Примечания
[1] В России после 1917 года красными именовали, прежде всего, именно большевиков. Левые социалистические движения (эсеры и меньшевики), в эту категорию практически не попадали. За ними утвердилось наименование «нинисты» ? лозунг «ни с белыми, ни с большевиками». Левые, претендуя на роль третьей силы, так и не смогли ею стать, практически полностью «уступив» массы «красным», большевикам.
[2] К примеру, при обсуждении раздела России на зоны влияния (Париж, 23 декабря 1917) представители стран Антанты, деловито размечая границы оккупационных зон, предлагали для содействия монархистскому Южно-русского союзу Каледина-Алексеева привлечь средства еврейских общественных организаций. Как следует из документов архива лорда Альфреда Мильнера: «Лорд Сесил… отметил огромную трудность с получением рублевой валюты для финансирования южной России и предложил использовать для этого евреев Одессы и Киева через дружественно настроенных евреев Западной Европы вроде сионистов».
[3] При этом Распутина «разоблачали» и многие правые, монархисты, включая участвовавшего в убийстве В.Пуришкевича. Одновременно часть монархических депутатов Госдумы образовала фракцию «прогрессивных националистов», которая вступила в пролиберальный Прогрессивный блок.
[4] Им не удастся, однако, просчитать подготовку Брестского мира. После заключения этого договора Германия развернет мощное наступление, а те планы, которые обсуждали в Париже лорд Сесиль и маршал Фош, сгорят синим пламенем. После этого принимаются экстренные меры: самоуправленцы-эсеры, в их числе ветеран «Народной воли» Марк Натансон (знаковая фигура в «право-левой игре» против России), попытаются устроить путч. При этом существовал и второй сценарий, где был задействован Рейли (заговор Локкарта). Избавиться от руководства большевиков вдруг захочется и продюсеру революции Парвусу, но он не получит поддержки в Берлине.
[5] Понятия «левак», «левачество» трактовались в советских словарях в том духе, что левак прикрывает свою оппортунистическую, соглашательскую сущность радикальной революционностью. На наш взгляд, в этой трактовке заключается глубокий и до сих пор актуальный смысл.
[6] При этом в 1920-е годы «белая» эмиграция значительно поправела, там возникают достаточно сильные монархические организации – такие, например, как Российский имперский союз-орден (РИСО). Это было своего рода отрезвление, закономерный итог переоценки ценностей после революционных бедствий.
[7] Если и правы те конспирологи, которые возводят «красное знамя» к фирменному «щиту» семейства Ротшильдов, то это далеко не все объясняет в нашей «красной традиции». Так же как и отсылка к красным флагам пиратов-флибустьеров отражает лишь культурное сознание Западной Европы. Для русского культурного сознания эмблема Ротшильдов не значила ровным счетом ничего, тогда как стяги Дмитрия Донского были записаны в генетической памяти. Революционеры-идеологи вкладывали в кумачовые полотнища свои «книжные» смыслы, тогда как народ – свои исконные интуиции.
[8] Своего рода теоретиком антиолигархического самодержавия выступил любимый Николаем II писатель, генерал-лейтенант А.Д.Нечволодов,(1864-1938). Более известный как автор исторических трудов, он написал также работы «От разорения — к достатку» (СПб., 1906) и «Русские деньги» (СПб., 1907), в которых обосновал проект предотвращения «ростовщической скупки мира» путем замены в самодержавном государстве золотых денег на бумажные. Деньги предлагалась отвязать от банковских домов и привязать исключительно к суверенному государству, управляющему эмиссией и проводящему осмысленную стратегию общественно-экономических преобразований.
[9] В 60-е годы Куусинен с Андроповым создают при ЦК группу молодых интеллектуалов-консультантов, в которую входили такие знаковые фигуры как Федор Бурлацкий, Георгий Арбатов, Александр Бовин (будущий спичрайтер Брежнева), Георгий Шахназаров и др. Именно тогда, на основе романтизации старого Коминтерна и левого движения, которую предложил своим ученикам Куусинен, закладываются ментальные основы будущей «перестройки» и «реформаторства» 90-х.
[10] При этом другие правозащитники в один голос с зарубежными адвокатами вооруженного сепаратизма (А.Глюксманн, Б.-А.Леви и др.) не только не возражали против этого, но, напротив, все более становились «пятой колонной», уже антироссийской.
[11] При этом мы бы хотели обратить внимание на то, что собственно консервативная часть общества, которая в массе своей осознает чуждость России «болотной» оппозиции, разочарована не преодоленными уступками перед внешним миром – от реформы армии до вступления в ВТО, от кризиса СНГ до издержек жилищно-коммунальной дерегуляции.
[12] Термин «Белый Царь» в отношении русских государей употреблялся по меньшей мере с XVI века, начиная с Иоанна Грозного.
[13] В качестве иллюстрации тогдашних настроений в высшем обществе можно привести настоящую государственно-социалистическую программу, с которой выступил великий князь Кирилл Владимирович, оформив её как проект тронной речи (1916). (Подробно его программа была проанализирована в исследовании В.В. Хутарева-Гарнишевского «Спасая империю. Антикризисная программа великого князя Кирилла Владимировича».) В программе Кирилла Владимировича планировалось введение государственной монополии всей банковско-страховой деятельности с принудительным понижением процентов по внутренним займам и вкладам, а также монополии внешней торговли. Великий князь предлагал ввести всеобщую трудовую повинность населения России в возрасте от 16 до 60 лет, настаивал на установлении жесточайшего контроля за производством и распределением продуктов первой необходимости (спичек и хлеба), предлагал приравнять спекуляцию и искусственный дефицит к мародёрству, полностью национализировать железные дороги, добычу металлов, нефти, угля и хлопка, вырубку леса, производство сахара, для обеспечения монополии государства на хлебную торговлю создать казенную сеть элеваторов, складов и зернохранилищ и т.д. Можно спорить о том, с какой целью великий князь заигрывал с «красной» темой (известно, что в марте 1917 года он будет выходить на публику с красным бантом), во всяком случае, это было осознанным выражением его амбиций на власть, а не чем-то экстравагантным.
[14] Ленин в конечном счете пришел к ревизии ортодоксального марксизма, призвав совершить революцию, не дожидаясь, пока Россия достигнет «достаточного уровня развития капитализма» ? таким парадоксальным образом самобытное народничество проявилось и в жестком своём критике.
[15] Николай Михайлович Потапов – в 1917 году начальник Главного управления Генерального Штаба (ГУГШ), бывший начальник Императорской военной разведки (генерал-квартирмейстер). Впоследствии он был одной из ключевых фигур операции «Трест», работал в ОГПУ и Генштабе Красной Армии, был одним из создателей ГРУ. Его не коснулись «сталинские репрессии» – в 1936 г. получил звание комбрига РККА, в 1938 г. он ушел в запас по возрасту и умер в почете в 1946 году. Вместе с ним будущих советских военачальников и разведчиков обучали – руководили? – такие царские офицеры как П.И. Дьяконов, А.А. Якушев, А.Н. Ковалевский, А.А. Самойло и другие. (В целом же в годы Гражданской войны царская разведка разделилась примерно пополам: половина ушла к белым, другая осталась с красными.)
[16] Впервые в советской науке об этом стали писать уже в эпоху перестройки, раньше это было непозволительно – см.: Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России. – М., 1986.
[17] Еще в 1930 году в ответ на жалобу Д.Бедного Сталин в личном письме обвинил его в русофобии и «клевете на наш народ».
[18] В сталинском понимании экономическое и социальное должно было подчиняться государственно-политическому. Лидер болгарских коммунистов Георгий Димитров в своих дневниках вспоминает, что вождь СССР ставил вопрос именно так ? «через социальное освобождение к национальной независимости».
[19] Личная секретная служба И.В. Сталина. Сборник документов / Сост. Вахания В.В. ? М., 2004. ? С. 416.
[20] Смысл этого мессианского проекта "среднего класса" внимательно изучали в России, начиная с Пушкина Гоголь сказал, приводя по памяти слова Пушкина: "Что такое Соединенные Штаты? Мертвечина; человек в них выветрился до того, что и выеденного яйца не стоит".
[21] Были в этом перерождении и черты, прямо указывавшие на подрывной характер происходившей трансформации – это касалось не только опустынивания деревень, но и демографии коренных народов России. Именно при Хрущеве начался невиданный демографический геноцид, выраженный в массовых абортах (при Сталине запрещенных), переходе к модели семьи с одним ребенком, утверждению массового невроза на почве обывательского тезиса: «зачем плодить нищету?» Бытовой эгоизм и потребительство в советских условиях означало не что иное, как подрыв жизненных сил русского и других коренных народов России, разрушение его вековых ориентиров, проверенных историей, а вовсе не заботу о его процветании. В результате к концу советского периода обнаружился большой дисбаланс между «многодетными» азиатскими и «малодетными» европейскими регионами СССР.
[22] При этом, необходимо признать: вечного антропологического типа. Изжить его нельзя да и не нужно. Однако миссия здорового государства и высокой культуры как раз состоит в том, чтобы поддержать аристократические по своему духу социальные типы: изобретателя, творца, искателя, пророка, ? не дать агрессивной среде «приобреталей», «накопителей», прагматиков и циников уничтожить тонкую прослойку людей, призванных к подлинной свободе. Иначе произойдет страшное: смысл освобождения сведется к общедоступности, к «общему месту», к безликой эмансипации, и в нем не останется места для созидательных и исцеляющих сил в народе. Борьба «изобретателей» и «приобретателей» с обеих сторон бывает жестока. Но есть что-то и пострашнее крови и насилия – утрата смысла жизни, идиотизм дурной бесконечности, подмена каких-либо целей развития и достижения человеческой и высшей справедливости целями закрепления и увековечивания паразитического мироустройства, гарантии его максимальной комфортности и безболезненности. В здоровом обществе потребитель имеет право на существование, но он по сути своей не имеет призвания ни к социальному успеху, ни к чести и славе, которые всегда связаны с самопожертвованием, с самоотвержением. Соответственно, общество, которое культивирует в качестве социального ориентира потребителей, стяжателей и обывателей – стоит на грани энтропии и саморазрушения.
[23] В середине ХХ века так называемые «младороссы», с позиций пережитого эмиграцией и одновременно исходя из советского опыта, выдвинули формулу «Царь и Советы», до сих пор остающуюся недопонятой и самой глубокой по степени политико-исторического синтеза.
[24] Многие фундаментальные вещи основываются не на критическом осмыслении, не на научной мысли, а на вере, которая передается потомкам от предшественников. Симфония духовного и политического отразит в себе гармонию веры и разума, к которой будет устремлена Пятая империя.