проведенного анализа следует, что в отличие от остальных проектов, переживающих длительные периоды пребывания в латентной форме, оба христианских проекта стали начальными звеньями наиболее продолжительных «магистральных» преемственностей.
Первая из них выглядит следующим образом: католический (латинский) проект – капиталистический (протестантский) проект – либеральный (империалистический) проект – западный (англосаксонский) проект. Как проектируемый в настоящее время рассматривается проект «Новый мировой порядок», детальный анализ основных аспектов которого представлен в первой главе данного исследования. Ниже будет показано, что попытки его реализации англосаксонским проектным центром Запада предпринимались, начиная еще с окончания I мировой войны.
Таким образом, базовая идея западной «магистральной» преемственности сформирована католическим (латинским) проектом, проявившим себя через соответствующую норму - «библейские заповеди». Последующие проектные трансформации осуществлялись поэтапно – от нормы к идее и обратно к норме и т.д. Первая трансформация, в ходе которой модернизации подверглась только норма - фактическая отмена запрета на ссудный процент (ростовщичество) при сохранении его в идее (протестантском догмате), - произошла в ходе Реформации и закреплена появлением протестантизма. Макс Вебер считал, что демонтировав аристотелевско-католическую доктрину, утверждавшую, что человеку не надо приобретать больше богатства, чем это необходимо для достойной жизни, религия (а точнее Реформация – Авт.) породила капитализм. При второй трансформации данная модернизированная норма, благодаря развернутой на ее основе промышленной революции, уже оказала обратное воздействие на идею. Так, идеология либерализма начала замещать христианскую религию в социокультурном факторе западного цивилизационного генезиса, что проявилось в секуляризации. В центр ценностной конструкции был поставлен этический принцип права частной собственности, распространяемой, как указывает ряд авторов, на личность индивида. Третья трансформация, закрепляя секуляризацию идеи (свобода, права человека, политическая демократия и др.), вновь оказала обратное воздействие на норму: технологический фактор цивилизационного генезиса был поставлен вперед социокультурного, что обеспечило формирование технологического общества, лидерство в котором перешло не просто к западной цивилизации, а к ее ядру в лице англосаксонского «глобального центра». Намечаемая четвертая трансформация по-видимому будет связана со следующим витком обратного воздействия нормы на идею: пересмотру скорее всего подлежат остальные «библейские заповеди»; на это в частности указывают планы формирования единой «новой мировой религии». Рядом авторов при этом указывается на фактический запрет на Западе общественного, а тем более научного обсуждения трансформации западной идеи при помощи так называемой «политкорректности». Так, еще Леонтьевым в XIX в. подчеркивалось, что свобода равенство, благоденствие на Западе принимаются мистически – «догматами веры», а окружающий мир уверяется в их «рациональности и научности».
Вместе с тем, Западом корректируется не идея полностью, а только соотношение религии и идеологии; стабилизирующим фактором во всех проектных трансформациях оставалась европейская культура. («Новый мировой порядок» скорее всего завершит осуществляемую трансформацию традиционной европейской культуры в «массовую» - примитивную по признанию даже Бжезинского).
Вторая «магистральная» преемственность, сформированная на основе перешедшего в латентную форму христианского проекта, следующая: византийский проект (базовый) – проект Киевской Руси – проект Московской государственности – проект Российской империи - советский проект. В рамки данной «магистральной» глобально-проектной преемственности укладывается возможная новая проектная трансформация, связанная с ее продолжением уже как современного российского глобального проекта.
Мыслителями евразийского направления отмечено, что российская базовая идея представлена сочетанием византийского духовно-культурного (цивилизационного) и монгольского военно-государственного (геополитического) начал. Ключевский указывал, что сформировавшаяся вследствие этого социальная структура русского общества XIV-XV вв. эволюционировала под воздействием проектных задач и государственной организации распадавшейся Золотой Орды от свободного «удельного» общества к обществу с доминированием «служилых» классов. «Неслужилые», «тягловые» классы при этом также имели возможности инкорпорироваться в «служилое» сословие.
В отличие от западной «магистральной» преемственности в России имело место не плавное, эволюционное проектное развитие, обусловленное попеременной модернизацией нормы и идеи, а скачкообразные проектные трансформации, которые происходили в революционном режиме: резкой модернизацией нормы и последующей возвратной адаптацией ее к базовым основам проектной идеи. Первая проектная трансформация, осуществленная крещением Киевской Руси, сформировала проектную идею как христианско-православную, образованную с участием ряда инкорпорированных в нее языческих норм. Вторая трансформация, связанная с идеей «Москвы – Третьего Рима», лишь усилила базовую идею прямой византийской преемственностью; модернизация нормы здесь была связана с формированием российской цивилизации, преемственной также по отношению к Золотой Орде. Третья (имперская) проектная трансформация, с одной стороны, внутренне расколола идею (церковный раскол XVII в.); норма была модернизирована рядом западных инноваций, трудно совместимых с идеей (введение высшего титула «император», фактическое подчинение Церкви государству и т.д.). С другой стороны, измененная норма не изменила идею, а адаптировалась к ней, не только сохранив, но и расширив свойственную идее систему ценностей. В цивилизационной сфере сформировалась многонациональная российская цивилизация, соединяющая славянско-православное и тюрко-исламское начала. Леонтьев, полемизируя с Владимиром Соловьевым, указывал на духовно-организующее значение и начало этого опыта в глобальных масштабах, способствовавшего геополитической проектной экспансии России в пределах евразийского «Хартленда». Реальное, причем революционное воздействие на идею было осуществлено лишь в четвертой трансформации – в рамках советского проекта. Новая коммунистическая идея благодаря сохранившейся норме адаптировала часть традиционной российской преемственности, обусловив отмеченную многими мыслителями национальную специфику русского коммунизма и соединив таким образом сразу две «магистральных» преемственности – российскую и коммунистическую. Как и в случае с западной «магистральной» преемственностью, решающая роль в сохранении основ проектной традиции принадлежала культуре.
Из приведенного анализа видно, что российская «магистральная» преемственность по проектным трансформациям несколько опережает западную; в случае ее возвращения в активную форму сформируется преемственность уже пятого поколения, что опровергает представление о России как о «догоняющей» цивилизации. В то же время, усиливающиеся вызовы, с которыми сталкивается Запад в процессе реализации проекта «Новый мировой порядок», также ставят вопрос об альтернативной проектной трансформации. Промедление с ней ввиду доминирования западной «магистральной» преемственности скорее всего не переведет ее в латентную форму (по крайней мере, сразу), но будет способствовать переходу в кризисную стадию, угрожающую коллапсом всей современной мировой системы разделения труда, а, следовательно, глобальным экономическим и политическим кризисом.
В дальнейшем, в целях терминологического упрощения характеристики рассматриваемых «магистральных» проектных трансформаций, автором диссертации будут применяться сущностные наименования глобальных проектов - «западный (англосаксонский)» и «российский». Применительно к периоду 1917-1991 гг., связанному с превращением России в «опорную» государственность коммунистического глобального проекта, российский глобальный проект будет именоваться «советским».
***