Тетрадь 1989-1990 (II)
ТV
Обозреватели по искусству программы «Время». Одни и те же — Розен-Бестужева, Чернова, еще фамилии — не помню <...>.
Опытные (похожие на оценщиков из ломбарда своим добродушием), с завидным постоянством из года в год, из пятилетки в пятилетку расхваливающие одних и тех же людей <...>, милых их сердцу, и, наоборот, ловко, находчиво и умело старающиеся принизить то, о чем нельзя умолчать вовсе. Самое же благородное — это делать вид, что многих явлений искусства и вовсе не существует...
* * *
Поездка в Париж 1961 г.1, весна (полет Гагарина). Отель «Кайре», специализировавшийся на приеме сов<етских> граждан. Хозяйка с б<ольшим> крестом на груди (старуха) выходит в столовую к обеду. Комнаты неважные, маленькие, но еда — прекрасная. С нами была делегация художников: С. А. Герасимов, Шмаринов (кажется), еще кто-то. Шапорин, Баласанян и Шнеерсон в качестве переводчика. Шост<акович> был зван, но не поехал.
Школа-канторум, Консерватория, Гр<анд> Опера (балет и закулисные визиты). Т<еат>р Сары Бернар, впоследствии переоборудованный под конц<ертный> зал (где были наши концерты в 1969 г. и 1974 г., а также в т<еат>ре Шанз-Элизе).
Спектакль «Аарон и Моисей» Шенберга в день открытия в Израиле суда над Эйхманом. Весь цвет Парижского Еврейства. Дамы в драгоценностях. Театр оперы Западного Берлина (кажется?), дирижер Герман Шерхен. Впечатление, я бы сказал, изрядное, но тяжкое, густое, кровавое действо, половые акты на сцене, жертвоприношения, сливание крови из тел в сосуды и прочие иудейские прелести. После окончания спектакля в ушах стоял 12-звучный аккорд, долго не мог избавиться от него – несколько часов. Танцы — слабенькие, под воздействием «Весны Священной», но более хилые.
Знакомство с Гофманом и его семьей. Пасха у него дома (из гостей я был один). Дивная русская обстановка, какой в Советской России уже не было нигде. Все уже было истреблено. Комнаты огромные, на тихой улице Лев<ого> Берега, на стенах маленькие картинки (этюды) Дега, прелесть, изысканность. Стол, по-русски заставленный, «кто чего хочет».
Французы: Руар, еще кто-то... С большой симпатией, спокойно и непринужденно.
Встреча в такси, случайная, с шофером — братом П. Б. Рязанова, он сначала таился, а потом, узнав о смерти П. Б., заплакал и открылся нам. Слезы Русского человека, сохранившего еще живое сердце, а у советских-русских оно уже окаменело.
Слушание Новой Фр<анцузской> музыки, ничего как-то не понравилось, что даже удивительно.
Прогулки по городу. Лувр (дивный), музей импрессионистов, бульвары, Опера, злачные места. Храмы. Монмартр и прочее. Версаль. Шартр. Латинский квартал, набережные, рынки и многое другое. Шумно, забавно, но надоедливо. Мелкая жизнь. Богатство в несколько этажей.
Пока еще нам трудно понять друг друга. Россия, если ей еще суждено существовать, изжила «левизну», которая ей обошлась очень и очень дорого. У французов есть еще и Шартрский собор, и церковь Троицы, и Мадлен, и святой Августин. У них еще все впереди! Вот когда на месте Нотр-Дам де Пари будет зловонная яма с подогретой (водой) жижей для небрезгливых купальщиков и купальщиц, тогда мы будем разговаривать, понимая друг друга.
27 февраля 1990 года
Выступление по радио (иностранному, кажется английскому) академика Заславской. «Догмы марксизма изжили себя» (это было ясно уже в 1918 г. и не позднее 1920 г. взрослым людям того времени). Коммунизм оказался утопией, автоматически отбрасывается и социализм, также ненужный. Необходим возврат к капитализму, т. е. к власти над миром Еврейского банкира, современного, разбухшего от Золота Ирода, царящего над миром.
Дама продолжает: «Иного нет у нас пути» (интересно, у кого это у нас?). Эти слова я слышу с самого детства, и даже детей заставляли петь: «Иного нет у нас пути, в руках у нас винтовка».
* * *
Запись в Дневниках (или Записных книжках) Ал. Блока, сделанная во время мировой войны: «Придут немцы, установят порядок ...»2 Это конечно же — от отчаяния, от сознания безвыходности русской жизни, от ее хаоса, нелепости, несправедливости, которая казалась тогда «чудовищной». (До подлинно чудовищного он не дожил, хотя и предчувствовал его.) Но сама мысль — любопытна. Тогда немцы многим еще казались воплощением порядка. Теперь же всё смешалось в кучу и лишь голова «Золотого Жида» торчит и возвышается над хаосом мировой жизни, измельчавшей до комариного бытия, до существования «поденки», до балагана парламентаризма, верховных советов, больших и малых курулданов <sic!>, национальных собраний и пр., и пр.
А над всем этим царит «Золотой Жид» в алмазной короне с лицом Ирода.
* * *
Искусство XX века, в особенности т. н. «левое» искусство, сильно погрешило против человека, воспевая и сильную личность, и сатанизм, и кровавые жертвы, и абсолютную свободу «индивидуализма» как идею жизни, безнравственность, безбожие и гнуснейший цинизм, право человека на убийство (порок, оказывается, вовсе не порок, а всего лишь особенность человека), разврат — как нормальное бытие современного общества. Разумеется, было бы нелепым все искусство века свести к упомянутым идеям, но процент ущербного, антихристианского...
Искусство XX века, в нем много ущербного, нездорового, а еще больше циничного. Зло начинают смаковать, когда ему нечего противопоставить. Этому смакованию зла, а, в сущности, воспеванию его <фраза оборвана. — А. Б.>... Вся жизнь видится в карикатуре, в шарже, в гротеске.
Наиболее замечательным произведением Булгакова представляется мне «Собачье сердце». Жизнь как царство Швондеров, которые сидят в каждом углу, в каждой ячейке жизни, в каждой щели, начиная от Верховной государственной власти до конторы жилуправления. Чудовищное изобретение гениального профессора Преображенского.
Русский гений: Преображенский не просто профессор, это же гений или столь же замечательный человек гениального озарения... Что такое «Гений» по Булгакову — это человек озарения. Там, где нормальный культурный и образованный ученый-профессионал видит лишь нарушение некоей нормы, гений видит пути нового движения жизни.
Нравственность Преображенского — в том, что он говорит сам себе: «Природу не надо улучшать, она знает, что творит, она сама есть Божественный промысел и управляется высшими законами. Человек может использовать эти законы, усовершенствуя их и обращая их себе на пользу, но не вторгается в существо законов природы».
* * *
Коммунизм — Дымовая Завеса антихристианства, нарисованный на тюле макет якобы будущего общества процветания и всеобщего равенства. На деле же было установлено рабовладельческое общество библейского образца. Все нации, кроме одной, были в равном — абсолютно рабском положении.
Библейская жестокость, чудовищная, всемирная, вселенская. Возьмите Ленина, Сталина, Зиновьева, Бухарина, Троцкого, Эпштейна-Яковлева или Пол-Пота, Мао, Чаушеску, Андрея Марти, ужасающий портрет которого написан Хемингуэем3.
* * *
Радиопередача «Всемирной службы» Московского радио 8 Марта (праздничный день!). Выступает некто под фамилией Поздняков. Откровенно расистская, русофобская передача. Под одним номером — два крупнейших писателя, властители дум: «Солженицын (произносится без имени) и Василий Аксенов». Так сказать: «Мы с братом».
* * *
Сюрпризы (неожиданности?): Чернобыль, СПИД, кровь расстрелянных войсками, кровь несчастных солдат, выполняющих «интернациональный долг», «усмиряющих» национальные чувства афганцев, армян, абхазцев, азербайджанцев, раскол (православных) церкви, насаждение униатской религии (этот нож в спину православия), другого времени для решения этого вопроса якобы не нашлось. А в самом деле — время выбрано...
* * *
Вопрос: «Как обстоит дело с обучением русских в музыкальных училищах, консерваториях и т. д.?»
Ответ: «Плохо!»
Вопрос: «Почему?»
Ответ: «Им плохо живется!»
Таким образом, здесь вопрос и социальный, кроме национального.
* * *
Идеологи Партии открыли все шлюзы для потока зловонных нечистот. Люди оглушены ревом, выдаваемым за музыку цивилизованных стран. СПИД, проституция, убийства и расстрелы, Чернобыль, малолетний разврат, умноженные цивилизацией прелести культуры.
Эпоха «Застоя»
Эпоха Брежневского консерватизма была не так уж плоха. Это была эпоха глубоких предчувствий. В ней вызревала большая национальная мысль, находившая себе сильное творческое выражение. Я имею в виду творчество Ф. Абрамова, В. Шукшина, плеяды поэтов: Н. Рубцова, А. Передреева, С. Куняева, А. Прасолова, Вл. Соколова, О. Чухонцева, (еще кто?), Викт. Астафьева, В. Белова, Ю. Бондарева, Е. Носова, В. Крупина, В. Распутина, русскую критику: В. Кожинова, М.Лобанова, В.Гусева и др. Деятельность этих людей невозможно сбросить со счетов.
Я уже не говорю о Солженицыне, чьи первые же сочинения были подобны ударам в болевые точки Русской жизни: государственный деспотизм, разорение Русской деревни.
Идея национального братства зародилась на полях сражений (но не в тылу, где террор ложного партинтернационализма господствовал над всей жизнью). Эта идея зародилась вопреки идее ложного партинтернационализма.
В нем <том времени. — А. Б> вызрела национальная идея как сокровенная, как религиозная идея. В условиях адской жизни, где все противостояло национальному сознанию — и государственно-партийные доктрины, и сама художественная среда, особенно музыкальная, в значительной мере сращенная с этими доктринами. <...>
* * *
Возвращение государства к капитализму, к демократии, раю для богатых, обслуживающему их гос<ударственному> аппарату, технократии и развлекающему их искусству, обозначает не шаг, а скачок назад. Можно сказать, что мечты великих людей об искусстве народном, искусстве возвышенном, как, например, Бетховен, Вагнер, Толстой, Блок, Мусоргский, Шуман — всех гениев, ненавидевших и презиравших филистерство, сытое, самодовольное мещанство, — разлетелись в прах. Мечты о коммунистическом рае выродились в желание мещанского «благополучия» для, по существу, полуобразованных людей, обывателя и сознание избранности для денежных или политических деляг.
* * *
На рынок, на базар выброшено сейчас то, что хранилось заветно в душах немногих. Думается, в этом нет большого толку. В. Соловьев, Н. Федоров, Д. Мережковский, не говоря о Блоке, Гумилеве, Кузьмине, Ф. Сологубе — эта литература не общеупотребительна. Совсем уж непонятны миллионные тиражи Пастернака, Ахматовой. Тут, как видно, соображения не художественные, а иные играют роль.
* * *
Всех, вроде, надо жалеть: затравленного и доведенного до смерти Булгакова и его палачей: Киршона, Авербаха, Бескина и многих других (имя им — легион), тайно попавших под репрессии тысячи мужиков, расстрелянных по приказам Тухачевского, да и самого Тухачевского, тоже якобы безвинно погибшего. Да безвинно ли? И как же безвинно? Их наследники дешево хотят отделаться: дешево отделались, пожертвовав Сталиным (сочинив фальшивую картину «Покаяние») и еще десятком таких же негодяев. Зато спасли механизм Власти, модернизировав его, и опять можно начинать, раскручивать ленту.
* * *
Пастернак — яркая в своем роде личность, человек, наделенный громадной жизненной энергией, каким-то завидным здоровьем, редкостной психологической устойчивостью, приспособляемостью, увертливостью, умением вести двойную жизнь. Это был человек, не знающий сомнений, так же как Мандельштам или его супруга.
Музыка Стр<авинского>, Пр<окофьева> Ш<остаковича>, Шенб<ерга>
– это искусство тоталитаризма, в противовес искусству религиозному, национальному, народному. Музыка бездушных, механических нагнетаний оркестровой звучности; музыка, в которой ритм и преувеличенная динамика приобрели самодовлеющее положение. А мелодия превратилась в какие-то короткие огрызки, часто из чужих сочинений.
Богатейшие ладовые системы, созданные творческим гением, на протяжении веков впитавшие в себя сознание гениев — все это свалено в кучу и бомбардировано искусственно созданной атомной системой Шенберга, сконструированной для уничтожения христианского музыкального искусства, для торжества <фраза оборвана. — А. Б.> <…>
Из письма Я. П. Полонского Л. Н. Толстому4
«Евангелие следует или совершенно отвергнуть (к чему стремятся евреи) — или все принять, как оно есть, со всеми его чудесами и воскресениями.
Вы отрицали все для меня святое — все мои идеалы: Россию как народ и как государство, церковь и проповедь, таинство брака и семейную жизнь, искусство и присущую ему красоту — все это Вы готовы были смести в одну сорную кучу. Цель анархистов, отвергающих все прошлое, казалась мне той же самой, что и Ваша цель.... Золя говорит, что Христианство отжило свой век, и доказал нам, что милосердие не ведет к справедливости, а вы отдаете без борьбы всю Россию в руки этого Запада. Он и так уже без выстрела одолевает нас, материально и нравственно грабит нас.
Иначе мне представляется будущность человечества — это владычество Зверя или царство Иудейского Мессии, восседающего на грудах золота и пытающего христиан, если только таковые останутся. Монгольские племена, в свою очередь нами вооруженные, завладеют нами и Западом, и тогда от Вашего славного имени, Ваших художественных произведений не останется и следа. <...>
Не думайте, однако же, что я желаю застоя или поворота назад — нет, и проповедуй Вы реформы, я примкнул бы к Вам как реформатору, преследующему более или менее усовершенствование того, что есть и что так искажено временем, невежеством и человеческими пороками. Но Вы этим не довольствуетесь и отрицаете все, что дано нам историей, и все, что соответствует нашим нравам и обычаям ...»
1898 г. 14 апреля
* * *
Постановление ЦК партии 1948 г. по вопросам музыки в значительной степени соответствовало настроению членов Союза композиторов и было встречено основной массой их с сочувствием, иногда явным; иногда же с явными оговорками и тайным сочувствием. Разумеется, были люди более высокого настроя души, которые понимали пагубность подобных мер, отдающих музыку под контроль наиболее темной, бездарной силы, уже к тому времени свившей себе прочное гнездо в т. наз. Творческих Союзах <...>.
* * *
Москва <...>
Митрополиту Волоколамскому и Юрьевскому Питириму
Глубокоуважаемый Владыко
Сердечно поздравляю Вас со днем семидесятилетия Лучшие пожелания здоровья и благоденствия
Георгий Свиридов