В 2011 году англо-американская элита сбросила маски, поскольку не нуждалась в них для сохранения глобального контроля
ОНКОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ МИРА
Первые недели 2012 года подвели итог году предыдущему. Ведущие международные профессиональные агентства снизили суверенные рейтинги девяти европейских стран. После чего глава МИД Германии Гидо Вестервелле, а также новый премьер Италии Марио Монти, накануне инициировавший радикальную бюджетную экономию, в один голос объявили, что эти оценки недобросовестны и специально приурочены к очередному саммиту Евросоюза. Выражение «рейтинговая война» было одним из ключевых неологизмов истекшего года. Нельзя сказать, что только сейчас появился повод подозревать рейтинговые агентства, равно как и крупные транснациональные аудиторские компании, в предвзятости в пользу США и не в пользу Европы. Но в 2011 году влияние авторитетных оценок на политические, а также социальные процессы стали явлениями, слишком очевидными, воспринимаемыми зрительно – в картинах уличного хаоса в Афинах и Мадриде.
Вспышка аналогичных бунтов в Румынии после ужесточения национального бюджета дополнила картину глобальной неуправляемости, тем более что это государство летом получило статус особого партнера США – в системе противоракетной обороны, а также, как сообщала бухарестская пресса, и в авиационном транзите в Афганистан. Как раз накануне завершился странно затянувшийся конфликт между Белградом и Приштиной по поводу границ и контроля над таможенными постами. Уступчивость Сербии объясняли ее стремлением выполнить обязательства по вступлению в ЕС, и накануне Белград был дополнительно простимулирован примером Хорватии, которую выпустили на «финишную прямую».
ОНКОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ МИРА
Но за этим дипломатическим фасадом, как и за оправданным гневом сербского меньшинства, было еще одно глубинное обстоятельство – конкуренция американских группировок, контролирующих маршруты авиационного транзита через Косово и через Румынию.
Это была вторая яркая черта прошлого года – выход на поверхность противоречий между американскими теневыми кланами. Передача контроля над оккупацией Афганистана Cohen Group – частной фирме экс-главы Пентагона Уильяма Коэна – сменила вехи американской геостратегии, резко склонив баланс в пользу Турции и «обделив» курдские и албанские теневые структуры.
Столь же откровенным был «искусственный отбор» между итальянскими мафиозными группами, иллюстрированный арестами крупных представителей трех чикагских семейств в интересах четвертого – семейства Бонанно, транснациональное уголовное дело против теневых партнеров Сильвио Берлускони, и наконец, указом Обамы, предписывающим конфискацию имущества лиц, связанных с отдельно взятым итальянским криминальным сообществом – каморрой (этот странный указ в российском контексте будет упомянут ниже).
Свой бунт бушевал в Египте – ровно год спустя после первого массового митинга на площади Тахрир. Несмотря на завершение парламентских выборов и на очередные уступки военного руководства, толпы вышли на площади, чтобы продолжить революцию и избавиться уже от военного «диктата». То обстоятельство, что за революционный год туристический бизнес Египта, как и другие экономические отрасли, пришли в глубочайший упадок, а золотовалютные резервы страны сократились более чем вдвое, совершенно не интересовал «неуемных» оппозиционеров.
Ничуть не лучше ситуация была в Ливии: зверская расправа над лидером государства, которого еще недавно принимали в королевских домах Европы, не завершила гражданского конфликта, а перевела его в войну всех со всеми, причем максимально ожесточенную, как и в первые месяцы боев, в портовых городах. Хотя новое руководство рапортовало о начале легального экспорта нефти, Ливия как надежный поставщик углеводородов и одна из альтернатив России был утрачен для Европы. Тем не менее, вопреки очевидному риску неконтролируемого взлета цен на энергоносители, ЕС подчинился Вашингтону, согласившись ввести широкие экономические санкции против Ирана.
Накануне открытия Давосского форума его председатель Клаус Шваб произнес фразу, достойную активиста другой, полувековой давности серии европейских бунтов – 1968 года: «Капитализм умер». Нечто общее между повесткой дня тогдашних бунтовщиков и сегодняшних первых лиц глобального бизнеса тоже просматривалось: центральной темой форума была не экономическая, а экологическая угроза. В специальной брошюре «Глобальные риски-2012», распространенной среди делегатов, в самом верху схемы были обозначены «непредвиденные последствия изменения мирового климата».
Экологические фобии, за эти пятьдесят лет сковавшие европейский истэблишмент, поставившие крест на развитии ядерной энергетики в Германии и Италии и повысившие цены на агропродукцию в результате использования сельскохозяйственных площадей под технические культуры для альтернативного топлива, три года назад, как казалось, немного отступили: Париж и Лондон начали договариваться о реконструкции старых и строительстве новых ядерных мощностей. Однако катастрофа в Японии вогнала, как ударом молотка по гвоздю, мышление евроэлиты в еще больший и непреодолимый страх, а ужесточение нормативов, введенное Еврокомиссией, сделало нерентабельным не только строительство новых станций, но и добычу урана. (См. статьи 2006 года «ТЬМА НАД ЕВРОПОЙ» и «ЭКОТЕРРОР: ИНТОКСИКАЦИЯ СТРАХОМ», а также серию статей 2010 года «КВАЗИРЕЛИГИЯ ДЕГРАДАЦИИ» – Прим. ред.)
Говоря о «смерти капитализма» сразу же после введения антииранских санкций, Клаус Шваб вроде бы имел в виду мировой кризис, заставивший западный мир вернуться к полузабытым мерам государственного регулирования, но в этой констатации, особенно после выпадов против «рейтинговой войны», звучала и реакция на новую политику США, целенаправленно, грубо, явочным порядком извратившую, трансформировавшую (слово «трансформация» стояло в заглавии саммита) характер глобальных отношений. Умер свободный рынок, уступивший место отношениям внеэкономического принуждения. Те самые, с которыми обычно ассоциировали советский «тоталитаризм». По содержанию они противоположны социализму периода его индустриального расцвета, зато по форме весьма схожи: глобальные идеологемы (догмат о превосходстве прав меньшинств над правом большинства, догмат о влиянии парниковых газов на атмосферу и так называемый «вашингтонский консенсус») – навязываются как единое учение, которое «всесильно, потому что оно верно».
Вместе с тем европейцы, справедливо считая снижение рейтинга сразу семи странам не экономическими оценками, а информационной войной, оттаптываются на России, выставляя ей три балла из десяти по инвестклимату. Делегированные на форум вице-премьер Игорь Шувалов и глава Сбербанка Герман Греф в один голос стараются хоть как-то убедить европейских бизнесменов в том, что обстановка в России стабильнее, чем кажется. Но в это время с парламентской трибуны Владимир Жириновский истошно орет о необходимости «введения жесткой руки», а скандал вокруг встречи парламентариев с послом и первым замом госсекретаря США иллюстрирует уже накануне констатированный «закат перезагрузки».
Владимир Путин 25 января на встрече со студентами в Томске сказал то, что не может себе позволить Клаус Шваб, – что Соединенные Штаты не нуждаются в партнерах: их устраивают только вассалы. Реплика прозвучала в связи с ситуацией в Казахстане, где канун парламентских выборов ознаменовался беспрецедентными за время правления Назарбаева беспорядками на нефтяных приисках Мангистау.
После того как московский «средний класс», мобилизованный с помощью Facebook, собрал беспрецедентные 72 тысячи человек на проспекте Сахарова в Москве, и даже гостелеканал «Россия» признал это действие прямым и непосредственным вызовом премьеру и кандидату в президенты, этот человек решил апеллировать к индустриальной среде – в противовес постиндустриальной. И в те же дни на телевидении, очнувшемся после традиционного посленовогоднего похмелья, зазвучали оценки, которых давно не приходилось слышать.
24 января в программе «Открытая студия» 5-го канала академик Сергей Глазьев назвал фискальную систему России, выжимающую соки прежде всего из сферы, создающей новую стоимость, типичным атрибутом колониальной экономики. Темой программы была не экономическая политика, а российское высшее образование, но эти темы в устах академика были неразрывно связаны. По оценке Глазьева, часть отечественных высших учебных заведений по существу обеспечивает утечку интеллектуальных кадров за рубеж, чему способствует присоединение России к Болонской системе.
Вывод Глазьева был подтвержден сразу же, на месте: профессор кафедры мировой экономики Петербургского университета господин Ломагин поспешил воспользоваться трибуной студии, чтобы отрекламировать свою программу обучения молодых экономистов работе в условиях членства России в ВТО. Сам транснациональный бизнес уже похоронил капитализм. Но профессор Ломагин продолжает вдалбливать телезрителям – как, очевидно, и студентам, что погоду в мире делают законы свободного рынка, а все проблемы решит приток иностранных инвестиций.
На инвестиционную привлекательность были рассчитаны все ключевые программы, составленные Минэкономики, и все ключевые законодательные акты – от Закона о свободных зонах до Градостроительного кодекса. Но деньги потекли не в страну, а из страны, причем как раз в то воодушевляющее для либеральных профессоров время, когда были провозглашены американо-российская «перезагрузка», научно-техническая модернизация и полная приватизация стратегически важных предприятий.
Ценность программ, кодексов и законов познается по результату. Плачевный результат подчинения России правилам глобализации виден всем, кроме университетских начетчиков. Дефект различения своего и чужого, а отсюда и готовность сдать за бесценок чужим результат труда своих – особенность университетских интеллектуалов не только нынешнего поколения. Они усвоили глобальную повестку дня куда раньше политиков – начиная с того момента, как московские и новосибирские академики «клюнули» на неомальтузианский концепт Римского клуба, Это произошло за добрый десяток лет до прихода Андропова, духовного отца перестройки, и за двадцать лет до гайдаровской либерализации, которую автор идеи ваучера Аркадий Найшуль называл институционализацией теневых капиталов, режиссер Станислав Говорухин – криминальной революцией. Да и много как называли, пока Сергей Глазьев не произнес неприятное, как онкологический диагноз, слово «колониализм».
Это слово – по тем же соображениям подобострастия, что и разработка программы адаптации к ВТО – было табуировано в течение последних двадцати лет. Самая распространенная переводная программа это слово, в отличие от «МВФ», просто не узнает. Но реальность, выталкиваемая в дверь, приходит через окно в мир, где бушует толпа на площади Тахрир под плакатом, где голова маршала Тантави изображена в петле рядом с головой поверженного президента Мубарака.
Колонизация, как и разруха, начинается в головах. Этот процесс в Тунисе, Египте, Ливии, Йемене, Сирии начался не с символа нового времени из электронного «Е» и первых букв Google, YouTube и Twitter, составляющих слово «EGYPT» над бушующей площадью Тахрир, и не с танков на улицах Мисураты. Новая колонизация началась с того, что 20 авторитетных арабских профессоров поставили свои подписи под «Арабским докладом по человеческому развитию». Именно на это письмо ссылался глава Бюро политического планирования Госдепа США Ричард Хаасс в своем докладе в офисе Совета по международным отношениям (CFR) в ноябре 2002 года:
«Арабский мир стоит перед серьезными проблемами, которые могут разрешить только более гибкие, демократические политические системы… Государства не могут быть успешными демократиями, если половина их населения лишена базовых демократических свобод. Ключевая детерминанта общей жизнеспособности общества – права, которыми пользуются женщины. Патриархальные общества, где женщины играют роль прислуги мужчин – это такие общества, где и мужчины угнетаются мужчинами, а в органы власти люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям. В тех случаях, когда Соединенные Штаты предпочитали не замечать происходящего в (арабских) странах в интересах устойчивых поставок нефти, когда предпочитали не сдерживать экспансионизм Советов, Ирана, Ирака, не вмешиваться в арабо-израильский конфликт, не сопротивляться коммунизму в Восточной Азии, не заботиться о базовых нуждах собственных военных, возникали множественные “исключения из демократии”. Из-за этого мы не помогали государствам стать более миролюбивыми, более процветающими, более приспособленными к глобализации. Ни нам, ни народам мусульманских стран не выгодно это “исключение из демократии”…»
Теперь народы мусульманских стран включили в демократию. Тех, кто не хочет включаться, осаждают санкциями, убивающими производство. А уже включенные демократизируются дальше. Демократия не принесла инвестиционной привлекательности, а наоборот, вывела из страны капиталы. И можно догадаться, куда потекли доходы государства, они же – результат труда населения. Они потекли в ту сторону, где местная корпоративная элита держала свои деньги – в западные банки. В ту сторону, где вестернизированный истэблишмент обучался сам и обучал своих детей – в сторону Гарварда, Стэнфорда и Йеля. Свойство злокачественной опухоли – втягивать в себя живые соки и переваривать в яд.
ЧУВСТВО ГЛУБОКОГО УДОВЛЕТВОРЕНИЯ
25 января президент США Барак Обама подводил итоги 2011 года с чувством глубокого удовлетворения. Рассуждения о вступлении США в период упадка, сокращения мощи на мировой арене, лишены оснований, сказал он, а возрождение американского лидерства ощущается по всему миру. Доказательства: 1) старейшие альянсы США в Европе и Азии никогда не были прочнее, 2) связи на американском континенте стали глубже, 3) волна преобразований прокатилась по Ближнему Востоку и Северной Африке – от Туниса до Каира, от Саны до Триполи, 4) США и Израиль поддерживают самое тесное военное сотрудничество в истории, 5) Америка доказала, что является тихоокеанской державой.
Одновременно в State of the Union Address было сказано о воодушевляющих перспективах американской науки: в нее вольются самые талантливые молодые люди со всего земного шара, для чего будут внесены поправки в законодательство по натурализации. Иначе говоря – не надо бояться «понаехавших», если «понаедут» умы. Свободный рынок и равенство возможностей ни при чем: принимаем не всех, а лучших. И эти лучшие, оставив свои гибнущие отечества, проникнутся благодарностью за предоставленное им исключение и автоматически усвоят приверженность национальным интересам США.
В отдельно взятой арабской стране Катар с того самого года, когда Ричард Хаасс произнес свою судьбоносную речь, строилось образцовое дочернее предприятие американского университетского сообщества – Дохийский город образования. Ко-спонсором выступало королевское семейство, получившее уникальную индульгенцию: эту абсолютную монархию никогда не заподозрят в деспотизме. В отличие от всех без исключения соседей. В Азии тоже есть такое образцовое государство: оно называется Сингапур. Там не было запрещено, и доселе не запрещено, строить управляемую демократию.
Строительство постиндустриальных витрин куда экономичнее, чем хлопотные и дорогостоящие начинания 50-х годов вроде германского Плана Маршалла. Еще удобнее в том же Катаре разместить центр трансформации исламской религии под крышей самой современной арабской телерадиокомпании и под духовным руководством самого революционного арабского клирика. Этот клирик, к изумлению иных богословов, нашел в Коране оправдание не только равенству полов, но и выступлению женщин на сцене для демонстрации своих телесных форм. А заодно восславил египетскую революцию, а заодно – проклял бывшего друга Башара Асада. В 2000 году тот же клирик выписал аналогичную фетву в адрес еще одного политического деятеля – Владимира Путина за его действия в Чеченской республике.
Пять лет назад я из любопытства принял предложение поучаствовать в миссии наблюдателей на украинских выборах от зарегистрированной на Покровском бульваре в Москве ассоциации «Голос». Только по прибытии в город Луцк я узнал от своих коллег, что ассоциация работает по непосредственному контракту с Freedom House. Состав наблюдателей оказался прелюбопытнейший: вместе с белорусскими оппозиционерами, которые тайными тропами добрались до Луцка без паспортов (что не помешало им работать наблюдателями как своим, хорошо знакомым людям), в составе миссии оказался москвич чеченского происхождения, который с совершенным пренебрежением отзывался об американцах, но зато с полным восторгом – о шейхе Карадави. Продвинутый чеченец, неприятель всяческих деспотий, по совместительству оказался сотрудником Московской школы политики, научное руководство которой осуществляет экс-посол Великобритании в СССР сэр Родрик Брейтуэйт.
С не меньшим изумлением в 2010 году я обнаружил фамилию сэра Родрика среди авторов специального доклада, представленного от имени Российской Федерации на Лиссабонский саммит НАТО. Сэр Родрик представлял Чэтем-Хаус, он же Международный институт стратегических исследований, без партнерства с которым никак не мог обойтись Институт современного развития (ИНСОР). Суть доклада состояла в обосновании секторального принципа развития противоракетной обороны, в одном флаконе с реформой российских вооруженных сил с заменой округов на региональные оперативные командования.
Помимо вышеназванной реформы (в рамках которой на несколько лет почему-то прекращался прием в высшие военные учебные заведения нашей страны), итогом этой замечательной дипломатии стало подписание договора СНВ-3, но без всякой привязки к ограничению наступательных вооружений и без намека на пресловутую секторальную ПРО. А уже через месяц (а именно 2 февраля) госсекретарь Хиллари Клинтон вполне публично сообщила, что Вашингтон вовсе не отказывается от развертывания ПРО в Польше. Еще через пару месяцев выяснилось, что аналогичные объект будут размещены на почти таком же расстоянии от наших границ в Румынии и Турции, а к концу года колечко так называемой стратегической обороны вполне логично замкнулось вблизи баз Северного флота.
Нельзя сказать, что российский МИД, равно как и уже бывший представитель РФ в НАТО, демонстрируют глубокое удовлетворение результатом, по которому познается качество и смысл политики. Напротив, на Смоленской площади впервые разработали доклад о нарушениях прав человека в США. Доселе такую геополитическую крамолу позволяли себе на официальном уровне только Пекин и Тегеран.
Другое дело, что российский МИД озаботился правами человека в западном мире лишь после мероприятия на площади Сахарова, а также его воодушевленного освещения в западных СМИ. Другое дело, что депутаты Госдумы, порицавшие коллег за встречу с «перезагрузчиком» Макфолом, не поставили вопрос об ответственности других своих коллег за итоги «перезагрузки» для Российской Федерации. Внешнеполитическая доктрина, в которой приоритетом являются отношения с Евросоюзом, а отношения с ближним зарубежьем поставлены на последнее место, остается в силе, как будто ничего не случилось. Как будто Европарламент не принял резолюции, обвиняющей нашу страну в этнических чистках грузинского населения. Как будто Европейский Союз поддержал МИД в вопросе о допустимости пропаганды нацизма. Как будто объединенная Европа подписала с нами новое соглашение о партнерстве и сотрудничестве без условий соблюдения Энергетической хартии и Третьего энергопакета.
Барак Обама яснее ясного растолковал нам и миру причины такого наплевательства Евросоюза на российские интересы и партнерские отношения. Старейшие альянсы, а именно американо-британский и американо-французский, отутюжили взад и вперед Ливию, а вместе с нею – и позиции африканского континента на мировом рынке нефти. Как напоминал президент Уганды Йовери Музевени, его бывший политический и военный враг Каддафи сделал большое дело для Африки, подняв отпускные цены на местные углеводороды на мировом рынке в 20 раз. Теперь по Ливии гуляет бесконечная гражданская война, зато в Африке больше никто не препятствует реализации американских национальных интересов и тем более не бросает вызов господству американской валюты. Теперь возможность управлять миром с помощью диктата углеводородных цен вдвое упростилась.
Управлять миром с помощью диктата углеводородных цен – значит сталкивать лбами производителей углеводородов с потребителями. В частности, Европу с Россией, Россию с Китаем, Китай с Ираном, Иран с Индией, Венесуэлу с Европой. Африканский континент вычеркнут с карты мирового влияния, чему пытался помешать посол России в Ливии Владимир Чамов и чему энергично способствовал спецпредставитель президента по Африке Михаил Маргелов. Воздержавшись от ветирования второй антиливийской резолюции СБ ООН, по Ливии, Москва и Пекин сделали Вашингтону геополитический подарок, о ценности которого Барак Обама теперь и отчитывается перед своими избирателями. А заодно вполне публично обозначает следующую мишень – страну, добывающую 30% мировой нефти.
Еще один тезис State of the Union Address – «не отдадим рабочих мест китайцам» – вполне созвучен пятому из ранее перечисленных геополитических достижений Вашингтона, а именно – доказательству статуса США как тихоокеанской державы. Отрапортовать об этом позволяет договоренность с Австралией о ее превращении в бастион военного сдерживания Китая. Еще год назад Австралия вместе с Новой Зеландией по инициативе Парижа была принята в ACEM, и этот акт был одним из самых знаковых, хотя и малозамеченных, заявок на построение многополярного мира. Тогда же Дмитрия Медведева приглашали на трехсторонние переговоры с Германией и Францией. Но Николя Саркози сбежал с того корабля, который сам же начал строить, а после тунисского и египетского переворотов переквалифицировался из стратега средиземноморской империи в покорного вассала Америки.
Всего годом раньше Саркози рассчитывал на статус лидера Евросоюза, но евробюрократия зарылась носом в землю и не позволила узурпации власти. Выяснилось, что принципы демократии для нее важнее, чем принцип стратегической обороны в мире, в котором рычаги управления стали не свободно-рыночными, а силовыми – о чем можно было догадаться. И в результате перед Саркози оказался дилеммой – либо стать вассалом, либо очутиться под судом по обвинению в спонсорстве Каддафи.
На вопрос о том, кто виноват в стратегическом исходе 2011 года, удобнее всего ответить: «все». Поскольку каждый из больших игроков смалодушничал по своему способу мышления. У Евросоюза и России были свои стратегические ограничители, у Китая – свои. Но у каждого малодушного решения были авторы. На каждом из этапов сдачи позиций были конкретные лица, от которых зависел, ни много ни мало, ход истории. Кто мог упереться рогом, жертвуя личной карьерой, – например, представитель России в ООН Виталий Чуркин или его китайский коллега Ли Баодун – но этого не сделали.
Вызов конкретным ответственным лицам состоял в выборе – быть как все или пожертвовать собой. Такой вызов не редкость: он возникает в любой войне. Карт-бланш на малодушие создавался тем обстоятельством, что война не признавалась войной. Несмотря на то, что теоретик современной американской экспансии Джозеф Най вполне откровенно писал, что мягкая власть – более эффективная альтернатива «жесткой», то есть оптимальный способ войны в условиях отсутствия монополии на оружие физического массового уничтожения. Несмотря на то, что теоретик ненасильственных революций Джин Шарп столь же откровенно называл эти революции разновидностью войны, проводя грань между свержением выбранных мишенями диктаторов и обыкновенным пацифизмом. Стратеги государств, претендующих на статус полюсов нового мира, не имеют права не изучать этой классики. Поэтому не один Чуркин и не один Саркози несут ответственность за исход 2011 года перед его жертвами. И перед жертвами наступившего года, которых будет не меньше, а больше, поскольку в наступившем году президент Обама идет на второй срок.
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ «ПЕРМАНЕНТНОЙ НОМЕНКЛАТУРЫ»
В первой главе этого текста выделена фраза из судьбоносного выступления Ричарда Хаасса в штаб-квартире CFR в ноябре 2002 года: «В органы власти люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям». На этот фрагмент уважающие себя стратеги всех ответственных ведомств всех стран, претендующих на статус полюсов нового мира, должны были обратить внимание – как на одно из целеуказаний глобализованной мягкой власти. И осмыслить при этом ранее возникшие и уже реализованные транснациональные инициативы – 1) о создании структуры под названием «Международная прозрачность» (Transparency International); 2) о созыве Международного саммита по борьбе с отмыванием денег под председательством Альберта Гора; 3) об учреждении международного органа Financial Action Task Force, который с ходу предъявил претензии в непрозрачности не только «профессиональным» государствам-оффшорам, но также Швейцарии, Лихтенштейну, Израилю и России. Уже тогда на каждую из этих инициатив можно было ответить неопровержимыми аргументами о том, что и в Соединенных Штатах карьеры и корпоративные привилегии возникают не на основе конкурсов, а по прямой протекции, партийные кампании финансируются не только белым, но и серым, и черным бизнесом, а разведывательное сообщество неразрывно завязано с глобальной наркомафией.
Российская дипломатия в ответ на вышеназванные инициативы могла бы напомнить о том, что не далее как в 1994 году авторитетный американский военный специалист Эдвард Луттвак прямым текстом одобрял легализацию теневых капиталов в России, и что именно эту легализацию имел в виду изобретатель ваучера Виталий Найшуль, когда говорил об институционализации. А поскольку г-н Найшуль представлял Россию в такой авторитетной параполитической структуре, как общество «Мон-Пелерен», то «отмашку» на легализацию можно было считать неформальным, но официальным актом. И в фонде «Интерприватизация» экс-советские теневики благополучно соседствовали с Аркадием Вольским, Анатолием Собчаком и топ-менеджерами N.M.Rotschild и банка «Леуми», и ни ФБР, ни «Интерпол» не били тревогу. Зато в 1998 году вдруг началась какая-то суета, какая-то мобилизация профессиональных криминологов, какие-то разоблачения экс-представителя России в МВФ в связях с ужасным теневиком Могилевичем, какие-то ужасы вокруг солнцевской мафии, а в 2000 году – чисто конкретно против «тамбовской»… Хотя можно было начать и с калифорнийских, и с чикагских боссов.
Для крупного российского бизнеса учреждение FATF и размещение устройств тайной слежки в горах Шварцвальда должны были стать таким же недвусмысленным сигналом, как аресты Владимира Таранцева, Павла Бородина, Павла Лазаренко, и на худой конец, дело Марка Рича. Правда, как раз в 2000 году Рич был благополучно прощен Биллом Клинтоном в последний день пребывания в президентской должности, и возникла иллюзия, что все и так сойдет. Но ведь Transparency International никто не распускал, и более того, на его ежегодных конгрессах проводили семинары-инструктажи практики-исполнители ненасильственных революций, делясь опытом предреволюционного шантажа элит в Белграде, Тбилиси и Киеве. Больше того, те же самые персонажи, под руководством ученика и исполнителя проектов Шарпа Питера Аккермана, натаскивали в том же Белграде будущих египетских революционеров.
У стран, претендовавших на роль нового глобального полюса, было два способа поведения – организованно вырезать на корню теневые элиты и принудить к этому же США (о таком консенсусе мировых стратегов мечтал Линдон Ларуш), либо также совместно отстоять свои позиции в рамках существующей, криминализированной, глобальной экономической модели. Риски существующего миропорядка раскрылись 11 сентября 2001 года, когда во время визита главы спецслужб Пакистана в Вашингтон и через день после убийства наркогубернатора Ахмада Шах Масуда глобальная межклановая «разборка» была осуществлена ударом по нью-йоркскому символу свободной мировой торговли. Но тогда претенденты на статус мирового полюса уступили руководящей и направляющей силе – проводнику глобальной повестки дня. Я имею в виду Совет по международным отношениям, при котором как раз тогда был учрежден Центр превентивного действия. Руководит им ныне, кстати говоря, вышеназванный господин Аккерман, что тоже могло бы навести на некоторые размышления.
Если претенденты на роль центров мирового развития рассчитывают на финансовый кризис в США как на благоприятный момент для своей суверенизации – отлично, флаг в руки. Но для начала разберитесь в том, что и кого представляет Барак Хуссейн Обама, по каким связям и приятельским отношениям формируется его окружение, кто учился с ним на одном курсе и кем эти люди затем стали (например, Ричард Фроман, Джулиус Генаховский и Джейсон Грюме), кто опекал этого Обаму в высшем медиа-истэблишменте (например, Норман Майноу) и в глобальном банковском сообществе (например, Роберт Рубин, ныне сопредседатель CFR и член консультативного совета компании – основного спонсора Twitter). Прислушайтесь к мелодии «Крестного отца» на его мобильном телефоне, поинтересуйтесь связями его чикагских друзей. Полюбопытствуйте, что за персонажи и при чьей поддержке катаются в Москву и Новосибирск на форумы по информационным технологиям, а также молодежными инициативами, которыми они занимаются на базе Гарвардской школы права, которую окончил Обама, и на деньги Госдепа. Задумайтесь, почему все персонажи, изучающие арабскую, персидскую, а затем русскую блогосферу в рамках проекта «Интернет и демократия», начинали свою карьеру в USAID, и чем это «спасательное» ведомство годами беспрепятственно занимается в вашей собственной стране. И тогда у вас хотя бы возникнет вопрос, стоит ли доверять ассоциации «Голос» право измерять волеизъявление собственных граждан. А прежде чем подобные ассоциации начали делать свое дело в Египте, хотя бы предупредить эту страну об опасностях, которые ей грозят.
В Стратегии публичной дипломатии США, исполнителями которой официально числятся Госдеп, USAID, военное и разведывательное сообщество, прямым текстом предписано создавать в зоне влияния, то есть стране-мишени, «группы влияния», а также ориентироваться на «уязвимые сообщества». Хотя бы по опыту Египта уже в 2005 году можно было элементарно вычислить такие сообщества: это судьи и прокуратура; это средства массовой информации; это эксперты-политологи и экономисты; это правозащитные организации. И чем в первую очередь эти первично колонизированные сообщества будут заниматься: элементарно, Ватсон, они начнут искать коррупцию и местничество и предавать мировому изобличению и осуждению, с особым вниманием к счетам, личным связям сегодняшних и давно ушедших времен, и к объектам недвижимости – благо они доступны зрительному восприятию, а значит, легче возбуждают простейшее, как два пальца, эмоциональное орудие социальной зависти.
После этого они найдут в обозримом пространстве показательный пример бесчинства одного из правоохранительных органов – например, полиции, заснимут и выложат на YouTube (для чего эта штука и была создана экс-топ-менеджерами Google во главе с эмигрантом из Ирана) самые что ни на есть зверские патологоанатомические кадры, а поскольку эта «технология 2.0» позволяет подрисовывать фотографические образы, то эмоциональный эффект гарантирован. А потом местный топ-менеджер того же Google, накануне обученный в Белграде и Мехико, лично возьмет на себя повсеместное распространение этих видеокадров. Еще месяца через четыре рядовые граждане в разных арабских странах, в том числе душевнобольные люди, склонные к сниженному инстинкту самосохранения, начнут друг за другом, по нескольку в день, поджигать себя перед случайно оказавшейся рядом камерой, и тот же YouTube будет доносить детали этих самоувечий до зрительного восприятия широких масс. А потом, допустим, 19 января 2010 года, в день открытия заседания Лиги арабских государств в Каире, девушка с пухлыми губками выскочит на центральную площадь Каира с криками: «Вот уже четыре человека подвергли себя самосожжению! Хотите поджечь и меня – вперед!» – и т.д.
И после этого бывший лидер освободительной революции, человек, поднявший свою страну из руин, бывший офицер с сохранной выправкой, совершенно не желающий покидать свою родину и снимать с себя ответственность за нее, уступит власть братьям-офицерам, думая, что спасает страну – но вместо этого подвергнется издевательскому суду, где никто ни на грош не вспомнит о его заслугах. А еще через год он увидит сквозь железные прутья, как толпа еще больших размеров уже не под демократическими, а под исламскими флагами требует вздернуть и тех бывших братьев по оружию, которым он передал власть, и знать не хочет ни о каких их заслугах для страны, независимость которой они отстаивали.
О чем сейчас жалеет полуживой Хосни Мубарак, глядя из застенка на свое истерзанное отечество? Скорее всего, о том, что он не задумывался об элементарной обороне против мягкой власти – о том контр-оружии, которым следовало бы обзавестись любой стране, претендующей хотя бы на региональное лидерство, на собственное развитие по своим, а не USAID-овским схемам, о развитии национальной промышленности и сельского хозяйства, а не только туристических услуг и развлекательного бизнеса. И не только о системе защиты от прямой информационно-психологической агрессии, по примеру Китая, но и о сильных национальных средствах массовой пропаганды, но и о сильной дипломатии, объединяющей страны одной цивилизации. Об общих духовных ценностях, которые прочнее сохраняются в индустриальной среде и выветриваются в среде офисного планктона и рыночной толкучки. О том, что этот самый офисный планктон, когда он с кризисом 2008 года начал терять рабочие места в филиалах иностранных фирм, нужно было вовремя перехватить, отправить на обучение рабочим специальностям, а не оставлять в состоянии незрелой инфантильной обиды. О легковерной наивности своего делового сообщества, которое так беззаботно полагалось за западные банки и так восторженно внимало словам человека по имени Барак Хуссейн Обама, и даже на свои средства организовало его «эпохальный» визит в июне 2009 года… О том, что Каирский университет нужно было сделать не подголоском Катара, а альтернативой Катару.
Мубарак был одним из многих политических лидеров, видевших в Западе источник прогресса. Хотя с того момента, когда повестка дня Римского клуба стала глобальной повесткой дня, новая эра человечества была названа постиндустриальной, а заодно и постхристианской («эра Водолея»), можно было в этом усомниться. А отдельно взятые мыслители, вроде Линдона Ларуша, уже тогда сравнивали глобальную экономическую политику с раковой опухолью, которая, как и свойственно злокачественной опухоли, будет распространяться во все концы, а одновременно разлагаться изнутри, с надуванием и схлопыванием зловонных пузырей. Нельзя сказать, что политиков и деловых людей мира не предупреждали. Но политики и деловые люди игнорировали слова заключенного в тюрьму мыслителя, а если отчасти и соглашались с его прогнозами, то рассчитывали благополучно доплыть до самых рифов и вовремя соскочить с корабля. Соскочить удалось с наименьшим ущербом самым ушлым спекулянтам – вроде Джорджа Сороса и Уоррена Баффета, которые теперь на голубом глазу учат жизни коллег, призывая к самоограничениям в накоплении, а заодно и в инвестициях.
В State of the Union Address Барак Обама сослался на Баффета, объявив о введении «налога на богатых». Он не стал ссылаться на Сороса, поскольку Сорос уже засветился в качестве спонсора движения «Оккупируй Уолл-стрит» – очень удобного устройства для направления протестной энергии населения. А неприкосновенный Аллен Гриспен благополучно отправился в Давос учить бизнес-элиту. Оккупанты тоже побывали в Давосе, но распяли бизнес-элиту несильно, с ультра-революционным месседжем «Делай секс, а не WEF» над индигенистскими эскимосскими домиками.
Обама дал понять, что постиндустриальная политика будет продолжена – несмотря на «китайцам не отдадим». Что новые рабочие места будут создаваться в заведомо неэффективных секторах энергетики – солнечной и ветряной. Несмотря на то, что солнечная энергетика целиком зависит от импорта китайских редкоземельных металлов, и что никакие ВИЭ не производят бензин, а электромобили и гибриды не стали дешевле обычных частных средств передвижения. Из этого следует, что попытки излечения раковой опухоли будут и далее производиться за счет проникновения в ткани других частей мира, поскольку анонсированная программа строительства дорог позволит многих трудоустроить, однако не создаст мощностей, приносящих прямую прибыль.
Понимает ли Обама, что анонсируемая программа не излечит его экономику? Можно задать вопрос иначе: кто реально правит Америкой? На поверхности – имена Билла Клинтона, только что издавшего книгу «Возвращение к работе», где приоритетами инвестиций названы «зеленая экономика» и инфраструктура, и статью Гринспена в The Financial Times с призывом снять барьеры для юных креативных умов.
Однако если присмотреться к американской предвыборной палитре, мы не обнаружим по всем пунктам обамовского обращения никаких существенных идейных противоречий с его партийными оппонентами. Потому что среди оппонентов происходит отбор, причем не естественный, а искусственный – силами американской «перманентной номенклатуры» (термин Ларуша) и средствами крупной медиа-артиллерии.
Что делается в республиканском лагере? Там уходят со сцены Сара Пэйлин, которая перечила защитникам дикой природы, Мишель Бахман, выступавшая против абортов и не верящая в глобальное потепление. Там изо всех сил, в том числе путем изобличения в расизме на канале CNN, «изводят» Рона Пола: он – изоляционист и, следовательно, нежелательный элемент. Остаются экспансионисты Гингрич, Санторум и Ромни, причем в явном фаворе – Гингрич. В кампанию Гингрича уже вписался Джеймс Вулси, экс-директор ЦРУ, предшественник Аккермана на посту председателя Freedom House, коллега Майкла Макфола по британо-американскому Обществу Генри Джексона (имени соавтора поправки Джексона-Вэника), а также, что менее известно у нас, – ярый проповедник альтернативной энергетики. Джеймс Вулси входит в совет директоров Института анализа глобальной безопасности (IAGS) – учрежденной в 2001 году структуры, которая вместе с дочерней общественной организацией Set America Free Coalition занимается исключительно «стратегиями избавления Америки от нефтяной зависимости».
Роберт Макфарлейн, экс-советник Рональда Рейгана по национальной безопасности, ныне – директор IAGS, одновременно возглавляет корпорацию Global Energy Investors, спонсирующую крупные проекты в сфере альтернативной энергетики в Бразилии, Пакистане, Китае и на Филиппинах. Это значит, что господин одновременно занимается идеологией и коммерцией, и нет на него никаких Навальных с Удальцовыми. Это не единичная ситуация. При Гуверовском институте Стэнфорда созвана Рабочая группа по энергетике во главе с экс-госсекретарем Джорджем Шульцем с узкой, но кардинальной миссией «разработки ответа на вызов ОПЕК путем развития новых форм энергетики». Помимо Джеймса Вулси, Майкла Макфола и экс-гендиректора Rand Corporation Генри Роуэна, в ее состав входят экс-помощник главы Департамента энергетики по энергоэффективности Александр Карснер и бывший администратор Environment Protection Agency (EPA) Уильям Рейлли, которые после ухода с профильных государственных должностей возглавляют частные фирмы, внедряющие технологии ВИЭ.
Фонд защиты демократий, которым руководит Вулси при поддержке спонсоров Демократической партии США из еврейских общественных организаций (Бронфман, Сабан, а также Майкл Штайнхардт, близкий к Альберту Гору), также отстаивает заведомо малоэффективную и затратную альтернативную энергетику в противовес углеводородам. А это значит, что при любых раскладах, таким образом, повестка дня Римского клуба останется официальной повесткой дня США, а конечными целями политики будет соответственно, деидентификация, деиндустриализация и депопуляция. И что бы ни задумывал сам Обама и чего бы от него ни требовали избиратели, американский президентский офис плотнее, чем когда-либо в истории, контролируется Советом по международным отношениям – «руководящей и направляющей силой» мировой гегемонии и ее перманентной номенклатурой.
ЧЕЛОВЕЧКИ В «ПРОХОДНОМ ДВОРЕ»
Ответ ОПЕК вышел в 2011 году в императивы – после того, как большинство его участников поддержало Иран, отказавшись от наращивания добычи нефти. Это неподчинение, а вовсе не иранский ядерный проект, составляет casus belli. И не в том дело, играет Иран на повышение нефтяных цен (в пику Европе) или на понижение (в пользу Китая), а в том, что без контроля нефтяных цен глобальная гегемония неполноценна.
Производителям углеводородов в вооруженной операции против Ирана, если она будет полномасштабной (по ливийскому образцу), предназначено вначале нажиться, а потом проиграть: по оптимистическому варианту сценария, нефтяные цены будут «уронены» к американским президентским выборам. Согласно уже установленному принципу игры чужими руками удар, как уже неоднократно сообщалось, предстоит нанести Израилю – благодаря «самому тесному военному сотрудничеству в истории», а второй – Саудовской Аравии. Портал debka.com сообщал, что встреча Биньямина Нетаниягу и его военного секретаря Йоханана Локера с главой МИД Саудовской Аравии Саду Фейсалом ас-Саудом и главой саудовской разведки принцем Мугрином бин-Абдель Азизом состоялась в Москве 24 марта прошлого года, сразу же после визита в Москву Джорджа Байдена и одновременно – нового спецпредставителя США в Афганистане и Пакистане Марка Гроссмана.
Совместные действия против Ирана были в также в центре внимания 16 июня на так называемом Люксембургском форуме – частной «антифашистской» организации, возглавляемой президентом Европейского еврейского конгресса Вячеславом Кантором – обсуждалась в Стокгольме, на базе Международного института изучения мира (SIPRI), и помимо экс-министра обороны США Уильяма Перри, там присутствовал, причем в роли почетного гостя, предшественник принца Мугрина в должности главы разведки Саудовской Аравии Его Королевское Высочество принц Турки бин Фейсал аль-Сауд. Всем участникам были розданы материалы, подтверждающие «технологический обмен между Пномпенем и Тегераном, в том числе в сфере производства баллистических ракет, через некую третью страну – предположительно, Китай, и с использованием гражданских авиарейсов Iran Air». Участие в форуме влиятельных российских интеллектуалов – Сергея Ознобищева, Алексея Арбатова и Владимира Барановского – оправдывается тем, что одновременно Люксембургский форум продвигал драгоценный концепт «секторальной ПРО», а представитель IISS Марк Фитцпатрик потребовался, видимо, для подкрепления.
Как месседж, так и состав Люксембургского форума несколько расширяет представление об «образе желаемого завтра» Института современного развития: по Галичу, «мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне». Дмитрий Медведев – усилиями Сергея Приходько – накануне Ярославского форума, где фигурировали Збигнев Бжезинский и Эдвард Луттвак, отказался от рецептов ИНСОР и даже не позвал его предводителей в «большое правительство», поскольку прожект «секторального ПРО» был к тому времени унизительно растоптан Госдепом и Пентагоном.
Зато проект «наказания» Ирана не снят с повестки дня, что подтверждает речь Обамы. В течение всего года – а особенно к осени, когда состоялись выборы в Марокко и Тунисе и началась трехэтапная кампания в Египте, множество интеллектуалов, в том числе с российского телеэкрана, посыпало голову пеплом по судьбе Израиля, который Америка-де оставляет в окружении исламистов и которым вообще собирается чуть ли не пожертвовать.
Однако еврейские спонсоры в США от Обамы отнюдь не отвернулись, и прежде всего, разумеется, демократические. Судя по серии массовых протестов в Иерусалиме в июне-июле, а также по кампании в поддержку прав женщин в ультраортодоксальных израильских поселениях (якобы поддерживаемых правительством), если чем Вашингтон и собирается пожертвовать, так это правительством Нетаниягу: на него будет возложена ответственность за издержки войны, а к власти наконец придет истомившаяся Ципи Ливни из центристской «Кадимы», в 2008 году тщетно рассчитывавшая на пост премьера по гендерному принципу, ожидая победы Хиллари Клинтон в США.
Знаменательно, что последнее и решающее подтверждение о согласии Лиги арабских государств на бомбардировку Ливии Хиллари Клинтон получила в Париже (на специально организованной неофициальной встрече) от министра иностранных дел Объединенных Арабских Эмиратов принца Абдуллы бин Зайеда аль-Нахайяна, по данным Wikileaks, «находящегося в хороших личных отношениях с Ципи Ливни».
Кронпринц ОАЭ, принц Мохаммед бин Зайед аль-Нахайян, выпускник Британской Королевской Военной Академии (Сандхерст), безукоризненно привержен глобальной повестке дня: он является учредителем именного Фонда Консервации Видов (Mohammed bin Zayed Species Conservation Fund). Демонстрируя свою приверженность альтернативной энергетике, принц распорядился возвести крупную солнечную электростанцию в городе Маздар.
Верность глобальной повестке дня – превыше любых этнических привилегий. В 2001 году, когда преемник Роберта Рубина на посту Федерального казначейства США Ларри Саммерс был выдвинут на должность президента Гарвардского университета, подчеркивалось, что он – первый ректор-еврей. Но кто-то откопал высказывание Саммерса десятилетней давности, где он подвергал сомнению глобальное потепление, а еще оказалось, что он посоветовал калифорнийскому губернатору смягчить экологическое законодательство в интересах свободного рынка. Пределом всему стало неосторожное высказывание Саммерса о преимуществе мужского интеллекта над женским. В итоге первый ректор-еврей оказался первым ректором, которому коллектив объявил недоверие. В 2010 году он столь же бесславно был отстранен от должности главы Национального экономического совета при президенте – сразу же после поездки в Китай, где он, похоже, не справился с внедрением глобальной повестки дня в мышление партийного и государственного руководства.
Зато ближайший коллега Саммерса по кураторству российской приватизации Джефри Сакс, правильно уловил конъюнктуру: он теперь возглавляет в Колумбийском университете Центр Земли, где занято более четверти всего преподавательского состава. В консультативном совете числятся Джордж Сорос, председатель Межправительственного совета по изменению климата при ООН (IPCC) Раджендра Пачаури и его подручный по измерению таяния ледников профессор Дэниел Шраг.
В 2011 году список сотрудников престижнейшей Рокфеллеровской программы CFR пополнился двумя очень близко связанными именами: в ее состав приняты Джаред Коэн, глава Google Ideas, и ливиец Эд Хуссейн, руководитель информационно-аналитического центра Quillium. Первый в 2005 году обучался в Оксфорде, а оттуда отправился под чужим именем в Иран и Сирию, о чем написал бестселлер «Дети джихада: Молодой американец путешествует с молодежью Востока», где обосновал возможность «возбуждения социального восстания (social upheaval) при помощи социальных сетей». Второй – англичанин из семьи ливийских эмигрантов, был близок к «Братьям-мусульманам», увлекался книгами Хасана аль-Банны. В ноябре 2008 года Коэн, лично Кондолизой Райс принятый на работу в Бюро политического планирования Госдепа, пригласил организацию Хусейна на учредительный съезд Альянса молодежных движений, который состоялся в Вашингтоне, на базе Школы права Колумбийского университета. Quillium, тогда именовавшаяся молодежным движением, сыграла столь существенную роль в подготовке восстания в Бенгази, что ее предводителю была оказана не меньшая честь, чем Коэну.
Еще в феврале прошлого года, когда Евгений Сатановский и прочие приверженцы Биньямина Нетаниягу начали пугать российскую телеаудиторию «Братьями-мусульманами», экс-посол США в Марокко Марк Гинсберг писал об этой партии со снисходительным пренебрежением, популярно поясняя, что эта партия не представляет собой единое целое, там есть старики-обскуранты и активная, открытая новым веяниям молодежь, ориентированная на модель турецкой Партии справедливости и развития и одноименной партии в Марокко.
Фактически с «Братьями» работали еще с 2005 года, когда ее представителей включили в разношерстное движение «Кефайя» («Хватит!»). А непосредственно накануне египетского переворота организация фактически раскололась: из «более продвинутых» и способных осваивать новые сетевые технологии была сформирована партия «Свобода и справедливость», которая получила большинство на выборах. Теперь Европейский совет по международным отношениям (брюссельский филиал CFR) в числе главных тенденций нового 2012 года называет уже полное приручение «Братьев»:
«“Братья-Мусульмане” становятся наиболее удобными и полезными партнерами для Запада на новом Ближнем Востоке. “Братья” оказываются весьма простым, мягким и политически одомашненным движением до тех пор, пока западные державы не подталкивают его к определенным гражданским свободам и вопросам, связанным с Израилем (и даже в этом случае “Братья” не доводят ситуацию с Израилем до крайности). В свою очередь, “Братья” видят, что Запад благодарен им за противостояние диктаторам и помощь в свержении Асада в Сирии. Они предпочитают консолидировать власть, а не расширять и углублять революцию».
Еще одна из названных тенденций нового времени – реатлантизация Турции, иначе говоря, ее возвращение в американскую орбиту. Для этого есть основания: руководство Турции в течение года сначала (хотя далеко не сразу) примкнуло к антиливийской коалиции, затем публично осудило Башара Асада и предоставило сирийской эмигрантской оппозиции площадку для встреч в Анталии, затем дало согласие на размещение объектов американской ПРО на своей территории, и наконец, по собственной инициативе свернуло свою пацифистскую кампанию в поддержку жителей палестинского сектора Газа – несмотря на то, что Израиль продолжает карательные акции на этой территории. Понятно, что на такую серию уступок Анкара не могла согласиться «за просто так». Чем ей отплатили? Посмотрим, кто победил на выборах в странах Магриба: в Марокко – Партия справедливости и развития, в Тунисе – «Ан-Нахда», в Египте – «креативная», она же «одомашненная» производная от «Братьев-мусульман». И наконец, руководство ХАМАС, предавшее Башара Асада, переориентировалось с Ирана на Турцию, в том числе и благодаря ее громким пацифистским акциям Free Gaza. Отсюда понятно поведение южноафриканского судьи Ричарда Голдстоуна, который сначала на уровне ООН оправдал действия пацифистов, а потом «передумал». Судья Голдстоун, между прочим, состоит в правлении Международного центра переходной юстиции (ICTJ), который по инициативе Фонда Форда был учрежден специально (в марте 2001 года, еще до 9/11!) для «разрешения ситуаций правового вакуума после вооруженных конфликтов или после периодов репрессивного правления». Первый президент этого фонда Алекс Борэн был заместителем архиепископа Десмонда Туту, «экогуманиста» и ближайшего собрата по разуму Михаила Горбачева, в Комиссии ЮАР по правде и примирению.
Американские друзья Нетаниягу устроили шумную кампанию против строительства мечети у развалин Всемирного торгового центра, пытаясь уличить его инициаторов в связях с «фундаменталистами». И сами же выяснили, что заказчика, Американское общество мусульманского прогресса (ASMA), поддерживает не только мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг и весь пул изданий, пропагандирующих «арабскую весну», но и Фонд Рокфеллеров. И не зря: они заработали эту поддержку на идеологической ниве. Можно сказать, в поте лица. Президент ASMA Фейсал Абдул Рауф называет пророка Мухаммеда «первым феминистом», а титул Мусульманского лидера завтрашнего дня эта организация присвоила, в частности, Анне Зонневельд – проповеднице гомосексуальных браков, предводительнице центра под названием «мусульмане за прогрессивные ценности», объединяющей экологистов и гомосексуалистов. Для полной характеристики ASMA остается добавить, что ее также финансируют Катарский фонд и Фонд народонаселения ООН.
Поэтому традиционные иудеи, составляющие большинство «Ликуд», устраивают истерику совершенно напрасно. В сентябре этого года в Израиле состоялось первое массовое купание нудистов, назло надменному раввинату, а поход (в буквальном смысле поход, с факелами) на «замшелых» ультраортодоксов, запрещающим девушкам обнажать плечи, вместе с Ципи Ливни возглавила сопредседатель левой партии «Мерец» Захава Галь-Он. Их всецело поддерживают публицисты «Хаарец» со страниц которой ветеран левой политики, экс-спикер кнессета Авраам Бург предсказывает создание единого деидеологизированного (то есть очищенного от клерикальной «реакции») арабско-еврейского государства.
Под чутким руководством CFR и организаций, проповедующих «ненасилие» (руководство ХАМАС, по совпадению, как раз объявило о переходе к исключительно ненасильственным формам борьбы), переоценка базовых ценностей производится как с мусульманами, как с традиционными христианами (вспомним колонну геев, преследовавшую автомобиль Папы Римского в Мадриде), так и с иудеями. Симптоматично, что американская поэтесса Рэчел Баренблат, соучредительница одного из основных порталов «арабской весны» Worldchanging, получила сан раввина от основателя так называемого возрожденческого направления в иудаизме реба Залмана Шахтера-Шаломи, которого в 60-х годах изгнали из хасидской общины за употребление ЛСД.
Реб Залман – близкий приятель Ричарда Альперта, партнера Тимоти Лири по наркотическим экспериментам, который проживает в Индии под именем Рам Дас. Обновленческая идеология, допуская не только возведение женщин в раввины, но и гомосексуальные браки, по оценкам богословов, близка к пантеизму. А супруг Рэчел Баренблат, выпускник Гарвардской школы права Этан Цукерман, является одним из учредителей международной сети блогов Global Voices – «сети сетей» «арабской весны». (Сегодня, впрочем, не только арабской: в число языков сети вошел русский, а вместе с ней и русскоязычные авторы – Григорий Асмолов, корреспондент «Коммерсанта» в Израиле, и Марина Литвинович, прославившаяся недавно довольно безграмотным, но высоко оцененным на Западе досье «Власть семей»).
Экс-председатель партии «Мерец» Йоси Сарид, один из самых продвинутых «трансформаторов» израильского общества, со страниц «Хаарец» подвергает осуждению главу МИД Авигдора Либермана, который осмелился после встречи с Хиллари Клинтон в Вильнюсе, и явно ей назло, съездить в Москву и заявить там, что российские выборы 4 декабря прошли без существенных нарушений. Закономерно ссылаясь на авторитет Михаила Горбачева, Сарид предрекает: «Возможно, иностранные обозреватели понадобятся и у нас (в Израиле), и тогда Путин пришлет ему собственных Киршенбаум и Илатовых, если к тому моменту он (Путин) сам не будет повержен, как каждый коррумпированный тиран, время которого пришло».
Коллективный портрет энтузиастов глобальной трансформации, дополняет индус-мусульманин Эбу Патель, автор проекта «Транскультурный ислам» и член Консультативного совета по религии при CFR, который на сайте возглавляемого им Корпуса межрелигиозной молодежи (IFYC) рассыпается в похвалах не мусульманским и не индуистским авторитетам, а Далай Ламе: «В чем секрет Далай Ламы? Он имеет больше 2 млн последователей в Твиттере, его речи собирают стадионы. (…) Подобно Сократу, он говорит: я знаю, что ничего не знаю, и всем интересна не его простота, а его трудный путь из Тибета в Индию, его постоянная борьба за мирные переговоры с китайскими оккупантами, в то время как культура и жизнь его народа разрушается с каждым днем… Но самое потрясающее в Далай Ламе – то, что он является не только духовным и политическим лидером своего народа, но и межрелигиозным лидером, как написано в его книге «К подлинному родству религий – как мировые религии могут объединиться» (…) Мы присоединяемся к Далай Ламе в его миссии, состоящей в том, чтобы сделать межрелигиозное сотрудничество реальностью XXI века»… Эбу Патель также возглавляет в США Национальный комитет Ага-Хана. Исмаилитская ересь в исламе столь же близка к пантеизму, как иудейское обновленчество. А кто не согласен с этой повесткой дня, чтоб было понятно, – тот диктатор и коррумпированный тиран.
«Китайские оккупанты» Тибета – конечная цель их наступления, а до той поры антидиктаторское сословие не должно потерять тонус, равно как и постоянных спонсоров. Это значит, что Google, Facebook, Twitter, YouTube и фирмы, производящие соответствующие гаджеты и постоянно рекламируемые на сайте Альянса молодежных движений Movements.org, должны получать непрерывно возрастающую прибыль. Это значит, что ажиотаж на осваиваемых рынках не будет зависеть от того, происходят ли в очередной стране выборы (как в России и Казахстане) или не происходят (как в Иране).
Кроме того, практика показала, что спрос на новые технологии возрастает не только в связи с объявлением очередной революции, но и в связи с чисто конкретными знаковыми жертвами – как то самосожженный торговец Буазизи в Тунисе или убитая выстрелом в фотогеничную грудь Неда Агасолтан в Иране (последний эпизод персонально раскручивал Джаред Коэн на пару с Джеком Дорси и их общей израильской любовницей-телеведущей).
Несомненно, нападению на Иран будет предшествовать новая волна интернет-проникновения в страну-мишень, и самые креативные профессионалы уже включились в соревнование за самый эффективный метод прорыва IT-блокады.
В России интернет-пространство открыто, как проходной двор, и здесь, очевидно, смысл соревнования другой – за изобретение эпизода, который создаст, как выражается Герман Греф, «движуху». Об этом догадывается даже Владимир Жириновский, предсказывая, что 4 февраля на оппозиционном митинге кого-нибудь грохнут. Юлия Латынина скромнее в предположениях, но откровеннее: ну конечно, будут сожженные автомашины, потому что нельзя же сжарить яичницу, не разбив яйца – но надо сделать так, чтобы машины загорелись по вине власти, а не по вине митингующих. Столь откровенно в составление сценариев обозревательница «Эха Москвы», постоянно подчеркивающая индивидуальность своей позиции, вписалась после того, как покорно, совершенно по-бараньи, присягнула проекту «Навальный».
УВАЖАЕМЫЙ ГОСПОДИН БАЛЛАСТ
На дискуссии в передаче «Исторический процесс» канала «Россия-1» Егор Холмогоров спорил, что сейчас, в отличие от февраля 1917 года, наша страна, к счастью, не находится в состоянии истощения мировой войной. Это правда, но внешнеполитические и внешнеэкономические утраты с 2008 года по 2011 год таковы, как будто Мамай прошел.
Еще три года назад казалось, что у нас «все схвачено» в Риме и Анкаре. Потенциал связей с Турцией и Италией действительно создавал уникальный треугольник трех наследниц трех великих империй, с общим консервативным сознанием большинства населения. Вокруг этого треугольника можно и необходимо было воздвигать защитные бастионы, поддерживая общий каркас от Калининграда до Владивостока и от Рима до Пекина. Амбиции Эрдогана и Берлускони, человеческий потенциал этих политиков можно и необходимо было применить к большим евразийским проектам, развивая технологии не болтовни, а строительства. Но этот треугольник разметали и погубили не враги, а то самое колониальное мышление, о котором говорил Сергей Глазьев.
Во-первых, это колониальное мышление бизнес-элиты, которая сейчас пеняет на Путина, а должно пенять на себя. В 2003 году Анатолий Чубайс, в ту пору глава РАО ЕЭС, должен был оценить размеры собственного негативного рейтинга, прежде чем провозглашать «либеральную империю» и везти этот самовар вместе с Миллером в Тбилиси. Вклад самого Миллера в испоганивание российско-украинских, российско-туркменских, российско-белорусских отношений вообще никакому измерению не поддается. А всего-то стоило один раз, на сон грядущий, почитать книгу Дж.С.Ная: мягкая власть – это власть, умеющая притягивать к себе, а не отталкивать.
Российский бизнес еще в 2011 году тешился иллюзиями: мировой кризис казался благоприятным моментом для скупки западных активов. Однако Владимир Антонов зря привлекал премьера к своей шведской сделке по SAAB – итогом стала национализация его собственных банков в Литве и Латвии. Не более успешно Алексей Мордашов рассчитывал на блокпакет Siemens, и так старался, что даже записался шведом на заседание Бильдербергской группы. Индийские ВВС, как казалось, только и ждут российских истребителей. Но их обошел Rafale, убедительно и иллюстративно отбомбившись по Ливии.
И даже в ближайшем зарубежье наш бизнес ждали сюрпризы. Грузия отказалась от ИЛов, которые вдруг оказались устаревшими, а беспорядки в Казахстане начались не со штурма госучреждений в Новом Узене, а с поджога представительства «Лукойла», ровно на следующий день после российских выборов.
Пострадавшие должны сказать «спасибо» собратьям, которые в расчете на второй срок Медведева демонстрировали образцово колониальное поведение. И никаких особых привилегий – за счет участия в проекте Сколково и за счет медиа-раскрутки двух пальцев журналиста Олега Кашина – с этого не заработали. Ни личные закрытые встречи с Джо Байденом, ни попытки «отмыться» от претензий бывших деловых партнеров в Лондонском суде не пошли в плюс. Наоборот, репутация собственных партнеров оказалась под непоправимым ударом. В своей налоговой декларации Михаил Прохоров даже боится упомянуть «Русал»: ведь, как прозвучало на обнародованном Березовским пленке 2000 года, в число его реальных владельцев входили некто Антон, Аксен и Миша, и эти откровения мало способствуют сделкам, не говоря об экспансии.
Когда корпоративная, несмотря на название, «Независимая газета» накануне визита Байдена в Москву сообщала, дословно: «С той частью российской элиты, которая сделала ставку на нынешнего премьера, американцы легко справятся: достаточно будет не выдать пару раз заграничные визы Юрию Ковальчуку, Аркадию Ротенбергу или Геннадию Тимченко, а если не поможет, заморозить их активы в зарубежных банках», – ее владельцы вряд ли рассчитывали, что уже через полгода информационное оружие, направленное только на «околопутинский» бизнес, распространится и на «медведевский». И как легко установить, проблемы бизнеса в Египте затронули далеко не только деловые круги, приближенные к Мубараку и его партии.
Российский большой бизнес, который начали предупреждать еще в 1994 году, только сейчас дотумкал до простой истины: возможности экспансии прямо пропорциональны внешнеполитическому влиянию государств. Когда оно тает, рушатся и «исторически сложившиеся» отношения – как, например, у «Лукойла» в Болгарии или у «Ростехнологий» в Италии. «Трансформация», которую был вынужден признать Давосский форум, хоронит возможности получения особых условий за рубежом, сколь бы ни были интересны эти отношения непосредственным партнерам: не они решают, и даже не государства, а мировые параполитические круги, диктующие глобальную повестку дня и раздающие кому «девятку», кому «тройку». Кому позор, кому полный позор, а кому санкции и делегитимации.
Вторая причина растраты внешнеполитических позиций – увы, это склонность руководства страны к подбору тусклых личностей, с которыми удобнее работать. Такой подбор не дал реализоваться Глазьеву, как и многим другим творческим людям (именно творческим, а не «креативным»).
Место творческих людей в истэблишменте заняли травоядные существа, казавшиеся безопасными в силу своей примитивной личностной структуры, а на деле оказавшиеся подобострастными подбиральщиками чужих идеологических объедков.
Отечественная программа энергоэффективности не только поразила своей затратностью, но и навела специалистов и неспециалистов на вопросы: а зачем все это нужно в богатой ресурсами стране, не лучше ли разведывать и добывать эти ресурсы? Программа «Электронная Россия» будто бы была продиктована борьбой с коррупцией, как и электронные аукционы; на практике оказалось, что ничего спасительного в этом нет. Откуда целеполагание, откуда навеяны эти рецепты? А оттуда же, откуда мода на кукурузу при Хрущеве.
Американская программа «Электронное правительство», принятая при Джордже Буше-младшем, была придумана не Бушем, а диктаторами и проводниками глобальной повестки дня. В ее основе была та же мизантропическая идея «пределов роста», та же самая постановка биосферы превыше ноосферы: во что бы то ни стало сократить потребление бумаги, чтобы спасти якобы исчезающие леса. Нетрудно догадаться, что заработала на нем отрасль, ныне обеспечивающая эффективность информационно-психологических войн через условные рефлексы «кнопочного мышления». Объедок был подобран себе на голову, причем символический акт подбирания объедка – подключение к «твиттеру» в Калифорнии – показательно сочетался с поеданием объедков в буквальном смысле (гамбургер в арлингтонской забегаловке).
Энергетики, которым было предписано внедрять энергоэффективность без дополнительных федеральных средств, были вынуждены компенсировать разрывы в своих инвестпрограммах за счет населения, на что население, естественно, на выборах 4 декабря 2011 года ответило «ногами» – и, как в Египте, виноват оказывается тот, кто ближе – местные чиновники, созванные в «Единую Россию», как в стойло, которое теперь кто-то закрыл снаружи и подпалил.
Цитата: «Сегодня экологическая политика способна не только не мешать экономике, но и служить локомотивом устойчивого развития. Способствовать борьбе с бедностью, социальным неравенством и несправедливостью. Помогать выйти из тупиков “общества потребления” к новым горизонтам… В России ведется подготовка базового документа – “Основы экологической политики РФ”. Экологические показатели теперь включены в число критериев оценки эффективности региональных властей… В нашей стране именно активные действия гражданских объединений привлекли внимание ко многим проблемам. Это и защита Химкинского леса в Подмосковье. И ряд публичных кампаний за сохранение природных ландшафтов и памятников…»
Кто нес эту подобострастную белиберду в международной аудитории, в присутствии «старших экологических товарищей» из ООН? Это нес Сергей Михайлович Миронов в той аудитории, где его покровитель и автор его карьеры Владимир Путин защищал кандидатскую диссертацию о развитии экономического потенциала Северо-Западного региона на основе разработки недр, а вовсе не их консервации ради птичек и червячков.
Когда именно Сергей Михайлович нес эту белиберду? После того, как член его фракции в очередной раз прокатился в США, а потом авторитетный профессор Гонтмахер объявил, что партия «Справедливая Россия» станет опорой президента Медведева как альтернатива «Единой России».
А за два дня до этого Сергей Михайлович Миронов встречался в Петербурге с украинской делегацией во главе со спикером Литвиным. Эта делегация приехала в Киев и разгласила там содержание доверительной беседы. А содержание было такое: Владимир Путин намерен совершить переворот, и первое, что он после этого сделает – он свергнет президента Януковича. Можно догадаться, как после этого воспринимались в официальном Киеве и газовые переговоры, и визиты Патриарха. А тут, очень кстати, компания Shell намерила Украине два с половиной триллиона (!!!) тонн собственного сланцевого газа. И тут же экономист по фамилии Нарбут подсунул украинскому премьеру готовый концепт разделения компании «Нафтогаз» на европейский манер. Когда обыски Еврокомиссии застали «Газпром» врасплох, поскольку информированные братья-украинцы не предупредили, главе корпорации вряд ли приходило в голову, какой вклад в этот сюрприз внес индоктринированный в «теорию устойчивого развития» (=концепт «пределов роста» Римского клуба) спикер верхней палаты своего же, не чужого парламента.
Что еще болтал Сергей Михайлович Миронов в те дни перед Петербургским Экономическим форумом, на котором еще можно было договориться с Китаем о газовых ценах, пока не опередили братья-туркмены (которым так же, как украинцам, была навешана лапша на уши о триллионах кубометров Иолотани)? Еще он болтал – цитирую:
«Борьба с коррупцией востребована российским обществом, и именно общественная активность является главным фактором нейтрализации бюрократического сопротивления антикоррупционным инициативам политического руководства страны. Об этом говорит успех известного интернет-проекта «РосПил» блогера Алексея Навального, с помощью которого граждане анализируют государственные закупки и часто выявляют просто вопиющие факты откровенного и, скорее всего, небескорыстного растранжиривания бюджетных средств… Я работаю над законопроектом о закреплении особых правовых гарантий общественным деятелям, занимающимся расследованием коррупционных схем».
Один такой деятель в его фракции уже был подключен к расследованию схем обхода европейского и родного законодательства – обхода не только в целях набивания карманов, но и избежания бессмысленных корпоративных расходов. А в так называемом «национальном» антикоррупционном центре, как сообщал не кто-нибудь, а газета New Times Евгении Марковны Альбац, еще во время приема президента России в арлингтонской забегаловке готовилась некая серия публикаций одновременно в американской и российской прессе, в результате которой Владимир Путин должен был немедленно оставить должность, а силовики, курирующие Кавказ, сесть в тюрьму за отмывание денег.
И кто извлек пользу из подобранных объедков? Кто угодно, кроме самих подбиральщиков. Выиграли птички в Химкинском лесу, за счет населения мегаполисов, в XXI веке не имеющего современного автобана. Выиграл новый мэр Москвы, на которого удивительным образом пока не распространяется гнев «среднего класса» за подтасовку результатов выборов в столице. Выиграли карьерные интриганы в Киево-Печерской лавре. Выиграл Збигнев Бжезинский, для которого разрыв российско-украинских связей был главной персональной мечтой. Выиграли те страны, куда бурным потоком, как из Египта, утекает российский капитал. А 24 декабря на проспекте Сахарова выиграл (правда, по данным социологической службы, получающей внешнее финансирование) Алексей Анатольевич Навальный на пару с писателем Чхартишвили, придумавшим себе псевдоним в честь теоретика анархизма.
Сами подбиральщики имеют бледный вид. Один суетится, реабилитируясь (так и сказано на сайте «Газета.ру») перед студентами журфака МГУ. Другой бормочет, что поход членов его фракции к послу Макфолу – это подстава, и что слухи о развале его партии преждевременны. При этом оба подбиральщика идеологических объедков так и не поняли, кто и когда их развел, как лохов. Хотя вся фактура лежит на поверхности. Журфак – это то учебное заведение, где презентовали свои результаты «исследования блогосферы» гарвардские операторы с тунисским, египетским и ливийским опытом. А авторы «подставы» в партии «Справедливая Россия» – те же лица, которые из лучших побуждений обеспечивали этой партии кулуарную внешнюю поддержку.
На Украине был такой политик Александр Мороз. В ноябре 2000 года, в тот самый день, когда президент Кучма собирался отправить в отставку премьера Ющенко, он вылез на трибуну с пленками майора Мельниченко. У Александра Мороза было больше амбиций, чем у Сергея Миронова: ему сулили президентский пост в Вашингтоне, куда он ездил незадолго до своего разоблачительного бенефиса. Где сейчас Александр Мороз? Где разоблачитель Мельниченко, и почему ему ничем не может помочь его покровитель Скотт Хортон из Колумбийском университета? Неужто так трудно, хотя бы поговорив с Литвиным, усмотреть в происходящем некую параллель?
Сегодняшние события в России «параллелят» с чем угодно – с событиями 1991 года или даже февраля 1917-го. Хотя параллель находится во времени и месте гораздо ближе – в Киеве. Если охарактеризовать одним словом процессы в России в канун выборов главы государства, то это слово – украинизация. Экономически это значит – удержание в подчиненном состоянии, включая принуждение к приватизации активов, которые особо востребованы. Политически это значит – многолетняя конкуренция между заведомо слабыми прозападными политиками и вытеснение всего прочего спектра. В военном отношении это значит – конфискация ядерного потенциала. Физическое расчленение страны при этом не обязательно, но соответствующие заявления региональных демократических оппозиций, разумеется, будут рассмотрены. Если эти сепаратистские регионы, конечно, не лежат на пути пролета американских грузов в Афганистан.
Гонгадзе у нас уже есть, фамилия его Магнитский. И его труп инструментальнее, чем туловище в Таращанском лесу, поскольку стоило его тронуть, как поплыли по кругу клановые дрязги в силовых структурах. И стоило устроить разнос непосредственным виновникам, как благодарная пострадавшая сторона провела через Конгресс США «черные списки», а сам этот факт перевел страну в другой разряд, «троечный». А потом что было? Лондонский суд с Александром Волошиным в роли свидетеля. Человек, который слыл «серым кардиналом» политики при Ельцине, накопивший зависть за десятилетие после того, как не он стал наследником, дергавшим за международные рычаги, рассчитывая на реванш, – и оказался в роли оправдывающегося с бегающими глазками, как персонаж Галича: вот стою пред вами словно голенький.
В мировой системе отношений внеэкономического принуждения за каждый отданный палец откусывают по локоть. Владимир Владимирович Путин вроде бы сам говорил о том, что в этом мире уважают только сильных. Казалось бы, все ясно, и создание Общероссийского народного фронта вроде как свидетельствовало о том, что перед возвращением на сцену подлинный лидер хочет отказаться от подбиральщиков объедков.
А вместо этого делается компромисс номер один – простая рокировка в тандеме, а затем – совместная с балластом агитация за партию власти. При том, что от тандема устали не отдельные критики, а целые сословия, целые электорально значимые слои населения. При том, что на тандеме играли, причем успешно, не только Соединенные Штаты, но даже Украина. Но нет же – он сохраняется, и распорядитель кампании от имени фронта, режиссер (!) Говорухин, печалится, что президент мало участвует в кампании премьера. Уважаемый господин балласт, вы недостаточно реабилитируетесь перед юными кашинцами, давайте еще! Чтобы что?
Вместо этого делается компромисс номер два – перемещение путинского серого кардинала Владислава Суркова. Вся заинтересованная мировая пресса в один голос называет эту передвижку признаком слабости. «Слабых бьют», – говорил когда-то Владимир Путин. И действительно, бьют еще сильнее. В том числе СМИ, непосредственно финансируемые «Газпромом», и интеллектуалы из вузов, финансируемых государством. Бьют, поливают, бабачут и тычут. Все по инструкциям Джина Шарпа, которые в целом означают одно: чтобы покорить нацию-мишень, нужно прежде всего морально уничтожить государственное руководство, довести его до животного состояния: так делалось с Милошевичем, так делалось с Мубараком – примеров мало?
Вместо этого (хотя Навальный с Акуниным уже объяснили на пальцах: власть будет пятиться, оппозиция – наступать), делается компромисс номер три – согласие на изменение процедуры выборов глав регионов, хотя к фальсификациям на выборах в федеральный парламент это не имеет никакого отношения. Хотя даже от Украины этой всенародной выборности глав регионов никто не требовал, в том числе и после «оранжевой революции». Как и следовало ожидать, господин балласт охотно подхватывает тему, уже на рефлекторном уровне усугубляя уступку. Уже начатая извне украинизация собственноручно усугубляется, дополняется ливийскими элементами. Чтобы что?
Вместо этого в ответ на требования ухода в отпуск делается четвертый компромисс – отказ от прямого обращения к людям в пользу программных статей, которые не оказывают и не могут оказать того эффекта, который оказывает прямая речь в эфире. Неужели и этого не знает режиссер Говорухин, равно как и профессиональные референты, изучавшие опыт кампаний в дальнем и ближнем зарубежье? Неужели так неочевидно, что при выборе между Хиллари Клинтон и Бараком Обамой стратеги Демпартии руководствовались мнением Голливуда? Неужели так непонятно, что пропагандистский эффект «арабской весны» был достигнут зрительными, а не вербальными средствами? Неужели трудно догадаться, что иммунитет белорусов к тем же манипулятивным технологиям – результат прямого общения Лукашенко с народным большинством, где важен не только правильный набор слов, но и интонация, речевые акценты, взгляд, мимическое сопровождение – все то, что напрочь исчезает с переходом к статейному жанру? И разве нельзя заранее предугадать, что на каждую статью будет по сотне издевательских отзывов, где цепляться будут не к центральным идеям, не к тем пунктам, которые обозначают ревизию катастрофических начинаний «господина балласта», а как раз к дополнительным и необязательным пассажам-реверансам? Что та же либеральная газета, которая нарочно (с бессмысленным упрямством) была избрана трибуной, убьет одной фразой экономическую статью от 30 января: «Написано будто референтом для начальника»?
Россия богата не только газетами. Россия богата людьми, способными и творить, и представлять результат своего физического, художественного, артистического труда и одновременно, прямо или косвенно, выражать свою политическую позицию. Множество таких людей промелькнуло в кадрах серии фильмов «Россия от первого лица». Но эта серия фильмов, при всей достоверности фактуры и монологов, транквилизирует ту часть электората, которая уже определилась, но ничего нового не завоевывает – больше того, думская кампания показала, что демонстрация созидательного примера, то есть сугубо мирная агитация, не действует в обстановке войны. Известны бойцы, сидящие в блогах, иногда на пять минут выпускаемые на экран для какого-нибудь язвительного комментария – ответа Березовскому, например. Однако «на передовую» выставляется Ксения Александровна Собчак, творческий продукт которой не просто известен, а навяз на глазах, ушах и зубах. Социологи подсказывают: ее негативный рейтинг выше, чем у Навального. Но через неделю размышлений Ксении Александровне дает трибуну интернет-газета «Взгляд». Для чего потребовался этот пятый компромисс? Это что – аванс? Да, Ксения Александровна умеет заниматься неформальной дипломатией в Грузии. Но ведь и Никита Сергеевич Михалков научился, как породненное лицо. Не так ли? И если уж говорить об этом регионе и о каких-то уступках, не лучше ли уступить большинству населения Южной Осетии, проголосовавшему за Джиоеву, а создателей конфликта выставить вон из Кремля без права на административную работу?
Кто еще вступает в качестве «бойца на передовой»? Владимир Познер? А его негативный рейтинг кто-нибудь не потрудился посчитать? И заодно подумать об эффекте его интервью с Макфолом: кто больше от него выиграет и кто проиграет – Путин, сам Макфол, отношения России с Китаем, который господин Познер ради красного словца сравнивает с ГУЛАГом?
Выигрывает, конечно же, Макфол, поскольку усилиями Познера оказывается уникальной личностью во всей дипломатической гвардии мира – дипломат, который не врет. Это все равно, что шофер, который сидит к рулю спиной, это гениальный фокусник. И конечно, Макфол врет, очень художественно хлопая мутно-голубыми глазками. Прежде всего, разумеется, он врет о том, что информационная война не направлена против России. Если бы он не врал, не было бы ни «корпоративного активизма» Навального, ни экологических соблазнов для Миронова, ни флирта казахских поджигателей с мироновскими депутатами и тележурналистом Парфеновым, ни функционеров Transparency International в Химкинском лесу, ни путешествий спецкоров «Свободы» по горам Кавказа за компроматом на руководство Чечни и дагестанских муфтиев, ни черных списков Магнитского. Не было бы и указа Обамы (executive order) об экспроприации любых граждан, вступавших в контакт с произвольно избранными преступными группами, среди которых неопределенные российские «братки» («Братский круг») – то есть кто угодно, то есть все, кого Эдвард Луттвак вдохновлял легализовать капиталы. Чтобы что? Вот здесь как раз понятно: чтобы их потом конфисковать.
Революция – не только десять тысяч вакансий, но и десять тысяч экспроприаций. Судьбу экспроприированных средств решают хозяева, и в этом смысле популярный советский фильм «Достояние республики» отнюдь не был выдумкой. Так называемая «стратегия хаоса» в Ливии, равно как и в Египте, состоит только в том, чтобы закрепить предлог для невозвращения «награбленного» народу. Потому что конфискованное никогда народам не отдают – его отдают правительствам. Таким правительствам, с которыми не хотят работать даже «Врачи без границ», деньги возвращают по кусочкам, безналом и на невыполнимых условиях.
Майкл Макфол, конечно, занимается вопросом о легитимности российских выборов. Поэтому среди приглашенной им «общественности» была начальница ассоциации «Голос», а еще две дамы, предварительно награжденные Джо Байденом медалью «За женскую отвагу» (одна из них всерьез считает, что может использовать Америку (!) для достижения экологической справедливости в России. Это клинический случай – как с заместителем редактора «Коммерсанта», который в матерном интервью писателю Багирову говорил о Суркове: «если бы я был его начальником, я бы помог ему с пиаром»). Но Познеру как бы не приходит в голову спросить Макфола, что делала у него измерительница экзит-поллов из организации, работающей на деньги USAID по контракту с Freedom House.
Но прежде всего Майкл Макфол был назначен в Москву – по официальному заявлению пресс-службы Госдепа – с целью «достижения согласия с Россией по вопросу об Иране», и это естественно, благо он предметно занимается этой страной, не меньше, чем Россией. Более того, в телеинтервью с Познером он признает, что ситуация вокруг Ирана была одним из предметов беседы его начальника, первого замсекретаря и экс-посла в Москве Уильяма Бернса с руководством МИД РФ накануне их общей встречи с оппозицией. Однако оба – Познер и Макфол – как партизаны, промолчали о сирийском вопросе, который был более животрепещущим – как перед заседанием СБ ООН, так и после скандала с российским грузом оружия.
О ближневосточном предмете переговоров уместно вспомнить в связи с последним месседжем – о том, что Барак Обама, оказывается, готов встретиться с Дмитрием Медведевым до истечения его срока. Уважаемый господин балласт, мы соизволим с вами пообщаться! Чтобы что? Чтобы обсудить (внешнеполитические) условия изменения инвестиционной «тройки» на «четверку с минусом»? Не для того ли Евгения Марковна встречалась с Дмитрием Анатольевичем, о чем в предыдущем эфире Познера разболтал Алексей Леонидович? И не потому ли вслед за Бернсом в Москву прибыл еще и помощник госсекретаря Джеффри Фелтман?
Как раз в дни визита Фелтмана Макфол сообщил, что против (избрания) Владимира Путина Вашингтон в общем-то тоже ничего не имеет. Димитрий Саймс полгода назад (а именно 2 июня 2011 года) говорил яснее. Он говорил: новое президентство Путина устраивает Вашингтон, если премьером будет Кудрин или Шувалов. Иными словами, удобнее винтик, чем флюгер. Удобнее для диктующей стороны была бы и перестановка приоритетов в нашей внешнеполитической доктрине: сначала США, потом Европа, а АТР чтобы вовсе не было. И неправильных речей на саммитах БРИКС, равно как и участия России в подобных сборищах. Чтобы их не было, кстати, предприняты и другие усилия – прежде всего стратегический альянс США с Индией в противовес Пакистану, вместе с рассадкой этнических индусов на множество ответственных государственных должностей, вплоть до USAID. А также связочка Дели с Кабулом.
Нуриэль Рубини, в роли уже не просто эксперта, а правительственного чиновника, уже протранслировал России, что в БРИКС ей не место: ростом не вышла. Если бы ведущий деловой телеканал не был колониальной подстилкой, он нашел бы контраргументы – например, на основании официальной статистики составил бы перечень стран-должников по абсолютным цифрам.
В канун нового года МИД РФ собрался с духом и сам ответил Вашингтону, впервые суммируя нарушения прав человека в США. Это, между прочим, была крамола не меньшая, чем список должников: до сих пор такие публичные расчеты позволяли себе только Китай и Иран.
ЯРМАРКА БЕСЧЕСТИЯ
В июне 2011 года, когда Димитрий Саймс транслировал России условия Вашингтона, Барак Обама – как повторно подтверждал Джо Байден – был настроен, наоборот, на личную встречу с Путиным. Но Путин а) не встретился, б) не уважил Кудрина, хотя тот возмущался бюджетом и своим неназначением непосредственно из Вашингтона, и в) анонсировал создание Евразийского союза как самостоятельного полюса мировой экономики. Третий «проступок» и есть главная крамола. Не только из-за валюты, но даже просто из-за того, что культурно родственные страны хотят не только общаться на одном языке, но и еще что-то вместе производить, строить, дополняя экономики и совместно делаясь более самодостаточными.
Этого Вашингтон потерпеть не может. И если мы посмотрим, против каких компаний введены санкции в Белоруссии, Сирии, Иране, то окажется, что все эти компании – производственные. Формально санкции вводятся под тем предлогом, что с этих фирм, по чьей-то сплетне (она же оперативная информация), доход идет будто бы в карман президента и/или его родственников. Если бы президент хотел быстро крутить бабки, он бы, наверное, вложился в казино (в Белоруссии не запрещенные) или ритейл. Но нет же – надо нанести удар именно производству, а вместе с ним и людям, у которых сохранилась трудовая этика. Надо истребить индустриальное мышление, а потребительское – не страшно. Оно удобно.
Истребление индустриального мышления – из той же серии действий, что и подмена экономического планирования праздным расчетом на «доходность территорий». Промышленник живет будущим, потребитель – сегодняшним. Идеал этой селекции – нелетающее существо с коротким умишком, желательно всеядное. На Украине это делали и с населением, и с олигархами. Вовлечение индустриалистов в энтертейнмент – первый этап выращивания парнокопытных. А второй этап – это когда они набрали вес и готовы на бойню. Так было с Павлом Лазаренко – ему дали хорошо нагреть руки, разложить деньги по западным банкам, еще и еще, и только потом экспроприировали. Что-то похожее, очевидно, случилось и с главой Евразийского еврейского конгресса Александром Машкевичем. Зато его единоверец Виктор Пинчук спонсирует так называемую борьбу со СПИДом, соответственно дружит с Элтоном Джоном и ежегодно оплачивает мероприятие на Давосском форуме, и ему дают копить жир. То же касается Рината Ахметова, питомец которого Арсений Яценюк представлял «украинскую альтернативу» в Давосе. А Вячеслав Кантор вышеназванными стараниями заслужил даже французский орден Почетного легиона. Подход к крупным парнокопытным индивидуален.
Первым признаком украинизации России стало непристойное пресмыкательство отечественных олигархов перед глобальным заказчиком – тому пример участие Усманова в «химкинском деле», равно как и страхи перед национализмом, пробравшие Прохорова после эпизода с Брейвиком. Владельцы крупнейших состояний рассчитывают индивидуально откупиться, а все вместе панически боятся завтрашнего дня. Поскольку, как парнокопытные, привыкли жить именно завтрашним днем, а не послезавтрашним и далее. Поскольку привыкли к краткосрочным кредитам, причем из зарубежных банков, а также к оффшорам (Прохоров в теледуэли с жаром защищал оффшоры как незаменимый инструмент привлечения инвестиций). Поскольку «спаситель бюджета» Алексей Кудрин поддерживал колониальную экономическую модель.
Теперь Кудрин изгибается перед Давосским форумом в кадре канала РБК-ТВ, между рекламой экологических домов и эпитафией по «великому» арабу-буддисту Стиву Джобсу. А проворный оппозиционер Илья Пономарев заявляет в Госдуме, что никакого Макфола бояться нам нечего, поскольку это мы финансируем Госдеп из нашего стабфонда. Депутат, работавший в компании Schlumberger, будто бы не знает, что Китай скупил американских облигаций на порядок больше. Он прикидывается, что не знает примеров, когда вместо благодарности за соблюдение американских интересов Америка отвечала расправой – так было хотя бы с Каддафи. Или рассчитывает, что и у депутатов, и у миллионов телезрителей рефлекторное кнопочное мышление.
И он, увы, трижды прав в расчетах. На уровне массового сознания брать деньги у чужих уже не стыдно. Не потому, что замредактора «Коммерсанта» Андрей Васильев в прямом эфире вещает, что лучше работать на ЦРУ, а на ЦК КПСС, а потому, что отечественные партии, включая КПРФ, равно как и множество частных лиц, считают в порядке вещей обращаться к Европейскому суду «за правдой». Это один из признаков достижения массовым сознанием той потребительской кондиции, когда оно элементарно «ведется» на чужие похвалы и посулы, поблажки и провокации.
Массовое сознание «дошло до жизни такой» еще по одной причине: ему никто не говорил, что мир живет по законам внеэкономического принуждения, и о том, что пропаганда – этой война. Все те годы, когда слово «идеологическая война» было изъято из оборота, свои, отечественные СМИ информационно обкрадывали людей, ради так называемой стабильности создавая для них урезанную картину мира. В течение всех 1990-х годов, даже в период Примакова–Маслюкова, было не принято рассказывать согражданам о несправедливостях «индустриального» мира, не говоря уже о страданиях бедных стран. О том, что в мире происходят забастовки, нам снова стало известно только с появлением в нашем эфире Euronews.
В новом столетии содержание отечественного телеэфира в этом отношении почти не изменилось. Более того, потребительская развлекательная трансляция всерьез считалась «российской мягкой властью» в ближнем зарубежье – а фактически создавала в экс-союзных республиках растущую когорту русофобов, в том числе из ожесточившихся на сытую и хамоватую Москву – на Москву «Дома-2» и «Ярмарки тщеславия» – людей русской культуры. На тот же феномен работали санкции России по газу и по электричеству, по винам и по сырам. Подрядчики «цветных революций», как свидетельствует документальная лента Манон Луазо «Наступление США на Восток», использовали русский язык, а не английский или сербский, как средство межнационального общения.
2011-й год стал годом отталкивания всех, кого не успели оттолкнуть раньше – включая приднестровцев и южных осетин, и Россотрудничество со своими центрами русского языка этому никак не воспрепятствовало. Создание Таможенного союза было отравлено вздуванием пошлин на ввоз автомашин в Белоруссию и повышением нефтяных тарифов. Александр Лукашенко тащил на себе все издержки «полюсообразования» до тех пор, пока не развеялись иллюзии «секторальной ПРО» и не было осознано оборонительное значение нашего партнера по заболтанному Союзу.
27 января Давосский форум «отслюнил» России три балла инвестиционной привлекательности из 10-ти возможных. И снова были применены критерии, которые не применяются ни к одной другой стране. Этого следовало ожидать. Однако на форум отправились именно те лица, которые слывут самыми удобными «винтиками». И рассыпаются в обещаниях еще больше урезать участие государства в экономике. Хотя суверенный рейтинг России был снижен ведущими агентствами накануне – справедливо – в связи с политической нестабильностью, измеряемой: статистически – объемами утечки капитала, политически – степенью нервозности власти, которая была видна без очков по вышеназванным компромиссам.
Эти реверансы – еще одна стигма украинизации, поскольку за ними может последовать только удесятеренное вымогательство. Если истэблишмент показывает, что инвестиционный балл, высосанный просто из пальца, стал предметом особого невроза, то это значит, что ответственные ведомства – не ЦРУ, а Госдеп (финансирующий проект «Интернет и демократия», в презентации которого участвовал Алексей Навальный) и USAID (коспонсор, в частности, ассоциации «Голос») – прибавят давления через социальные сети, благо тандем (в отличие от властей Казахстана) не препятствует ни самим коммуникациям, ни их финансированию со стороны «национального» бизнеса (в чем усиленно клялся в Давосе Игорь Шувалов).
«Сахаровской группировке» открыт карт-бланш. Он открыт не сегодня, а в тот день, когда на карте Москвы появился проспект Сахарова.
Сакрализация одновременно антигосударственного и государственного начал создает в духовной сфере эффект внутреннего развала. Этот механизм, не воспринимаемый непосредственно, но определимый социологически (при грамотном и беспристрастном скрининге системы ценностей), раскручивается, пока не срывается и не вылетает наружу, как дефектный двигатель. Можно десять лет восхвалять одновременно Петра Великого и Собчака, ставить памятники Старовойтовой и маршалу Жукову, скорбеть по конструктору Чертоку и провокаторше Политковской и считать, что все стабильно. Но потом вылетает двигатель, образуется дыра, и машина застревает посреди чиста поля холодной зимой. И надо что-то менять – не винтик менять, а источник энергии этой машины.
Главная ошибка десяти лет состояла в непонимании мировой динамики, в рамках которой стабильность с внутренним смысловым дефектом могла привести только к выходу властной вертикали из строя. Если мы наконец – лучше поздно, чем никогда – понимаем, что «мягкая власть» по Джозефу Наю и Джину Шарпу есть разновидность войны, то это повод для перехода, для начала – в активную оборону.
Та же слепоглухота царила и во внутренней политике, хотя, как мне доподлинно известно, в стране проводились адекватные, правдивые социологические опросы. Я видел результат опроса о доверии региональным чиновникам, проведенный в Архангельской области, – там против всех фамилий, кроме областного прокурора, стояли жирные минусы. Этот опрос проводился сотрудниками Леонтия Бызова за год до знаменитого «наезда» на прокуратуру как институт. На какой инстанции добрые люди его затормозили?
В итоге федеральная власть имеет, что имеет. Невозможно, увы, рассчитывать сегодня только на естественные, традиционные и закрепленные историей «окопы» в душах человеческого большинства, поскольку деидентифицированное меньшинство уже статистически значимо. Даже на насквозь колонизированном канале РБК-ТВ наиболее квалифицированные эксперты признают, что вторая волна мирового кризиса оставит без работы миллионы «офисного планктона». Если эта масса вывалится в анархический омут, попадая в резонанс, как в Египте, с накопленной дисфорией прочих слоев универсально неудовлетворенных потребителей (у нас – ипотечные должники, обманутые дольщики, экспроприированные гаражники, выселенцы, беженцы из агонизирующих моногородов), даже Макфол будет бегать кругами в растерянности, поскольку это будет уже война всех со всеми, вместо спроса на айфоны возникнет спрос на заточки, а правоприменение будет парализовано еще до объявления конфискаций.
Текущий год объявлен годом российской истории. Как и следовало ожидать, в предвыборную кампанию смысловой кризис дополнился топтанием кандидатов и их агитаторов по трагедиям прошлого века. Даже петербургская «Открытая студия» не удержалась от непристойного «плюрализма», от слова «плевать», вокруг ленинградской блокады: нашлась интеллектуалка, провозгласившая в эфире, что блокаду-де придумал Сталин из ненависти к Ленинграду. Что показательно, среди «голосов из народа» у нее нашлись полные единомышленники: коррумпированная власть по определению виновата во всем, в том числе и во Второй мировой войне, а тот факт, что трагедия забывается, 72% слушателей сочли виной государства. Это обвинение государства во всех смертных грехах – не более, чем превращенная форма рентной установки.
Положительную характеристику генсека Брежнева из уст путинского пресс-секретаря Дмитрия Пескова можно считать индикатором второго когнитивного дефекта правящего истэблишмента – фундаментального непонимания не только текущей ситуации, но и элементарных закономерностей социально-психологической динамики. Термин «застой» не всегда и не обязательно отражает экономическое развитие, оно вполне может быть поступательным. Он отражает а) формальный характер коммуникации власти с большинством – и соответственно, «немоту» власти, ее неспособность передать массе эмоциональный импульс, необходимый для сдвигания с места ею же, властью, осмысленных и официально поставленных задач; б) формальный, утилитарный характер селекции корпусов государственных служащих – по внешним проявлениям лояльности, притом начиная с незрелого, школьного периода (карт-бланш школьным комсоргам и политинформаторам, мальчикам с первой парты, запрет на доступ в менеджмент для неординарно мыслящей «камчатки», и точно так же отсев (исключение) – не за негодный результат, а за подслушанный анекдот, в итоге – селекция по словам, а не по делам, то есть отрицательный, дегенеративный отбор, и в итоге – накопление отсеянного, невостребованного потенциала, совокупная энергетика которого оказывается больше, чем энергия бюрократии; в) отстранение, «отодвигание» подавляющего большинства от участия в общественных делах, а во избежание «ненужных мыслей» и импульсов – канализация досуга в потребление, вплоть до искусственного стимулирования занятий, занимающих время (талоны на книги в обмен на макулатуру и т.п.). Это отчуждение, соответствующее хрущевской формуле гуляш-коммунизма «максимальное удовлетворение материальных и культурных потребностей», закономерно порождает три феномена: 1) в среде невовлеченных «граждан с активной жизненной позицией» – переживание познавательного дефицита (вакуум, заполняемый информацией из нелегальных источников, магнитофона системы “Яуза” и «бесед на кухне»); 2) в массе остальных граждан с преобладающими эгоцентрическими установками в иерархии ценностей – переживание потребительского дефицита («вещизм»). Независимо от способов присвоения в реальной классовой структуре, которая существенно диверсифицировалась еще в середине 1970-х, оба вышеназванных феномена при умножении на социальную зависть давали в итоге рентную установку (переживание «недоданности», вербально выражаемую жалобами на несправедливость). И отсюда же – представление о власти как о закрытом сообществе, куда – точно по Хаассу – люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям.
Феномен отчуждения (alienation) был описан в Европе раньше, чем он сформировался в СССР, и анализировался в философских исследованиях для узкого круга в рамках «теории конвергенции», однако полезных уроков в эпоху Брежнева из этого сопоставления извлечено не было. Может, хотя бы объявление 2012 года «годом российской истории» станет поводом для переоценки недавнего прошлого и запоздалого, но необходимого обучения на его ошибках?
БОЛЬШОЙ ОТВЕТ НА БОЛЬШОЙ ЗАПРОС
Похоже, заклинания претендентов на роль «властителей умов» о том, что власть будет и дальше пятиться и пятиться, наконец произвели реакцию сопротивления. Обращение Путина к рабочему классу можно считать первой попыткой дать сдачи. Его интуитивно уловленный расчет на поддержку индустриальной среды – это апелляция к сохранной трудовой этике, которая труднодоступна потребительскому сознанию среднего класса мегаполисов, а юному айфонизированному подклассу недоступна вообще.
Это противопоставление созидательной этики иждивенчеству эффективно, оно «работает», и может обеспечить успех кампании. Однако импульс для дальнейшего движения требует более мощных рычагов. Тем более что конъюнктура, которой премьер не препятствует, исключает существенное искажение волеизъявления, а результат покажет незначительный отрыв от конкурентов. Чтобы расширить платформу доверия до наступления социальных потрясений, связанных со второй волной кризиса, потребуется игра на опережение.
Есть разные точки зрения о том, был ли шанс у Советского Союза сохраниться, и до каких пор. Как исторический оптимист (то есть человек, верящий в человеческое творческое, производящее начало, высекаемое искрой воодушевления народа), я считал и до сих пор считаю, что даже 1990-й год еще не был последней чертой. Точно так же я не считаю последней чертой России 2012-й год. Это черта поворота, когда – или пан, или пропал. Паном Путин останется, а если точнее – снова станет, если двигатель национальной машины будет не подкручен и кое-как воткнут на место, а заменен.
Это означает, во-первых, пересмотр ценностных приоритетов, их распространение на нацию в целом. Если сказано о самостоятельном полюсе глобального устройства, значит, эта самостоятельность должна иметь ценностный фундамент. Опыт строительства фундамента, который доказал свою прочность в самой ненастной, вроде бы фатальной ситуации, есть у руководства Белоруссии, которое не стеснялось и считало нужным, вопреки ухмылкам, ужимкам и плевкам с Запада и из Москвы, апеллировать непосредственно к большинству, к его чести и достоинству, к его индустриальному духу, к его исторической памяти.
Это означает, во-вторых, новую стратегию развития, в которой должно работать все, что лежит под ногами и не действует – таким образом, чтобы обеспечить максимально возможную экономическую самодостаточность. И отсюда – приоритет восстановления. Поляризацию «центров услуг» и рабочей окраины, в свете грядущих пертурбаций, можно разрешить только реиндустриализацией мегаполисов, и соответственно – целенаправленным прививанием трудовой этики там, где она выродилась. По сути это не навязывание, не насилие над сословиями, а наоборот, расширение выбора самореализации. Разумеется, с излечением от иллюзий.
Это означает, в-третьих, отказ от балласта, то есть от всего слоя элиты, не отвечающего потребностям времени. Собственный негативный опыт неопровержимо доказал, что ставка на «тусклых» не просто непродуктивна, а гибельна.
Зарубежный негативный опыт столь же определенно свидетельствует, что защита суверенитета, стратегическая оборона внешней «мягкой власти», требует многостороннего и эшелонированного ответа, а прежде всего – нейтрализации болезнетворного начала. Не желая нового Бенгази в Мангистау, казахская власть сначала перекрыла каналы информационно-психологической агрессии, потом разобралась в ситуации на месте, потом разобралась с клановыми игроками, уже стоящими в стойке в соревновании за наследство, и все это – в течение двух недель.
Сброс балласта – необходимое условие перехвата инициативы, тем более что дурная политика достаточно персонифицирована. Первый признак гнилости государственных функционеров, курирующих жизненно важные отрасли, – их старания встроиться в мизантропическую, нивелирующую, антикультурную глобальную повестку дня. У самостоятельного полюса мира, имеющего за плечами традицию, повестка дня должна быть суверенной и на этой традиции построенной, просто потому, что иначе не выжить: прижали к стенке, отступать некуда.
Значит – конец пустой болтовне про замену сырьевой модели деиндустриализационным фантомом. Значит – отстаивание своих приоритетов без ритуальных поклонов уже неработающему «вашингтонскому консенсусу». Значит, не может быть приватизации в угоду внешним условиям, значит, есть отрасли и предприятия, которые называются стратегическими. Значит – нечего стесняться слова «протекционизм», если речь идет об элементарной защите рынка от чужого барахла (на минуточку, отчего упал «Фобос-Грунт»?) Значит, внутренняя конкуренция должна работать там, где это необходимо для ведущих, системообразующих отраслей, а это значит, в том числе, преобразование УФАС в структуру с силовыми полномочиями, чему должна предшествовать беспощадная зачистка кадров, а это значит, что споры между этой структурой и участниками рынка не приравниваются к спорам между самими участниками; что эффективность ведомства определяется снижением цен, а не количеством возбужденных дел. Значит, если уж сказано о роли государства в естественных монополиях, то государство должно сбросить еще один тормоз конкурентоспособности производства – расходы на перевозки.
Значит – новая политика развития с интенсивным, диверсифицированным, рациональным использованием ресурсов, что неизбежно означает выбор приоритетов во времени и пространстве, и соответственно, реабилитацию таких понятий, как экономическое планирование и размещение производительных сил. Необходимый для этого проектный багаж имеется в изобилии – выкинув в помойку авантюристические «региональные стратегии», нужно стряхнуть пыль с разумных проектов, разработанных до 2004 года, и синхронизировать их на окружном уровне. Соответственно, округа необходимо сохранить, не слушая глупостей Валентины Ивановны Матвиенко. А вот в содержании учреждения под названием ЦСР, в последний раз обгадившегося в Тирасполе, нет никакого смысла – более того, несостоятельная концепция «доходности территорий» должна быть выброшена на свалку прилюдно, как нерентабельная, заведомо расточительная, заведомо ставящая препоны развитию, колониальная. Некоторых энтузиастов этой концепции «Единая Россия» уже догадалась исключить из списков. Этого недостаточно: агентура влияния в сообществе стратегов должна быть названа по именам, и более того, ответить за ущерб, уже нанесенный экономике регионов и муниципалитетов, среде городов и развитию производств. Деколонизация потребует срывания всех и всяческих масок внешних сценаристов с их местными подрядчиками. Никакие регалии и заслуги не могут быть оправданием контракта с внешними режиссерами саботажа. То же касается авторов законопроектов, переписанных с рекомендаций USAID. Это американское ведомство занимается не помощью страждущим, а в чистом виде информационно-психологической войной, а благостное наименование – не больше и не меньше как маска.
Деколонизация среднего образования – несравнимо более сложный и длительный процесс. Но начинать его необходимо, вне всяких сомнений, с полной переработки приоритетов, заложенных в соответствующем приоритетном национальном проекте. Качество образования не может измеряться качеством ее интернетизации, равно как и площадью спортивной площадки: путаница Божьего дара с яичницей здесь абсолютно неприемлема. Образовательный стандарт в первую очередь подразумевает усвоение национальной истории и культуры. Школьная информатика – только после математики, а не вместо или наоборот. Физкультура ради одного здоровья, без усвоения навыков самозащиты и взаимопомощи (это не обязательно называть НВП, но термин «оборона» необходим) – бессмысленна.
С высшим образованием фактически еще сложнее, учитывая глубину колонизации гуманитарных и экономических наук. Здесь начинать, очевидно, придется с радикальной ротации экспертных советов и создания переходных структур, инициирующих в том числе конкурсы на новые пособия.
Всем вышеназванным мерам должна предшествовать деколонизация «внешнего контура»,
Замене подлежат те структуры машины, которые традиционно служат внешней «мягкой власти» прослойками влияния. На модели арабских стран хорошо видно, что в первую голову колонизировалось мышление юридического сообщества, дипломатического корпуса и государственных СМИ.
Три корпуса – правоведческий, дипломатический и пропагандистский – должны быть суверенны в полном смысле слова. Это значит, что а) подбор кадров, б) критерии повышения в статусе, в) личная ответственность должны строиться на основании национальных критериев (в том числе национальных тестов), исходя из национальной системы ценностей и приоритетов, соответствующих базовым, заложенным в национальной культуре и бытовой морали, представлениям о добре и зле, почете и позоре. Подробные предложения были изложены в «Русской доктрине» и в «Русской молодежной Доктрине».
Чужая «мягкая власть», помимо этого, вычисляет в обществе-мишени «уязвимые сообщества». Об этом прямым текстом сказано в Стратегии публичной дипломатии США, и эта задача выполнялась, в частности, «исследователями российской блогосферы», положившими глаз на Навального и еще нескольких «перспективных протестных лидеров». В числе выявленных «уязвимых сообществ» были, например, автомобилисты, как особый подкласс универсально неудовлетворенных потребителей (налоги, поборы, пробки и пр.). Подобный выбор был свидетельством «способов построения демократии» посредством саботажных акций: узкое место – дороги, один из самых эффективных способов саботажа – паралич транспортных коммуникаций. Отсюда идея акции «белых ленточек» на Садовом кольце 4 февраля. Инициаторы дошли до этого не своим умом, а вычитали в презентации Брюса Этлинга и соавторов, а также, возможно, изучив саботажную практику в Белоруссии. Самый простой способ вернуть лояльность этого контингента в мегаполисах – оставить в покое некапитальные гаражи: это будет воспринято не как уступка, а как восстановление справедливости.
Только ленивый социолог не написал, что самый большой запрос сегодня в России – на справедливость. Адекватный ответ на этот запрос снимет аномальное расхождение справедливости и чести – иначе никак не интерпретировать манеру обращения за справедливостью в Европейский суд. Как только власть доказывает, что выше нее источника справедливости нет, это противоестественное противоречие снимается. И обращение к послу за инструкциями становится немодным не потому что это уголовно наказуемо (измена), а потому, что это унизительно (бесчестье). Юные киргизы, если считают для себя возможным, пусть обращаются, но у нас есть на уровне нации требования к самим себе, не формализуемые в стандартах – пример могут подать (и к этому их вряд ли сложно сподвигнуть) главы парламентских фракций.
В рамках «украинизации» было сделано все возможное, чтобы превратить Госдуму в подобие Верховной Рады. Но если в саморегулируемой организации можно создать внутренний третейский суд, то и в Госдуме может быть создан суд чести. Депутат, тайком бегающий за советами в посольство страны-агрессора, а не какой-либо другой страны, может быть отозван избирателями, но и без этого Дума вправе ограничить его возможности.
Процедура очистки исполнительной власти от балласта существенно проще. Ротация кадров может быть начата с показательных отставок, в первую очередь – по негодному результату работы или по размеру причиненного материального и/или морального ущерба. При этом тяжесть поражения в правах должна зависеть от числа граждан, которых непосредственно касается причиненный ущерб. Одновременно, не медля, требуется запустить новый механизм селекции кадров по всей вертикали административного образования снизу вверх, с обязательной проверкой «на деле» на трудном участке перед назначением на ответственные посты – включая родственников и знакомых. Родственные связи с истэблишменте, как показывает американский опыт, нисколько не противоречат эффективности, но испытуемый должен доказать свою адекватность задаче.
Реабилитация трудовой этики и ее воспроизводство означает, между прочим, что от отдельного гражданина, а от руководителя тем паче, требуется больше, чем рассчитано в любых нормативах, и основания для этого – не прохоровские поправки в КЗОТ, а состояние необъявленной войны. Режим, в котором восстановление реально, – это режим мобилизации. Это первое понятие, нуждающееся в реабилитации и введении в повседневный оборот.
Все вышесказанное уместно называть мерами сосредоточения, без выполнения которых невозможна экспансия, что уже показал опыт последних лет. В то же время внешние обращения о помощи, прежде всего от соотечественников, должны рассматриваться и удовлетворяться в меру возможностей, но с соблюдением справедливости, исходя из приоритета права на жизнь, экономических потребностей территорий и интересов их населения.
Восстановление в реальной экономике, как реанимация в медицине – воодушевляющий процесс и благодарное дело. В нем востребованы изобретения, усовершенствования – не для «маркетирования», а для внедрения в национальное хозяйство. Смыслы такого внедрения связаны с благом своих людей, земляков, соседей, братьев, а не абстрактного, абы какого потребителя ради персонального удовлетворения. Служение большинству, ценность которого заложена в бытовой морали, само по себе является источником общественной энергии, мотором и ускорителем развития. Индивидуальный интерес и потребности никто не дискриминирует и не отменяет, но служение интересам общины, сообщества, территории, региона, страны являются предметом почета, априорного одобрения, что нисколько не противоречит частной инициативе. То же касается крупного бизнеса, делом чести которого является обеспечение национального рынка, вклада в экономический суверенитет.
Россия – одна из немногих стран, способных позволить себе роскошь самодостаточности. Несправедливые отношения, навязываемые миру агрессором, – редкий и объективно полезный повод для установления союзнических отношений в рамках, выходящих далеко за пределы Евразийского союза. Но первым условием прочного союзничества является защищенная субъектность во внешней политике, которая позволяет развернуть национальную миссию вовне. В первую очередь эта миссия распространяется на страны исторической России, которая в адекватной внешнеполитической доктрине ставится превыше всех прочих партнерских отношений, причем военное, гуманитарное и экономическое партнерство не существуют раздельно друг от друга. Сверхзадача – воссоздание того качества союзничества, которое умела создавать Россия и которое генетически недоступно англосаксонской цивилизации. Во всем этом нет ничего невозможного: русский характер, как ему свойственно, долго терпит внешнюю несправедливость, а затем наконец отвечает на него своим способом.
Источник GloboScope