В первой главе этого текста выделена фраза из судьбоносного выступления Ричарда Хаасса в штаб-квартире CFR в ноябре 2002 года: «В органы власти люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям». На этот фрагмент уважающие себя стратеги всех ответственных ведомств всех стран, претендующих на статус полюсов нового мира, должны были обратить внимание – как на одно из целеуказаний глобализованной мягкой власти. И осмыслить при этом ранее возникшие и уже реализованные транснациональные инициативы – 1) о создании структуры под названием «Международная прозрачность» (Transparency International); 2) о созыве Международного саммита по борьбе с отмыванием денег под председательством Альберта Гора; 3) об учреждении международного органа Financial Action Task Force, который с ходу предъявил претензии в непрозрачности не только «профессиональным» государствам-оффшорам, но также Швейцарии, Лихтенштейну, Израилю и России. Уже тогда на каждую из этих инициатив можно было ответить неопровержимыми аргументами о том, что и в Соединенных Штатах карьеры и корпоративные привилегии возникают не на основе конкурсов, а по прямой протекции, партийные кампании финансируются не только белым, но и серым, и черным бизнесом, а разведывательное сообщество неразрывно завязано с глобальной наркомафией.
Российская дипломатия в ответ на вышеназванные инициативы могла бы напомнить о том, что не далее как в 1994 году авторитетный американский военный специалист Эдвард Луттвак прямым текстом одобрял легализацию теневых капиталов в России, и что именно эту легализацию имел в виду изобретатель ваучера Виталий Найшуль, когда говорил об институционализации. А поскольку г-н Найшуль представлял Россию в такой авторитетной параполитической структуре, как общество «Мон-Пелерен», то «отмашку» на легализацию можно было считать неформальным, но официальным актом. И в фонде «Интерприватизация» экс-советские теневики благополучно соседствовали с Аркадием Вольским, Анатолием Собчаком и топ-менеджерами N.M.Rotschild и банка «Леуми», и ни ФБР, ни «Интерпол» не били тревогу. Зато в 1998 году вдруг началась какая-то суета, какая-то мобилизация профессиональных криминологов, какие-то разоблачения экс-представителя России в МВФ в связях с ужасным теневиком Могилевичем, какие-то ужасы вокруг солнцевской мафии, а в 2000 году – чисто конкретно против «тамбовской»… Хотя можно было начать и с калифорнийских, и с чикагских боссов.
Для крупного российского бизнеса учреждение FATF и размещение устройств тайной слежки в горах Шварцвальда должны были стать таким же недвусмысленным сигналом, как аресты Владимира Таранцева, Павла Бородина, Павла Лазаренко, и на худой конец, дело Марка Рича. Правда, как раз в 2000 году Рич был благополучно прощен Биллом Клинтоном в последний день пребывания в президентской должности, и возникла иллюзия, что все и так сойдет. Но ведь Transparency International никто не распускал, и более того, на его ежегодных конгрессах проводили семинары-инструктажи практики-исполнители ненасильственных революций, делясь опытом предреволюционного шантажа элит в Белграде, Тбилиси и Киеве. Больше того, те же самые персонажи, под руководством ученика и исполнителя проектов Шарпа Питера Аккермана, натаскивали в том же Белграде будущих египетских революционеров.
У стран, претендовавших на роль нового глобального полюса, было два способа поведения – организованно вырезать на корню теневые элиты и принудить к этому же США (о таком консенсусе мировых стратегов мечтал Линдон Ларуш), либо также совместно отстоять свои позиции в рамках существующей, криминализированной, глобальной экономической модели. Риски существующего миропорядка раскрылись 11 сентября 2001 года, когда во время визита главы спецслужб Пакистана в Вашингтон и через день после убийства наркогубернатора Ахмада Шах Масуда глобальная межклановая «разборка» была осуществлена ударом по нью-йоркскому символу свободной мировой торговли. Но тогда претенденты на статус мирового полюса уступили руководящей и направляющей силе – проводнику глобальной повестки дня. Я имею в виду Совет по международным отношениям, при котором как раз тогда был учрежден Центр превентивного действия. Руководит им ныне, кстати говоря, вышеназванный господин Аккерман, что тоже могло бы навести на некоторые размышления.
Если претенденты на роль центров мирового развития рассчитывают на финансовый кризис в США как на благоприятный момент для своей суверенизации – отлично, флаг в руки. Но для начала разберитесь в том, что и кого представляет Барак Хуссейн Обама, по каким связям и приятельским отношениям формируется его окружение, кто учился с ним на одном курсе и кем эти люди затем стали (например, Ричард Фроман, Джулиус Генаховский и Джейсон Грюме), кто опекал этого Обаму в высшем медиа-истэблишменте (например, Норман Майноу) и в глобальном банковском сообществе (например, Роберт Рубин, ныне сопредседатель CFR и член консультативного совета компании – основного спонсора Twitter). Прислушайтесь к мелодии «Крестного отца» на его мобильном телефоне, поинтересуйтесь связями его чикагских друзей. Полюбопытствуйте, что за персонажи и при чьей поддержке катаются в Москву и Новосибирск на форумы по информационным технологиям, а также молодежными инициативами, которыми они занимаются на базе Гарвардской школы права, которую окончил Обама, и на деньги Госдепа. Задумайтесь, почему все персонажи, изучающие арабскую, персидскую, а затем русскую блогосферу в рамках проекта «Интернет и демократия», начинали свою карьеру в USAID, и чем это «спасательное» ведомство годами беспрепятственно занимается в вашей собственной стране. И тогда у вас хотя бы возникнет вопрос, стоит ли доверять ассоциации «Голос» право измерять волеизъявление собственных граждан. А прежде чем подобные ассоциации начали делать свое дело в Египте, хотя бы предупредить эту страну об опасностях, которые ей грозят.
В Стратегии публичной дипломатии США, исполнителями которой официально числятся Госдеп, USAID, военное и разведывательное сообщество, прямым текстом предписано создавать в зоне влияния, то есть стране-мишени, «группы влияния», а также ориентироваться на «уязвимые сообщества». Хотя бы по опыту Египта уже в 2005 году можно было элементарно вычислить такие сообщества: это судьи и прокуратура; это средства массовой информации; это эксперты-политологи и экономисты; это правозащитные организации. И чем в первую очередь эти первично колонизированные сообщества будут заниматься: элементарно, Ватсон, они начнут искать коррупцию и местничество и предавать мировому изобличению и осуждению, с особым вниманием к счетам, личным связям сегодняшних и давно ушедших времен, и к объектам недвижимости – благо они доступны зрительному восприятию, а значит, легче возбуждают простейшее, как два пальца, эмоциональное орудие социальной зависти.
После этого они найдут в обозримом пространстве показательный пример бесчинства одного из правоохранительных органов – например, полиции, заснимут и выложат на YouTube (для чего эта штука и была создана экс-топ-менеджерами Google во главе с эмигрантом из Ирана) самые что ни на есть зверские патологоанатомические кадры, а поскольку эта «технология 2.0» позволяет подрисовывать фотографические образы, то эмоциональный эффект гарантирован. А потом местный топ-менеджер того же Google, накануне обученный в Белграде и Мехико, лично возьмет на себя повсеместное распространение этих видеокадров. Еще месяца через четыре рядовые граждане в разных арабских странах, в том числе душевнобольные люди, склонные к сниженному инстинкту самосохранения, начнут друг за другом, по нескольку в день, поджигать себя перед случайно оказавшейся рядом камерой, и тот же YouTube будет доносить детали этих самоувечий до зрительного восприятия широких масс. А потом, допустим, 19 января 2010 года, в день открытия заседания Лиги арабских государств в Каире, девушка с пухлыми губками выскочит на центральную площадь Каира с криками: «Вот уже четыре человека подвергли себя самосожжению! Хотите поджечь и меня – вперед!» – и т.д.
И после этого бывший лидер освободительной революции, человек, поднявший свою страну из руин, бывший офицер с сохранной выправкой, совершенно не желающий покидать свою родину и снимать с себя ответственность за нее, уступит власть братьям-офицерам, думая, что спасает страну – но вместо этого подвергнется издевательскому суду, где никто ни на грош не вспомнит о его заслугах. А еще через год он увидит сквозь железные прутья, как толпа еще больших размеров уже не под демократическими, а под исламскими флагами требует вздернуть и тех бывших братьев по оружию, которым он передал власть, и знать не хочет ни о каких их заслугах для страны, независимость которой они отстаивали.
О чем сейчас жалеет полуживой Хосни Мубарак, глядя из застенка на свое истерзанное отечество? Скорее всего, о том, что он не задумывался об элементарной обороне против мягкой власти – о том контр-оружии, которым следовало бы обзавестись любой стране, претендующей хотя бы на региональное лидерство, на собственное развитие по своим, а не USAID-овским схемам, о развитии национальной промышленности и сельского хозяйства, а не только туристических услуг и развлекательного бизнеса. И не только о системе защиты от прямой информационно-психологической агрессии, по примеру Китая, но и о сильных национальных средствах массовой пропаганды, но и о сильной дипломатии, объединяющей страны одной цивилизации. Об общих духовных ценностях, которые прочнее сохраняются в индустриальной среде и выветриваются в среде офисного планктона и рыночной толкучки. О том, что этот самый офисный планктон, когда он с кризисом 2008 года начал терять рабочие места в филиалах иностранных фирм, нужно было вовремя перехватить, отправить на обучение рабочим специальностям, а не оставлять в состоянии незрелой инфантильной обиды. О легковерной наивности своего делового сообщества, которое так беззаботно полагалось за западные банки и так восторженно внимало словам человека по имени Барак Хуссейн Обама, и даже на свои средства организовало его «эпохальный» визит в июне 2009 года… О том, что Каирский университет нужно было сделать не подголоском Катара, а альтернативой Катару.
Мубарак был одним из многих политических лидеров, видевших в Западе источник прогресса. Хотя с того момента, когда повестка дня Римского клуба стала глобальной повесткой дня, новая эра человечества была названа постиндустриальной, а заодно и постхристианской («эра Водолея»), можно было в этом усомниться. А отдельно взятые мыслители, вроде Линдона Ларуша, уже тогда сравнивали глобальную экономическую политику с раковой опухолью, которая, как и свойственно злокачественной опухоли, будет распространяться во все концы, а одновременно разлагаться изнутри, с надуванием и схлопыванием зловонных пузырей. Нельзя сказать, что политиков и деловых людей мира не предупреждали. Но политики и деловые люди игнорировали слова заключенного в тюрьму мыслителя, а если отчасти и соглашались с его прогнозами, то рассчитывали благополучно доплыть до самых рифов и вовремя соскочить с корабля. Соскочить удалось с наименьшим ущербом самым ушлым спекулянтам – вроде Джорджа Сороса и Уоррена Баффета, которые теперь на голубом глазу учат жизни коллег, призывая к самоограничениям в накоплении, а заодно и в инвестициях.
В State of the Union Address Барак Обама сослался на Баффета, объявив о введении «налога на богатых». Он не стал ссылаться на Сороса, поскольку Сорос уже засветился в качестве спонсора движения «Оккупируй Уолл-стрит» – очень удобного устройства для направления протестной энергии населения. А неприкосновенный Аллен Гриспен благополучно отправился в Давос учить бизнес-элиту. Оккупанты тоже побывали в Давосе, но распяли бизнес-элиту несильно, с ультра-революционным месседжем «Делай секс, а не WEF» над индигенистскими эскимосскими домиками.
Обама дал понять, что постиндустриальная политика будет продолжена – несмотря на «китайцам не отдадим». Что новые рабочие места будут создаваться в заведомо неэффективных секторах энергетики – солнечной и ветряной. Несмотря на то, что солнечная энергетика целиком зависит от импорта китайских редкоземельных металлов, и что никакие ВИЭ не производят бензин, а электромобили и гибриды не стали дешевле обычных частных средств передвижения. Из этого следует, что попытки излечения раковой опухоли будут и далее производиться за счет проникновения в ткани других частей мира, поскольку анонсированная программа строительства дорог позволит многих трудоустроить, однако не создаст мощностей, приносящих прямую прибыль.
Понимает ли Обама, что анонсируемая программа не излечит его экономику? Можно задать вопрос иначе: кто реально правит Америкой? На поверхности – имена Билла Клинтона, только что издавшего книгу «Возвращение к работе», где приоритетами инвестиций названы «зеленая экономика» и инфраструктура, и статью Гринспена в The Financial Times с призывом снять барьеры для юных креативных умов.
Однако если присмотреться к американской предвыборной палитре, мы не обнаружим по всем пунктам обамовского обращения никаких существенных идейных противоречий с его партийными оппонентами. Потому что среди оппонентов происходит отбор, причем не естественный, а искусственный – силами американской «перманентной номенклатуры» (термин Ларуша) и средствами крупной медиа-артиллерии.
Что делается в республиканском лагере? Там уходят со сцены Сара Пэйлин, которая перечила защитникам дикой природы, Мишель Бахман, выступавшая против абортов и не верящая в глобальное потепление. Там изо всех сил, в том числе путем изобличения в расизме на канале CNN, «изводят» Рона Пола: он – изоляционист и, следовательно, нежелательный элемент. Остаются экспансионисты Гингрич, Санторум и Ромни, причем в явном фаворе – Гингрич. В кампанию Гингрича уже вписался Джеймс Вулси, экс-директор ЦРУ, предшественник Аккермана на посту председателя Freedom House, коллега Майкла Макфола по британо-американскому Обществу Генри Джексона (имени соавтора поправки Джексона-Вэника), а также, что менее известно у нас, – ярый проповедник альтернативной энергетики. Джеймс Вулси входит в совет директоров Института анализа глобальной безопасности (IAGS) – учрежденной в 2001 году структуры, которая вместе с дочерней общественной организацией Set America Free Coalition занимается исключительно «стратегиями избавления Америки от нефтяной зависимости».
Роберт Макфарлейн, экс-советник Рональда Рейгана по национальной безопасности, ныне – директор IAGS, одновременно возглавляет корпорацию Global Energy Investors, спонсирующую крупные проекты в сфере альтернативной энергетики в Бразилии, Пакистане, Китае и на Филиппинах. Это значит, что господин одновременно занимается идеологией и коммерцией, и нет на него никаких Навальных с Удальцовыми. Это не единичная ситуация. При Гуверовском институте Стэнфорда созвана Рабочая группа по энергетике во главе с экс-госсекретарем Джорджем Шульцем с узкой, но кардинальной миссией «разработки ответа на вызов ОПЕК путем развития новых форм энергетики». Помимо Джеймса Вулси, Майкла Макфола и экс-гендиректора Rand Corporation Генри Роуэна, в ее состав входят экс-помощник главы Департамента энергетики по энергоэффективности Александр Карснер и бывший администратор Environment Protection Agency (EPA) Уильям Рейлли, которые после ухода с профильных государственных должностей возглавляют частные фирмы, внедряющие технологии ВИЭ.
Фонд защиты демократий, которым руководит Вулси при поддержке спонсоров Демократической партии США из еврейских общественных организаций (Бронфман, Сабан, а также Майкл Штайнхардт, близкий к Альберту Гору), также отстаивает заведомо малоэффективную и затратную альтернативную энергетику в противовес углеводородам. А это значит, что при любых раскладах, таким образом, повестка дня Римского клуба останется официальной повесткой дня США, а конечными целями политики будет соответственно, деидентификация, деиндустриализация и депопуляция. И что бы ни задумывал сам Обама и чего бы от него ни требовали избиратели, американский президентский офис плотнее, чем когда-либо в истории, контролируется Советом по международным отношениям – «руководящей и направляющей силой» мировой гегемонии и ее перманентной номенклатурой.