|
Мне снятся сны окаменелых баб. В пустых глазницах синие рассветы. Я вижу след окаменелых лап И слышу стук окаменелых веток.
Ты далеко, где синева тумана. Ты ждёшь меня. Меня всё нет и нет. Я притаился в глубине кургана Среди старинных слитков и монет.
Мы шли с полками туркестанской степью. Я помню командиров имена. Мне губы обжигал солёный пепел. Впивались в грудь колючек семена.
Мы отражались в чёрных зеркалах. В ночном стекле тонули наши лица. Проснулись пули в дремлющих стволах. Моей судьбы забытые страницы.
Я помню давний бой на Рио-Коко. В атаку шла усталая пехота. На облако, воздетое высоко, Легла лучей последних позолота.
Мы пробивались сельвой к Рио-Ваве, Вели бои за броды и мосты. О этих дней померкнувшая слава! О сгнившие могильные кресты!
Река в цветах и небо голубое. Тяжёлый кольт и полный магазин. Втроём мы пили пиво перед боем. Из сельвы возвратился я один.
То было и забыто, и далёко. Казалась жизнь понятной и простой. Штурмовики взлетали из Моздока И уходили с рёвом на Шатой.
Мы прорвались к горящему Шатою. Я жизнью не играл и смерти не искал. Простой имперский крест с серебряной каймою Мне прикрепил на грудь усталый генерал.
Сначала мать меня кормила грудью. Потом снаряды рвали кишлаки. Истёкшей жизни злое многолюдье И тихий сон у медленной реки.
Он был сражён безжалостной рукой, Всадившей пулю метко и жестоко. И был подхвачен белою рекой, В которой нет ни устья, ни истока.
Вы без меня танцуйте и пируйте. Друзья ушли. Остался я один. И некому поведать, как в Бейруте Кричал на площади унылый муэдзин.
Очнись от сумрачного бреда, Восстань из призрачного сна, Моя прощальная победа, Моя последняя весна.
Весь этот опыт с кровью и слезами Я никому на свете не отдам. Я смерть встречал с открытыми глазами, Закрыв глаза убитым городам.
Я был солдат. Я погибал в сраженьях. Моих утрат не взвесить на весах. Я потерпел земное пораженье. Но одержал победу в небесах.
|