ОНКОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ МИРА
Но за этим дипломатическим фасадом, как и за оправданным гневом сербского меньшинства, было еще одно глубинное обстоятельство – конкуренция американских группировок, контролирующих маршруты авиационного транзита через Косово и через Румынию.
Это была вторая яркая черта прошлого года – выход на поверхность противоречий между американскими теневыми кланами. Передача контроля над оккупацией Афганистана Cohen Group – частной фирме экс-главы Пентагона Уильяма Коэна – сменила вехи американской геостратегии, резко склонив баланс в пользу Турции и «обделив» курдские и албанские теневые структуры.
Столь же откровенным был «искусственный отбор» между итальянскими мафиозными группами, иллюстрированный арестами крупных представителей трех чикагских семейств в интересах четвертого – семейства Бонанно, транснациональное уголовное дело против теневых партнеров Сильвио Берлускони, и наконец, указом Обамы, предписывающим конфискацию имущества лиц, связанных с отдельно взятым итальянским криминальным сообществом – каморрой (этот странный указ в российском контексте будет упомянут ниже).
Свой бунт бушевал в Египте – ровно год спустя после первого массового митинга на площади Тахрир. Несмотря на завершение парламентских выборов и на очередные уступки военного руководства, толпы вышли на площади, чтобы продолжить революцию и избавиться уже от военного «диктата». То обстоятельство, что за революционный год туристический бизнес Египта, как и другие экономические отрасли, пришли в глубочайший упадок, а золотовалютные резервы страны сократились более чем вдвое, совершенно не интересовал «неуемных» оппозиционеров.
Ничуть не лучше ситуация была в Ливии: зверская расправа над лидером государства, которого еще недавно принимали в королевских домах Европы, не завершила гражданского конфликта, а перевела его в войну всех со всеми, причем максимально ожесточенную, как и в первые месяцы боев, в портовых городах. Хотя новое руководство рапортовало о начале легального экспорта нефти, Ливия как надежный поставщик углеводородов и одна из альтернатив России был утрачен для Европы. Тем не менее, вопреки очевидному риску неконтролируемого взлета цен на энергоносители, ЕС подчинился Вашингтону, согласившись ввести широкие экономические санкции против Ирана.
Накануне открытия Давосского форума его председатель Клаус Шваб произнес фразу, достойную активиста другой, полувековой давности серии европейских бунтов – 1968 года: «Капитализм умер». Нечто общее между повесткой дня тогдашних бунтовщиков и сегодняшних первых лиц глобального бизнеса тоже просматривалось: центральной темой форума была не экономическая, а экологическая угроза. В специальной брошюре «Глобальные риски-2012», распространенной среди делегатов, в самом верху схемы были обозначены «непредвиденные последствия изменения мирового климата».
Экологические фобии, за эти пятьдесят лет сковавшие европейский истэблишмент, поставившие крест на развитии ядерной энергетики в Германии и Италии и повысившие цены на агропродукцию в результате использования сельскохозяйственных площадей под технические культуры для альтернативного топлива, три года назад, как казалось, немного отступили: Париж и Лондон начали договариваться о реконструкции старых и строительстве новых ядерных мощностей. Однако катастрофа в Японии вогнала, как ударом молотка по гвоздю, мышление евроэлиты в еще больший и непреодолимый страх, а ужесточение нормативов, введенное Еврокомиссией, сделало нерентабельным не только строительство новых станций, но и добычу урана. (См. статьи 2006 года «ТЬМА НАД ЕВРОПОЙ» и «ЭКОТЕРРОР: ИНТОКСИКАЦИЯ СТРАХОМ», а также серию статей 2010 года «КВАЗИРЕЛИГИЯ ДЕГРАДАЦИИ» – Прим. ред.)
Говоря о «смерти капитализма» сразу же после введения антииранских санкций, Клаус Шваб вроде бы имел в виду мировой кризис, заставивший западный мир вернуться к полузабытым мерам государственного регулирования, но в этой констатации, особенно после выпадов против «рейтинговой войны», звучала и реакция на новую политику США, целенаправленно, грубо, явочным порядком извратившую, трансформировавшую (слово «трансформация» стояло в заглавии саммита) характер глобальных отношений. Умер свободный рынок, уступивший место отношениям внеэкономического принуждения. Те самые, с которыми обычно ассоциировали советский «тоталитаризм». По содержанию они противоположны социализму периода его индустриального расцвета, зато по форме весьма схожи: глобальные идеологемы (догмат о превосходстве прав меньшинств над правом большинства, догмат о влиянии парниковых газов на атмосферу и так называемый «вашингтонский консенсус») – навязываются как единое учение, которое «всесильно, потому что оно верно».
Вместе с тем европейцы, справедливо считая снижение рейтинга сразу семи странам не экономическими оценками, а информационной войной, оттаптываются на России, выставляя ей три балла из десяти по инвестклимату. Делегированные на форум вице-премьер Игорь Шувалов и глава Сбербанка Герман Греф в один голос стараются хоть как-то убедить европейских бизнесменов в том, что обстановка в России стабильнее, чем кажется. Но в это время с парламентской трибуны Владимир Жириновский истошно орет о необходимости «введения жесткой руки», а скандал вокруг встречи парламентариев с послом и первым замом госсекретаря США иллюстрирует уже накануне констатированный «закат перезагрузки».
Владимир Путин 25 января на встрече со студентами в Томске сказал то, что не может себе позволить Клаус Шваб, – что Соединенные Штаты не нуждаются в партнерах: их устраивают только вассалы. Реплика прозвучала в связи с ситуацией в Казахстане, где канун парламентских выборов ознаменовался беспрецедентными за время правления Назарбаева беспорядками на нефтяных приисках Мангистау.
После того как московский «средний класс», мобилизованный с помощью Facebook, собрал беспрецедентные 72 тысячи человек на проспекте Сахарова в Москве, и даже гостелеканал «Россия» признал это действие прямым и непосредственным вызовом премьеру и кандидату в президенты, этот человек решил апеллировать к индустриальной среде – в противовес постиндустриальной. И в те же дни на телевидении, очнувшемся после традиционного посленовогоднего похмелья, зазвучали оценки, которых давно не приходилось слышать.
24 января в программе «Открытая студия» 5-го канала академик Сергей Глазьев назвал фискальную систему России, выжимающую соки прежде всего из сферы, создающей новую стоимость, типичным атрибутом колониальной экономики. Темой программы была не экономическая политика, а российское высшее образование, но эти темы в устах академика были неразрывно связаны. По оценке Глазьева, часть отечественных высших учебных заведений по существу обеспечивает утечку интеллектуальных кадров за рубеж, чему способствует присоединение России к Болонской системе.
Вывод Глазьева был подтвержден сразу же, на месте: профессор кафедры мировой экономики Петербургского университета господин Ломагин поспешил воспользоваться трибуной студии, чтобы отрекламировать свою программу обучения молодых экономистов работе в условиях членства России в ВТО. Сам транснациональный бизнес уже похоронил капитализм. Но профессор Ломагин продолжает вдалбливать телезрителям – как, очевидно, и студентам, что погоду в мире делают законы свободного рынка, а все проблемы решит приток иностранных инвестиций.
На инвестиционную привлекательность были рассчитаны все ключевые программы, составленные Минэкономики, и все ключевые законодательные акты – от Закона о свободных зонах до Градостроительного кодекса. Но деньги потекли не в страну, а из страны, причем как раз в то воодушевляющее для либеральных профессоров время, когда были провозглашены американо-российская «перезагрузка», научно-техническая модернизация и полная приватизация стратегически важных предприятий.
Ценность программ, кодексов и законов познается по результату. Плачевный результат подчинения России правилам глобализации виден всем, кроме университетских начетчиков. Дефект различения своего и чужого, а отсюда и готовность сдать за бесценок чужим результат труда своих – особенность университетских интеллектуалов не только нынешнего поколения. Они усвоили глобальную повестку дня куда раньше политиков – начиная с того момента, как московские и новосибирские академики «клюнули» на неомальтузианский концепт Римского клуба, Это произошло за добрый десяток лет до прихода Андропова, духовного отца перестройки, и за двадцать лет до гайдаровской либерализации, которую автор идеи ваучера Аркадий Найшуль называл институционализацией теневых капиталов, режиссер Станислав Говорухин – криминальной революцией. Да и много как называли, пока Сергей Глазьев не произнес неприятное, как онкологический диагноз, слово «колониализм».
Это слово – по тем же соображениям подобострастия, что и разработка программы адаптации к ВТО – было табуировано в течение последних двадцати лет. Самая распространенная переводная программа это слово, в отличие от «МВФ», просто не узнает. Но реальность, выталкиваемая в дверь, приходит через окно в мир, где бушует толпа на площади Тахрир под плакатом, где голова маршала Тантави изображена в петле рядом с головой поверженного президента Мубарака.
Колонизация, как и разруха, начинается в головах. Этот процесс в Тунисе, Египте, Ливии, Йемене, Сирии начался не с символа нового времени из электронного «Е» и первых букв Google, YouTube и Twitter, составляющих слово «EGYPT» над бушующей площадью Тахрир, и не с танков на улицах Мисураты. Новая колонизация началась с того, что 20 авторитетных арабских профессоров поставили свои подписи под «Арабским докладом по человеческому развитию». Именно на это письмо ссылался глава Бюро политического планирования Госдепа США Ричард Хаасс в своем докладе в офисе Совета по международным отношениям (CFR) в ноябре 2002 года:
«Арабский мир стоит перед серьезными проблемами, которые могут разрешить только более гибкие, демократические политические системы… Государства не могут быть успешными демократиями, если половина их населения лишена базовых демократических свобод. Ключевая детерминанта общей жизнеспособности общества – права, которыми пользуются женщины. Патриархальные общества, где женщины играют роль прислуги мужчин – это такие общества, где и мужчины угнетаются мужчинами, а в органы власти люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям. В тех случаях, когда Соединенные Штаты предпочитали не замечать происходящего в (арабских) странах в интересах устойчивых поставок нефти, когда предпочитали не сдерживать экспансионизм Советов, Ирана, Ирака, не вмешиваться в арабо-израильский конфликт, не сопротивляться коммунизму в Восточной Азии, не заботиться о базовых нуждах собственных военных, возникали множественные “исключения из демократии”. Из-за этого мы не помогали государствам стать более миролюбивыми, более процветающими, более приспособленными к глобализации. Ни нам, ни народам мусульманских стран не выгодно это “исключение из демократии”…»
Теперь народы мусульманских стран включили в демократию. Тех, кто не хочет включаться, осаждают санкциями, убивающими производство. А уже включенные демократизируются дальше. Демократия не принесла инвестиционной привлекательности, а наоборот, вывела из страны капиталы. И можно догадаться, куда потекли доходы государства, они же – результат труда населения. Они потекли в ту сторону, где местная корпоративная элита держала свои деньги – в западные банки. В ту сторону, где вестернизированный истэблишмент обучался сам и обучал своих детей – в сторону Гарварда, Стэнфорда и Йеля. Свойство злокачественной опухоли – втягивать в себя живые соки и переваривать в яд.