Как пишут рэндовцы, война на Украине, будучи одной из самых смертоносных и разрушительных за последние десятилетия, одновременно стала и первой широкомасштабной войной информационной эпохи. Впервые так широко используются в ней и малые беспилотные системы, и распределённая космическая связь. Но при этом она выявила удивительную живучесть нескольких менее сложных и устаревших систем — таких как танки, ствольная артиллерия прежнего типа с неуправляемыми снарядами и даже мины.
Но реалии войны между РФ и Украиной нельзя автоматически переносить на возможные конфликты с участием США в будущем. Слишком уж велика специфика участников нынешнего конфликта. «Например, Соединённые Штаты сильно отличаются от Украины по своему военному потенциалу, и география будущих конфликтов, в которые Соединённые Штаты могут оказаться втянутыми, может существенно отличаться от степей Восточной Европы…» Нужно точнее оценить, насколько будущие конфликты с участием Америки могут отличаться от войны на Украине и чем они уже отличаются.
Войны, подобные украинской, способны изменить военное дело, заставить использовать новые возможности. Конечно, в мирное время военные организации стремятся решать гипотетические оперативные задачи путём постоянных инноваций, будь то разработка новых технологий, уточнение оперативных концепций или реорганизация. Но реальное поле боя неизменно выявляет ошибки в довоенных предположениях и предоставляет новую, подчас неожиданную информацию, неожиданный боевой опыт. Военным придётся постоянно приспосабливаться к переменам, одновременно внедряя инновации.
Именно настоящие войны дают подлинное знание об эффективности новых технологий и концепций. Они приводят к изменениям в том, как готовятся к грядущим схваткам государства — наблюдатели реальной войны. Например, китайские военные аналитики стремились компенсировать ограниченный боевой опыт Народно-освободительной армии Китая (НОАК), изучая зарубежные войны, чтобы выявить наилучшие практики, постичь изменения в ведении военных действий. Анализ операций США во время войны в Персидском заливе 1991 г. вдохновил КНР на доработку тактических, оперативных и стратегических концепций, побудил сделать упор на информационные технологии, которые до настоящего времени выступают центральным элементом китайского военного мышления.
Конечно, реакции государственных военных машин на опыт иностранных (для них) войн существенно зависят от страны и времени. Верность выводов и их закрепление в практике военного строительства — процесс сложный. История полна примерами неверных оценок и выводов. Подчас, как пишут авторы доклада, воспринималась только «удобная» информация. Так, накануне Первой мировой европейские военные не предвидели позиционного тупика. Часто наблюдатели не могут отделить случайные факторы или события от подлинно фундаментальных. Сейчас, с ускорением темпа технологических изменений, задача становится ещё более сложной.
Однако «РЭНД-корпорация» уверена, что определённые признаки нынешней войны на Украине будут присущи грядущим войнам высокой интенсивности.
Исследование концентрировалось вокруг трёх главных вопросов:
1. Какие приёмы на тактическом или оперативном уровне боевых действий в ходе российско-украинской войны были новыми или примечательными по сравнению с предыдущими конфликтами?
2. В какой степени эти новые, примечательные приёмы могут иметь отношение к гипотетическому конфликту между Соединёнными Штатами и РФ? Или между США и Китаем?
3. Как департамент военно-воздушных сил США (DAF), министерство обороны США и американские политики в других организациях учитывают эти данные при планировании?