В июне 2011 года, когда Димитрий Саймс транслировал России условия Вашингтона, Барак Обама – как повторно подтверждал Джо Байден – был настроен, наоборот, на личную встречу с Путиным. Но Путин а) не встретился, б) не уважил Кудрина, хотя тот возмущался бюджетом и своим неназначением непосредственно из Вашингтона, и в) анонсировал создание Евразийского союза как самостоятельного полюса мировой экономики. Третий «проступок» и есть главная крамола. Не только из-за валюты, но даже просто из-за того, что культурно родственные страны хотят не только общаться на одном языке, но и еще что-то вместе производить, строить, дополняя экономики и совместно делаясь более самодостаточными.
Этого Вашингтон потерпеть не может. И если мы посмотрим, против каких компаний введены санкции в Белоруссии, Сирии, Иране, то окажется, что все эти компании – производственные. Формально санкции вводятся под тем предлогом, что с этих фирм, по чьей-то сплетне (она же оперативная информация), доход идет будто бы в карман президента и/или его родственников. Если бы президент хотел быстро крутить бабки, он бы, наверное, вложился в казино (в Белоруссии не запрещенные) или ритейл. Но нет же – надо нанести удар именно производству, а вместе с ним и людям, у которых сохранилась трудовая этика. Надо истребить индустриальное мышление, а потребительское – не страшно. Оно удобно.
Истребление индустриального мышления – из той же серии действий, что и подмена экономического планирования праздным расчетом на «доходность территорий». Промышленник живет будущим, потребитель – сегодняшним. Идеал этой селекции – нелетающее существо с коротким умишком, желательно всеядное. На Украине это делали и с населением, и с олигархами. Вовлечение индустриалистов в энтертейнмент – первый этап выращивания парнокопытных. А второй этап – это когда они набрали вес и готовы на бойню. Так было с Павлом Лазаренко – ему дали хорошо нагреть руки, разложить деньги по западным банкам, еще и еще, и только потом экспроприировали. Что-то похожее, очевидно, случилось и с главой Евразийского еврейского конгресса Александром Машкевичем. Зато его единоверец Виктор Пинчук спонсирует так называемую борьбу со СПИДом, соответственно дружит с Элтоном Джоном и ежегодно оплачивает мероприятие на Давосском форуме, и ему дают копить жир. То же касается Рината Ахметова, питомец которого Арсений Яценюк представлял «украинскую альтернативу» в Давосе. А Вячеслав Кантор вышеназванными стараниями заслужил даже французский орден Почетного легиона. Подход к крупным парнокопытным индивидуален.
Первым признаком украинизации России стало непристойное пресмыкательство отечественных олигархов перед глобальным заказчиком – тому пример участие Усманова в «химкинском деле», равно как и страхи перед национализмом, пробравшие Прохорова после эпизода с Брейвиком. Владельцы крупнейших состояний рассчитывают индивидуально откупиться, а все вместе панически боятся завтрашнего дня. Поскольку, как парнокопытные, привыкли жить именно завтрашним днем, а не послезавтрашним и далее. Поскольку привыкли к краткосрочным кредитам, причем из зарубежных банков, а также к оффшорам (Прохоров в теледуэли с жаром защищал оффшоры как незаменимый инструмент привлечения инвестиций). Поскольку «спаситель бюджета» Алексей Кудрин поддерживал колониальную экономическую модель.
Теперь Кудрин изгибается перед Давосским форумом в кадре канала РБК-ТВ, между рекламой экологических домов и эпитафией по «великому» арабу-буддисту Стиву Джобсу. А проворный оппозиционер Илья Пономарев заявляет в Госдуме, что никакого Макфола бояться нам нечего, поскольку это мы финансируем Госдеп из нашего стабфонда. Депутат, работавший в компании Schlumberger, будто бы не знает, что Китай скупил американских облигаций на порядок больше. Он прикидывается, что не знает примеров, когда вместо благодарности за соблюдение американских интересов Америка отвечала расправой – так было хотя бы с Каддафи. Или рассчитывает, что и у депутатов, и у миллионов телезрителей рефлекторное кнопочное мышление.
И он, увы, трижды прав в расчетах. На уровне массового сознания брать деньги у чужих уже не стыдно. Не потому, что замредактора «Коммерсанта» Андрей Васильев в прямом эфире вещает, что лучше работать на ЦРУ, а на ЦК КПСС, а потому, что отечественные партии, включая КПРФ, равно как и множество частных лиц, считают в порядке вещей обращаться к Европейскому суду «за правдой». Это один из признаков достижения массовым сознанием той потребительской кондиции, когда оно элементарно «ведется» на чужие похвалы и посулы, поблажки и провокации.
Массовое сознание «дошло до жизни такой» еще по одной причине: ему никто не говорил, что мир живет по законам внеэкономического принуждения, и о том, что пропаганда – этой война. Все те годы, когда слово «идеологическая война» было изъято из оборота, свои, отечественные СМИ информационно обкрадывали людей, ради так называемой стабильности создавая для них урезанную картину мира. В течение всех 1990-х годов, даже в период Примакова–Маслюкова, было не принято рассказывать согражданам о несправедливостях «индустриального» мира, не говоря уже о страданиях бедных стран. О том, что в мире происходят забастовки, нам снова стало известно только с появлением в нашем эфире Euronews.
В новом столетии содержание отечественного телеэфира в этом отношении почти не изменилось. Более того, потребительская развлекательная трансляция всерьез считалась «российской мягкой властью» в ближнем зарубежье – а фактически создавала в экс-союзных республиках растущую когорту русофобов, в том числе из ожесточившихся на сытую и хамоватую Москву – на Москву «Дома-2» и «Ярмарки тщеславия» – людей русской культуры. На тот же феномен работали санкции России по газу и по электричеству, по винам и по сырам. Подрядчики «цветных революций», как свидетельствует документальная лента Манон Луазо «Наступление США на Восток», использовали русский язык, а не английский или сербский, как средство межнационального общения.
2011-й год стал годом отталкивания всех, кого не успели оттолкнуть раньше – включая приднестровцев и южных осетин, и Россотрудничество со своими центрами русского языка этому никак не воспрепятствовало. Создание Таможенного союза было отравлено вздуванием пошлин на ввоз автомашин в Белоруссию и повышением нефтяных тарифов. Александр Лукашенко тащил на себе все издержки «полюсообразования» до тех пор, пока не развеялись иллюзии «секторальной ПРО» и не было осознано оборонительное значение нашего партнера по заболтанному Союзу.
27 января Давосский форум «отслюнил» России три балла инвестиционной привлекательности из 10-ти возможных. И снова были применены критерии, которые не применяются ни к одной другой стране. Этого следовало ожидать. Однако на форум отправились именно те лица, которые слывут самыми удобными «винтиками». И рассыпаются в обещаниях еще больше урезать участие государства в экономике. Хотя суверенный рейтинг России был снижен ведущими агентствами накануне – справедливо – в связи с политической нестабильностью, измеряемой: статистически – объемами утечки капитала, политически – степенью нервозности власти, которая была видна без очков по вышеназванным компромиссам.
Эти реверансы – еще одна стигма украинизации, поскольку за ними может последовать только удесятеренное вымогательство. Если истэблишмент показывает, что инвестиционный балл, высосанный просто из пальца, стал предметом особого невроза, то это значит, что ответственные ведомства – не ЦРУ, а Госдеп (финансирующий проект «Интернет и демократия», в презентации которого участвовал Алексей Навальный) и USAID (коспонсор, в частности, ассоциации «Голос») – прибавят давления через социальные сети, благо тандем (в отличие от властей Казахстана) не препятствует ни самим коммуникациям, ни их финансированию со стороны «национального» бизнеса (в чем усиленно клялся в Давосе Игорь Шувалов).
«Сахаровской группировке» открыт карт-бланш. Он открыт не сегодня, а в тот день, когда на карте Москвы появился проспект Сахарова.
Сакрализация одновременно антигосударственного и государственного начал создает в духовной сфере эффект внутреннего развала. Этот механизм, не воспринимаемый непосредственно, но определимый социологически (при грамотном и беспристрастном скрининге системы ценностей), раскручивается, пока не срывается и не вылетает наружу, как дефектный двигатель. Можно десять лет восхвалять одновременно Петра Великого и Собчака, ставить памятники Старовойтовой и маршалу Жукову, скорбеть по конструктору Чертоку и провокаторше Политковской и считать, что все стабильно. Но потом вылетает двигатель, образуется дыра, и машина застревает посреди чиста поля холодной зимой. И надо что-то менять – не винтик менять, а источник энергии этой машины.
Главная ошибка десяти лет состояла в непонимании мировой динамики, в рамках которой стабильность с внутренним смысловым дефектом могла привести только к выходу властной вертикали из строя. Если мы наконец – лучше поздно, чем никогда – понимаем, что «мягкая власть» по Джозефу Наю и Джину Шарпу есть разновидность войны, то это повод для перехода, для начала – в активную оборону.
Та же слепоглухота царила и во внутренней политике, хотя, как мне доподлинно известно, в стране проводились адекватные, правдивые социологические опросы. Я видел результат опроса о доверии региональным чиновникам, проведенный в Архангельской области, – там против всех фамилий, кроме областного прокурора, стояли жирные минусы. Этот опрос проводился сотрудниками Леонтия Бызова за год до знаменитого «наезда» на прокуратуру как институт. На какой инстанции добрые люди его затормозили?
В итоге федеральная власть имеет, что имеет. Невозможно, увы, рассчитывать сегодня только на естественные, традиционные и закрепленные историей «окопы» в душах человеческого большинства, поскольку деидентифицированное меньшинство уже статистически значимо. Даже на насквозь колонизированном канале РБК-ТВ наиболее квалифицированные эксперты признают, что вторая волна мирового кризиса оставит без работы миллионы «офисного планктона». Если эта масса вывалится в анархический омут, попадая в резонанс, как в Египте, с накопленной дисфорией прочих слоев универсально неудовлетворенных потребителей (у нас – ипотечные должники, обманутые дольщики, экспроприированные гаражники, выселенцы, беженцы из агонизирующих моногородов), даже Макфол будет бегать кругами в растерянности, поскольку это будет уже война всех со всеми, вместо спроса на айфоны возникнет спрос на заточки, а правоприменение будет парализовано еще до объявления конфискаций.
Текущий год объявлен годом российской истории. Как и следовало ожидать, в предвыборную кампанию смысловой кризис дополнился топтанием кандидатов и их агитаторов по трагедиям прошлого века. Даже петербургская «Открытая студия» не удержалась от непристойного «плюрализма», от слова «плевать», вокруг ленинградской блокады: нашлась интеллектуалка, провозгласившая в эфире, что блокаду-де придумал Сталин из ненависти к Ленинграду. Что показательно, среди «голосов из народа» у нее нашлись полные единомышленники: коррумпированная власть по определению виновата во всем, в том числе и во Второй мировой войне, а тот факт, что трагедия забывается, 72% слушателей сочли виной государства. Это обвинение государства во всех смертных грехах – не более, чем превращенная форма рентной установки.
Положительную характеристику генсека Брежнева из уст путинского пресс-секретаря Дмитрия Пескова можно считать индикатором второго когнитивного дефекта правящего истэблишмента – фундаментального непонимания не только текущей ситуации, но и элементарных закономерностей социально-психологической динамики. Термин «застой» не всегда и не обязательно отражает экономическое развитие, оно вполне может быть поступательным. Он отражает а) формальный характер коммуникации власти с большинством – и соответственно, «немоту» власти, ее неспособность передать массе эмоциональный импульс, необходимый для сдвигания с места ею же, властью, осмысленных и официально поставленных задач; б) формальный, утилитарный характер селекции корпусов государственных служащих – по внешним проявлениям лояльности, притом начиная с незрелого, школьного периода (карт-бланш школьным комсоргам и политинформаторам, мальчикам с первой парты, запрет на доступ в менеджмент для неординарно мыслящей «камчатки», и точно так же отсев (исключение) – не за негодный результат, а за подслушанный анекдот, в итоге – селекция по словам, а не по делам, то есть отрицательный, дегенеративный отбор, и в итоге – накопление отсеянного, невостребованного потенциала, совокупная энергетика которого оказывается больше, чем энергия бюрократии; в) отстранение, «отодвигание» подавляющего большинства от участия в общественных делах, а во избежание «ненужных мыслей» и импульсов – канализация досуга в потребление, вплоть до искусственного стимулирования занятий, занимающих время (талоны на книги в обмен на макулатуру и т.п.). Это отчуждение, соответствующее хрущевской формуле гуляш-коммунизма «максимальное удовлетворение материальных и культурных потребностей», закономерно порождает три феномена: 1) в среде невовлеченных «граждан с активной жизненной позицией» – переживание познавательного дефицита (вакуум, заполняемый информацией из нелегальных источников, магнитофона системы “Яуза” и «бесед на кухне»); 2) в массе остальных граждан с преобладающими эгоцентрическими установками в иерархии ценностей – переживание потребительского дефицита («вещизм»). Независимо от способов присвоения в реальной классовой структуре, которая существенно диверсифицировалась еще в середине 1970-х, оба вышеназванных феномена при умножении на социальную зависть давали в итоге рентную установку (переживание «недоданности», вербально выражаемую жалобами на несправедливость). И отсюда же – представление о власти как о закрытом сообществе, куда – точно по Хаассу – люди попадают не по заслугам, а по связям и приятельским отношениям.
Феномен отчуждения (alienation) был описан в Европе раньше, чем он сформировался в СССР, и анализировался в философских исследованиях для узкого круга в рамках «теории конвергенции», однако полезных уроков в эпоху Брежнева из этого сопоставления извлечено не было. Может, хотя бы объявление 2012 года «годом российской истории» станет поводом для переоценки недавнего прошлого и запоздалого, но необходимого обучения на его ошибках?