Похоже, заклинания претендентов на роль «властителей умов» о том, что власть будет и дальше пятиться и пятиться, наконец произвели реакцию сопротивления. Обращение Путина к рабочему классу можно считать первой попыткой дать сдачи. Его интуитивно уловленный расчет на поддержку индустриальной среды – это апелляция к сохранной трудовой этике, которая труднодоступна потребительскому сознанию среднего класса мегаполисов, а юному айфонизированному подклассу недоступна вообще.
Это противопоставление созидательной этики иждивенчеству эффективно, оно «работает», и может обеспечить успех кампании. Однако импульс для дальнейшего движения требует более мощных рычагов. Тем более что конъюнктура, которой премьер не препятствует, исключает существенное искажение волеизъявления, а результат покажет незначительный отрыв от конкурентов. Чтобы расширить платформу доверия до наступления социальных потрясений, связанных со второй волной кризиса, потребуется игра на опережение.
Есть разные точки зрения о том, был ли шанс у Советского Союза сохраниться, и до каких пор. Как исторический оптимист (то есть человек, верящий в человеческое творческое, производящее начало, высекаемое искрой воодушевления народа), я считал и до сих пор считаю, что даже 1990-й год еще не был последней чертой. Точно так же я не считаю последней чертой России 2012-й год. Это черта поворота, когда – или пан, или пропал. Паном Путин останется, а если точнее – снова станет, если двигатель национальной машины будет не подкручен и кое-как воткнут на место, а заменен.
Это означает, во-первых, пересмотр ценностных приоритетов, их распространение на нацию в целом. Если сказано о самостоятельном полюсе глобального устройства, значит, эта самостоятельность должна иметь ценностный фундамент. Опыт строительства фундамента, который доказал свою прочность в самой ненастной, вроде бы фатальной ситуации, есть у руководства Белоруссии, которое не стеснялось и считало нужным, вопреки ухмылкам, ужимкам и плевкам с Запада и из Москвы, апеллировать непосредственно к большинству, к его чести и достоинству, к его индустриальному духу, к его исторической памяти.
Это означает, во-вторых, новую стратегию развития, в которой должно работать все, что лежит под ногами и не действует – таким образом, чтобы обеспечить максимально возможную экономическую самодостаточность. И отсюда – приоритет восстановления. Поляризацию «центров услуг» и рабочей окраины, в свете грядущих пертурбаций, можно разрешить только реиндустриализацией мегаполисов, и соответственно – целенаправленным прививанием трудовой этики там, где она выродилась. По сути это не навязывание, не насилие над сословиями, а наоборот, расширение выбора самореализации. Разумеется, с излечением от иллюзий.
Это означает, в-третьих, отказ от балласта, то есть от всего слоя элиты, не отвечающего потребностям времени. Собственный негативный опыт неопровержимо доказал, что ставка на «тусклых» не просто непродуктивна, а гибельна.
Зарубежный негативный опыт столь же определенно свидетельствует, что защита суверенитета, стратегическая оборона внешней «мягкой власти», требует многостороннего и эшелонированного ответа, а прежде всего – нейтрализации болезнетворного начала. Не желая нового Бенгази в Мангистау, казахская власть сначала перекрыла каналы информационно-психологической агрессии, потом разобралась в ситуации на месте, потом разобралась с клановыми игроками, уже стоящими в стойке в соревновании за наследство, и все это – в течение двух недель.
Сброс балласта – необходимое условие перехвата инициативы, тем более что дурная политика достаточно персонифицирована. Первый признак гнилости государственных функционеров, курирующих жизненно важные отрасли, – их старания встроиться в мизантропическую, нивелирующую, антикультурную глобальную повестку дня. У самостоятельного полюса мира, имеющего за плечами традицию, повестка дня должна быть суверенной и на этой традиции построенной, просто потому, что иначе не выжить: прижали к стенке, отступать некуда.
Значит – конец пустой болтовне про замену сырьевой модели деиндустриализационным фантомом. Значит – отстаивание своих приоритетов без ритуальных поклонов уже неработающему «вашингтонскому консенсусу». Значит, не может быть приватизации в угоду внешним условиям, значит, есть отрасли и предприятия, которые называются стратегическими. Значит – нечего стесняться слова «протекционизм», если речь идет об элементарной защите рынка от чужого барахла (на минуточку, отчего упал «Фобос-Грунт»?) Значит, внутренняя конкуренция должна работать там, где это необходимо для ведущих, системообразующих отраслей, а это значит, в том числе, преобразование УФАС в структуру с силовыми полномочиями, чему должна предшествовать беспощадная зачистка кадров, а это значит, что споры между этой структурой и участниками рынка не приравниваются к спорам между самими участниками; что эффективность ведомства определяется снижением цен, а не количеством возбужденных дел. Значит, если уж сказано о роли государства в естественных монополиях, то государство должно сбросить еще один тормоз конкурентоспособности производства – расходы на перевозки.
Значит – новая политика развития с интенсивным, диверсифицированным, рациональным использованием ресурсов, что неизбежно означает выбор приоритетов во времени и пространстве, и соответственно, реабилитацию таких понятий, как экономическое планирование и размещение производительных сил. Необходимый для этого проектный багаж имеется в изобилии – выкинув в помойку авантюристические «региональные стратегии», нужно стряхнуть пыль с разумных проектов, разработанных до 2004 года, и синхронизировать их на окружном уровне. Соответственно, округа необходимо сохранить, не слушая глупостей Валентины Ивановны Матвиенко. А вот в содержании учреждения под названием ЦСР, в последний раз обгадившегося в Тирасполе, нет никакого смысла – более того, несостоятельная концепция «доходности территорий» должна быть выброшена на свалку прилюдно, как нерентабельная, заведомо расточительная, заведомо ставящая препоны развитию, колониальная. Некоторых энтузиастов этой концепции «Единая Россия» уже догадалась исключить из списков. Этого недостаточно: агентура влияния в сообществе стратегов должна быть названа по именам, и более того, ответить за ущерб, уже нанесенный экономике регионов и муниципалитетов, среде городов и развитию производств. Деколонизация потребует срывания всех и всяческих масок внешних сценаристов с их местными подрядчиками. Никакие регалии и заслуги не могут быть оправданием контракта с внешними режиссерами саботажа. То же касается авторов законопроектов, переписанных с рекомендаций USAID. Это американское ведомство занимается не помощью страждущим, а в чистом виде информационно-психологической войной, а благостное наименование – не больше и не меньше как маска.
Деколонизация среднего образования – несравнимо более сложный и длительный процесс. Но начинать его необходимо, вне всяких сомнений, с полной переработки приоритетов, заложенных в соответствующем приоритетном национальном проекте. Качество образования не может измеряться качеством ее интернетизации, равно как и площадью спортивной площадки: путаница Божьего дара с яичницей здесь абсолютно неприемлема. Образовательный стандарт в первую очередь подразумевает усвоение национальной истории и культуры. Школьная информатика – только после математики, а не вместо или наоборот. Физкультура ради одного здоровья, без усвоения навыков самозащиты и взаимопомощи (это не обязательно называть НВП, но термин «оборона» необходим) – бессмысленна.
С высшим образованием фактически еще сложнее, учитывая глубину колонизации гуманитарных и экономических наук. Здесь начинать, очевидно, придется с радикальной ротации экспертных советов и создания переходных структур, инициирующих в том числе конкурсы на новые пособия.
Всем вышеназванным мерам должна предшествовать деколонизация «внешнего контура»,
Замене подлежат те структуры машины, которые традиционно служат внешней «мягкой власти» прослойками влияния. На модели арабских стран хорошо видно, что в первую голову колонизировалось мышление юридического сообщества, дипломатического корпуса и государственных СМИ.
Три корпуса – правоведческий, дипломатический и пропагандистский – должны быть суверенны в полном смысле слова. Это значит, что а) подбор кадров, б) критерии повышения в статусе, в) личная ответственность должны строиться на основании национальных критериев (в том числе национальных тестов), исходя из национальной системы ценностей и приоритетов, соответствующих базовым, заложенным в национальной культуре и бытовой морали, представлениям о добре и зле, почете и позоре. Подробные предложения были изложены в «Русской доктрине» и в «Русской молодежной Доктрине».
Чужая «мягкая власть», помимо этого, вычисляет в обществе-мишени «уязвимые сообщества». Об этом прямым текстом сказано в Стратегии публичной дипломатии США, и эта задача выполнялась, в частности, «исследователями российской блогосферы», положившими глаз на Навального и еще нескольких «перспективных протестных лидеров». В числе выявленных «уязвимых сообществ» были, например, автомобилисты, как особый подкласс универсально неудовлетворенных потребителей (налоги, поборы, пробки и пр.). Подобный выбор был свидетельством «способов построения демократии» посредством саботажных акций: узкое место – дороги, один из самых эффективных способов саботажа – паралич транспортных коммуникаций. Отсюда идея акции «белых ленточек» на Садовом кольце 4 февраля. Инициаторы дошли до этого не своим умом, а вычитали в презентации Брюса Этлинга и соавторов, а также, возможно, изучив саботажную практику в Белоруссии. Самый простой способ вернуть лояльность этого контингента в мегаполисах – оставить в покое некапитальные гаражи: это будет воспринято не как уступка, а как восстановление справедливости.
Только ленивый социолог не написал, что самый большой запрос сегодня в России – на справедливость. Адекватный ответ на этот запрос снимет аномальное расхождение справедливости и чести – иначе никак не интерпретировать манеру обращения за справедливостью в Европейский суд. Как только власть доказывает, что выше нее источника справедливости нет, это противоестественное противоречие снимается. И обращение к послу за инструкциями становится немодным не потому что это уголовно наказуемо (измена), а потому, что это унизительно (бесчестье). Юные киргизы, если считают для себя возможным, пусть обращаются, но у нас есть на уровне нации требования к самим себе, не формализуемые в стандартах – пример могут подать (и к этому их вряд ли сложно сподвигнуть) главы парламентских фракций.
В рамках «украинизации» было сделано все возможное, чтобы превратить Госдуму в подобие Верховной Рады. Но если в саморегулируемой организации можно создать внутренний третейский суд, то и в Госдуме может быть создан суд чести. Депутат, тайком бегающий за советами в посольство страны-агрессора, а не какой-либо другой страны, может быть отозван избирателями, но и без этого Дума вправе ограничить его возможности.
Процедура очистки исполнительной власти от балласта существенно проще. Ротация кадров может быть начата с показательных отставок, в первую очередь – по негодному результату работы или по размеру причиненного материального и/или морального ущерба. При этом тяжесть поражения в правах должна зависеть от числа граждан, которых непосредственно касается причиненный ущерб. Одновременно, не медля, требуется запустить новый механизм селекции кадров по всей вертикали административного образования снизу вверх, с обязательной проверкой «на деле» на трудном участке перед назначением на ответственные посты – включая родственников и знакомых. Родственные связи с истэблишменте, как показывает американский опыт, нисколько не противоречат эффективности, но испытуемый должен доказать свою адекватность задаче.
Реабилитация трудовой этики и ее воспроизводство означает, между прочим, что от отдельного гражданина, а от руководителя тем паче, требуется больше, чем рассчитано в любых нормативах, и основания для этого – не прохоровские поправки в КЗОТ, а состояние необъявленной войны. Режим, в котором восстановление реально, – это режим мобилизации. Это первое понятие, нуждающееся в реабилитации и введении в повседневный оборот.
Все вышесказанное уместно называть мерами сосредоточения, без выполнения которых невозможна экспансия, что уже показал опыт последних лет. В то же время внешние обращения о помощи, прежде всего от соотечественников, должны рассматриваться и удовлетворяться в меру возможностей, но с соблюдением справедливости, исходя из приоритета права на жизнь, экономических потребностей территорий и интересов их населения.
Восстановление в реальной экономике, как реанимация в медицине – воодушевляющий процесс и благодарное дело. В нем востребованы изобретения, усовершенствования – не для «маркетирования», а для внедрения в национальное хозяйство. Смыслы такого внедрения связаны с благом своих людей, земляков, соседей, братьев, а не абстрактного, абы какого потребителя ради персонального удовлетворения. Служение большинству, ценность которого заложена в бытовой морали, само по себе является источником общественной энергии, мотором и ускорителем развития. Индивидуальный интерес и потребности никто не дискриминирует и не отменяет, но служение интересам общины, сообщества, территории, региона, страны являются предметом почета, априорного одобрения, что нисколько не противоречит частной инициативе. То же касается крупного бизнеса, делом чести которого является обеспечение национального рынка, вклада в экономический суверенитет.
Россия – одна из немногих стран, способных позволить себе роскошь самодостаточности. Несправедливые отношения, навязываемые миру агрессором, – редкий и объективно полезный повод для установления союзнических отношений в рамках, выходящих далеко за пределы Евразийского союза. Но первым условием прочного союзничества является защищенная субъектность во внешней политике, которая позволяет развернуть национальную миссию вовне. В первую очередь эта миссия распространяется на страны исторической России, которая в адекватной внешнеполитической доктрине ставится превыше всех прочих партнерских отношений, причем военное, гуманитарное и экономическое партнерство не существуют раздельно друг от друга. Сверхзадача – воссоздание того качества союзничества, которое умела создавать Россия и которое генетически недоступно англосаксонской цивилизации. Во всем этом нет ничего невозможного: русский характер, как ему свойственно, долго терпит внешнюю несправедливость, а затем наконец отвечает на него своим способом.
Источник GloboScope