1 июля 1918 г. произошел налет партизанского отряда подполковника И. С. Смолина на станцию Тугулым. В почтово-пассажирском поезде были задержаны два комиссара. Мадьяра для расстрела отдали чехам, русского оставили для этого же себе[444]. О событиях на станции Тугулым рассказывали и советские газеты. Согласно их сообщениям, на станции чехословацким отрядом было расстреляно 17 человек из железнодорожной охраны и еще 3 человека. Начальник охраны перед расстрелом был подвергнут пыткам (выкололи глаза). Также были расстреляны члены красного летучего отряда: 10 красноармейцев и 4 сестры милосердия[445]. О расправе на станции Тугулым писал в своих воспоминаниях и Ф. И. Голиков: «Самое ужасное – известия о зверствах белогвардейцев. Кулачье лютует, не жалея женщин, детишек, стариков. Под станцией Тугулым было расстреляно много красноармейцев, а начальнику станции Артюхову белые сначала выкололи глаза, потом зарубили его шашками»[446].
1 июля 1918 г. по приговору «военно-полевого суда» атамана А. Г. Шкуро повешен губернский военный комиссар Я. Г. Петров. Согласно воспоминаниям Шкуро, все происходило публично, без упоминания в мемуарах каких-либо пыток[447]. Схожее свидетельство оставил и Я. А. Слащев, который подробно описал поведение Петрова перед повешением, в т. ч. его «сотрудничество» с белыми. Это был, по свидетельству Слащева, первый случай казни в отряде Шкуро. Сам же приказ о казни подписал лично Слащев[448]. Между тем в действительности перед казнью Петров был подвергнут пытке. В частности, у него была проколота кинжалом ниже глаз переносица[449]. Тело казненного Петрова атаман Шкуро «…приказал отправить в Ставрополь, с запиской, что та же участь в ближайшее время ожидает и весь Ставропольский совнарком»[450]. Возможно, оправданием подобного отношения к Петрову служили не только его деятельность на советском посту, но и недавняя казнь по его приказу двух казаков[451].
1 июля 1918 г. в Златоусте расстрелян член РКП(б) Г. Д. Щипицын, машинист местного паровозного депо. Во время первой неудачной попытки захвата города 27 мая он вывел под предлогом маневров белочешский эшелон в выемку с целью разоружения легионеров[452].
1 июля 1918 г. началось антибольшевистское восстание крестьян в селе Тамукольское Камышловского уезда Пермской волости. 11 большевиков были жестоко убиты в ходе восстания (выколоты глаза, отрезаны носы и т. д.), еще около 250 были арестованы. Через 36 часов село будет отбито красными войсками и в нем будут произведены массовые расстрелы (28 человек, а всего за восстание будет приговорено к смертной казни 172 человека). 20 июля село будет занято белочехами, которые не препятствовали новым расстрелам уже «просоветских» жителей. За год белой власти в селе будет расстреляно 20 человек и еще 20 отправлено на каторгу[453].
1 июля 1918 г. Самарский Комуч издает указ, в котором, указывая на большое количество военнопленных, ходящих без дела и надобности, предписал их задерживать и препровождать в концентрационный лагерь. Все военнопленные должны были поступать в распоряжение коменданта чехословацких войск, к которому надлежало обращаться всем лицам, нуждающимся в рабочей силе[454].
В первые дни июля 1918 г. белыми войсками занята станция Тыреть Балаганского уезда Иркутской губернии. Незамедлительно были арестованы оставшиеся члены сельскохозяйственной коммуны имени Ленина (создана в марте 1918 г.) и преданы военно-полевому суду. Имущество было арестовано, а члены коммуны приговорены к высшей мере наказания. Расстрел будет произведен в 4-х верстах от станции, один из руководителей коммуны И. Ф. Глазунов будет расстрелян в Мельничной пади[455].
3 июля 1918 г. в Оренбург вошли войска оренбургского казачества. Город был объявлен на военном положении. 4 июля приказом № 2 временно занимающего должность войскового атамана К. Л. Каргина и уполномоченного КОМУЧа по Оренбургской губернии П. В. Богдановича в городе была введена смертная казнь за нападение на членов войска и других должностных лиц и за сопротивление им, умышленные убийства, грабежи, поджоги, разбои, участие в «шайке, именующей себя большевиками», укрывательство комиссаров, красноармейцев, красногвардейцев, возбуждение вражды между классами, призывы к стачке, за святотатство без различия вероисповедания, хранение огнестрельного и холодного оружия без разрешения[456].
Заняв Оренбург летом 1918 г., оренбургские казаки арестовали коммунистов и красногвардейцев, не успевших уйти из города с частями Красной армии. 3 июля в Бердах была расстреляна большая группа коммунистов и сочувствующих Советской власти. В память о жертвах белогвардейского террора в поселке Берды на братской могиле воздвигнут обелиск. На обелиске была помещена следующая надпись: «Здесь захоронены жертвы белогвардейского террора, расстрелянные третьего июля 1918 года. Полубояров Ф. С., Блинов А. Е., Ситников И. Д., Иванов Н. И., Сухоруков, Вясков (отец), Вясков (сын), Ларионов Е. С., Сапфуй, Чаге Г. 3.».
Спустя неделю, 11 июля, на рабочие районы Оренбурга атаманом А. И. Дутовым будет наложена контрибуция в 200000 рублей[457].
Через месяц приказ Каргина расширил приказ № 2 приказом № 21 (от 4 августа) за подписью войскового атамана А. И. Дутова. В новом приказе говорилось, что в дополнение к приказу № 2 к смертной казни и лишению всего имущества приговариваются за бунт и подстрекательство к нему, а равно за всякое сопротивление власти, за истребление складов, за приведение в негодность средств телеграфной и телефонной связи, за участие в скоплении народа, противодействие вооруженной силе, за уклонение от воинской службы или временное уклонение от нее[458]. Согласно следующему приказу атамана А. И. Дутова, за № 22, расстреливались на месте преступления все мешочники, с последующей информацией о таких случаях атаману. Следует отметить, что впоследствии приказы № 2 и № 21 в середине августа 1918 г. (после почти полуторамесячного выполнения) будут отменены КОМУЧем[459].
Количество арестованных и расстрелянных людей атаманом Дутовым и его подчиненными в Оренбурге в этот и последующий период до сих пор являются предметом дискуссий. Связано это с тем, что полной судебной документации за весь семимесячный период пребывания дутовской администрации не сохранилось. Особенно важные месяцы для выявления карательной практики после занятия города (июль-август) и в последние месяцы пребывания в ней отсутствуют. Известно только, что сам Дутов отмечал, что в июле 1918 г. он только за отказ выступить против большевиков расстрелял 200 казаков и за неисполнение приказа одного офицера. Позднее, по поводу этого случая, атаман А. И. Дутов заявлял в интервью омской газете: «Мне дорога Россия, и патриоты, какой бы партии они ни принадлежали, меня поймут, равно как и я их. Но должен сказать прямо: я сторонник порядка, дисциплины, твердой власти, а в такое время, как теперь, когда на карту ставится существование целого огромного государства, я не остановлюсь и пред расстрелами. Эти расстрелы не месть, а лишь крайнее средство воздействия, и тут для меня все равны, большевики и не большевики, солдаты и офицеры, свои и чужие. Недавно по моему приказу было расстреляно двести наших казаков за отказ выступить активно против большевиков. Расстрелял я и одного из своих офицеров за неисполнение приказа. Это очень тяжело, но в создавшихся условиях неизбежно»[460].
Перенос расстрельной практики «первых дней» на все дутовское правление, безусловно, неправомерен. Однако и обратные попытки переноса практики репрессий наиболее стабильного периода на весь период правления Дутова представляются исторически маловероятными. Подобный подход характеризует фундаментальную во многих других отношениях монографию А. В. Ганина. Согласно выявленной им в архивах сохранившейся статистике деятельности военно-полевого суда при штабе Оренбургского казачьего войска в период с сентября по 12 декабря 1918 г., при рассмотрении 202 дел (по ним проходило 306 человек) к смертной казни было приговорено 116 человек[461]. Приведенные цифры, с точки зрения А. В. Ганина, с учетом, что «вряд ли в те месяцы, за которые статистика отсутствует, количество смертных приговоров было существенно большим», позволяют ему говорить об отсутствии массового террора в городе. Также эти цифры, по мнению Ганина, опровергают заявление оренбургского исследователя Л. И. Футорянского о расстреле каждого сотого жителя (при населении города примерно в 155 тысяч человек)[462].
Между тем данные А. В. Ганина, на наш взгляд, неправомерно распространяют уровень выявленных им осенних репрессий на лето 1918 г. и зиму 1918–1919 г., т. е. на месяцы утверждения дутовского режима и последних недель его пребывания на оренбургской земле. Отсутствие необходимых источников все же не избавляет исследование от необходимости видеть разницу в политическом моменте и практике террора. На наш взгляд, вся практика белых репрессий неизменно показывает больший уровень репрессий в подобные периоды.
Также А. В. Ганин не учитывает погибших в оренбургской тюрьме в результате пыток, побоев, болезней и т. д., которые в статистику военно-полевого штаба не вошли. Так, согласно данным советского издания, «Только в Оренбургской тюрьме в августе 1918 г. томилось свыше 6 тыс. коммунистов и беспартийных, из которых 500 человек было замучено при допросах. В Челябинске дутовцы расстреляли, увезли в тюрьмы Сибири 9 тыс. человек»[463]. Отметим и своеобразный подбор заложников казаками: «из кандидатов в будущие комитеты бедноты и комиссары»[464].
Кроме того, при определении уровня репрессий следует учитывать имеющиеся указания об иных местах заключения помимо оренбургской тюрьмы[465]. Можно также указать на имевшиеся случаи расстрелов при сопровождении арестованных лиц. Отметим, что у самого исследователя отдельные такие случаи зафиксированы.
Помимо указанных моментов, даже если учесть общую практику смертных приговоров, выявленную А. В. Ганиным (116 расстрелов на 306 человек, т. е. около 38 % смертных приговоров), то при общем числе арестованных в городе в несколько тысяч человек показатели жертв в Оренбурге будут явно выше[466].
3 июля 1918 г. англо-сербским отрядом под командованием полковника Лаундонсона захвачен город Кемь Архангельской губернии. В городе разогнан уездный совет, расстреляны его руководители, большевики А. А. Каменев (заместитель председателя уездисполкома), заведующий административным и военным отделом Р. С. Вицупа, секретарь исполкома П. Н. Малышев[467]. О трех расстрелянных союзным десантом (сербами) упоминал позднее в своем докладе и нарком иностранных дел Г. В. Чичерин[468].
Впоследствии в 1919 г. расстрелы здесь были продолжены. Как писали советские газеты периода Гражданской войны, они «шли пачками». Так, согласно им, один только капитан Мещерин расстрелял 200 человек[469]. Это была планомерная акция. «Белогвардейцы и англичане добивают всех наших раненых и пленных и говорят, что кто заражен большевизмом, тот неизлечим»[470].
3 июля 1918 г. в Самаре прошло заседание Рабочей конференции. С речью по поводу арестов выступил глава КОМУЧа В. К. Вольский: «Самара – ближайший тыл; никакие действия, враждебные демократической власти, допущены быть не могут; если бы началось какое-нибудь выступление, оно будет беспощадно подавлено. Кто предпочитает Советскую Республику, может уезжать туда, пропуск дадим. До установления полного народовластия мы будем самым решительным образом подавлять всякие попытки крайних левых элементов всадить нам нож в спину со стороны, чем и объясняются аресты». На этой же конференции собравшимся 300 делегатам председателем конференции С. М. Лепским было объяснено, кто является внешними врагами новой власти: «мадьяры, немцы, китайцы и большевики, идущие против демократии». В этот же день, как бы подтверждая подобные высказывания, в Самару были привезены из Сызрани около 1000 пленных мадьяр и красноармейцев. Возможно, с этим приездом было связано еще одно событие в городе. На местное кладбище в этот день явились 2 чеха, приведшие с собой неизвестного, они купили свободную могилу. Затем чехи расстреляли неизвестного, заставив потом сторожа помочь им зарыть труп[471].
4 июля 1918 г. войсками чехословацкого корпуса захвачена Уфа. В городе произведены массовые аресты. Согласно советским газетам, было арестовано до 300 человек. Часть из них впоследствии была объявлена заложниками. В сентябре 1918 г. в Уфе содержалось уже более 20 заложников[472]. Репрессиям подверглись все заподозренные в сотрудничестве с советской властью. Так, согласно материалам музея Уфимского тепловозоремонтного завода – бывших уфимских железнодорожных мастерских, кочегара железнодорожных мастерских Павлушина застрелили только за то, что на приказание развести через 15 минут пары на паровозе он ответил, что паровоз – не самовар. До полусмерти был избит шомполами машинист Карташов[473].
При этом в городе в бараках бывшего 103-го запасного полка властями чехословацкого корпуса ввиду переполненности уфимской тюрьмы был образован специальный концлагерь, рассчитанный на большое количество заключенных. Согласно современным публикациям, в нем содержалось около 2 тыс. человек, еще около тысячи заключенных содержалось в местной тюрьме. Помимо этого, в городе при чешской контрразведке также существовали арестантские помещения[474].
4 июля 1918 г. под сценой Большого театра был обнаружен и обезврежен взрывной механизм, с помощью которого террористы собирались взорвать президиум шестого съезда Советов[475].
4 июля 1918 г. в Самаре на набережной Волги патрулем по приказанию поручика Народной армии убит, якобы за оказание сопротивления и при попытке к бегству, бывший помощник комиссара контрольной палаты[476].
5 июля 1918 г. на станции Дымка под Бугульмой в засаду угодил красный эшелон. Во время ожесточенного боя с чехословацким отрядом погибло 3 бойца, 14 было расстреляно после боя. Двоих тяжелораненых бойцов спас подошедший вскоре красный бронепоезд «Свобода или Смерть» под командованием А. М. Полупанова[477].
5 июля 1918 г. войска чехословацкого корпуса взяли под контроль Уссурийск. По воспоминаниям большевика Уварова, всего за время переворота чехами в Приморском крае было убито 149 красногвардейцев, еще 17 коммунистов и 30 «красных» чехов были арестованы и преданы военно-полевому суду с последующим расстрелом.
6 июля 1918 г. в ответ на мученическую смерть захваченного красноармейским отрядом командира дроздовского полка М. А. Жебрака под Белой Глиной (согласно белым свидетельствам, был сожжен заживо), а также на смерть захваченных в плен других дроздовцев, командир 3-й дивизии Добровольческой армии М. Г. Дроздовский отдал после боя приказ расстрелять не менее 1000 взятых в плен красноармейцев. Прежде, чем успел вмешаться штаб командующего армией, были расстреляны несколько крупных партий большевиков. «На мельницу (куда сводили пленных) пришел Дроздовский. Он был спокоен, но мрачен. На земле внутри мельницы валялись массы потерянных винтовочных патронов. Там были всякие: и обыкновенные, и разрывные, и бронебойные. Дроздовский ходил между пленными, рассматривая их лица. Время от времени, когда чье-либо лицо ему особенно не нравилось, он поднимал с земли патрон и обращался к кому-нибудь из офицеров. «Вот этого – этим», – говорил он, подавая патрон и указывая на красного. Красный выводился вон, и его расстреливали. Когда это надоело, то оставшиеся были расстреляны все оптом»[478].
Расстрелы происходили в разных местах. Больные красноармейцы вытаскивались на улицу и немедленно расстреливались. Во дворе мельницы Пшивановых, по воспоминаниям очевидцев, расстреляли 125 человек, а на Ярмарочной площади красноармейцев массово уничтожали из пулемета[479].
Еще до приказа М. Г. Дроздовского на церковной площади по приговору военно-полевого суда были повешены «большевики». Эти виселицы видели возвращавшиеся с обсуждения приказа № 10 о чрезвычайных военных судах члены кубанского правительства. Приказ предусматривал различные наказания: от двух недель ареста до смертной казни. По идее авторов приказа (Л. И. Быч и другие), он «являлся канализацией мстительного чувства населения к прежним обидчикам и подчинял его юридическим нормам». На площади, в присутствии местного населения, были повешены два комиссара – уроженец Белой Глины Калайда и комиссар, руководивший обороной Песчанокопской. Но внесудебная практика расстрелов и повешений уже опережала приказ[480].
Всего за 3 дня только по приговору военно-полевого суда (роль прокурора исполнял поручик Зеленин) было расстреляно от 1500 до 2000 красноармейцев, захваченных в плен дроздовцами[481]. Впрочем, данная цифра, исходящая из белых источников, также не является окончательной. Расстреливали и рубили шашками не только пленных красноармейцев, но и местных жителей, включая 14-летних подростков. Поэтому вполне реальной является и большая цифра. Помимо расстрелов белое командование наложило на жителей села 2,5-миллионную контрибуцию.
Следует отметить, что это не был первый массовый расстрел дроздовцев в период Второго Кубанского похода. Незадолго до этих событий, после взятия Торговой, но до Белой Глины, произошел подобный случай, зафиксированный генералом И. Т. Беляевым: «Выйдя за ворота, я наткнулся на группу молодых офицеров, спешивших на станцию с винтовками в руках. Впереди шел сам Дроздовский в фуражке с белым околышем на затылке и с возбужденным видом заряжая винтовку на ходу…
– Куда вы? – спросил я с недоумением одного из догонявших офицеров.
– На станцию! – ответил он на ходу. – Там собрали пленных красноармейцев, будем их расстреливать, втягивать молодежь…
За ними бежала обезумевшая от горя старушка.
– Моего сына, – умоляла она. – отдайте мне моего сына!..»[482].
6 июля 1918 г. началось Ярославское восстание, организованное савинковским «Союзом защиты Родины и Свободы» против большевиков. Город две недели был под контролем восставших. В первый же день восстания были захвачены на своих городских квартирах и самосудно убиты председатель исполкома Ярославского городского совета Д. С. Закгейм и председатель Ярославского губисполкома и военный комиссар Ярославского военного округа С. М. Нахимсон. Среди убитых в городе были левый эсер Душин, члены губисполкома А. С. Шмидт, Зелинченко, М. М. Лютов и другие представители советской власти[483]. От 200 до 300 советских и партийных работников были арестованы и помещены на волжскую баржу. На 13-й день им удалось снять баржу с якоря и вывести баржу в расположение красных войск. К этому моменту в живых на барже насчитывалось 109 человек[484].
6 июля 1918 г. в Самару на пароходе доставлен арестованный в селе Усолье бывший комиссар милиции П. А. Кондаков. На Воскресенской площади, по приказу сопровождающего офицера – подпоручика Игнатьтева, его поставили к забору и расстреляли. Сначала стрелял конвой, затем несколько выстрелов в упор сделал офицер. Несмотря на присутствие многочисленных свидетелей расстрела, был составлен рапорт о расстреле при попытке к бегству. В качестве оправдания приводилась попытка передачи Кондакову записки. В этот же день чехами была расстреляна по обвинению в шпионаже в пользу красных 22-летняя Лепилина[485].
7 июля 1918 г. захвачен Белоцарск. В городе произведены аресты и расстрелы. Позднее, в 1926 г., в память бойцов, погибших за власть Советов, Белоцарск был переименован в Красный город (по-тувински – Кызыл).
Ночью 8 июля 1918 г. комендантом Самары В. Ребендой в подвале комендатуры произведен расстрел 6 человек. Расстрел производился в присутствии 48 других заключенных. Последним Ребенда после расстрела заявил, что вскоре с ними будет также[486].
9 июля 1918 г. Всероссийское правительство генерал-лейтенанта Д. Л. Хорвата издало распоряжение о движении карательных войск в Приникольский район для усмирения местного населения и отбора оружия. Несмотря на малочисленность, отряд применял самые решительные меры для наведения порядка и уже в первые дни сжег «пробольшевистскую» деревню Нижняя Девица. Приехавшие в Харбин участники событий «с увлечением рассказывают, как расправлялись победоносные харбинские спасители с непокорным населением и как отдавали на расправу наемным китайским солдатам захваченных большевиков; подлые харбинские реваншисты захлебывались от наслаждения»[487].
Позднее барон А. Будберг запишет 13 сентября 1918 г. в свой дневник: «Приехавшие из отрядов дегенераты похваляются, что во время карательных экспедиций они отдавали большевиков на расправу китайцам, предварительно перерезав пленным сухожилия под коленами («чтобы не убежали»); хвастаются также, что закапывали большевиков живыми, с устилом дна ямы внутренностями, выпущенными из закапываемых («чтобы мягче было лежать»). Хочется думать, что это только садистическое бахвальство и что, как не распущены наши белые большевики, все же они не могли дойти до таких невероятных гнусностей»[488].
9 июля 1918 г. чехословаки заняли с. Нижний Яр, расположенный в 12 верстах от Далматова. Согласно данным современного исследователя, «…в это время белогвардейцы – офицеры из Шадринска и ученики из шадринских училищ, объединенные в отряд штабс-капитаном Куренковым, двигались на Далматово по слободской дороге, идущей по правому берегу Исети, и днем были уже в с. Затеченском, что в трех верстах от Далматово. В этот день конный ординарец 4-го Уральского полка Сергей Островский с тремя красноармейцами и с товарищем по городскому училищу, жителем Далматово Афанасием Бормотовым (не красноармейцем) неосторожно въехали в Затечу, где и были схвачены куренковцами. Островский «как сознательный враг белых» вместе с красноармейцами был расстрелян»[489].
9 июля 1919 г. под Самарой на Семейкинском шоссе офицерами расстрелян бывший комиссар внутренних дел по Самарскому уезду Е. Ф. Федоров[490].
10 июля 1918 г. белыми добровольческими отрядами вторично захвачена Сызрань. Незамедлительно последовал приказ «выдать немедленно всех сторонников советской власти и всех подозреваемых лиц. Виновные в их укрывательстве будут преданы военно-полевому суду»[491]. В городе организован военно-полевой суд. Вернувшийся из Сызрани член КОМУЧа П. Г. Маслов докладывал: «Военно-полевой суд в Сызрани находится в руках двух-трех человек… Проявляется определенная тенденция подчинить сфере своего влияния всю гражданскую власть… Им вынесено шесть приговоров в один день. По ночам арестованных выводят и расстреливают»[492].
10 июля 1918 г. свергнута советская власть в Усть-Каменогорске. Члены Совета были арестованы, а позднее казнены. За переполненной усть-каменногорской тюрьмой впоследствии утвердится название «Южно-Сибирский Шлиссельбург». В дальнейшем советские газеты будут фиксировать в городе массовые расстрелы за отказ идти в армию. Так, в январском 1919 г. сообщении петроградской газеты говорилось о расстреле в городе 800 человек[493]. Очевидно, что такие случаи были. Однако данное сообщение следует признать явным преувеличением, так как по более поздним задокументированным данным 1920 г. семипалатинской губернской ЧК в трех уездах губернии было зафиксировано приблизительно 505 жертв белого террора в 1918–1919 гг. Из них следует вычесть расстрел в Усть-Каменногорской крепости 112 человек в июле 1919 г., а также 29 человек в Павлодарской тюрьме[494]. При этом последняя цифра, скорее всего, относится к ноябрьским 1918 г. расстрелам атамана Анненкова (см. ниже ноябрь 1918 г. – И. Р.). Также можно упомянуть расстрел в Усть-Каменогорске еще 29 человек в тот же июль 1919 г. Таким образом, цифры расстрелянных в 1918 г. должны быть явно меньшими. Вместе с тем следует учитывать то обстоятельство, что указанные данные 1920 г. были получены органами ЧК в очень сжатые сроки и могли не учитывать всех погибших от белых репрессий в регионе.
11 июля 1918 г. советские войска оставили Иркутск. Согласно чешским агитационным материалам этого периода, помещенным впоследствии в белом эмигрантском издании, в городе произошли крупные столкновения между чехословацким корпусом и красными частями под руководством «немецких офицеров» при попытке разоружения эшелонов. После короткого боя чехи перебили немецких офицеров, «…заняли город, обезоружили войска центрального сибирского правительства и перебили до 800 немцев и австрийцев»[495]. Данное сообщение следует считать агитационным материалом со всеми свойственными им преувеличениями (город был взят после краткосрочного боя у железнодорожной станции), однако характеризующим готовность чехословаков к массовым расстрелам и наличие последних в других населенных пунктах.
Вместе с тем репрессии в городе были: не только многочисленные аресты (к сентябрю в иркутской тюрьме находилось около 1400 политзаключенных), но и публичные казни и уличные расправы над сторонниками советской власти (причастны к этому были и чешские легионеры). Сведения об этом, в частности, разместил в своем дневнике известный местный краевед Н. С. Романов[496]. Свидетельства ряда самосудов приводятся и в современной исторической литературе. «Так, 12 июля 1918 г. шашкой отсекли голову Г. Л. Беренбауму за то, что тот служил, по словам его палачей, «в анархии». Без суда расправлялись со сторонниками анархистского движения, как сообщали газетные корреспонденты, «утомленные отряды войск Сибирского правительства». Военнослужащие объясняли это тем, что «при выходе в поход дали слово ни одного из них не оставлять в живых». Однако убивали не только анархистов. «На глазах у публики», по утверждению обозревателей, в парке «Звездный» г. Иркутска зверски расправились с начальником технического отдела Управления городским хозяйством Караваевым. «Сбежавшимся гражданам, – свидетельствовали очевидцы, – представилась ужасная картина этого гнусного убийства: на земле лежал человек в луже крови с почти отделенной от шеи головой и с несколькими огнестрельными ранами на груди»[497].
Протестовавшего против самосудных расстрелов журналиста В. Е. Мандельберга за статью «Долой смертную казнь!» в местной газете «Иркутские дни», в которой он справедливо сравнил смертную казнь в период Гражданской войны с кровной местью, чешские легионеры арестовали 17 июля[498].
Позднее за взятие Иркутска приказом по Сибирской армии от 13 июля 1918 г. атаман И. Н. Красильников был произведен в войсковые старшины.
11 июля 1918 г. в Ставрополе-на-Волге чехами расстреляно 11 военнопленных, обвиняемых в шпионаже[499].
12 июля 1918 г. белыми войсками «кубанского» генерал-майора В. Л. Покровского захвачен Ейск. С приходом Покровского в городе незамедлительно появились виселицы. «О, знаете, виселица имеет свое значение – все притихнут», – отвечал на вопросы генерал Покровский. Первая виселица была сооружена незамедлительно в центре города в городском саду. Уступая возмущению местных жительниц, начальник гарнизона Белоусов вскоре ее убрал (на ней было повешено трое человек). Вместо нее виселицы были установлены в других местах, в т. ч. во дворе тюрьмы. Помимо виселиц в Ейске и рядом расположенных населенных пунктах практиковалась повсеместная порка, без различия по половому или возрастному признаку. Так, в станице Должанской за «злой язык» выпороли учительницу, а в станице Камышеватской – акушерку[500].
В Ейске было также много расстреляно моряков-черноморцев. Среди жертв расстрелов был первый председатель Ейского городского совета В. Н. Павлов. Расстреляны были и несколько местных жителей, сотрудничавших ранее с советской властью.
12 июля 1918 г. в окрестностях Орска казачьим разъездом было схвачено и позднее расстреляно 3 человека, в том числе первый председатель Орского городского Совета А. З. Яковлев[501]. Упоминается в краеведческих материалах и Преображенская волость, захваченная войсками Дутова. В с. Преображенском был казнен первый состав ревкома, а красноармеец И. А. Кулаков был сожжен в дегтекурной яме (позднее это событие было положено в основу картины художника П. К. Севастьянова «На казнь»).
12 июля 1918 г. в Ягодном был схвачен и расстрелян руководитель Ставропольского (г. Ставрополь-на-Волге, позднее Тольятти) кружка революционной молодежи Кузьма Краснов, редактор первого молодежного журнала «Метеор».
12 июля 1918 г. произошел антисоветский переворот в Петропавловске-Камчатском. Арестованные члены местного Совета были отправлены на пароходе во Владивосток.
12 июля 1918 г. издан приказ № 10 Краевого кубанского правительства. «Данным приказом учреждались временные чрезвычайные военные суды и определялся круг их подсудности. В круг рассматриваемых преступлений входили: служба на руководящих должностях в органах советской власти; выдача большевикам лиц, боровшихся против них; умышленное убийство, изнасилование, разбой и грабеж, умышленный поджог или потопление чужого имущества, укрывательство награбленного; поджог или иное приведение в негодность вооружений и воинского снаряжения; умышленное повреждение телеграфа, железнодорожного пути, подвижного состава, объектов водоснабжения, мастерских, грузовых железнодорожных складов; посягательство на изменение установленного в Кубанском крае образа правления; нападение на часового, вооруженное сопротивление военному караулу, чинам стражи или их убийство; умышленное уничтожение или повреждение объектов в районе военных действий: водопроводов, мостов, плотин, колодцев, дорог и т. п. Согласно п. 4 приказа № 10 за указанные преступления чрезвычайные военные суды приговаривали к расстрелу. Однако при обнаружении смягчающих обстоятельств суд мог приговорить к иным видам наказаний: каторжным работам на срок от 4 до 20 лет с лишением всех прав состояния, а для военных – с лишением звания и увольнением со службы; отдаче в исправительные арестантские отделения от 1 до 6 лет с лишением всех особенных прав и преимуществ, а для военных – с лишением звания и увольнением со службы; тюремному заключению на срок от 2 месяцев до 2 лет; отдаче под арест на срок до 3 месяцев; денежному взысканию до 3 тыс. руб.»[502] Чрезвычайные суды просуществовали на Кубани до конца 1918 г., когда, ввиду многочисленных злоупотреблений, были распущены[503].
12 июля 1918 г. в селе Мусорка Мелекесского уезда Самарской губернии расстрелян председатель волостного Совета Сорокин[504].
12 июля 1918 г. в Ново-Дмитриевке расстреляны ранее захваченные в плен члены красноармейского отряда, участвовавшего в подавлении муромского восстания, организованного «Союзом защиты Родины и Свободы»: расстреляны семь коммунаров: М. Крайнов, М. Пастухов, П. Круглов, Ф. Елистратов, А. Фокеев, А. Ровнов, М. Стрелков[505].
14 июля 1918 г. на рассвете состоялся набег оренбургских казаков на Кувандык. Как писал через два дня в приказе атаман А. И. Дутов: «Только что вернулся с ночного набега на ст. Кувандык; телеграф и путь на ней разрушены, совет выдан жителями и расстрелян»[506].
В середине июля 1918 г. казаки атамана А. Г. Шкуро заняли станицу Боргустанскую в Ставрополье. Согласно воспоминаниям И. М. Соболева, в станице был казнены (повешены) большевики З. И. Зинченко, М. Е. Соболев (отец мемуариста). Согласно другим свидетельствам, «белогвардейцы арестовали Григорьева, Баранова, Чеснокова, братьев Саликовых и порубили их у «разделанной» дороги недалеко от речки Дарья. Братья Петраковы были убиты в их доме, заколочены в ящики и вывезены из станицы. Старика Божко избили за то, что его сын Григорий ушел в Красную гвардию. От побоев он умер. Сапожника без ног убили только за то, что он был иногородним. Жену Григорьева бандиты избили, истоптали лошадьми, и только благодаря уходу она выжила. Вся семья потом скрывалась… Под командой Хмары белогвардейцы подвергли дикой расправе население села Михайловского, основанного в 1846 г. (200 дворов, 530 чел.), только за то, что они иногородние, мужики. Дома, надворные постройки были разобраны и перевезены в Боргустанскую, в личное пользование Хмары, Сороки и др. Остальное сожжено, разрушено. Жители, кто мог, спасались бегством в Кисловодск и село Побегайловку Минераловодского района»[507].
В середине июля 1918 г. в Самаре происходит выступление 3-го полка Народной армии. «Два пьяных офицера арестовали солдата 3-го полка Нар. Армии, приняв его за красноармейца, и заставили его идти за собою, пригрозив, что, если он скажет хоть слово, его пристрелят, как собаку. Проходя мимо казармы 3-го полка, арестованный крикнул группе солдат: «тов., меня ведут расстреливать». Солдаты тотчас, бросившись к нему, освободили его, арестовав офицеров. Вокруг собрался весь полк, возмущенные солдаты хотели покончить с офицерами самосудом, но дежурный по полку офицер приказал отвести их в штаб. Солдаты собрали митинг для обсуждения возмутительного насилия, но вскоре прибыли чехи с артиллерией и пулеметами и окружили казармы. Народоармейцы вооружились, рассыпались в цепь и приготовились к отпору. Обе стороны пролежали таким образом, цепь против цепи, до 12 часов ночи, когда чехов отозвали. Артиллерия, поставленная вблизи казарм, готовилась к обстрелу.
Солдаты, выслав разведку, сняли цепь и выставили охранение. Утром ген. Потапов увез арестованных офицеров, а командир полка помешал солдатам задержать их. Затем полк вновь был окружен чехами, кавалерией и пулеметной командой, и несколько сот солдат было арестовано. Военно-полевой суд приговорил 2 «зачинщиков» к казни, приведенной в исполнение на следующий день»[508].
Характерно, что, несмотря на эти меры, а возможно благодаря им, 3-й полк Народной армии продолжал оставаться крайне ненадежной в политическом отношении частью. Так, в конце июля 1918 г. значительная часть полка вынесла решение не носить погон и снять их. Только массовые аресты и, как утверждалось, дальнейшее «исчезновение» ряда из арестованных из тюрем, временно остудили солдат[509]. Однако в начале августа в ответ на указанные аресты, после митинга, представители полка взяли штурмом гауптвахту, освободив всех арестованных. Только после перестрелки с приехавшим вместе с пулеметами и орудиями чешским отрядом 3-й полк капитулировал. Последовали новые аресты[510].
15 июля 1918 г. чешский военный отряд под командованием С. Чечека захватил Кузнецк. После захвата Кузнецка начались реквизиции в близлежащих деревнях. В Павловке чехословаками для большего успеха реквизий был расстрелян сопротивлявшийся ее проведению Сергей Гомоюнов. 21 июля 1918 г. в Павловке были арестованы милиционеры Н. Шаронов, Дмитрий и Михаил Чекмаревы, партийный активист Павел Волков и жена местного коммуниста А. И. Гусева – Дуся. Ночью они были расстреляны в овраге, а жителям было рассказано, что их отправили в Хвалынск. Скорая попытка отбить Павловку красноармейским отрядом оказалась безрезультативной. Красный отряд был разбит, а трое его членов попали в плен и позднее были также расстреляны[511].
В самом Кузнецке перед походом на Сызрань чешскими легионерами были взяты в качестве заложников председатель Военно-революционного комитета А. Вагапов и саратовские большевики Мойжес и Рихтер, приехавшие в Кузнецк для оказания помощи местной партийной организации. В пути следования к Сызрани они были расстреляны[512].
15 июля 1918 г. войска под командованием генерала И. Г. Эрдели во время Второго Кубанского похода взяли под контроль станицы Переяславскую и Новокорсунскую. В станице Новокорсунской белоказаки повесили 4-х членов местного Революционного комитета, в том числе и двух казаков, а затем еще шесть активистов. Около 20 заложников, взятых в станице, расстреляли позднее в станице Елизаветинской[513]. При этом генерал Эрдели находил время заносить записи в свой дневник и пересылать записи из него своей возлюбленной. Очевидно, что он был уверен в правильности своих действий, когда писал ей: «Как бы я хотел, чтобы… ты мною гордилась, хвалила меня. Ты мой самый строгий судья»[514].
15 июля 1918 г. отрядом учредиловской Народной армии подполковника Ф. Е. Махина взят Хвалынск. Город станет одним из центров мест заключения. Ввиду переполненности тюрьмы в Хвалынске будет организована плавучая тюрьма[515].
18 июля 1918 г. белыми войсками занят город Мелекесс Самарской губернии (с 1972 г. Димитровград). Среди расстрелянных был военком В. Н. Парадизов. Многочисленные расстрелы, признанные белочехами, произошли на Черном озере и Лесной горке. Впоследствии многочисленным репрессиям подверглись рабочие города. Так, в Мелекессе были расстреляны 20 рабочих-грузчиков[516]. При этом расстрелы членов этого союза продолжались и в дальнейшем. По данным П. Г. Попова, до переворота в союзе насчитывалось 75 грузчиков, «…из них только 21 остался в живых, остальные погибли от рук белогвардейцев»[517]. Эти данные присутствуют и в более раннем исследовании В. Троцкого, согласно которому помимо 20 расстрелянных в городе грузчиков, по слухам, еще 15 грузчиков, направленных в Сибирь, были также расстреляны, а еще 18 грузчиков пропало без вести[518]. Также П. Г. Поповым упоминались самосудные расстрелы арестованных в Мелекессе при перемещении их в тюрьму Самары[519].
19 июля 1918 г. на станции Иннокентьевской, рядом с Иркутском (сейчас в черте города) повешен бывший комиссар по судебным делам Е. Шпачек. Во время публичной казни в железнодорожной роще он срывался с дерева два раза и был казнен только с третьей попытки[520].
21 июля 1918 г. войсками генерала А. Г. Шкуро взят город Ставрополь. Перед занятием города атаман Шкуро выдвинул ультиматум: «…или сдайте город, или я вас всех вместе с городом превращу в пыль»[521].
В городе на площади, впоследствии в советский период носящей имя жертвы, будет повешен начальник Ставропольского гарнизона Д. С. Ашихин. Следует отметить, что повешены были все обнаруженные в городе советские руководители, по белым воспоминаниям, «застрявшие в городе для какого-то особо темного дела»[522]. В те же дни от руки провокатора в станице Невинномысской погиб председатель Ставропольского комитета РКП(б) М. Г. Морозов. Также был убит военный специалист, бывший полковник Васильев[523]. В боях под Ставрополем погибнет отец известного советского танкиста, Героя Советского Союза генерал-майора В. А. Копцова, после занятия города будет повешена его мать[524].
«В это же время началось и то страшное зло гражданской войны – жестокая месть, которая залила кровью Россию. Придя в свои станицы и в города, белые нашли горы трупов своих родных и единомышленников, от уцелевших слышали рассказы о совершенных красными зверствах, мужья находили своих жен зверски убитыми с вырезанными грудями и т. п. Началась месть – трудно было добиться пленного для допроса или захваченного комиссара, чтобы получить от него сведения. Если их не убивали при захвате, то почти всегда кончали по дороге в штаб. Удержать толпу не было никакой возможности, и белые наделали зверств не меньше, чем красные. Место жестоких казней красными в Ставрополе (двор юнкерского училища), где валялась масса трупов, было залито кровью белыми в ответ и тоже без всякого разбора, а самочинно ночью кто-то кого-то схватил, привел на плац и зарубил, прикончить это можно было только тем, что на плац поставить караул из особенно верных людей, но конечно, эти убийства под видом казни переносились в более удобные места и в них был виновен и командный состав»[525].
22 июля 1918 г. войсками В. О. Каппеля захвачен Симбирск. В городе произошли массовые расстрелы. Комендант города подпоручик Воробьев в официальных донесениях писал о 500 арестованных в первые дни после занятия Симбирска, при этом упоминая об отсутствии точных цифр расстрелянных[526]. Между тем свидетельства расстрелов приводились в публикациях тех лет. «Вестник Комуча» признавал 28 июля 1918 г.: «Пойманные в городе красноармейцы в большинстве случаев расстреливались»[527]. Самарская «Вечерняя заря» писала, что в Симбирске «расстрелы производились без всякого стеснения тут же на улицах, без следствия и суда, и трупы расстрелянных валялись на улице несколько дней». Очевидно, что в свете этих сообщений можно говорить о массовых расправах в городе. Так, П. Г. Поповым приводились данные о почти 400 жертвах расправ на улицах и площадях Симбирска[528]. Эти же цифры приводил позднее и другой известный советский историк В. В. Гармиза[529]. Писатель-сибиряк С. Г. Скиталец (С. Г. Петров) в своем известном автобиографическом романе «Дом Черновых» также оставил красноречивое свидетельство этих дней.
Расстрелы продолжались и после первых дней по занятии города. 26 июля 1918 г., расстрелянный позднее председатель ревтрибунала И. В. Крылов писал жене о детях: «Я люблю их безумно, но жизнь сложилась иначе»[530]. При этом количество арестованных шло на сотни – в том же Симбирске около 1500 чел. за 52 дня пребывания в нем белых. Позднее тюрьмы Симбирска несколько разгрузились и в них оставалось 557 арестованных[531]. Впрочем, есть данные, что спустя некоторое время в симбирской губернской тюрьме стало вновь расти число заключенных. В частности, встречается указание на освобождение 12 сентября 1918 г. красными войсками 1500 заключенных[532].
22 июля 1918 г. в Мерве расстрелян белогвардейцами направлявшийся в Ашхабад руководитель чрезвычайной мирной делегации, направленной Туркестанским ЦИК и СНК, П. Г. Полторацкий (1888–1918)[533].
В ночь на 23 июля 1918 г. между железнодорожными станциями Аннау и Гяурс, в 18 километрах от Ашхабада, расстреляны 9 «Ашхабадских комиссаров» – участников борьбы за Советскую власть в регионе. Среди них были: председатель Туркестанского СНК эсер-максималист Виссарион Т. Телия, комиссар продовольствия и руководитель городской организации коммунистической партии Туркестана Я. Е. Житников, комиссар финансов и иностранных дел левый эсер Н. И. Розанов, председатель Ашхабадского Совета В. М. Батминов, военный комиссар большевик С. М. Молибожко, бывший председатель Уральского областного совета Оренбургского оперативного штаба левый эсер Д. Б. Колостов, его адъютант, большевик Смелянский, командир армянской дружины П. И. Петросов, бакинский печатник член РКП (б) А. А. Хренов[534]
24 июля 1918 г. в местечке Белтерек в 25 километрах от Сергиополя расстреляны Сабиржан Габбасов и 11 красноармейцев[535].
24 июля 1918 г. германскими войсками в Мариуполе подавлено вооруженное восстание против оккупантов, организованное подпольным большевистским комитетом во главе с Георгием Македоном. В результате поселок портовых рабочих и Слободка были обстреляны артиллерией, проводились обыски, аресты и расстрелы (более 70 рабочих), а на жителей портового поселка наложена контрибуция в 270 тыс. рублей.
Согласно более ранним данным советской периодической печати, количество жертв было больше. По этим данным, после поражения рабочих было расстреляно свыше 200 человек, а на город наложена контрибуция в размере 607 тыс. 543 руб.[536]
25 июля 1918 г. войсками чехословацкого корпуса захвачен Екатеринбург. В городе фиксируется ряд самосудных расстрелов. Жители выдают на расправу чехам и казакам красноармейцев, а те их расстреливают[537]. Общее представление о терроре в городе дает информация Центрального областного бюро профсоюзов Урала в августе 1918 г.: «Вот уже второй месяц идет со дня занятия Екатеринбурга и части Урала войсками Временного сибирского правительства и войсками чехословаков, и второй месяц граждане не могут избавиться от кошмара беспричинных арестов, самосудов и расстрела без суда и следствия. Город Екатеринбург превращен в одну сплошную тюрьму, заполнены почти все здания в большинстве невинно арестованными. Аресты, обыски и безответственная и бесконтрольная расправа с мирным населением Екатеринбурга и заводов Урала производятся как в Екатеринбурге, так и по заводам различными учреждениями и лицами, неизвестно какими выборными организациями уполномоченными. Арестовывают все кому не лень…»[538].
Позднее при подготовке открытого политического процесса над колчаковскими министрами в мае 1920 г. данные о репрессиях в регионе за период нахождения в нем белых войск были обобщены органами местной ЧК. На запрос суда ЧК сообщала что по «приблизительным сведениям, далеко неточно, {в} Екатеринбургской губернии колчаковскими властями расстреляно минимум двадцать пять тысяч {человек}. Особым репрессиям подвергались уезды Екатеринбургский {и} Верхотурский. Одни Кизеловские копи – расстреляно, заживо погребено около 8 тысяч, Тагильский {и} Надеждинский районы – расстреляны около десяти тысяч. Екатеринбургский и другие уезды – не менее восьми тысяч {человек}. Перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин, детей. Разорены – вся беднота, все сочувствующие советской власти»[539].
Безусловно, цифры, приведенные в данном документе, нуждаются в проверке. В первую очередь это связано с их обобщающим характером, часто не конкретизирующим обстоятельства этих казней. Так, предметом дискуссий могут быть расправы в Кизиловских копях. Имеющиеся сейчас данные, не опровергая самого массового уничтожения в них людей, существенно корректируют приведенные цифры погибших. Так, председатель екатеринбургской ГЧК А. Г. Тунгусков спустя год после процесса упоминал уже две тысячи человек, погибших в Кизиловских копях. Однако и эти в четыре раза меньшие цифры сейчас подвергаются сомнению, так как в ряде источников фиксируется только один эпизод, фигурантами которого были от 54 до 100 человек[540].
25 июля 1918 г. дивизия М. Г. Дроздовского захватила станицу Кореновскую. Бои за станицу шли с переменным успехом две недели. Белые войска потеряли большое количество офицеров и солдат, что привело к ожесточению белого командования. «Бывший офицер штаба генерала Дроздовского рассказывал, что однажды в бою под Кореновской к наблюдательному пункту, где находился генерал Дроздовский, привели взятых в плен 200 большевиков и спрашивали, куда их отправить. Были ли это большевики или мобилизованные, как они заявляли, вчера большевиками крестьяне, проверено не было, но генерал Дроздовский, не отрываясь от бинокля, коротко бросил: «В расход!» – и тогда их принял под свое покровительство начальник конвоя генерала Дроздовского. Тут же у подножья холма началась расправа над пленными. Начальник конвоя приказал им выстроиться в одну шеренгу и скомандовал: «Ложись!» Затем долго ровнял их, чтобы головы всех расстреливаемых были на одной линии, и по очереди выстрелом в затылок из винтовки убивал лежащего. На соседа, еще живого, брызгали кровь и мозги, но начальник конвоя штыком заставлял его подползать к убитому, выравнивал его голову, убивал и переходил к следующему. Забава эта продолжалась два часа. Расстрелянные лежали ровно, как на последнем параде»[541].
В июле 1918 г. белогвардейцами схвачен в селе Репьевка и самосудно казнен С. А. Кичигин, член оренбургского Совета, руководитель созданного вскоре после падения Оренбурга подполья[542].
В июле 1918 г. при подавлении крестьянского восстания в трех волостях Бугурусланского уезда Самарской губернии было расстреляно более 500 человек[543]. Даже иркутский комитет партии социалистов-революционеров указывал в своих прокламациях на непростительную жестокость, проявляемую чехословацкими войсками к местному русскому населению, на их участие в грабежах и насилиях разного рода[544].
Июль 1918 г. После отказа от мобилизации жителей села Шемонаиха (Змеиногорский уезд, Усть-Каменногорск) в указанный населенный пункт был отправлен отряд юнкеров. Из показаний крестьянки села Шемонаиха Сыромятовой на судебном процессе над атаманом Б. В. Анненковым: «Начальство потребовало выдать главных большевиков. Никто их не выдал. Тогда они половили мужиков и повели их. Увели моего мужа и сына. Как начали их «сашками» рубить – у нас со страху даже вши подохли»[545].
Конец июля 1918 г. После ухода красного отряда Каширина-Блюхера из деревни Мраково, где он находился двое суток, начались расправы над заподозренными в причастности к советской власти. Были пойманы и позднее на Странькиной горе расстреляны председатель Мраковского сельсовета М. П. Таранов и его старший сын Павел, Е. И. Слухай. Через несколько дней казакам удалось схватить еще ряд работников Совета с. Юмагузино – Е. Бочкарева, Н. Дроздова, П. И. Парамонова из деревни Леоновки, которых расстреляли на том же месте, захоронив их в ту же могилу. В те же дни между деревнями Тляумбетово и Черниговской казаки расстреляли еще шестерых человек, в том числе работников Тляумбетовского волисполкома Мухаметова, Губайдуллина и Рахматуллина[546].
Всего же в 22 губерниях Центральной России контрреволюционерами в июле 1918 г. был уничтожен 4141 советский работник[547].