Социальная жизнь – едва ли не самый сложный процесс из тех, что мы наблюдаем в природе. Это спонтанный процесс, преисполненный кризисов, перепадов и катастроф. Энергия, заключенная в социуме, несет наиболее острые риски для человека и человеческого рода – особенно опасные в последнее время в связи с нарастающей мощью технотронной цивилизации и параллельно усиливающимся релятивизмом духовных ценностей внутри «передового» класса глобализации, который считает, что ему «все позволено». Сегодня проекты социального переустройства далеко не «безобидны» и не являются чисто кабинетными размышлениями, как это было 300 лет назад. Дракона социальной энергии, разбуженного и выпущенного на волю из подполья цивилизации, не так легко загнать обратно. А уповать на законы природы в данном случае близоруко, поскольку природа может довольно жестоким образом «обойтись» с человечеством, которое не совладало со стихийностью своего развития.
Все больше ученых и социологов склоняются к тому, что социальные науки и социальные практики нуждаются во внешнем регуляторе, который можно назвать моральным или духовным. Человечество не выработало никаких систем саморегуляции, которые могли бы в этом отношении сравниться с религией. Рациональное начало и совесть не всегда и не вполне органично сочетаются между собой. Разум потеснил совесть и пытается найти способы ее трансформации или устранения, тогда как достаточно ясный путь соединения двух этих начал указывает именно религиозное мировоззрение в силу своей сверхрациональной основы.
В том, что касается саморегуляции общества, либералы разных направлений указывали на благодетельную роль рыночной стихии. При этом религию они призывали считать «частным делом каждого», подчиняя таким образом и ее принципу рынка – в данном случае рынка ценностей и идей. В результате «религиозные услуги» в либеральном обществе приходится рекламировать и продавать.
Государство также трактуется либералами как организация, оказывающая услуги налогоплательщику. Однако, факты показывают, что все материальные достижения западной цивилизации стали возможными, в первую очередь, благодаря государственной мощи, посредством которой Запад эксплуатировал (и продолжает эксплуатировать) менее развитые страны. Сама же «стихия» вносит в жизнь стран и народов хаос, из которого они выбираются, опять-таки, благодаря государству.
Таким образом, доктрина либерализма построена на фундаментальном лицемерии и двойных стандартах (государственничество и трансформированная квази-религиозность для внутреннего пользования и разгосударствление и постепенный отказ от традиций для периферии и бывших колоний).
Социалисты предполагали утвердить в обществе принципы жесткого планирования – чтобы сделать экономическое, социальное и технологическое развитие целенаправленным и рациональным. Для реализации этой цели они ставят государство на службу всему обществу и оказываются повсюду (в том числе во вчерашних колониях Запада) союзниками сильного государства. При этом в перспективе они видят «отмирание государства» – и здесь заключен безусловный парадокс[1]. (Любопытно, что современные идеологи глобализма также все чаще говорят о «растворении государства» в новейшей транснациональной системе.) Но вопреки этой утопии опыт XX века показал, что «реальный социализм» национален по своей сути. Идея политического единства нации подкрепилась идеей её социально-экономического единства, тотальной солидарности. Эту идею громко провозгласил Сталин в своей трактовке «народных демократий». Исторически глобальный социализм, с его «Интернационалом», вначале дал вполне нигилистическую реакцию на национал-патриотизм, но затем неизбежно становился патриотическим: либо с течением времени (как в СССР), либо сразу — как в Китае.
Большинство социалистов полагает, что религиозная «картина мира» навсегда и безнадежно устарела. «Религиозные потребности» для социалистов являются пережитком ушедших эпох, и поэтому соблюдение свободы совести – всего лишь неудобная формальность, тогда как борьба с пережитками желательна и благотворна. Но и здесь можно наблюдать эволюцию похожую на ту, что происходила с патриотизмом – только эволюцию более медленную. Итогом этой эволюции и должно стать осознание возможности и необходимости сначала союза социалистов и христианских консерваторов, а затем даже и синтеза на основе их идей новой идеологии.
Исходя из опыта начала XXI века мы можем сказать, что в либеральной системе имеет место перекос в сторону стихийного рынка, порождающего неравенство и тормозящего социальное развитие; при социализме (госкапитализме), наоборот, наблюдается перекос в сторону директивного планирования, что превращает процесс управления в самодовлеющий. Возникает следующее предположение: не является ли религия как духовная и этическая система самоограничения, самоисправления необходимым условием для того, чтобы обуздать крайности социального развития? Не несет ли она в себе те аксиомы, которые способны сделать социальное развитие приемлемым для конкретного человека с его культурой, ценностями, совестью, стремлением к гармонии с миром и самим собой и в то же время с его творческим потенциалом и стремлением к индивидуальному и социальному развитию? Не приводит ли атеистическое или индифферентное по отношению к религии развитие к упадку самого человеческого типа, расчеловечиванию цивилизации, разложению и энтропии человеческой культуры?
Христианское учение и идея социальной справедливости в корне своем не просто близки, а во многом совпадают[2].
В круге обозначенных вопросов созревают предпосылки для проектирования нового типа идеологии – в которой будет немало черт социализма. Однако в данном случае речь идет о социализме, которого еще не было.