Тетрадь 1989-1990 (I)
24 мая 1989 г.
Журнал «Огонек» со статьей некоего Эдварда (!) Радзинского об истреблении Царской семьи (Екатеринбург, 1918-й или 19-й? год)1. Густая пелена лжи, какие-то случайные люди (стрелочники), механические исполнители-Палачи, истребители, да и то не все.
Весь мир знает эту ужасающую историю, во всех подробностях. Знает имена всех тех, кто осудил на смерть Царя, его жену, пятерых детей, врача и прислугу, осудил на смерть весь род Романовых (за каждым, кто не сумел, не успел бежать, велась отдельная, персональная охота, как за зверем). Имена их прекрасно известны всем на свете. Кто руководил из Москвы всем этим злодейством, кто ставил людей, выбирал город и место убийства, кто назначал сроки, кто командовал, кто убивал, кто расчленял трупы, сжигал и уничтожал следы убийства. Все эти люди, начиная от первого лица до последнего из палачей, названы по именам в огромном количестве книг и бесчисленных газетных и журнальных статей.
<...> журнал «Огонек» предпринимает попытку навести колер на это чудовищное <...> дело. Весь мир знает всю правду и лишь наши народы, по крайней мере — нескольких поколений, живут в абсолютной тьме, незнании и ложном представлении обо всей истории нашей несчастной страны, находящейся три четверти века под пятой Л<енин>изма, Ст<алини>зма, М<аркси>зма. Страна покрыта пологом лжи, распространяемой печатью, Р<адио> и TV. <...> Эти люди сплели целую гигантскую цепь лжи и покрыли ею всю страну, все народы, беспомощно барахтающиеся в этой дьявольской паутине. Гласность для лжи <...> — вот лозунг.
О Федоре Aбрамовe
До сих пор в памяти моей хранится не иссякая первое впечатление от чтения книги Федора Абрамова. Это было начало романа «Две зимы и три лета», деревня Пекашино, стоящая на берегу. Деревянная Северная Русь, так много говорящая сердцу, пароход идет, приплывает по реке, зелень, кажется, что весенняя. Славные, живые люди, родное русское племя, столь много претерпевшее, и неизвестно — на сколько еще веков запасаться терпением молодым поколениям Русских людей, если они хотят остаться русскими (впрочем, многие уже готовы продать себя за деньги, за иную жизнь). А ведь дело идет к тому, что их уже воспитывают, как рабов — на чужой воле, на чужой вере, на чужом хлебе, на чужом искусстве. И совершенно неважно, какой самозванец на данный момент стоит у кормила нашего корабля. Все равно, команда, которая им правит, составлена из людей одного покроя, одного типа, одного образа мыслей.
Федор Абрамов
Он интересовался музыкальными вопросами. Музыку воспринимал образно, эмоционально. Мне кажется, что это самый лучший способ постижения искусства, при котором и слушатель творит свой художественный мир, а не только испытывает от звуков физиологическое раздражение разного типа.
Подобного рода восприятие искусства, думается, свойственно творческому типу личности, если можно так выразиться. Думаю, что такой тип человека существует с непонятно как возникающим импульсом творческого начала.
Разговаривая о русской музыке в историческом аспекте, я как-то коснулся вопроса о самой генеалогии русской музыки, о влиянии на нее древнего язычества и, особенно, Христианства православного толка, заимствованного нами у Греков, прошедшего огромный искус несравненной эллинской культуры с ее аристократической утонченностью, богатством ладов и гармоний.
Известного рода Византинизм, Византийство самой высокой традиции эпохи расцвета Империи вошло составной частью в Русскую музыку, обогатило ее и придало ей некоторые особые черты, связанные с самим характером Православного богослужения, с отсутствием механического органа. <Использование его>, несомненно, придало масштаб музыкальному представлению о Боге, свойственный католицизму, но, с другой стороны, сообщило известную тембровую нивелировку звучанию хора, съедаемого могучим органом и подчас играющего лишь второстепенную роль. Отсюда произошли формы ораторий, месс, кантат и других видов Европейской духовной музыки.
Православная же религиозная идея всего полнее выразилась, пожалуй, в а'капелльном пении Б<ольшого> Русского хора. Культура эта, к великому несчастью, подверглась чудовищному преследованию и истреблению в нашу несчастную революционную эпоху. Не знаю, сможет ли она когда-нибудь возродиться.
Все эти вопросы очень живо интересовали Абрамова. Как-то у Андрея А<ндреевича> Мыльникова говорили об этом чуть не целый вечер. Я понимал, что эта тема явилась неожиданной для моего собеседника; он задавал много вопросов, да и вообще, подобный разговор принимал очень широкий, «разбросанный» характер, много возникало ассоциаций. К чести моего собеседника, он не скрывал малого знакомства с темой беседы, напротив, задавал много вопросов и просил говорить побольше.
Первое свидетельство умного, серьезного человека — то, что он не боится показаться «недостаточно культурным», незнающим и прочее, а, напротив, старается узнать как можно более того, что кажется ему ценным, интересным. Ведь умный, серьезный человек никогда не боится обнаружить своего незнания, особенно если он может пополнить свое представление о мире хоть чем-либо интересным.
Беседовать с Абрамовым было одно удовольствие, мысль его была обычно резко очерченной, иногда полемичной, в духе тех проблем русской жизни, которые возникали тогда и продолжают возникать теперь. Жизнь русского человека нашего времени он знал весьма хорошо, многое видел, многое испытал сам. Любил Россию крепко, страдал за нее сильно, жалел русского человека, но и судил его подчас строго.
* * *
В газете «Правда» прочел: «Рынок — одно из великих (достижений) открытий человечества, как бы колыбель культуры».
Рынок — колыбель культуры, нравственности; спекулянт и ростовщик — главные люди эпохи. Именно в их руки отдаются жизнь и судьбы наших народов, в первую очередь — моего родного русского народа. Казалось бы, чего проще: раздать землю («Все поделить», — как думал когда-то Шариков — один из героев повести Булгакова «Собачье сердце»). Представьте себе нищего русского колхозника или совхозника. Надели его землею (хоть тысячью гектарами), что он будет с нею делать, не имея лишнего рубля за душою, вдобавок этот рубль теперь пятака не стоит.
Земля попадет в руки дельцов — советских или иностранных (это неважно, они в большинстве — одного типа, одного профиля).
* *.*
Русские журналы с небольшим тиражом, увы! Своего рода литературное гетто для русских.
Решительно, П. И. Чичиков — герой Нашего времени, «пуще всего береги копейку» (слова отца <П. И. Чичикова>).
* * *
Музыка фестивалей — современное «филистерство». «Шнитке и др.».
* * *
Относительно обработок, оркестровок сочинений Мусоргского (ужасных, безвкусных, авторская самонадеянность, переходящая в пакость). Подобных работ выполнено неимоверное количество, начиная от ценных работ Корсакова, Кюи, Глазунова, Ипполитова-Иванова, Равеля, Стравинского. Из всего этого количества большинство данных сочинений художественного интереса не вызывают (а есть среди них и просто безвкусные и антихудожественные). Некоторые авторы усовершенствуют Мусоргского, присочиняя к шедеврам свои собственные музыкальные измышления. Разумеется, подобные сочинения не могут найти место в данном собрании.
Есть и весьма удачные работы, например, песни Мусоргского — тонко, стильно, изящно, с большим вкусом оркестрованные дирижером И. Маркевичем.
Однако в данное собрание вошли лишь те работы, которые стали неотъемлемой частью музыкальной жизни века, подобные оркестровому варианту «Картинок с выставки», выполненному Морисом Равелем.
* * *
О беседе Дебюсси и Стравинского о романсах Мусоргского: оба признали, что вокальные произведения Мусоргского – лучшее, что есть в русской музыкальной школе, а ведь это говорилось уже в нашем веке2.
«Картинки с выставки»
Финал
Горит здесь, в этих звуках, горит ослепительный свет Православия, свет Воскресения, [Христовой] бессмертной, вечной жизни.
В этой небесной музыке Мусоргский вписал свой торжествующий вензель (тема-фраза из «Прогулок-Promenade», о которых он сам писал Стасову: «Моя физиономия в интермедиях видна»3).
Борьба за национальную самобытность искусства, поиски Содержания, стиля, внимание к истокам искусства, к духовному содержанию. Не изобразительность, а картинность — символическое.
* * *
Марфа. Заклинание «Силы потайные!»4 Трудно представить себе монашку-староверку, заклинающую Силы потайные! Это — не в духе героини, не в образе, хотя музыка бесподобно хороша. Некоторая «оперность» идет от б<ольшой> оперы, от самого жанра.
«Саламбо».
Монологи от автора: ария Шакловитого, трудно представить себе лирического доносчика, как видно, музыка эта сочинялась, что называется, от сердца5. То же самое и песня Пришлых людей в I действии «Ох ты, бедная матушка Русь, нет тебе покоя, нет пути. Грудью крепко стала ты за нас, да тебя ж, родимую, гнетут!»
* * *
Высказанное вслух чувство национального достоинства русского художника, его тревога за судьбу преследуемой и истребляемой русской культуры становились, да и сейчас становятся, равносильными государственному преступлению, подрыву основ так называемой «социалистической» культуры. Сколько исковеркано замечательных судеб, сколько талантов погибло — людей выдающегося значения, носителей высоких жизненных идеалов!
От этого нельзя уйти, это не может быть выброшено из русской истории. Она существует, эта история. <...>
* * *
Протухлое искусство, насаждаемое «перестроечным» государством. Сознательная порча нравов, вкусов. <...> Хочу обратить Ваше внимание на совершенно невыносимое положение, создавшееся в русской Советской музыке. Положение дел в республиках — несколько иное, и оно не представляется мне столь плачевным, как в РСФСР. Судя по всему, там имеются свои проблемы и сложности, касаться которых я не считаю нынче возможным, ибо недостаточно хорошо знаю этот предмет.
Музыкально-творческий мир сравнительно невелик по масштабам современной жизни.
* * *
Мартиролог С<оветской> власти поистине ужасен. Он не имеет ничего похожего в новой истории человечества. Истребление нации началось буквально на другой же день после злостного Ок<тябрьского> переворота. В календаре Рук<оводите- ля> Гос<ударства> 26 октября вписана рукой Л<енина> фамилия ... известного «боевика»-эсера ..., т. е. профессионального головореза6. Именно ему должна была быть поручена «охрана» Ц<арской> семьи. Какая железная логика, какая предусмотрительность. Еще и царское кресло не обжито, а первая мысль – о казнях. К расовому инстинкту тут примешана и личная месть (малопочтенное чувство) за террориста-брата.
Известно, чем кончилась (да и кончилась ли?) эта эпопея. Не собираются ли все те же люди, по-прежнему стоящие у власти в стране, под любыми названиями должностей? Их кровавый голод — неутолим. С этим они скитаются по всей земле, питая ее человеческой кровью. Кроме несчастной России, здесь можно вспомнить мятежи в Венгрии Белы Куна, в Баварии — Левин (палач, воспетый советским писателем Слонимским7), Латвию, Гамбург, наконец Китай, Эфиопию, народ которой истребляется в наши дни. Страшный Афганистан. <...>
Страна жила и живет в рабстве. <...> Мартиролог. Ц<арская> семья, Русская литература — убиты: Блок, Гумилев, Есенин; изгнаны: Рахманинов, Бунин, Шмелев, противоречивый Горький. Закрыт театр М. Чехова. Репин (последняя картина «Голгофа»), Борис Григорьев, Малявин, отлучены от искусства Нестеров, Васнецов; изгнаны из страны философы и религиозные мыслители (цвет русской нации), а оставшиеся истреблены. Сожжены и уничтожены книги славянофилов (до сих пор это слово под запретом).
Каждый новый самозванец, приходящий к В<ласти>, окружается тесной группой советников, мыслителей, теоретиков, ведущих его (всегда безграмотного, а подчас абсолютного свинью и невежду вроде Х<рущева>) и всю страну по дороге комм<унизма>, по дороге процветания, а на самом деле – и страну, и народ к гибели, близкой уже. Завоевание Германии и <всей> Европы этой чудовищной силой.
Это — Месть за Христианство <...>... И вот теперь — это месть Совет... <слово и фраза не завершены. — А. Б.>
* * *
Музыка Губайдулиной — какой-то сухой дамский онанизм.
* * *
Государство опекает, лелеет аморальных людей, купленных или проданных, вроде Коротича, Евтушенко и подобных. Издает законы, охраняющие их достоинство.
* * *
<...> Такой партиец напоминает мне разжалованного попа-расстригу, наказанного начальством и (возненавидевшего) превратившегося в некое подобие Варлаама из оперы «Борис Годунов», ведущего борьбу с царем.
Замелькали диковинные люди — поп-расстрига Глеб Якунин, такая новая модель Мисаила или Варлаама из оперы «Борис Годунов». «Смута». «Мы пустим смуту!» — Шигалев из романа «Бесы» Достоевского8.
Это никуда не годные, преступные люди. Они уже принесли нашей стране Смуту и Кровь. Найдутся ли здоровые силы, <чтобы> обуздать, пока не поздно, эту банду, разобраться в событиях и обезопасить народ от Гражданской войны. <...>
* * *
Произведения =<sic!>
Образцы клишированного, стереотипного искусства, сделанного прилежно, старательно, хорошо набитой рукой. Для того чтобы быть искусством, этому не хватает души, таланта, если хотите, самостоятельности, личной интонации. Все это заимствовано, всему этому есть прототип.
Есенин
Блок и он первыми откликнулись на революцию и первыми же погибли. Дружная ненависть к Есенину всей литературной «интеллигенции». <...> Ахматова и Пастернак — люди весьма и весьма хладнокровные, прагматические. Деловые качества их, умение приспособиться к жизни (выбрать позицию!) поразительны.
У Ахматовой — умозрительное. Ахматова — шахматная королева, на 90% состояла из осанки и высокомерия. Снизошла к народу во время блокады. Люди, жившие с привилегиями даже в эпоху разнузданного террора, ибо он (террор) продолжался всегда (усиливаясь и ослабевая), даже в лагерях с привилегиями. Примеров масса. И сама м-м Ахматова обращалась к Ст<алину>, через Пастернака (через презираемую алкоголичку Сейфуллину, которая бегала передавать чекисту письмо для Сталина; сама, очевидно, чекистка9), за Ахматовой был прислан спецсамолет (от Сталина лично) вывезти ее из блокадного Ленинграда10. Эти люди чувствовали себя «избранными» всегда.
Современный мир
Памятники палачам – М<арксу>, Л<енину>, Дз<ержинскому> с супругой Соней, С<вердлову>, Ст<алину>. Чье самолюбие тешат эти монументы?
* * *
Музыка первой половины века сохраняла яркие национальные черты: Франция — Дебюсси, Равель, Пуленк; Германия — Р. Штраус, Г. Пфицнер, П. Хиндемит, К. Орф; Испания — Альбенис, Гранадос, Мануэль де Фалья; Россия — Рахманинов, Стравинский, Мясковский, Прокофьев, Щербачев; Венгрия — Кодаи, Барток; Финляндия — Сибелиус; Англия — Бриттен.
Свой голос в этот многонациональный хор внесла даже такая деловая, банковская, «антимузыкальная» страна, как Англия — откуда зазвучал поэтический голос Б. Бриттена. Румыния — Энеску, <Бразилия> — Вила Лобос, Италия — Респиги, Казелла, Риети, не говоря уже о гениальном Пуччини, на котором, можно сказать, закончилось великое искусство Европейской оперы.
Не берусь оценивать и сортировать всех этих композиторов, среди которых есть и подлинно большие... Их музыка не требовала какой-либо агрессивной силы для своего утверждения. В большинстве случаев она естественно входила в жизнь и заняла в ней свое место. Одни композиторы — больше, другие — меньше, не в этом дело!
* * *
Но кто жестоко пострадал, так это Русские композиторы Старшего поколения: Мясковский, Щербачев. Вся эта беспощадная травля убила их душу, отняла все силы. Ошибочно думать, что преследование Русских музыкантов началось с 1935 или 1948 года. Совсем не так. Преследование началось сразу же после Октябрьского переворота. Рахманинов, Черепнин, Метнер, Шаляпин, позднее — великий симфонист А. К. Глазунов.
Композиторы — эпигоны шенбергианства — расплодившиеся на государственных хлебах с черной икрой и сливочным маслом, получившие заветы своего учителя из третьих, а то и из пятых рук, считаются большими новаторами. Так и называют свою музыку «новая музыка», а себя «авангардистами».
* * *
В муках и крови возникает новое понятие национального. Людям надоело быть «общечеловеками», они хотят быть немцами, венграми, казахами или узбеками. Но ни советский коммунизм, ни итальянский фашизм, ни немецкий национал-социализм, ни разнообразный кровавый шовинизм — неважно, какое он носит имя: Советский Коммунизм или ...<фраза не завершена. — А. Б.> Первая модель в России — Российский К<оммуни>зм, явившийся новой формой древнего рабовладельческого государства, начавший свою деятельность с истребления Русской нации и давший сразу же метастазы в виде Итальянского Ф<ашизма> или Немецкого Н<ационал>-С<оциализма>.
* * *
Неимоверное количество эпигонов шенбергианства, которых критика-реклама называет новаторами, «авангардистами». Но, по сути, они плодят стереотипную, клишированную продукцию. Пропаганда этой антимузыки приняла глобальный размах и характер. Здесь нету никакого нищего хозрасчета. Деньги отпускаются, не считая. Эта музыка является идеологическим элементом в борьбе против христианской культуры, которая подлежит уничтожению.
Особенный поход — против Русского искусства, против Русской мысли, поэтому истреблялись и сами носители этой культуры, и плоды их труда.
* * *
Злодейское дело истребления церковных ценностей было затеяно Л<ениным> во время голода в Поволжье; это чудовищное бедствие отвлекало умы от преступной акции б<ольше>визма.
* * *
Отдельные русские композиторы наших дней пытаются искать новые пути движения, новые пути развития отечественной музыки, национальной культуры. Их называют традиционалистами, то есть отсталыми, пассивными продолжателями «провинциальной» русской школы.
Все поставлено с ног на голову. Большинство людей в наше время не имеет возможности вникнуть в культуру. Это относится не только к людям труда: рабочим, служащим и всем тем, кто живет в нужде, т. е. народу. С таких людей нет сил и спрашивать. Но не вникают в культуру и просвещение и большинство тех, кто считает себя культурными людьми (не будучи таковыми, как правило). Речь идет, например, о людях высокой «спецьяльной» образованности: ученых технического профиля, которые поражали меня при общении густой темнотою в вопросах культуры и просвещения.
Итак, огромное большинство людей знают о культуре не по ее образцам, а по информации газет, радио, TV, журналов и т. д. Эти государственные органы способствуют развитию невежества, поверхностного малознания, они убивают в людях чувство прекрасного. Бездарный, плоскомыслящий сотрудник органов общественной пропаганды сеет невежество, прививает людям низменные вкусы, низменное представление о жизни. Они воспитывают людей без чувства прекрасного, без чувства возвышенного, без чувства уважения к истории своего народа, к «преданию», как говорил Пушкин. Они воспитывают послушных рабов, которых легко подвигнуть на что угодно, на любое безнравственное дело.
* * *
М-м Ахматова — нечто надутое, театральное, неимоверно злобное, завистливое. Поношение Блока, Есенина, Маяковского. Возвышение Мандельштама (?), Бродского (на этой паре и въехала в славу).
* * *
Вторая мировая война явилась ударом по двум странам, по двум народам — по немцам и русским. В интересах Америки, Англии и связанных с ними наций и народностей.
* * *
О состоянии музыкальной культуры11
<...> Б<ольшой> театр, давно уже находящийся в состоянии глубокого творческого кризиса.
«Передача» церквей (храмов) под концертные залы — есть вид культурного вандализма, не более того. В церквях устраиваются санузлы, которые, как правило, действуют по законам отделов коммунхоза, т. е. постоянно выходят из строя, из-за чего в храме всегда стоит вонь. Русские люди, уже поколениями воспитанные в рабском атеизме, не обращают внимания. На стенах церквей висят какие-то нелепые гобелены, которые кажутся «красивыми» устроителям — завхозам.
Музей Георга Отса
Об этом м-м Архиповой можно не беспокоиться. Эстонцы — народ, не потерявший ни своей веры, ни чувства человеческого и национального достоинства. Они сумеют сами позаботиться о своих талантливых людях, живых и мертвых. Этот народ хранит память о прошлом, свою историческую память. Это только в РСФСР, где коренной русский народ унижен ниже всякой меры, лишен исторической памяти, и всякое упоминание о ней называется фашизмом.
* * *
Не время разрушило усадьбу Рахманинова, а Октябрьская революция и Советская власть. Как же в статье не сказать о том преследовании музыки и самого имени Рахманинова советской властью.
Напрасно разрывать Л<енини>зм со Ст<алини>змом, Брежневизмом, Черненковизмом и т. д. Все это — единая наша, родная С<оветская> власть. Ее лидеры менялись совсем не по прихоти. Я думаю, хороший, умный, глубокий историк увидит в этих сменах свою закономерность.
Сталин, его имя (так же, как имя Л<енина> — его отца и предшественника) тяготеет почти над всей жизнью людей моего поколения, моего возраста. Закрыв глаза, кажется, ничего более не слышишь, кроме бесконечного гула восторгов, приветствий, изъяснений в любви, воспевания величия. Представляется какое-то гигантское безликое и тупое лицо, вопящее эту славу...
Теперь, на старости лет, я вижу то же тупое, безликое лицо, изрыгающее бесконечную хулу, проклятия и всевозможную грязь... В общем-то, это похоже одно на другое. И ни единого иного нового слова...
* * *
В поэзии Ахматовой (весьма однообразной по стиху, по ритмике, несвежей по формам и словарю) скрыто нечто ущербно-порочное, что-то от дортуаров учебного заведения для девочек, где под ликом умильной благовоспитанности процветают онанизм, лесбиянство, восторженно-порочная дружба и прочие грязные дела... Не могу никогда избавиться от этого ощущения. В этой поэзии есть нечто противное здоровому мироощущению.
От стихов и высказываний Ахматовой, да и от нее самой, как-то пахнет дортуаром женского учебного заведения, со всеми его особенностями и скрытыми пороками.
* * *
Русским композиторам стыдно стоять спиной к родному народу, с улыбкой к заграничному <...> импресарио.
* * *
В 1946 году мне была присуждена Ст<алинская> премия I степени (за 1945 год) за фортепианное трио. Жил я тогда скверно, бедно, пробавляясь случайными заработками. Время было послевоенное, жаловаться на жизнь, естественно, не приходило в голову: уцелел — и слава Богу! Радость моя была недолгой. Через несколько месяцев, я жил тогда в Ленинграде, состоялось собрание литераторов, проработка Зощенко и Ахматовой12. Сведения о собрании я получил из первых рук. Это было, несомненно, ужасно, хотя обстоятельства того времени и особенно, конечно, близость Войны не то чтобы смягчали ударную силу, но как-то люди привыкли уже к беде.
* * *
Перестройка — это пока всего лишь реверанс в сторону интеллигенции <...> (реверанс весьма глубокий, впрочем). Тут и большое количество денег, на которые можно было бы безбедно жить по крайней мере сотне гениальных музыкантов (если бы они были). Но при наших условиях это — даром траченное достояние, на которое лучше бы построить больницы или дороги, или еще что-либо народно-необходимое.
* * *
Легко представить себе жизнь какого-либо советского дипломата или торгового представителя в большой, спокойной капиталистической стране (типа, например, Канады) в спокойную эпоху «застоя», наблюдающего жизнь из окна машины, знающего только показную партийную ее сторону, имеющего возможность читать бесчисленную литературу, посвященную нашей несчастной Родине — России, такую литературу, которой не достанешь в С<оветском> Союзе, а если и достанешь и тебя уличат, то можно угодить в лагерь — великое изобретение Советской власти (которое у нее заимствовали фашисты).
Хозяева жизни «консультанты»
Во главе дела стоит человек-ширма, обычно с русской фамилией, типа Анкудин Пафнутьевич Заговёнкин. За его широкой спиной располагается и действует целый штат «консультантов», которые говорят, что он должен делать, пишут ему речи, доклады, которые он произносит якобы от своего имени. Эти консультанты устраивают ему печатание его мнимых трудов в наших и иностранных издательствах, благодаря чему он, кроме советской валюты, имеет еще и кругленький счет в иностранном банке или банках. Трудам этим обеспечивается звонкая реклама. На валюту покупаются и заграничные газетные хозяева, с которыми у «консультантов» отличные отношения. <...>
Налогоплательщики всех стран и наций обеспечивают процветание всей этой камарильи, набросившей сеть на всю мировую жизнь. В этой сети барахтаются чуть ли не все народы мира, кроме, кажется, великого Китая — этого последнего национального монолита, сокрушение которого есть главная задача «консультантов», после чего они установят свою полную власть над миром.
Основу благосостояния будут составлять рабы всех наций и рас. <...> Эти рабы будут сытыми рабами: соя, кукуруза, пшеница, смешанные с химическими элементами; свиньи и куры, выращенные на бройлере или искусственном азоте,— будут служить синтетическим кормом для этих недочеловеков, роботов. «Духовную» пищу их составят разные виды такой же «синтетической» музыки: рок-песни, «одесские куплеты».
Одесские куплеты воцарились во всем мире благодаря TV, радио — этим могучим силам подавления человеческой психики. Наше Государство использует все эти силы для пропаганды лжи и обмана.
Культ Сталина-«сверхубийцы», на которого сваливаются все преступления правящей олигархии, служит для того, чтобы обелить истинных преступников и врагов человечества, которые сами же и создали этот культ Вождя. <...>
* * *
Китай — останется, видимо, последним оплотом национальной независимости, несмотря на все изъяны своего государственного строя. Остальной мир — будет завоеван так называемым демократизмом, несущим всем народам стереотипное рабство.
* * *
Другие — отвергая бесноватый рок, призывают к духовному Возрождению России и ее народа с помощью балета или виртуозной симфонической музыки.
Есенин
Метания Есенина — это метания России, попавшей в капкан <...> Б<ольшеви>зма.
Есенин — лакмусовая бумага. Русский Гений, голос России, а иногда — Вопль и Рыдание истребляемого народа. Есенин — народная любовь к нему неистребима. Его имя было опорочено Властью и ее представителями типа Врага Народа Бухарина. Его амнистирование сегодняшней властью, властью Г<орбачева> и Як<овлева> — наследников Тр<оцкого> и Б<ухарина>, Зин<овьева>.
Вы сами будете раб<ами>. Вами будут командовать такие люди, как отец Водородной бомбы, <...> Сахаров. Вас накормят кукурузным хлебом и соевой кашей, бройлерной курицей со свининой, которая выращена на искусственном азоте.
Ваши дети будут такими же рабами, как вы сами, они не смогут стать ни профессорами, ни академиками, ни людьми других престижных и высокооплачиваемых профессий.
* * *
Революция не имела своей песни. Сердце народа было не с нею.
* * *
Похабная, грязная литература типа Войновкера или Войновского13.
Механизм власти
Его прекрасно увидел писатель М. Булгаков. Воспоминания немецкого генерала Гофмана «Война упущенных возможностей»14. Описывая мирные переговоры в Бресте, он рисует колоритную картину Сов<етской> делегации.
Переговоры, естественно, вел Л. Троцкий, а потом его заменил Иоффе, а в качестве маскарадных статистов присутствовали двое русских: один из Рабочих депутатов, другой из Мужиков. Эти люди, разумеется, не проронили ни слова во все время переговоров. Сидели, не шелохнувшись (как было приказано), но особенно неловко чувствовали себя во время обеда за столом, ибо не знали — какими приборами надо пользоваться во время еды, каким бокалом какой напиток пить и т. д. В советских мемуарах, я думаю, имена этих «новых хозяев России» сохранены в качестве курьеза.
* * *
Довольно винить во всем Е<вреев>. Их никто и не винит. И не надо винить! Народ совершает свой исторический путь, и объяснять его поведение случайностями, чьими-то капризами, дурным характером правителей и т. д. — мелко и нелепо. Каждый народ совершает свой исторический путь по высокому велению Судьбы. <...>
Мудрость Китая.
<...>
Долой символы нашего Рабства — М<аркса>, Л<енина>, С<талина>, Д<зержинского>: палачей наших.
Пусть наш народ идет своим путем. Русские не претендуют на руководящую роль в правительстве государства И<зраиль>.
Пока еще мы переживаем эпоху Культа Сталина, все еще никак не можем уйти от образа этой великой и [страшной] чудовищной личности. Причем многие извлекают из этого Культа огромную выгоду, хотя бы из того, что все преступления власти сваливают на него одного, выгораживая, амнистируя и обеляя таких же преступников, как и он сам. Таким образом, нынешние деятели пытаются повлиять на ход истории, обелить то, что черным-черно и что обелить никак невозможно. Думается, судить [сталинскую] эпоху будут будущие поколения русских людей (если они останутся). Они должным образом оценят эту эпоху — эпоху возникновения новой тирании, опирающейся якобы на научные теории, а по сути своей...<фраза не закончена. — А. Б.>
Ненависть в литературной среде к Астафьеву, Абрамову, Белову, Распутину — это ненависть к народному сознанию, народному строю чувств и мыслей.
* * *
По радио выступал Бродский под титулом «великий русский поэт». Нечто невообразимо надутое и грязное, исполненное непомерных претензий. Один из участников передачи рекомендовал его в качестве нового еврейского пророка, 19-летнего «сопливого Моисея», как он выразился.
Все это напоминает сцены из Шолома-Алейхема, но от этого густо пахнет кровью. Мир становится (стал) гигантской Касриловкой.
* * *
Кинофильмы «Иван Грозный», «Броненосец Потемкин» и те многочисленные заграничные фильмы о Распутине, о Сталине, о советских шпионах (а у какой державы нет этих шпионов?) прочно внедряют в сознание Европейцев и Американцев (особенно) представление о России, как стране хищных и жадных дикарей, извергов, сыноубийц, чудовищных тиранов и т. д. и т. п.
Всей этой «художественной» макулатурой набивают головы обывателей всех стран, особенно же США. Эту же версию России нам предлагают теперь и дома.
Огромное количество, десятки тысяч людей (не менее!), еще не успевших эмигрировать (или, как это называют по-бытовому — «намылиться») или оставляемых у нас по распоряжению властей, ведающих вопросами въезда и выезда «своих» граждан. Эти люди давно уже заняли важнейшие жизненные места в органах власти, пропаганды, всех средств массовой коммуникации.
* * *
Русский народ — это «сорная рыба», обитающая в большом озере. Надо эту «сорную рыбу» истребить, уничтожить и заселить водоем хорошей, породистой рыбой.
* * *
Я отрицаю художественную ценность Эйзенштейна. Ведь его «искусство» давно уже попросту не существует, не живет. Искусство — то, чем питаются духовно.
Дирижер Kараян
В жизни пришлось слышать несколько талантливых дирижеров среди массы серых ремесленников, чуждых самой природе музыки как искусства. Наиболее сильное впечатление оставил Караян (9-я симфония Бетховена, «Богема» Пуччини). Возвышенно, страстно, огненно; все исполнители играют и поют с чувством восторга, которое и ты испытываешь, слушая музыку. Редкое, незабываемое впечатление осталось на всю жизнь.
В финале 9-й симфонии Караян сам страстно и громко поет с хором ... Мне пришлось слушать запись и смотреть видео.
Какой ужас рядом с этим — какие-нибудь лабухи вроде Рождественского (короля халтуры). <...>
* * *
Полное отсутствие честной критики. Хр<енников>, Щедрин, Петров — музыкальные фавориты-дельцы — практически держат в руках всю музыкальную жизнь Российской Федерации. В республиках положение несколько иное, гораздо лучшее, при всех недостатках.
Чувство национальной солидарности стихийно соединяет многие народы, которые боятся быть раздавленными державной мощью мирового космополитизма. Эта боязнь разумна, оправданна.
Но положение русского народа поистине ужасающе. Он потерял свою землю, отнятую у него кровавой Советской властью, которая так и называлась веками Русская земля. Защищая ее на Гражданской войне, в бунтах и восстаниях 20-х годов, кроваво усмиряемых полководцами типа Тр<оцкого>, Ст<алина>, кровавого негодяя Тух<ачевского>, культ которого снова возрожден <...>.
* * *
Солженицын, Абрамов, Астафьев, Белов, Бондарев, Распутин, Крупин, Личутин, Коржев, Солоухин, Куняев, Клюев, Рубцов, Есенин — словом, все те, кто пламенно защищают свое понимание России, которая превращена в безликое рабское государство под руководством ренегатов коммунизма из Европы, из выгоды и за карьеру продающих все на свете, людей без понимания.
Новый этап истребления избранной русской интеллигенции…<фраза оборвана. — А. Б.>
* * *
Духовную самостоятельность русской нации, остатки которой потеряли уже почти всякую веру в человеческую непродажность, в достоинство русского человека, которое почти уже утрачено нами.<...>
Октябрь 1990 года
Новые записи
Рынок, торгаш, доллар, спекулянт, кооператор, ростовщик — уважаемые, лакомые слова. Их с упоением превозносят. Реставрация Капитализма стыдливо называется рыночной экономикой. Слова: базар, рынок, ярмарка — всегда были презренными в устах замечательных людей. «Ярмарка тщеславия» Теккерея, «"На рынок!" — там кричит желудок» (А. Фет15).
Бесчисленные журналисты, экономисты, юристы, всевозможные консультанты. Любопытно, что М. Булгаков консультантом назвал Сатану.
* * *
Мы должны знать не только о «преследовании» Шостаковича, которое все помнят, но и о его положении государственного Фаворита, увешанного наградами и пропагандируемого государством более чем какой-либо иной композитор за всю историю музыки. Ш<остакович> занимал должность и место Государственного композитора, стоявшего совершенно особняком над всеми.
Он занимал место первого музыканта, в то время как не было ни второго, ни третьего, ни десятого... Ни о какой критике его музыки нельзя было даже помышлять. Премьеры его сочинений, далеко не всегда удачных, художественно полноценных (особенно под конец жизни, когда он продолжал беспрерывно писать, но не создал ничего интересного). Все это — не более чем музыка «хорошо набитой руки», лишенная ценного тематического материала, сделанная по болванке, по стереотипу. <...>
Это был культ личности не меньший, чем культ Ст<алина>, правда, в небольшой, но зато глобально насаждаемой области.
Все, что было в музыке тех дней иного, не замечалось вовсе, третировалось беспощадно. Все раболепствовало, все пресмыкалось. Это поветрие очень любопытно! Тогда как он писал свои большие, яркие симфонии, пробивая свою дорогу.
* * *
За последние годы в Ленинграде не появилось ярких сочинений, нет и молодых имен, обративших бы на себя внимание. Композиторский факультет Консерватории укомплектован опытными музыкантами, но несколько однообразной творческой манеры.
Классики русского отечественного искусства создали Русскую композиторскую школу (может быть, даже не одну?). Создание этой школы было настоящим подвигом. Достаточно вспомнить горестную жизнь Мусоргского, безвременно сошедшего в могилу, жестоко преследуемого либерально-демократической средой, жаждавшей европеизации во всем тогдашней России, в том числе и в искусстве. Не говоря уже о Лароше, называвшем музыку «Бориса Годунова» попросту «дерьмом» (правда, в латинской транскрипции). Это, знаете ли, не «сумбур вместо музыки».
Петров, в полном смысле, — диктатор музыкальной жизни Ленинграда. Его диктатура продолжается уже четверть века (!!!). Для искусства это — эпоха. Фаворит. Он создал Союз композиторов как Союз единомышленников, как «боевую» группу, наподобие почти политической партии. Здесь ценят и утверждают «своих» и борются со всем музыкальным, художественным инакомыслием.
Сохор.
В Ленинграде более сотни композиторов. Это очень много, даже для большого города. Есть среди них и талантливые люди, мастера своего дела. Над всеми царит Петров — фаворит правящего в Ленинграде наместника, его дитя, его выкормыш, увешанный знаками отличия. Его музыка затопила Мариинский театр подобно тому, как если бы в нем лопнули канализационные трубы.
Вокруг П<етрова> сплочена компания подозрительных околомузыкальных дельцов типа Утешева, Баскина и других. <...> Концертная жизнь города поставлена на службу музыке руководителей Союза, забивших своей продукцией театры, обрекающих слушателей на этот постный рацион.
* * *
Народу надоели перманентные троцкистские революции и перестройки. Они грозят ему гибелью.
* * *
О разработке проблем, связанных с Советской музыкой. Мясковский, Щербачев, сыгравшие большую роль в сохранении традиций русского искусства, не давшие разрушить его еще в 20-е годы деятелям АСМ'а16.
* * *
Гигантские усилия предпринимаются по разрушению великой культуры Христианства, в которой Е<врейство> не играло существенной роли, руководствуясь в своей жизни иными религиозными идеалами.<...>
Эти усилия следуют толчками, циклами: разрушение Религии (самой идеи), разрушение храмов, разграбление несметных ценностей, принадлежавших народу в полном смысле этого слова. Где эти ценности теперь? Они в сундуках у Хаммеров, Гарриманов и других друзей Советской власти.