Александр Проханов о себе и о России
13.03.2016 В гостях у Александра Проханова. Пока все дома
Александр Проханов, русский писатель, поэт, публицист и боец (причем не только на бумаге), авиационный инженер по образованию, профессиональный лесник и странник, свидетель и описатель 17 войн, отец троих детей, дед восьми внуков, а с недавнего времени еще и прадед рассказывает о своих необычных путешествиях, коллекциях и увлечениях. В передаче принимают участие старшая дочь писателя Анастасия, старший внук Дмитрий, его жена Кристина и первый правнук Михаил (пока еще на руках у родителей).
Последний солдат империи
Солдат империи
О моей репутации
Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.
Так писал Николай Гумилев. И наверное, моя репутация тянется за мной, как змея, сквозь годы, через каменья, войны и потрясения. И каждый раз эта репутация словно обновляется, меняет кожу.
Когда я был молодым писателем, в культуре господствовали два направления. Это были, условно, «деревенщики» и «горожане», писатели вроде Трифонова. А я в это время, не примыкая ни к тем, ни к другим, пел машины, пел заводы, пел города будущего, и меня тогда прозвали технократом, что произносилось с легким отторжением. Затем начались мои сканирования по горячим точкам мира, по региональным войнам. Я объездил Афганистан, Никарагуа, Юго-Восточную Азию, Ближний Восток. И тогда получил лестное прозвище советский Киплинг. Киплингом я стал потому, что каждую поездку оформлял в виде геополитического романа. Затем ситуация изменилась, власть стали наводнять либералы, и мое пристрастие к войне (а я в ту пору был, быть может, единственным писателем, который воспевал советскую военную мощь) сделало меня «соловьем Генштаба». В ту пору я летал над Арктикой на стратегических бомбардировщиках, ходил в лодках в автономное плавание, двигался с мобильными ракетными установками по тайге, наблюдал, а затем описал ядерный взрыв на полигоне в Семипалатинске.
А когда началась эта изумительная перестройка и грянул ГКЧП, то я, естественно, стал «путчистом». Александр Яковлев, помню, кричал по радио о Проханове как идеологе путча. Да я и не отрекаюсь от этого, я поддержал ГКЧП и был близок с его участниками.
Потом наступила пора, когда я был демонизирован либеральными СМИ, и многие знакомые отвернулись от меня. А после событий 1993 года меня стали называть «красно-коричневым» и «русским фашистом». «Русскими фашистами» в ту пору были и Валентин Распутин, и Юрий Бондарев... Потом, когда вся эта вакханалия кончилась и вопли либералов стали потихонечку затихать, после демонизации, после информационной блокады ко мне пришла широкая известность. И после публикации романа «Господин Гексоген» я вырвался на оперативный простор. А затем наступил период, когда я сформулировал концепцию «Пятой империи». И поскольку первым русским имперским идеологом был псковский старец Филофей, то меня сподвижники стали называть старец Филофей.
Некогда я написал роман, который называется «Последний солдат империи».
«Солдат империи» - это имя покрывает всю композицию странных, взаимоисключающих прозвищ. На этом я остановлюсь и, я думаю, с этим и уйду.
О государстве
Молодым, еще неопытным корреспондентом «Литературной газеты» я наблюдал бои на китайской границе. Я видел красную звезду на мохнатой шапке убитого китайца. Эту звезду я, внутренне ужасаясь, отвинтил себе на память. То была пора, когда красная звезда стреляла в красную звезду. Коммунисты стреляли в коммунистов. Я видел, как рыдали матери убитых русских пограничников. Так, захлебываясь слезами, оплакивали погибших на поле Куликовом. Я тогда понял, что «государство» - понятие более важное, чем та или иная социальная идея. Идеология может меняться, а государство остается или гибнет окончательно со страной. Я помню, как мы вместе с нашим особистом ползли под пулями по берегу Уссури. Я хотел добраться до места боя, увидеть окровавленные кусты, лежбища наших пулеметчиков, наших солдат, которых потом уже мертвыми при помощи телефонных проводов выволакивали с поля боя. И когда мы ползли по замерзшей реке, под нами был слышен гул великой реки. Я не забуду ощущение: огромная пустота этой реки порубежной, гул воды подо льдом. Две страны, которые готовы воевать друг с другом. Рядом со мной был кагэбэшник, к которому многие мои тогдашние литературные друзья отнеслись бы враждебно, который для них был символом зла и насилия. Но я в тот момент испытывал к нему родственные, почти братские чувства. В минуты опасности я почувствовал, что мы принадлежим к одной стране, к одному государству.
Я был певцом государства и остаюсь певцом государства. Для меня государство само по себе, русское государство является религиозной философией. Но когда я говорю, что я - государственник, надо иметь в виду, что это мировоззрение сложилось в результате огромного количества контактов с тем, что представляет собой государство: с гигантскими заводами, стройками, оборонным комплексом, с инженерами, которые говорили, что для них нет ничего невозможного. Советская наука, советская военная инженерия, она была такая мощная, такая великолепная, что была готова сделать все, что не противоречило законам физики.
Мне довелось быть с моим государством, с моей красной Родиной на протяжении всех трагических периодов последних 20 советских лет и потом пройти по огненному мосту. Я видел, как моя империя разрушалась, как она гибла, как она превращалась в прах, в труху. Я переживал огромную мировоззренческую катастрофу в это время, но именно тогда формировалась моя концепция имперской истории России.
Тайна русской истории
Один мой знакомый, по-своему гениальный человек, сравнил Россию с огромной сверкающей льдиной, которая медленно, великолепно плывет по просторам огромной реки, которая есть сама история. Пока эта льдина плывет на просторах, в этом медленном могучем течении она едина, целостна. Но вот она подплывает к узкой горловине, и ей в этом цельном состоянии не пройти этот промежуток, где убыстряется течение, возникают взрывы, возникает турбулентность. И тогда эта льдина раскалывается на куски, она дробится и проходит эту узкость в виде фрагментов, в виде ледяной каши. Как только узость кончается и осколки выходят снова на ровное течение вод, они срастаются, смыкаются и опять превращаются в огромную белую сияющую под солнцем плоскость.
Вот синусоида русской истории, она состоит из потрясающих взлетов российской имперской государственности, где страна достигает величайших достижений в искусстве, культуре. У нее появляются великие деятели, просветители, гении, святые. А потом что-то случается с моей Россией, и она начинает стремительно разрушаться, проваливается в черную дыру истории, практически исчезает. Кажется, что она обречена на полное исчезновение. И некоторое время нет ни России, ни нашей истории, а просто какое-то жуткое космическое безвременье. А потом фантастическими, загадочными способами она опять возрождается и выходит из черной дыры в новом своем потрясающем качестве, в новом обличье.
О пяти империях
Первая империя - это Киевско-Новгородский период. Тогда особым способом были организованы гигантские пространства от Балтики до Черного моря. Символами первой империи были две Софии - Новгородская и Киевская. Эта империя рухнула, и русская идентичность должна была исчезнуть и погибнуть. Но ее подхватила другая волна, новый исторический вихрь русской истории. На семи холмах родилась новая формация - Московское царство. Царство достигло величайших, на мой взгляд, достижений в государственном строительстве, в формировании укладов, в духовидчестве. Символ ее - колокольня Ивана Великого. Смутное время почти уничтожило этот хрупкий, робкий, драгоценный субъект русской цивилизации.
Затем, повинуясь какой-то странной имманентной воле, которая развивается по загадочной синусоиде русской истории, возникает романовско-петербургская империя, символом которой являются Медный всадник и Александрийский столп. Эта империя, раскинувшаяся от Рейна до Китая, произвела на свет огромные материальные и культурные ценности.
В 1917 году она исчезла, опять все превратилось в хаос. Горели библиотеки, убивали дворян, русские люди разбегались во все стороны света. Страна погрузилась в жуткую бойню Гражданской войны, где брат резал брата. Россия не должна была существовать, она должна была погибнуть в этой бойне. В этой бойне гибли люди, ценности, представление, историческое время. Но опять произошло чудо, и Сталин вытащил за волосы эту исчезающую, тонущую в крови Россию. Он вытащил опять ее, создал великую империю, красную сталинскую державу, которую я зачастую представлял, и пел, и понимал. И эта империя просуществовала до конца ХХ века. И где она? Она опять превратилась в кошмар, в катастрофу. Она опять разрушилась, она опять стала хаосом.
Сейчас мы находимся в пыли, в крахе. Но среди этой суспензии опять загадочным образом, нечеловеческими технологиями, связанными с жизнью пространств, рек, старинных трактов, геомагнитных бурь, солнечных и лунных затмений, возникает пятый субъект русской имперскости. Какие симптомы этого возникновения? Их ведь особенно не видно. Я был участником событий 93?го года. Тогда танки Ельцина снесли с авансцены истории остатки советского. К Октябрю 1993 года советское - это был уже разбитый, лежащий на земле самолет. И ельцинские танки, сами того не желая, разметали руины, драгоценный хлам прошлого, освободив место новому. Баррикадники 93-го были последними, кто провожал советский строй, окропив его своей кровью. И одновременно они были первыми, кто своими жертвами прославил рождение нового, будущего субъекта русской истории. Вышло по писанию: последние стали первыми.
Вторым симптомом была первая чеченская война, одна из самых страшных войн, которые вела Россия. Война проигранная, бездарная. И в недрах этой несчастной войны возник первый русский святой нашего времени - воин-мученик Евгений Родионов. Если бы не было субъекта, ради которого стоило приносить эту жертву, она не была бы принесена. И во второй чеченской появились первые имперские полководцы - Трошев и Шаманов. Еще один симптом, который может показаться странным и даже ужасным, - это гибель «Курска». Катастрофа лодки сплотила наше общество. Казалось, все рассечены: левые, правые, старики, молодежь. Но нация сплотилась, переосмыслив эту трагедию. Усмотрев в ней не результат бездарности руководства или техническую случайность. Люди стали называть моряков мучениками. За истекшие пятнадцать лет Россия недосчиталась 10 миллионов сограждан. Все это солдаты, павшие от врагов государства. Герои, погибшие в боях за новую имперскую Россию.
Александр Проханов
|
Фильм 1-й. Александр Проханов рассказывает о своем детстве и отрочестве и о том, как сформировалась его философия солдата империи.
|
|
Фильм 2-й. Александр Проханов рассказывает об СССР как о грандиозной стройплощадке, на которой многонациональный народ строил звездолет, устремленный в грядущее.
|
|
Фильм 3-й. Александр Проханов рассказывает о периоде противостояния двух систем - США и СССР, и о том, как он ездил туда, где Советский Союз утверждал свои интересы: в Юго-Восточную Азию, Африку и Латинскую Америку.
|
|
Фильм 4-й. Александр Проханов рассказывает о своем участии в афганском походе и о людях, которых встречал: о молодых советских парнях, воевавших в ущельях, городах и пустыне, и об афганцах, к которым проникся симпатией.
|
|
Фильм 5-й. Александр Проханов рассказывает о времени, когда началась перестройка, и на улицах заклубились возбужденные толпы. Он задумал роман о советском государстве и искал метафору. Он решил писать про атомную станцию и аварию на ней. Проханов начал работу и вдруг узнал о настоящей аварии – на Чернобыльской АЭС. Он сразу поехал на станцию и стал свидетелем чудовищной катастрофы и героических усилий ликвидаторов. Он сам стал ликвидатором, вместе с солдатами сгребая радиоактивный мусор с крыши энергоблока или бросая свинец с вертолета в развороченное дупло реактора. Проханов рассказывает о том, что Чернобыль стал преддверием кровавых событий. Дальше были Сумгаит, Карабах, Баку – страшные жертвы перестройки, когда центральная власть не усмиряла волнения, а давала разгореться пожару, в котором сгорала страна.
|
|
Фильм 6-й. Александр Проханов говорит об ударах, которым подверглась империя. Как разлагалась армия, уничтожалась промышленность, а партия была признана виновницей всех бед. Как были демонизированы все герои советской эпохи: Зоя Космодемьянская, Александр Матросов, Дмитрий Карбышев и другие. Это было время появления "кооператоров" - мелких экономических хищников. И это было время двоевластия, когда Горбачев и Ельцин стали драться за власть. Проханов говорит о том, что ГКЧП было акцией, в результате которой возник хаос и власть перешла в руки Ельцина. Он сам был участником событий. Он писал слово к народу и приветствовал ГКЧП, но вскоре понял, что это масштабная провокация. Проханов описывает трагедию на Новом Арбате, бушующие ночные толпы, которые истребляли имперские символы, аресты членов ГКЧП и все прочее, что предвещало распад СССР. Его самого тогда назвали "архитектором путча". Это был тяжелейший период. Государство рухнуло, все советское было осквернено, высмеяно. Был отменен парад в годовщину революции. Но на этот парад, надев все свои награды, пошел он – как последний солдат империи.
|
|
Фильм 7-й Псковская Земля Руси.
|
О телецикле «Солдат Империи» Александра Проханова
Когда около десяти лет назад был опубликован роман Александра Проханова "Последний солдат империи", многие из тех, кто навсегда зарезервировал себе место в пятой колонне, довольно потирали руки, думая, что имперское летоисчисление, наконец, прервано, что связь времен невосстановима — наступила эпоха личных земельных наделов и удельных князьков, а имперцы должны уподобиться древнему племени, чей календарь, высеченный на камне, закончился, и замереть в бездействии, ожидая Апокалипсиса.
Но одного не учли диверсанты "во стане русских воинов": те, кто именовал себя "последними солдатами империи", — это не деморализованный батальон, а целая дивизия, на время ушедшая в партизаны, а потом собравшаяся в засадный полк, узнав друг друга по нательным крестам, орденам Красного Знамени, ранам, полученным в общих боях. Теперь они вышли в авангард русской жизни и идут мощной ратью по своей земле, ибо сказано: "Последние станут первыми". Потому и в названии киноцикла, посвященного Александру Проханову: "Солдат империи", — нет первого слова из названия романа.
Литературная лиро-эпичность Проханова прекрасно вливается в хроникальность документального кино. Телемонтаж становится, по сути, монтажом истории и демонтажом лжеистории. Это собирание погодных записей сыновьями Нестора, а не пасынками Даллеса и Бжезинского.
Шестисерийный фильм с продолжением помогает осознать важную истину: если жизнь не оказалась легкой прогулкой по тихой аллее или мелкой перебежкой по обходным тропам вдали от линии фронта, а стала подобна движению с плугом по минному полю, то биография становится историей, а история, в свою очередь, — биографией.
"Солдат империи" — это ответы Проханова на вопросы, оказавшиеся связующими звеньями жизни. Но вопросы эти не анкетные, составлены не кабинетным социологом или бездарным журналистом, а погибшими товарищами и выжившими врагами, суровыми предками и пока беззащитными потомками, прочность щита и меча которых зависит от нашего нынешнего радения. Ответ пришлось держать не только за себя, но и за тех, на чьи уста уже наложена печать. И каждый такой ответ подобен не одиночному выстрелу из наградного пистолета, а залповому огню артиллерии.
Где отчий дом солдат империи? В люльке, подвешенной на крюк в потолке, где однажды услышал и навсегда запомнил сердцебиение матери — первую колыбельную в жизни каждого из нас. У русской печки, украшенной изразцами, что в славянских узорах сохранили сокровенную тайну бытия. В крестильной купели, где святая вода навсегда стала невидимой броней для тела, души и духа, — и уже вовек "не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень". У семейной библиотеки, где Пушкин дарует язык, где Блок грезит о Прекрасной Даме, где от Гумилева впервые услышал призыв к имперскому походу.
Где воевали солдаты империи? В русских деревнях, по капле собирая фольклор, как воду в пересыхающем колодце, отвоевывая каждое весомое, густое сказочное слово у современного пустословия, отбивая каждую песенную строку и нового рваного музыкального ритма. На хлебных полях, где в стылом ноябре помнили о боевом приказе "Ни шагу назад!" и не отдавали ни пяди земли, ни колоса, ни зернышка морозу и первому снегу. На далеком африканском материке, где автомат превращался в сачок, где, рискуя жизнью, над пропастью в последний момент поймал бабочку, будто ускользающий смысл жизни. В стране, где среди минаретов не услышишь русской речи и церковного песнопения, где, изнемогая от жажды после охоты за караванами, видел, как "из приклада выступили слезы, и стал зеленой веткой автомат". В уютном украинском городе, где ужаснулся собственному литературному пророчеству и постиг черную быль Чернобыля, "хрипя в кровавый респиратор".
За что воевали солдаты империи? За энергосбережение и энергоумножение империи, пытаясь своим телом скрепить расползающиеся союзные республики, как замыкают собой разорвавшуюся электрическую цепь. За фонтан "Дружба народов", вырубая деревья, на которых растут яблоки раздора. За "Троицу" Рублева и за портрет отца, не вернувшегося с фронта. За "листок бумаги с пушкинским рисунком" и "Буран", принесший на своей обшивке запах Космоса.
Чем награждены солдаты империи? На их кителях — Вифлеемская звезда и звезда со Спасской башни, Сириус, манящий голубым светом, и Звезда Полынь, привинченная после получения боевой дозы радиации, пушкинская "звезда пленительного счастья" и рубцовская "звезда полей".
Как умирали солдаты империи? Разорванной живой цепью на Даманском. С 90-м псалмом на груди и с боевым кличем "Сталинград!" под Кабулом. Пробивая штольню под кипящим ядерным реактором и держа его бетонную опору, как атланты, на своих руках. Стреляя себе в пульсирующий висок, не стерпев поругания Родины.
Как воскресали солдаты империи? Восстали из гробов бойцы, чьи могилы отринула своя страна, незримые для погранзастав, перешли китайскую границу. Спустились с гор Афганистана, замученные, изрубленные на куски душманами, но не принявшие чужой веры. Смыли с себя радиацию, откашлялись кровавой слюной.
И пошли все стройными шеренгами за Прохановым, преодолевшим заграждения, по опустевшей в годовщину Революции Красной площади. И то был не последний парад Четвертой Империи, а первый парад Пятой.
Михаил Кильдяшов 23 января 2013
