4. Шаманские и магические практики
Об очертаниях обрядов на Японских островах в начале новой эры можно строить лишь предположения, основываясь на археологических данных, ранних памятниках, а также более поздних этнографических сведениях. Говоря об этих последних, упомянем работы известного японского этнографа Хори Итиро. Этот исследователь называет два основных класса магической деятельности, которые фиксируются на переходе от Нового времени к новейшему: шаманизм сибирского типа (называемый иногда «арктической истерией», термин Чаплицкой) и полинезийский тип. Первый тип распространен на Хоккайдо и изолированных островах в океане — Рюкю, Ама-ми, Хатидзёдзима. Этот же тип был усвоен некоторыми поздними религиозными течениями (Оомото, например), а также религией Тэнри. Второй тип, полагает Хори, распространен на северо-востоке Хонсю, жрицы этого типа — синаномико, у которых отсутствуют невротические симптомы перед посвящением и они работают на стереотипной технике. Первый же тип близок и к шаманской практике айнов 20. Кстати говоря, слово итако (жрица, шаманка) Р. А. Миллер и Ш. Хагэнауэр связывают с рюкюским yuta, якутским udagan (шаман), северо-тунгусским idakon, монгольским idugan.
Ока Macao различает четыре шаманских типа: 1) мико А — девственница, член клана, наследующая это занятие чаще всего от тетки; 2) мико В — жрица мико при святилище, выступающая посредником между божеством (ками) храма и прихожанами. Может наследовать свою функцию, а может быть прямо избранной божеством; 3) итако — профессиональная шаманка-странница. Она прорицает, лечит, осуществляет коммуникацию с божеством ками или душами предков тома; 4) мономоти — мужчина или женщина из определенных родов, одержимые моно (духом) какого-либо животного из ряда лиса, змея, барсук. По женской линии эта способность передается по наследству 21.
Различные гадательные практики были чрезвычайно распространенным явлением. Первое письменное упоминание о гаданиях встречается еще во II—III веках до н. э. в китайской летописи, содержащей «Историю народности ва», где говорится: «Гадают они, разводя огонь под костями, чтобы узнать о грядущем счастье или несчастье» 22. Магические и гадательные практики Древней Японии, предшествующие установленной при дворе системой гаданий и ритуалов, отчасти, хотя, видимо, далеко не полностью, отражены в мифологических сводах и, в большей степени, в «Описаниях нравов и земель» («Фудоки»). В ряде случаев одни и те же приемы или действия могли быть использованы в обеих целях, то есть и для гадания о поведении объекта, и для воздействия на объект. Собственно говоря, деятельность такого рода вообще трудно поддается дифференцированию — сами по себе древние классификации мира служили главным образом гадательным целям, о чем пишут многие антропологи, в частности М. Мосс.
Назовем главные из видов магических практик, принятых в древней Японии. Прежде всего, это так называемое укэи — «клятва», «обет». По мнению Цутихаси Ютака, укэи могло представать 1) как вид своего рода откровения, то есть как слова богов, открывающие некую тайну; 2) принесение обета при молитвенном обращении к богам с целью узнать их волю, в позднее средневековье — ворожба с целью принесения вреда, порча; 3) вид гадания, в котором открывается божественная воля, помогающая людям различить (или доказать), с чем именно они имеют дело — с добрым или дурным, правдой или ложью, правильным или ошибочным; 4) принесение обета с последующим совершением некоторого действия, с тем, чтобы боги рассудили, благоприятное оно или нет; 5) предречение двух возможных конкретных событий, реализация одного из них дает возможность судить о том, какова воля богов 23.
Случаи укэи встречаются и в мифологических сводах, и в «Фудо-ки». Обеты укэи явно имели «юридическую силу». Обряд укэи начинался с того, что сердце надо было сделать «чистым» (то есть проводится очищение), затем произносилась сама формула укэи, и в ответ боги давали определенный для совершающего обряд знак своего отношения.
Любопытный сюжет укэи приводится в Кодзики и в одной из версий «Нихон Сёки»: Ко-но-хана-но сакуяхимэ, став женой Нини-ги-но микото, зачала в одну ночь. Ниниги не верит ей: "«Как это можно за одну ночь зачать человека?» Чтобы доказать свою верность Ниниги, его супруга совершает укэи — строит дом без дверей и оттуда говорит: «Если дитя, которого я понесла, не принадлежит небесному богу, пусть я погибну, сгорев, а если это и вправду ребенок от небесного бога, пусть огонь мне не повредит». Затем поджигает дом и рождает троих сыновей. Сам этот обряд, видимо, китайского происхождения.
В «Нихон сёки» встречается так называемое укэикари («охота по обету»), когда приносят обет богам, а затем проводится охота, и по добыче судят о добром или дурном предзнаменовании.
Помимо укэи применялось так называемое котоагэ («поднятие слов», заклятие), то есть обращение к сверхъестественным силам. Это магическая формула, которая произносилась преувеличенно громко и, по-видимому, могла иметь не только сильное положительное действие, но и вызвать гнев бога-адресата заклинания.
Другой вид гадательных обетов, характерный для Древней Японии, — ордалии. Как и в других культурах, в Древней Японии были приняты испытательные ритуалы, например «испытание кипятком» — кугадати (кстати говоря, в некоторых контекстах этот обряд именуется укэи-ю, «кипяток обета», что свидетельствует о близости понятий обета укэи и ордалии кугадати). В «Нихон сёки» о таком испытании рассказывается следующее: «Во времена правителей глубокой древности народ знал, где чье место, имена родов состояли в порядке. С тех пор как я (имеется в виду «император» Ингё) взял на себя наследные деяния, прошло уже четыре года. <...> Одни, совершив оплошность, теряют свой род. Другие же, напротив, вдруг ни с того ни с сего притязают на высокое звание». Чтобы разрешить ситуацию и узнать, кто говорит правду, а кто лжет о знатном происхождении своего рода, по совету министров предпринимается испытание кугадати: «На холме поставили котел с кипящей водой, всех привели туда и велели пройти испытание и сказали при этом так — тот, кто говорит правду, останется невредим, а тот, кто солжет, непременно пострадает». Тут же описываются и другие виды испытаний: «А еще — кладут в котел землю и варят. Туда засовывают руку и погружают в грязь. Или же раскаляют топор до цвета пламени и кладут на ладонь».
Из уложения «Энгисики» известно, что и при хэйанском дворе разного рода гадания проводились регулярно и часто. Как и в Китае и в Корее, мантическими способами определяли сроки совершения тех или иных обрядов, место и время строительства ритуальных сооружений, жилищ, колодцев и т. п.
Огромная роль гадания в дальневосточном ареале при самых разных начинаниях — от общегосударственных до частных — заставляет предположить в технике гадания прежде всего фактор влияния соседних, более древних, культур, хотя некоторые японские авторы не исключают автохтонных элементов в этой практике — Оригути Синобу, в частности, предполагает самостоятельность становления принятых в имперском ритуале типов гадания, связывая при этом гадания на панцире черепахи с мантической практикой приморских племен, а на лопатке оленя — с деятельностью племен, обитающих в горах24. Вообще-то гадатели Урабэ, состоящие в дворцовой управе Дзингикан, ведавшей отправлением культов богов Неба — Земли, принадлежали к Амабэ, племенам побережья полуострова Исэ, на практике же оба типа гадания к концу периода Нара, видимо, уже функционально сблизились.
По меньшей мере одна из областей японской гадательной практики была связана с приемами китайской школы Инь-ян. Японская натурфилософская школа, базирующаяся на учении об инь-ян и пяти элементах, восходит, по-видимому, к правлению императрицы Суйко (592—628), когда в Японию корейским монахом были привезены свитки, содержащие сведения о календаре и «небесных письменах». При императоре Тэмму (673—686) была учрежден отдел Оммёрё, в обязанности которого входила гадательная практика, составление календарей, астрономия. Считается, что к середине эпохи Хэйан в японских представлениях о Пути инь-ян особое значение получил магический компонент. В период расцвета тайных мистических учений и разных буддийских школ каждому храму страны был придан специалист по инь-ян. Гадательная практика этого рода быстро распространилась в культуре и вошла в повседневную жизнь, особенно в низших слоях общества.
На раннем этапе проникновения в страну китайских натурфилософских идей фиксируется и некоторое раздражение, связанное с распространением астрологии; так, в начале IX века император Хэйдзё утверждал, что «...необходимо, в соответствии с учениями древних, отбросить астрологические альманахи», поскольку разные гадатели, гадая об одном и том же, расходились в выводах ъ. Однако к середине эпохи Хэйан астрология прочно утверждается в умах: встав поутру, человек должен был семь раз повторить название звезды года рождения, затем посмотреться в зеркало, после чего изучить календарь, чтобы узнать, благоприятен ли предстоящий день. Позже к имени звезды года рождения присоединились еще небо, земля, четыре направления, начиная с севера, после чего надо было поименовать астральных божеств Дайсёгун, Тэньити и Тайхаку. Здесь стоит упомянуть мнение Б. Франка, пристально изучавшего обрядовую практику, историю и реквизиты святилища Ясака в Киото (это святилище именуется в народе Гион-сан, поскольку это крупнейшее святилище района Гион в Киото, во времена Хэйан оно служило центром проведения ритуалов для отпугивания духов эпидемий от древней столицы). Интересно, что согласно разысканиям Б. Франка, посвятившего японской астрологии раннего средневековья специальное исследование, перемещения астральных божеств считались невидимыми и не имели ничего общего с реальными астрономическими явлениями — в эпоху Хэйан наиболее распространившиеся в культуре представления были связаны с астральными богами, которые в процессе обряда спускались с неба в определенное время и в определенных зонах территории, а с движением же наблюдаемых небесных тел эта практика не имела никакой связи 26.
Как свидетельствуют своды «Кодзики» и «Нихон сёки», гадания нередко имели оборотной стороной магическое воздействие на божеств и духов, то есть в одном действии совмещались и гадание, и магия воздействия. Так, во многих случаях гадания предпринимались в некотором смысле по «инициативе божества», которое насылало на людей вред или несчастье. Здесь речь идет не о каких-либо специально злокозненных богах, от любого бога можно было в любой момент ждать татары — бедствий, зла, и именно поэтому проводились обряды их умилостивления. Боги ками не были носителями этики и морали в христианском смысле слова, — причиняя вред, они, собственно, тем самым подавали людям знак о своем существовании или о своей воле и устанавливали, таким образом, канал связи с ними (приказав воздвигнуть святилище, назначить определенного человека жрецом, принести такие-то дары и пр.).
Мифологическая история установления таких контактов дана и в «Кодзики», и в «Нихон сёки». Например: «Думалось ли, что в мой век [правления] неожиданно начнутся столь многие бедствия? Уж не в том ли дело, что при моем дворе благие меры не принимаются, и боги Неба, боги Земли винят меня? Может быть, надо узнать о причине бедствий у священной черепахи?» — так рек [государь Суй-нин]. Соизволил тогда государь отправиться в Каму-асади-пара, созвал восемь десятков мириад богов и предпринял гадание. И вот некое божество, вселившись в Ямато-тотопи-момосо-бимэ-но ми-кото, рекло такие слова: «Зачем, государь, горюешь ты, что Поднебесная не управляется? Если будешь служить мне ритуалы надлежащим образом, все успокоится само собой». Спрашивает государь: «Что это за бог говорит?» Ему в ответ: «Я — бог, пребывающий на границе страны Ямато, имя мне — Опо-моно-нуси-но ками». Или: «Весной 9-го года, в день Цутиноэ-но тора 3-го месяца, когда новолуние пришлось на день Киноэ-но нэ, государь увидел во сне человека, [обликом похожего на] бога, который так государя наставил: „Возьми восемь красных щитов и восемь красных копий и соверши ритуалы в честь бога Сумисака-но ками. Еще возьми восемь черных щитов и восемь черных копий и соверши ритуалы в честь бога Опо-сака-но ками", —так рек».
В этом случае, как и в ряде других, гадание оказывается источником возникновения обряда, и главное, что узнается в гадании, — это имя божества. Приведем другие примеры. В «Кодзики» рассказывается, что принц Хомутивакэ был не способен говорить, и тогда его отцу-императору во сне было сказано: «если будет построено мне святилище, подобное императорской обители, тогда [принц] заговорит». После этого было проведено гадание, и открылось, что причиной помехи (татары) было «сердце великого бога Идзумо». С тех пор ему приносят дары в его святилище. Или: во времена императора Судзин, согласно «Кодзики», начались эпидемии, и много людей умерло. Император горевал и увидел однажды во сне бога Оомоно-нуси-но ооками, который сказал, что «это его сердце [причиной]».
Назначается жрец, служащий великому божеству Оомива (другое имя того же бога) у горы Миморо, и в стране воцаряется спокойствие.
Аналогичный сюжет излагается в молитвословии норито, исполняемом во время обряда, посвященного богам ветра в Тацута: «Не год, не два, а множество лет» было неурожайных, и государь повелел ста ведунам узнать, «какого тут бога сердце [причиной]». Но ведунам сердце бога явлено не было. На заклятие же императора боги (тоже во сне) явили свои имена и указали, какие надо поднести жертвы и где воздвигнуть святилища для поклонения.
В тексте «Кодзики» встречается также любопытный текст порчи (тогой): «Как эти бамбуковые листья хиреют, как эти бамбуковые листья жухнут — захирей и пожухни. Как эта соль плывет и сохнет — плыви и сохни. Как этот камень тонет — утони и ляг!» Тогой — текст достаточно редкий, поскольку тексты из сферы злокозненной магии были, надо думать, устранены из императорского ритуала и собрания стихов «Манъёсю».
В сводах зафиксированы также фольклорные заговорные формулы, например, заклинание мыши в «Кодзики», которая спасла бога Оокунинуси, застигнутого на равнине огнем, насланным Сусаноо, сказав: «Пусть внутри будет просторно (хора-хора), а вне — узко (субу-субу)». Разновидностью заклинательных текстов можно считать и молитвословия норито, обращенные к богам ками и возглашаемые в рамках придворных ритуалов. Образцы этих текстов даны во втором томе настоящего исследования 27. Кодекс «Энгисики» был составлен в первой трети X века, а одним из древнейших прототипов норито считается следующий текст из «Кодзики» — когда бог Оокуни-нуси построил себе «небесную обитель» на побережье Таги-си, в стране Идзумо, божество Кусиятама-но ками («Бог восьми — то есть множества — чудесных жемчужин, или же восьми душ»), превратившись в баклана, нырнул на дно моря, принес в клюве глину и сделал из нее восемьдесят небесных сосудов, затем из одних водорослей изготовил «ступку добывания огня» (хикириусу), а из других — «пестик добывания огня» (хикиригинэ) и, высекая огонь, сказал следующее заклинание — благопожелание новому жилищу (ряд слов этого небольшого текста не этимологизируются однозначно, и в нашем приблизительном переводе мы сочетаем разные трактовки): «Огонь, который я добываю, пусть горит, пока пепел с [солнцем] освещенного нового жилища (или гнезда — нихису) предка божественного, Камимусуби, в Высокого Неба Равнине не повиснет на восемь локтей, а под землей — пока корни скал подземные, сгорев, не отвердеют. Рыбаки, что ловят [рыбу], расстелив веревку, в тысячу мер веревку, судака с пастью огромной, хвостом и плавниками, с шумом подтянут и поднимут, и я подам небесную трапезу рыбную на расщепленном бамбуке, [от тяжести] гнущемуся».
Разумеется, и в мифологических сводах, и в более поздних памятниках, не говоря уже об этнографических материалах, можно найти огромное число разных видов гаданий, колдовства, магических приемов и т. д., здесь мы коснулись только наиболее распространенных и занимающих важное место в ранних памятниках.
Скажем коротко и о принятых в Древней Японии табу — тех из них, о которых можно говорить на основании ранних письменных памятников.
Табуации касались гор и других территорий, объявляемых священными, табуации по разным мотивам подвергались также ряд слов и действий.
Скажем, в «Нихон сёки» рассказывается, что бог Сусаноо, изгнанный за бесчинства с неба, чтобы укрыться от дождя, сделал себе шапку и плащ из травы и просил приюта у богов. Но они отказали ему, и с тех пор стало запретным входить к кому-нибудь в дом в плаще и шапке из сухой травы, а также держа пучок травы за спиной. «Кто нарушит этот запрет, тому непременно назначают искупительные жертвы. Закон этот идет из самой древней старины». В рамках «Нихон сёки» — это обычное для этого памятника повествование с этиологической концовкой, объясняющей происхождение табу.
Еще один интересный пример в «Нихон сёки» связан с прародителем Сусаноо, богом-первопредком Идзанаги, который спустился в мир мертвых за своей женой Идзанами, ушедшей в Страну Мрака, отломил зубец гребня и зажег его как факел. При свете этого факела он увидел, что Идзанами уже мертва и тело ее разложилось, то есть он соприкоснулся со смертью и тем осквернил себя. С тех пор, продолжает повествование «Нихон сёки», существует запрет — люди, живущие в мире, избегают зажигать ночью только один светильник и выбрасывать ночью гребень.
Табуации, связанные со смертью, были, по-видимому, чрезвычайно сильными и сложными в культуре. В «Энгисики», например, говорится: «Если некто входит в дом к кому-то и этот дом считается оскверненным, то этот некто тоже считается оскверненным, и все, кто живет с ним в одном месте. Если же к этому человеку придет третий, то только он будет осквернен, но не его близкие. Если же кто придет к этому третьему, то осквернен не будет». Принцесса-жрица святилищ Исэ должна была совершать очистительные ритуалы, даже если в ее усадьбе умирало домашнее животное (например, собака). Также согласно «Энгисики» человек, в доме которого по недосмотру погас огонь, не допускался к участию в обрядах в течение семи дней. В «Нихон сёки» описывается, как при императоре Котоку некто был послан по государственным делам в провинцию. На обратном пути, выполнив миссию, этот человек внезапно скончался прямо на дороге, и жители окрестных семей потребовали от его спутников, чтобы они совершили очищение, более того, востребованы были его друзья, которых тоже принудили пройти обряд, а младший брат покойного должен был потом, покидая место смерти брата, уходить, ни разу не оглянувшись, и т. п.
Табуирование было составной частью социальных регламента-ций. В ранних памятниках наиболее существенные проступки и их табуация отражены прежде всего в связи с Сусаноо — главным нарушителем установлений, поскольку проступки, которые он совершил, входили в число так называемых «Восьми прегрешений небесных, восьми прегрешений земных».
Полный список этих прегрешений находим в молитвословиях норито, где перечислены: разрушение межей, засыпка канав, разрушение желобов, повторный посев, вбивание кольев, сдирание заживо шкур, сдирание шкур сзади к переду, нечистот оставление — это «небесные прегрешения». «Земные прегрешенья» — резать на живом кожу, резать на мертвом кожу; проказа, опухоль; надругательство над собственной матерью, надругательство над дитятей собственным, надругательство над матерью и ее же дитятей, над дитятей и матерью его же, грех соития с животными; вред от насекомых, беда от божества Такацуками, вред от птиц с высоты, порча на скотину чужую, грех ворожбы 28.
В сюжете «Кодзики», относящемся к императору Тюай, рассказывается о том, как после его смерти проводился ритуал великого изгнания грехов. Там перечислены виды скверны из обоих списков: сдирание шкуры заживо, сдирание задом наперед, разрушение межей, засыпка канав, дефекация, соединение родителя и ребенка, соединение с лошадью, соединение с быком (коровой), соединение с птицами.
По-видимому, снимание шкур с животных было окружено самыми строгими табу. Например, одно из главных преступлений Сусаноо — это сдирание шкуры с пегого жеребенка сзаду наперед, что, в числе других его проступков, привело к сокрытию богини солнца в Небесной пещере и воцарению тьмы и хаоса. Интересно, что из разных свитков «Энгисики» мы узнаем также о запрете снимать кору с деревьев, используемых для постройки ритуальных сооружений. Как представляется, снятие коры и сдирание шкур — явления одного порядка. Запрет на нарушение целостности оболочки, по-видимому, связан с опасностью неправильного обращения с заключенной в оболочке душой. Поскольку жертвоприношение означает предстоящий путь жертвуемого предмета (или его души) к богам, то из этого следует, как пишет Е. С. Новик, формирование особых приемов умерщвления и разделки животного 29. Освежевание туши лошади задом наперед, видимо, становилось таким образом родом волхвования с целью принести ущерб получателю даров.
Недаром обдирание шкур и разделка мяса животного до нового времени считались нечистым занятием и поручалось людям особого разряда, положение которых отчасти напоминало «неприкасаемых», то же находим и в Корее, где, как пишет Ю. В. Ионова, в числе семи презренных профессий были мясники и корзинщики, поскольку обдирание коры — то же, что сдирание кожи с животных 30.
Очевидно, что ббльшая часть названных прегрешений связана с имущественными и хозяйственными регламентациями. Небесные прегрешения имеют ярко выраженную юридическую сторону и по большей части называют недопустимые нарушения норм сельскохозяйственного социума. Земные прегрешения составляют список запретов, видимо направленных против имбридинга и регулирующих сферу половых отношений, т. е. в конечном счете систему родства, а также табуирующих разные виды ворожбы.