Памяти Виктора Ивановича Илюхина. Катынь.

Автор: Электрик

Операция "Разгром СССР" Категория: Информационное обеспечение разгрома: нескончаемый вал лжи.

18 июня 2012 г. Европейский суд принял сенсационное решении о том, что предоставленные при Горбачеве и Ельцине "документы", указывающие на то, что в расстреле десятков тысяч польских офицеров под Катынью повинен Сталин и советская сторона, оказались фальшивкой.

В. И. Илюхин родился 1 марта 1949 года в селе Сосновка Кузнецкого района Пензенской области. Окончил Саратовский юридический институт в 1971 году.

Начал трудовую деятельность грузчиком в Кузнецком леспромхозе. Одновременно с обучением в институте работал следователем в Пензенском РОВД. После окончания СЮИ имени Д. И. Курского по специальности юрист-правовед («правоведение») отслужил год срочной службы в Военно-морском флоте на плавбазе подводных лодок Тихоокеанского флота. С 1975 года работал следователем в районной прокуратуре, следователем Пензенской областной прокуратуры, заместителем начальника следственного отдела, начальником отдела, заместителем прокурора Пензенской области. В 1978 году Илюхин вступил в КПСС.

В 1984—1986 гг. занимал пост заместителя прокурора Пензенской области. В 1986—1989 годах работал в Генеральной прокуратуре СССР заместителем начальника главного следственного управления. Принимал участие в расследованиях преступлений военных преступников-нацистов. Работал в «горячих» точках страны, возглавлял спецгруппы по расследованию обстоятельств событий в Армении, Азербайджане, Фергане, Приднестровье и Грузии.

В августе 1989 года Илюхин был назначен (по рекомендации генпрокурора СССР Сухарева^[4]) начальником управления по надзору за исполнением законов о государственной безопасности, член коллегии прокуратуры и старшим помощником генерального прокурора СССР. В 1990 году Илюхин выступил против следственной группы Гдляна — Иванова с обвинениями в использовании «незаконных методов ведения следствия» и требованием возбудить против участников группы уголовное дело (группа занималась разоблачением партийно-хозяйственной мафии в Узбекистане). «Этих двух людей толпа возвела в ранг великомучеников, а они не мученики, а великие беззаконники», — заявил Илюхин. Однако общественность встала на защиту следователей, а Илюхин после подобных заявлений, по выражению ряда СМИ, прослыл реакционером.

4 ноября 1991 года возбудил против президента СССР Михаила Горбачева уголовное дело по статье 64 УК РСФСР (измена Родине) в связи с нарушением клятвы и Конституции СССР. Через два дня был уволен из Прокуратуры СССР. После ухода из прокуратуры Илюхин работал обозревателем газеты «Правда», был заведующим правовым отделом издания.

В 1993—1994 гг. был сопредседателем Фронта национального спасения. В сентябре—октябре 1993 года Илюхин принял участие в событиях, связанных с противостоянием между парламентом и президентом России. После того как, согласно антиконституционному указу Ельцина, были распущены Верховный Совет и Съезд народных депутатов Российской Федерации, Илюхин постановлением Верховного Совета был назначен специальным прокурором^[5] и возбудил уголовное дело «по факту антиконституционных попыток прекращения деятельности съезда народных депутатов, Верховного Совета, законно избранных судебных органов»^[6]. Находился в здании Верховного Совета России, когда верные Ельцину войска начали его обстрел (согласно другим сведениям, Илюхин ушёл из осаждённого Белого дома до начала штурма).

12 декабря 1993 года избран депутатом Государственной думы первого созыва по Первомайскому одномандатному округу № 136 (Пензенская область). В том же году он возглавил общественную комиссию по расследованию антиконституционной деятельности Горбачева. В январе 1994 года избран председателем комитета Государственной думы по безопасности.

11 апреля 1995 года вошел в национальный совет КРО, председателем которого стал Юрий Скоков. В декабре 1995 года избран депутатом Государственной Думы 2-го созыва. Вошел во фракцию КПРФ. 30 января 1996 года избран председателем Комитета Думы по безопасности.

После убийства Льва Рохлина в 1998 году стал председателем Движения в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки (ДПА), которое имеет 76 региональных отделений и объединяет сотни тысяч участников.

В 1999 году был главным обвинителем в процедуре конституционного отрешения от должности президента России, выступил с обвинительной речью перед депутатами Госдумы. До импичмента Б. Н. Ельцина не хватило 17 голосов.

В декабре 2003 года в четвёртый раз избран депутатом Государственной Думы, являлся заместителем председателя комитета Госдумы по безопасности.

Привлекался как эксперт к работе Конституционного суда России, а также комитетов ООН. Работал обозревателем газеты «Правда». Автор многих статей по вопросам внешней и внутренней политики российских властей. Автор и заявитель законов: Уголовный кодекс РФ, Уголовно-исполнительный кодекс РФ, законов «Об оружии», «Об оперативно-розыскной деятельности», «О внешней разведке», «Об органах Федеральной службы безопасности РФ», «О борьбе с терроризмом» и других.

Вёл своё расследование Катынского дела. Отстаивал советскую версию. Летом 2010 выступил с сенсационным заявлением о масштабных фальсификациях исторических документов на высшем уровне во времена Ельцина.^[7]^[8].

10 февраля 2011 года выступил главным обвинителем на военном трибунале возглавляемого им Общероссийского офицерского собрания, который вынес решение, согласно которому «Владимир Путин в годы своего президентства допустил ряд действий, подпадающих под признаки измены родине»^[9]^[10], там же он отмечал: «Многие из тех, кто хорошо знает В. Путина, были с ним в сложных ситуациях отмечают в нём жесткость, переходящую в жестокость, определенную мстительность и его злую память, способность „карабкаться наверх“, не стесняясь в выборе средств для достижения цели»^[11]^[12].
2 марта 2011 года решение трибунала было направлено Илюхиным начальнику следственного управления ФСБ В. М. Терехову^[13] и бывшему президенту Д. А. Медведеву^[14].

Автор нескольких книг, в том числе «Дело М. Горбачёва» (1993), «Вожди и оборотни» (1993), «Спасти Россию» (1995), «Обвиняется Ельцин» (1999), «Путин. Правда, которую лучше не знать» (2011). Печатался в российских и зарубежных изданиях. Доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент Международной славянской академии наук, образования, искусств и культуры, профессор Международной академии информационных технологий, действительный член (академик) Международной академии информационных процессов и технологий. Заслуженный юрист Российской Федерации (2009).

2020. Русофобы из КПСС продолжают настаивать на вине СССР на основании решения.... русофобской ГД РФ

Дебаты: Анатолий Вассерман / Евгений Михайлов

13.03.2020

День ТВ

Скучная правда Катыни

Елена ПРУДНИКОВА

Европейский суд по правам человека назвал расстрел под Катынью военным преступлением

С этим, собственно, никто и никогда не спорил. Катынский расстрел называли военным преступлением не только американский Конгресс и польское правительство в изгнании, но также Сталин и Гитлер. Спор шел только о том, кто именно это преступление совершил. До 80-х годов ХХ века все (кроме Конгресса США и польских эмигрантов) знали, что это сделали немцы, потом – что это сделал НКВД по приказу Сталина. Власти СССР в конце 1980-х сами открыто это признали, чего еще хотеть?

Тем не менее поляков признание советскими, а затем и российскими властями вины СССР в катынском расстреле не устраивает. Польская сторона в Страсбурге оспаривала закрытие официального расследования катынского расстрела, решение о котором приняла Главная военная прокуратура России в 2004 году, мотивируя его смертью преступников. Поляки требуют продолжения расследования и юридической реабилитации убитых офицеров.

Как ни странно, того же требуют и многие российские граждане. Как и поляки, они не удовлетворены состоянием этого дела, хотели бы продолжения расследования и установления истины. Короче говоря, кроме расплывчатых признаний Горбачева и Ельцина желательно бы получить еще хоть какие-нибудь факты.

Именно это желание получить факты подвигло нас с московским исследователем Иваном Чигириным два года назад написать книгу о Катыни. Сделать это оказалось на удивление легко – практически все советские первичные материалы лежат в фонде «комиссии Бурденко» в ГАРФе, там же есть и немецкие источники. Весь этот массив информации мы подробно проанализировали в книге, а здесь я сообщу лишь основные факты и результаты.

Евросуд в Страсбурге вынес свой вердикт
Ваше слово, господин обвинитель. Нелюбовь российской интеллигенции к сталинскому периоду нашей истории сыграла с участниками «катынской» дискуссии злую шутку. Они полностью сосредоточились на обсуждении материалов советской комиссии. Нас же интересовали доказательства, собранные немецкой стороной, о которых говорят куда более глухо.

Ход расследования освещался в вышедшей в 1943 году в Берлине книге, основную часть объема которой занимал отчет патологоанатома доктора Бутца. Известнейший ученый долго и с удовольствием рассказывает о своей работе над новой для патологоанатомов темой состояния тел в массовых захоронениях, а в конце делает совершенно замечательный вывод: когда были убиты эти люди, науке неизвестно, время их смерти следует определять на основании других данных. Каких именно – он тоже сообщил, но об этом чуть ниже.

Советские патологоанатомы работали несколько позже – девять месяцев спустя, в январе 1944 года. К тому времени они имели уже огромный опыт работы в массовых захоронениях, которым их обеспечила немецкая сторона, и ссылаться на отсутствие данных им не приходилось. Вердикт комиссии: наиболее вероятная дата расстрела – 1941 год.

Не повезло немцам и со свидетелями. В результате нескольких месяцев упорной работы им удалось найти 12 свидетелей. Показания семи из них представлены в книге. Шестеро утверждают, что видели, как поляков привозили на станцию Гнездово и увозили куда-то на грузовиках, – впрочем, этого факта советская сторона и не отрицала. И лишь один – хуторянин Парфен Киселев рассказал, что видел, как в лес привозили людей в закрытых машинах, и слышал выстрелы и крики. Одного свидетеля маловато, даже если речь идет о краже дров из соседской поленницы, прямо скажем…

Архивы как прячут, так и помогают раскрывать тайны
И даже этого свидетеля немцам не удалось сохранить для истории. Перед освобождением Смоленска он ушел в лес и вернулся обратно, лишь когда пришли наши. Свои показания он не отрицал и перед чекистами, более того, подробно рассказал следователям НКГБ, как его обрабатывали в гестапо, требуя, чтобы он сыграл роль свидетеля (по-видимому, на самом деле все же в фельджандармерии или подразделении абвера). После месяца избиений он согласился…

Для сравнения: бригада НКВД-НКГБ по ходу расследования опросила 96 свидетелей. Сторонники «советской» версии выдвигают забавный аргумент: чекисты, мол, «выбивали» нужные показания. Ну, а немцам кто мешал это делать? Что, избиения – не в традициях германской оккупационной администрации, ибо противоречат рыцарской чести? А можно, мы не поверим?

Так почему же немцы, превзошедшие всех своих современников в искусстве пыток, не сумели добыть 96 показаний?

А теперь о «других данных» доктора Бутца. Как он сам, так и немецкая комиссия определяли время смерти на основании того, что в карманах пленных не было документов и газет, имевших более позднюю датировку, чем май 1941 года. Думаю, любой читатель детективов поймет, что это «доказательство» поддается фальсификации с легкостью необыкновенной. Особенно если у тебя сколько угодно дешевой рабочей силы, которую после работы можно вывести в расход.

Свидетельства расстрелов

Вот, собственно, и все свидетельства немецкой стороны, о которых стоит говорить. Там было еще некоторое количество улик, о которых говорить не стоит, вроде якобы росших на могилах трехлетних елочек. Однако поскольку эти елочки растущими не видел даже доктор Бутц, говорить тут не о чем.

Внимательнее надо, внимательнее… Зато по ходу работы немецкая комиссия допустила несколько проколов, из которых два – чрезвычайно существенных. Первый: польские пленные были убиты из немецкого оружия. Поскольку гильзы из раскопа воровали достаточно интенсивно, в том числе и привозимые на место расстрела «экскурсанты», немцам пришлось этот факт признать. Основным табельным оружием личного состава НКВД являлся наган, из которого и производились расстрелы. Откуда же немецкие гильзы, в том числе от крупнокалиберного оружия, которое в СССР вообще не использовалось?

Этому факту, конечно, нашлось объяснение – но уж такое откровенное натягивание совы на глобус… Мол, руководство НКВД, по какой-то никому не ведомой причине, специально для этого расстрела снабдило исполнителей «вальтерами». А зачем, простите? Чем наган-то плох?

Второй прокол – гораздо более существенный. Немцы постоянно пишут о том, что узнавали звания казненных по знакам различия. Между тем, согласно советскому «Положению о военнопленных» 1931 года и секретному положению 1939 года, пленные не имели права носить кокарды и знаки различия – это было одним из отличий нашего «Положения» от Женевской конвенции. Носить все это было разрешено лишь «Положением» от 1 июля 1941 года. И то, что на мундирах казненных присутствовали погоны, а на фуражках – кокарды, доказывает: они были убиты либо после этой даты, либо содержались в плену не у СССР, а у государства, которое соблюдало Женевскую конвенцию. Сей факт объяснению не поддается, поэтому сторонники «советской» версии его попросту замалчивают.

Жертвы катынского расстрела

К вопросу об обычаях. Это ведь тоже существенный вопрос, не так ли? Если правящий режим какого-либо государства постоянно практикует массовые убийства, то в каждом конкретном случае вопрос мотивации не встает. За время оккупации немцы уничтожили на территории Смоленской области около 430 тыс. человек. Какие еще нужны особые мотивы? Били русских, били и поляков. Германский нацистский режим систематически уничтожал тех, кого считал «унтерменшами», тысячами и десятками тысяч. Этого еще никто и никогда не пытался оспорить.

А вот с нашей страной все далеко не так однозначно. Массовые расстрелы в СССР закончились в 1938 году. В 1940 году они не производились вообще. Никакие. Это давным-давно (уж лет десять как) доказано историками, а после публикации статистики НКВД стало общеизвестным фактом.

Более того, казнь поляков ухитрилась не войти даже в эту самую статистику. Все приговоры к высшей мере наказания, как судебные, так и несудебные, как центральные, так и региональные скрупулезно в ней отражены. Согласно оной статистике, в 1939 году было вынесено 1863 смертных приговора. Как сюда вместить от 10 тыс. до 22 тыс. убитых поляков – вопрос к сторонникам «советской» версии. Я не знаю, как вместить. Аргумент, что этой операции придавалось такое исключительное значение, что НКВД засекретил ее от собственной внутренней статистики, – столь откровенное потакание польскому гонору, что даже неудобно как-то.

Не прояснили ситуацию и документы из пресловутого «пакета №1». Оставим в стороне вопрос об их подлинности, посмотрим на суть. НКВД считает необходимым расстрелять польских пленных, «исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти». Могла ли быть такая мотивация у советского правительства? А как же! В сериалах она только такая и бывает. Но если говорить о реальной истории, то мы опять потакаем польскому гонору, ибо как до, так и после 5 марта 1940 года, чтобы получить приговор, требовалось совершить преступление. «Закоренелые враги» могли схлопотать самое большее три года за антисоветскую агитацию – если облекали свое отношение в слова.

Перед расстрелом несчастным связывали руки.

А если начать читать документы того времени, то уже на второй сотне убеждаешься, что и стиль деловой переписки в то время был совсем другой, и правила оформления документов не такие, да и слог у Берии и его помощников тоже иной. В общем, архивное начальство может бить себя в грудь хоть до перелома ребер, клянясь, что в их цитадель ни одна фальшивая бумажка не просочится, но без всеобъемлющей, многосторонней экспертизы (а не только подлинности бумаги и пишущей машинки, которую провела прокуратура), об этом «пакете» всерьез говорить нельзя. О чем, кстати, известно любому выпускнику истфака, имеющему «уд» по источниковедению.

Сколько было Катыней? Одна, вы скажете? Если бы! Первая катынеподобная сенсация возникла еще в 1940 году. Это так называемое «бромбергское дело», которое изложено в брошюре «Польские зверства в отношении немцев в Польше». Ее авторы утверждали, что в сентябре 1939 года польские войска совершали массовые убийства мирных жителей-немцев, не исключая женщин и детей, и называли число: 58 тыс. человек.

Кстати, а не спросить ли у Варшавы отчета по поводу этой истории? В «бромбергском деле» есть акты экспертиз, а что касается свидетельских показаний, то их куда больше, чем в «катынском деле».

В январе 1942 года ведомство доктора Геббельса выпустило еще одну книжку: «Немецкие солдаты в Советском Союзе: письма с Востока». Там содержатся свидетельства примерно такого рода: «Большевики оставили город (Львов. — Авт.) после тяжелых боев. Большевики и евреи зверски убили 12 тыс. немцев и украинцев. Я видел беременную женщину, подвешенную за ноги в тюрьме ГПУ. У других женщин были выколоты глаза, отрезаны носы, уши, пальцы, руки, ноги, у некоторых вырваны сердца (и съедены?! – Авт.), 300 сирот от двух до 17 лет были прибиты гвоздями к стене и зарезаны… После пыток они побросали людей, большинство которых были еще живы, в трехметровую груду в подвале и подожгли (интересно, как это возможно сделать технически? – Авт.)».

Фашисты тоже любили пострелять пленных…

Однако рывок в области обличения зверств большевизма был сделан после Сталинграда. Одновременно с Катынью точно такую же «эксгумацию» немцы провели в Виннице – там откопали 9,5 тыс. трупов, а некая украинская комиссия провела «медицинскую экспертизу» и определила дату смерти: три-пять лет назад.

То же самое шоу попытались устроить румыны в Одессе. Однако Гитлер редко находил цензурные слова для этих своих союзников – и поделом! Немцы не поленились доставить экспертов из Европы, а расследование поручить своим кадрам. Румыны же наняли местного фотографа и местных патологоанатомов, отчего мгновенно произошла утечка информации на всю Одессу. В результате вышло такое, что нарочно не придумаешь...

«Львовские письма» потом глухо упоминалась в бандеровской пропаганде, но даже украинские националисты не пользовались ни винницкой, ни одесской провокациями. Так они и канули в болото…

Все просто… Что же на самом деле произошло с польскими военнопленными из лагерей под Смоленском? По материалам «комиссии Бурденко», позднейшим свидетельским показаниям и стенограммам Нюрнбергского процесса их судьбу можно установить с большой долей вероятности.

Немцы подошли к Смоленску через три недели после начала войны. В суматохе эвакуации администрации лагерей не дали вагонов, чтобы вывезти пленных, а идти пешком они не захотели. Вообще, по данным осведомителей НКВД, поляки относились к немцам с куда большей симпатией, чем к русским. Охрана лагерей и часть пленных (в основном евреи) ушли на восток, прочие достались немцам.

Остается память…
В августе 1941 года в пяти километрах от Катыни началось строительство штаба группы армий «Центр». Обычно при строительстве секретных объектов немцы использовали пленных, которых потом уничтожали. А поскольку в их распоряжении были готовые рабочие команды польских лагерей, намного более лояльные к немцам, чем русские пленные, то использовать их для такого важного строительства был прямой смысл. После окончания строительных работ поляков вывезли в катынский лес и расстреляли. Ничего особенно выдающегося в этом нет, германцы практиковали такой метод всю войну...

…Другое дело, что ни в Страсбурге, ни где-либо еще этой историей никого не удивишь. Фильмов о ней не снимешь, песен не споешь и книг не напишешь, ибо драматического эффекта тут нет, да и гордиться нечем. А хочется, наверное…

Елена ПРУДНИКОВА, писатель-историк, сценарист («Эксперт»)

Тёмные пятна истории: трагедия русских в польском плену 1919-1921

Николай МАЛИШЕВСКИЙ Фонд Стратегической Культуры

Весной 2012 года Европейский суд по правам человека принял решение о невиновности России в массовом расстреле солдат и офицеров польской армии под Катынью. Польская сторона почти полностью проиграла это дело. Сообщений об этом в СМИ поразительно мало, но дефицит правдивой информации о судьбах погибших людей не должен открывать дорогу политическим спекуляциям, отравляющих отношения между двумя народами. И это относится не только к судьбам тысяч польских солдат и офицеров, но и к судьбам десятков тысяч российских соотечественников, оказавшихся в польском плену после польско-советской войны 1919-1921 гг. Данная статья - попытка пролить свет на одно из «темных пятен» русской, польской и европейской истории.

* * *

В результате начатой Польшей против Советской России войны польской армией было захвачено в плен свыше 150 тыс. красноармейцев. Всего, в совокупности с политическими заключенными и интернированными гражданскими лицами, в польском плену и концлагерях оказалось более 200 тысяч красноармейцев, гражданских лиц, белогвардейцев, бойцов антибольшевистских и националистических (украинских и белорусских) формирований.

Вторая Речь Посполитая создала огромный «архипелаг» из десятков концентрационных лагерей, станций, тюрем и крепостных казематов. Он раскинулся на территории Польши, Белоруссии, Украины и Литвы и включал не только десятки концентрационных лагерей, в том числе открыто именовавшихся в тогдашней европейской прессе «лагерями смерти» и т.н. лагеря интернированных (в основном это были концлагеря, построенные немцами и австрийцами в период Первой мировой войны, такие как Стшалково, Шиптюрно, Ланьцут, Тухоле), но и тюрьмы, сортировочные концентрационные станции, пункты сосредоточения и различные военные объекты вроде Модлина и Брестской крепости, где было сразу четыре концлагеря - Буг-шуппе, форт Берг, казарма Граевского и офицерский…

Острова и островки архипелага располагались в том числе в польских, белорусских, украинских и литовских городах и весях и назывались Пикулице, Коростень, Житомир, Александров, Луков, Остров-Ломжинский, Ромбертов, Здунская Воля, Торунь, Дорогуск, Плоцк, Радом, Пшемысл, Львов, Фридриховка, Звягель, Домбе, Демблин, Петроков, Вадовицы, Белосток, Барановичи, Молодечино, Вильно, Пинск, Ружаны, Бобруйск, Гродно, Лунинец, Волковысск, Минск, Пулавы, Повонзки, Ровно, Стрый, Ковель…

Сюда же следует отнести т.н. рабочие команды, работавшие в округе и у окрестных помещиков, формировавшиеся из узников, смертность среди которых временами превышала 75%. Наиболее смертоносными для узников были концлагеря, расположенные на территории Польши, – Стшалково и Тухоль.

Положение пленных уже в первые месяцы функционирования концлагерей было настолько страшным и гибельным, что в сентябре 1919 года законодательный орган (сейм) Польши создал специальную комиссию по расследованию ситуации в концлагерях. Комиссия завершила работу в 1920 году непосредственно перед началом польского наступления на Киев. Она не только указала на плохие санитарные условия в лагерях, а также господствующий среди пленных голод, но и признала вину военных властей за то, что «смертность от тифа была доведена до крайней степени».

Как отмечают российские исследователи, сегодня «польская сторона, несмотря на бесспорные факты бесчеловечного отношения к пленным красноармейцам в 1919-1922 гг., не признает своей ответственности за их гибель в польском плену и категорически отвергает любые обвинения по этому поводу в свой адрес. Особое возмущение поляков вызывают попытки провести параллели между нацистскими концентрационными лагерями и польскими лагерями для военнопленных. Однако основания для подобных сравнений есть... Документы и свидетельства «позволяют сделать вывод о том, что исполнители на местах руководствовались не правильными приказами и инструкциями, а устными директивами высших польских руководителей».

В.Швед дает этому следующее объяснение: «Глава польского государства, бывший боевик-террорист Юзеф Пилсудский, прославился в царской России как организатор самых удачных акций и экспроприаций. Он всегда обеспечивал максимальную скрытность своих замыслов. Военный переворот, который Пилсудский совершил в мае 1926 года, стал полной неожиданностью для всех в Польше. Пилсудский был мастер маскировок и отвлекающих маневров. Несомненно, что эту тактику он применил и в ситуации с пленными красноармейцами». Также «с большой степенью уверенности можно сделать вывод о том, что предопределенность гибели пленных красноармейцев в польских лагерях обуславливалась общим антироссийским настроением польского общества – чем больше подохнет большевиков, тем лучше. Большинство политиков и военных руководителей Польши того времени разделяли эти настроения».

Наиболее ярко антироссийские настроения, царившие в польском обществе, сформулировал заместитель министра внутренних дел Польши Юзеф Бек: «Что касается России, то я не нахожу достаточно эпитетов, чтобы охарактеризовать ненависть, которую у нас испытывают по отношению к ней». Не менее красочно выражался и глава тогдашнего польского государства Юзеф Пилсудский: «Когда я возьму Москву, то на стене Кремля велю написать: “Говорить по-русски запрещено”».

Как отмечал заместитель генерального комиссара Гражданского управления восточных земель Михал Коссаковский, убить или замучить “большевика”, к которым относились и мирные советские жители, не считалось грехом. Один из примеров того, во что это выливалось на практике: пленённый летом 1919 года культработник РККА Н.А.Вальден (Подольский) позже воспоминал, как на остановках к эшелону, куда он, раздетый поляками до “подштанников и рубахи, босой”, был загружен и в котором пленные первые 7-8 суток ехали “без всякой пищи”, приходили польские интеллигенты, чтобы поиздеваться или проверить личное оружие на пленных, в результате чего “многих мы недосчитались за нашу поездку”.

«В польских лагерях творились ужасы…» На этом мнении сходились и представители совместной советско-польской комиссии, и представители Польского и Российского Красного Креста, и французской военной миссии в Польше, и эмигрантской печати [«Свобода» Б. Савинкова, парижское «Общее дело», берлинский «Руль»…), и международных организаций (среди них Американский союз христианской молодежи под руководством секретаря по делам военнопленных Д.О. Вильсона (УМСА), Американская администрация помощи (АРА)].

Фактически пребывание красноармейцев в польском плену не регламентировалось никакими правовыми нормами, так как правительство Ю.Пилсудского отказалось подписать соглашения, подготовленные делегациями обществ Красного Креста Польши и России в начале 1920 года. К тому же «политико-психологическая атмосфера в Польше не способствовала соблюдению общепринятого гуманного отношения к бывшим комбатантам». Об этом красноречиво говорится в документах Смешанной (Российской, Украинской и Польской делегаций) комиссии по репатриации пленных.

Например, реальная позиция верховных польских властей по отношению к «большевистским пленным» изложена в протоколе 11-го заседания комиссии от 28 июля 1921 года. В нем констатируется: «Когда лагерное командование считает возможным… предоставление более человеческих условий для существования военнопленных, то из центра идут запрещения». В том же протоколе сформулирована общая оценка ситуации, в которой находились пленные красноармейцы в польских лагерях. С этой оценкой была вынуждена согласиться и польская сторона: «РУД (Российско-Украинская делегация) никогда не могла допустить, чтобы к пленным относились так бесчеловечно и с такой жестокостью… нередки случаи, что красноармейцы находятся в лагере буквально без всякой одежды и обуви и даже нижнее белье отсутствует… РУД делегация не вспоминает про тот сплошной кошмар и ужас избиений, увечий и сплошного физического истребления, который производился к русским военнопленным красноармейцам, особенно коммунистам, в первые дни и месяцы пленения».

О том, что ничего не изменилось и спустя полтора года, следует из доклада председателя Российско-Украинской делегации Смешанной советско-польской комиссии по делам военнопленных, беженцев и заложников Е.Аболтина, подготовленного в феврале 1923 года: «Может быть, ввиду исторической ненависти поляков к русским или по другим экономическим и политическим причинам военнопленные в Польше не рассматривались как безоружные солдаты противника, а как бесправные рабы... Пища выдавалась негодная для потребления и ниже всякого прожиточного минимума. При попадании в плен с военнопленного снимали все годное к носке обмундирование, и военнопленные оставались очень часто в одном нижнем белье, в каком и жили за лагерной проволокой... поляки обращались с ними не как с людьми равной расы, а как с рабами. Избиения военнопленных практиковались на каждом шагу». Здесь же есть упоминание о привлечении этих несчастных на работы, унижающие человеческое достоинство: людей запрягали вместо лошадей в телеги, плуги, бороны, ассенизационные повозки.

Из телеграммы А.А.Иоффе т. Чичерину, Польбюро, Центроэвак от 14 декабря 1920 г. Рига: «Особенно тяжело положение пленных в лагере Стржалково. Смертность среди военнопленных настолько велика, что, если она не уменьшится, все они вымрут в течение шести месяцев. В таком же режиме, как коммунистов, держат всех пленных красноармейцев евреев, содержа их в отдельных бараках. Их режим ухудшается вследствие культивируемого в Польше антисемитизма. Иоффе».

«Смертность пленных при вышеуказанных условиях была ужасна, — отмечалось в докладе Российско-Украинской делегации. — Сколько умерло в Польше наших военнопленных, установить нельзя, так как поляки никакого учета умершим в 1920 году не вели, а самая большая смертность в лагерях была осенью 1920 года».

Согласно порядку подсчета военнопленных, принятому в польской армии в 1920 году, взятыми в плен считались не только те, кто реально попадал в лагеря, но и те, кого ранеными оставляли без помощи на поле боя или расстреливали на месте. Поэтому многие из «исчезнувших» десятков тысяч красноармейцев были убиты еще задолго до заключения в концлагеря. В целом пленные уничтожались двумя основными способами:1) расстрелами и массовыми убийствами и 2) созданием невыносимых условий.

Массовые убийства и расстрелы

Польские историки существенно занижают число советских военнопленных и чаще всего не учитывают, что далеко не все из них попадали в лагеря. Многие погибали раньше. Резонность этого предположения российских историков согласуется с польскими документальными свидетельствами. Так, в одной из телеграмм польского военного командования от 3 декабря 1919 года говорится: «По имеющимся данным, на фронтах не придерживаются порядка транспортировки, регистрации и отправки в лагерь военнопленных... Пленных часто не отправляют на сборные пункты, а непосредственно по взятии в плен задерживают на фронтах и используют на работах, из-за этого невозможен точный учет военнопленных. Вследствие плохого состояния одежды и питания... среди них устрашающим образом распространяются эпидемические болезни, принося в связи с общим истощением организма огромный процент смертности» .

Современные польские авторы, говоря об огромной смертности среди пленных, направлявшихся в концлагеря, сами же отмечают, что «польские публицисты и большинство историков указывают, прежде всего, на недостаток денег. Возрождавшаяся Речь Посполита еле-еле могла одеть и накормить собственных солдат. На пленных не хватало, поскольку не могло хватить. Однако не все удается объяснить недостатком средств. Проблемы пленных той войны начинались не за колючей проволокой лагерей, а на первой линии, когда они бросали оружие».

Российские ученые и исследователи полагают, что еще до заключения в концлагеря, только в период пленения и транспортировки пленных красноармейцев с фронта, значительная часть их (около 40%) погибла. Весьма красноречивым свидетельством этого является, например, рапорт командования 14-й Великопольской пехотной дивизии командованию 4-й армии от 12 октября 1920 года в котором, в частности, сообщалось, что «за время боев от Брест-Литовска до Барановичей взято в общей сложности 5000 пленных и оставлено на поле боя около 40 % названной суммы раненых и убитых большевиков»

20 декабря 1919 года на заседании главного командования Войска Польского майор Якушевич, сотрудник Волынского КЭО (командования этапного округа) доложил: «Военнопленные, прибывающие в эшелонах с галицийского фронта, выглядят истощенными, голодными и больными. Лишь в одном эшелоне, высланном из Тернополя и насчитывающем 700 военнопленных, доехало только 400». Смертность военнопленных в этом случае составила около 43%.

«Пожалуй, самая трагичная судьба - у новоприбывших, которых везут в неотапливаемых вагонах без соответствующей одежды, простуженных, голодных и уставших, часто с первыми симптомами болезней, лежащих безумно с апатией на голых досках, - описывала ситуацию Наталья Бележиньская из польского Красного Креста. - Поэтому многие из них после такой поездки попадают в госпиталя, а более слабые - умирают». Смертность пленных, зафиксированная на сортировочных станциях и пересылках, была очень высокой. Например, в Бобруйске в декабре 1919 - январе 1920 г. умерли 933 пленных, в Брест-Литовске с 18 по 28 ноября 1920 г. — 75 пленных, в Пулавах менее чем за месяц, с 10 ноября до 2 декабря 1920 года, — 247 пленных…

8 декабря 1920 года министр военных дел Казимеж Соснковский даже назначил следствие относительно перевозок голодных и больных военнопленных. Непосредственным поводом для этого были сведения о перевозке 200 пленных из Ковеля в своеобразный «тамбур» перед попаданием в лагеря - концентрационный пункт фильтрации военнопленных в Пулавах. В поезде 37 военнопленных умерли, 137 приехали больные. «Они были в пути 5 дней и в течение всего этого времени им не давали есть. Как только их выгрузили в Пулавах, пленные сразу набросились на труп лошади и съели сырую падаль». Генерал Годлевский в письме Соснковскому указывает, что в указанном эшелоне в день отправления он насчитал 700 человек, а это означает, что в пути умерли 473 человека. «Большинство из них так изголодались, что не могли самостоятельно выйти из вагонов. В первый же день в Пулавах 15 человек умерло».

Из дневника красноармейца Михаила Ильичева (взятый в плен на территории Белоруссии, он был узником концлагеря Стшалково): «...осенью 1920-го нас везли в вагонах, наполовину заполненных углем. Теснота была адова, не доезжая станции высадки, шесть человек скончались. Потом сутки нас мариновали в каком-то болотце - это чтобы мы не могли лечь на землю и спать. Потом погнали под конвоем до места. Один раненый не мог идти, мы по очереди тащили его, чем сбивали шаг колонны. Конвою это надоело, и они забили его прикладами. Стало ясно - долго мы так не протянем, а когда увидели гнилые бараки и наших, бродивших за колючкой в чем мать родила, реальность скорой смерти сделалась очевидной».

Массовые расстрелы российских пленных 1919-1920 гг. – это не пропагандистская выдумка, как стремятся представить дело некоторые польские СМИ. Одно из первых известных нам свидетельств принадлежит Тадеушу Коссаку, бойцу сформированного в годы Первой мировой австрийцами Польского корпуса, описавшему в опубликованных в 1927 году мемуарах («Jak to bylo w armii austriackiej»), как в 1919 году на Волыни уланы 1-го полка расстреляли 18 красноармейцев.

Польский исследователь А.Велевейский в популярной в Польше «Газете выборчей» от 23 февраля 1994 года писал о приказах генерала Сикорского (будущего премьера второй Речи Посполитой) расстрелять из пулеметов 300 российских военнопленных, а также генерала Пясецкого не брать живыми в плен российских солдат. Имеется информация и о других подобных случаях. В том числе и свидетельство о систематических расправах поляков с пленными на линии фронта вышеупомянутого К.Свитальского, одного из ближайших сотрудников Пилсудского. Польский историк Марцин Хандельсман, бывший в 1920 году добровольцем, также вспоминал, что «наши комиссаров вообще не брали живьем». Это подтверждает и участник варшавской битвы Станислав Кавчак, который в книге «Умолкающее эхо. Воспоминания о войне 1914-1920 гг.» описывает, как командир 18-го пехотного полка вешал всех взятых в плен комиссаров. Согласно показаниям красноармейца А. Честнова, взятого в плен в мае 1920 года, после прибытия их группы пленных в г. Седлец все «…партийные товарищи в числе 33 человек были выделены и расстреляны тут же»

Согласно показаниям бежавшего из плена красноармейца В.В.Валуева, попавшего в плен 18 августа под Новоминском: «Из всего состава (пленено было около 1000 человек – прим.), - показывал он на допросе в Ковно, - выбрали коммунистов, комсостав, комиссаров и евреев, причем тут же на глазах всех красноармейцев один комиссар-еврей был избит и потом расстрелян». Далее он свидетельствовал, что у всех отбирали обмундирование, а кто сразу не исполнял приказания польские легионеры избивали до смерти. Всех попавших в плен отправили в концентрационный лагерь Тухоль Поморского воеводства, где уже было много раненых, которых не перевязывали неделями, вследствие чего у них в ранах заводились черви. Многие из раненых умирали, каждый день хоронили по 30-35 человек.

Помимо воспоминаний очевидцев и участников, известны по меньшей мере два официальных сообщения о расстреле пленных красноармейцев. Первое содержится в сводке III (оперативного) отдела Верховного командования Войска Польского (ВП) от 5 марта 1919 года. Второе — в оперативной сводке командования 5-й армии ВП за подписью начальника штаба 5-й армии подполковника Р. Воликовского, где говорится, что 24 августа 1920 г. к западу от линии Дзядлово-Млава-Цеханов в польский плен попало около 400 советских казаков 3-го кавалерийского корпуса Гая. В качестве возмездия «за 92 рядовых и 7 офицеров, жестоко убитых 3-м советским кавалерийским корпусом», солдаты 49-го пехотного полка 5-й польской армии расстреляли из пулёметов 200 пленных казаков. Данный факт в сводках III отдела Верховного командования ВП отмечен не был.

Как впоследствии заявили вернувшиеся из польского плена красноармейцы В.А. Бакманов и П.Т. Карамноков, отбор пленных для расстрела под Млавой осуществлял польский офицер «по лицам», «представительным и чище одетым, и больше кавалеристам». Количество подлежащих расстрелу определил присутствовавший среди поляков французский офицер (пастор), который заявил, что достаточно будет 200 человек.

Польские оперативные сводки содержат несколько прямых и косвенных сообщений о расстреле красноармейцев при пленении. Пример - оперативная сводка от 22 июня 1920 года. Другой пример - сводка от 5 марта 1919 г. из группировки ген. А. Листовского, в которой сообщалось: «...отряд под командованием пор. Есьмана, поддерживаемый мобильным отрядом Замечека, занял населенный пункт Бродница, где взято в плен 25 красноармейцев, в том числе несколько поляков. Некоторых из них расстреляли». О существовавшей практике обращения с военнопленными свидетельствует донесение из полесской группировки польского Северовосточного фронта от 7 августа 1920 г.: «В течение ночи на нашу сторону перешли подразделения из [сов.] 8 и 17 пехотных дивизий. Несколько рот перешли в полном составе с офицерами. Среди причин сдачи офицеры называют чрезмерную усталость, апатию и нехватку продовольствия, а также проверенный факт, что 32 пехотный полк не расстреливает пленных». Совершенно очевидно, утверждает Г.Ф.Матвеев, что «расстрелы пленных вряд ли следует считать чем-то исключительным, если сведения о них попадали в документы, предназначенные для верховного командования. В сводках есть сообщения о польских карательных экспедициях против повстанцев на Волыни и в Белоруссии, сопровождавшихся расстрелами, поджогами отдельных домов и целых сел».

Следует сказать, что судьба многих пленных, с которыми по тем или иным причинам не захотели "возиться" поляки, была незавидной. Дело в том, что достаточно широкое распространение на заключительном этапе войны получило уничтожение красноармейцев, оказавшихся в польском тылу. Правда, свидетельств тому в нашем распоряжении не так много, но зато они весьма весомы. Как по-иному можно понять смысл обращения главы польского государства и верховного главнокомандующего Ю. Пилсудского "К польскому народу", датируемого примерно 24 августа 1920 года, т.е. временем, когда разгромленные под Варшавой красные части стремительно отступали на восток. Его текст не вошел в собрание сочинений маршала, но приведен полностью в посвященной войне 1920 г. работе католического священника М.М. Гжибовского. В нем, в частности, говорилось:

"Разгромленные и отрезанные большевистские банды еще блуждают и скрываются в лесах, грабя и расхищая имущество жителей.

Польский народ! Встань плечом к плечу на борьбу с бегущим врагом. Пусть ни один агрессор не уйдет с польской земли! За погибших при защите Родины отцов и братьев пусть твои карающие кулаки, вооруженное вилами, косами и цепами, обрушатся на плечи большевиков. Захваченных живыми отдавайте в руки ближайших военных или гражданских властей.

Пусть отступающий враг не имеет ни минуты отдыха, пусть его со всех сторон ждут смерть и неволя! Польский народ! К оружию!"

Обращение Пилсудского крайне двусмысленно, его содержание можно было толковать и как прямой призыв к истреблению оказавшихся в польском тылу красноармейцев, хотя об этом прямо не говорится. Воззвание Пилсудского имело самые серьезные последствия для "великодушно" брошенных на поле боя раненых красноармейцев. Свидетельством тому может служить напечатанная по горячим следам Варшавского сражения в польском военном журнале "Беллона" заметка, содержавшая сведения о потерях Красной армии. В ней, в частности, говорится: "Потери пленными до 75 тыс., потери погибшими на поле боя, убитыми нашими крестьянами и ранеными - очень большие" (В данном контексте будет уместно напомнить, что согласно подсчетам начальника управления Министерства обороны РФ по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества А.В.Кирилина, «было пленено приблизительно 216 тысяч, из которых в лагеря попало чуть больше 160 тысяч. То есть еще до того, как красноармейцы попали в лагеря, они уже по дороге умерщвлялись»).

Из показаний вернувшегося из польского плена Ильи Тумаркина: «Прежде всего: при взятии нас в плен началась рубка евреев и от смерти избавился по какой-то странной случайности. На следующий день нас погнали пешком до Люблина, и этот переход был для нас настоящей Голгофой. Ожесточение крестьян было до такой степени велико, что маленькие мальчики забрасывали нас каменьями. Провожаемые проклятиями, бранью, мы прибыли в г. Люблин на питательный пункт, и здесь началось самое беззастенчивое избиение евреев и китайцев… 24/V-21г.».

По свидетельству зам. генерального комиссара Гражданского управления восточных земель Михала Коссаковского, убить или замучить пленного большевика не считалось грехом. Он вспоминает, что «…в присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы он недобро улыбался». В самих концлагерях пленные также могли быть расстреляны по пустякам. Так, пленный красноармеец М. Шерстнев в Белостокском лагере был убит 12 сентября 1920 года только за то, что посмел возразить жене подпоручика Кальчинского в разговоре на офицерской кухне, который на этом основании приказал его расстрелять.

Имеются также данные об использовании пленных в качестве живых мишеней. Генерал-майор В.И. Филатов – в начале 1990-х гг. редактор «Военно-исторического журнала», одним из первых поднявший тему массовой гибели красноармейцев в польских концлагерях, пишет, что любимым занятием у некоторых польских кавалеристов («лучших в Европе») было – ставить пленных красноармейцев по всему огромному кавалерийскому плацу и учиться на них как «разваливать до пояса» со всего «богатырского» плеча, на полном скаку человека. Отважные паны рубили пленных «с налету, с повороту». Плацев для «тренировок» в кавалерийской рубке имелось множество. Так же как и лагерей смерти. В Пулаве, Домбе, Стшалькове, Тухоли, Барановичах… Гарнизоны отважных кавалеристов стояли в каждом мало-мальском городишке и имели «под рукой» тысячи пленных. Например, только Литовско-Белорусская дивизия польской армии оставила в своем распоряжении в Бобруйске 1153 пленных.

По словам И.В.Михутиной, «все эти безвестные жертвы произвола, не поддающиеся хотя бы приблизительному исчислению, расширяют масштаб трагедии советских военнопленных в польской неволе и показывают, как неполно отражают его известные нам данные».

Некоторые польские и русскоязычные авторы утверждают, что жестокость поляков в войне 1919-1920 годов была вызвана жестокостью красноармейцев. При этом ссылаются на сцены насилия по отношению к пленным полякам, описанные в дневнике И. Бабеля, послужившего основой для романа «Конармия» и представляют Польшу жертвой агрессивных большевиков. Да, большевики знали, что ближайший путь экспорта революции в Европу лежит через Польшу, которая в планах «мировой революции» занимала важное место. Однако и польское руководство мечтало восстановить вторую Речь Посполиту в границах 1772 года, то есть проходящих чуть западнее Смоленска. Однако и в 1919, и в 1920 годах агрессором являлась Польша, которая после обретения независимости первой двинула свои войска на восток. Это исторический факт.

В связи с распространенным в польской научной литературе и публицистике мнением о жестокости Красной армии на оккупированной польской территории летом 1920 г. Г.Ф.Матвеев приводит свидетельство компетентного польского военного учреждения – 6-й экспозитуры II отдела (военной разведки и контрразведки) штаба Варшавского военного округа от 19 сентября 1920 года. В так называемом "инвазионном рапорте" она так характеризовала поведение Красной армии: "Поведение советских войск на всем протяжении оккупации было безупречным, доказано, что до момента отступления они не допускали никаких ненужных грабежей и насилия. Реквизиции они старались проводить формально и платили требуемые цены деньгами, хотя и обесцененными. Безупречное поведение советских войск по сравнению с насилиями и ненужным грабежом отступающих наших частей существенно подорвало доверие к польским властям" (CAW. SRI DOK I.I.371.1/A; Z doswiadczen ostatnich tygodni. — Bellona, 1920, № 7, s. 484).

Создание невыносимых условий

В работах польских авторов, как правило, отрицается или замалчивается факт очень высокой смертности советских военнослужащих в плену из-за невыносимых условий существования. Однако сохранились не только воспоминания выживших, но и дипломатические ноты российской стороны (например, нота от 6 января 1921 года) с протестами против жестокого обращения с пленными в которых подробно излагаются чудовищные факты лагерной жизни красноармейцев.

Издевательства и избиения. В польских концлагерях систематически практиковались избиения, издевательства и жестокие наказания узников. В результате «нечеловеческие условия содержания пленных имели самые жуткие последствия и приводили к быстрому их вымиранию. В лагере Домбе зафиксированы случаи избиения пленных офицерами польской армии... В лагере Тухоли избит комиссар 12-го полка Кузьмин. В Бобруйской тюрьме военнопленному перебили руки только за то, что он не выполнил приказания выгрести нечистоты голыми руками. Инструктор Мышкина, взятая в плен под Варшавой, была изнасилована двумя офицерами и без одежды брошена в тюрьму на Дзелитной улице в Варшаве. Артистка полевого театра Красной армии Топольницкая, также взятая в плен под Варшавой, была избита на допросе резиновым жгутом, подвешивалась за ноги к потолку, а затем отправлена в лагерь в Домбе. Эти и подобные им случаи издевательств над российскими военнопленными стали известны польской прессе и вызвали определенные голоса протеста и даже запросы парламента.

Параграфом 20 инструкции Министерства военных дел Польши для лагерей от 21 июня 1920 году наказание пленных поркой было строго запрещено. В то же время, как свидетельствуют документы, наказание розгами «стало системой в большинстве польских лагерей для военнопленных и интернированных в течение всего срока их существования». Н.С.Райский отмечает, что в Злочеве красноармейцев также «били плетьми, изготовленными из железной проволоки из электропроводов». Зафиксированы случаи, когда заключенных засекали до смерти розгами и плетьми из колючей проволоки. Причем о подобных фактах открыто писала даже тогдашняя пресса.

В некоторых польских лагерях русских пленных использовали как тяговую силу, вместо лошадей, на лесозаготовках, пашне и дорожных работах. В лагере Стшалково «военнопленных заставляют на себе вместо лошадей возить собственные испражнения. Они таскают и плуги и бороны».

Как писал 6 января 1922 года полпред РСФСР в Польше, «арестованных ежедневно выгоняют на улицу и вместо прогулок обессиленных людей заставляют под команду бегать, приказывая падать в грязь и снова подниматься. Если пленные отказываются ложиться в грязь или если кто-нибудь их них, исполнив приказание, не может подняться, обессиленный тяжелыми условиями своего содержания, то их избивают прикладами».

«Дисциплинарные наказания, применяемые к военнопленным, отличаются варварской жестокостью. Помещение для арестованных в одном лагере представляет собой каморку 2 кубических саженей, похожую по своему состоянию на хлев скота. В этот карцер сажают от 10 до 17 человек… Помимо этих жестоких мер наказания в лагерях процветает палочная и кулачная расправа над военнопленными… Попытки нашей делегации смягчить режим в лагерях, приведя общее положение о правилах внутреннего распорядка, разбивались о саботаж польской делегации» (из справки полпредства РСФСР в Варшаве от 10 августа 1922 г.).

Справедливости ради стоит указать, что таким же образом поляки расправлялись не только с советскими пленными, но и с поляками – коммунистами, которых тоже несколько тысяч умерло в тех же лагерях.

На основании жалоб и заявлений в результате собранных сведений из лагерей и тюрем председатель РУД Е.Н.Игнатов сообщил 20 июня 1921 года в Москву (зав. Отделом НКИД Якубовичу и в Центроэвак Пилявскому), что «положение военнопленных в лагерях мало улучшилось, а в некоторых даже ухудшилось в смысле режима, и побои до сего времени не прекратились. Высокий и командный состав теперь редко прибегает к рукоприкладству, но охрана по-прежнему бьёт».

Голод и истощение. На бумаге ежедневный продовольственный паек пленных включал в себя 500 г хлеба, 150 г мяса или рыбы (говядина — четыре раза в неделю, конина — два раза в неделю, сушеная рыба или селедка — один раз в неделю), 700 г картофеля, разные приправы и две порции кофе. В месяц пленному полагалось 100 г мыла. Здоровых пленных при их желании разрешалось использовать на работах — поначалу в военном ведомстве (в гарнизонах и т.д.), а позже в государственных учреждениях и у частных лиц, из пленных можно было формировать рабочие команды с целью “замещения гражданских рабочих на работах, требующих большого количества рабочих, таких как железнодорожное строительство, выгрузка продуктов и т.д.”. Работающие пленные получали полный солдатский паек и надбавку к денежному содержанию. Раненых и больных следовало “трактовать наравне с солдатами Войска Польского, а гражданским госпиталям платить за их содержание столько же, сколько и за своих солдат”. В действительности столь детальные и гуманные правила содержания военнопленных не соблюдались, условия в лагерях были очень тяжелыми, о чем свидетельствуют десятки документов.

Повсеместным явлением в польских лагерях, несмотря на декларируемые польскими властями меры, была смерть узников от истощения. Культработник РККА Вальден (Подольский), прошедший все круги ада польского плена в 1919-20 гг., в своих воспоминаниях "В польском плену", опубликованных в 1931 г., как бы предвидя разгоревшиеся спустя 80 лет споры, писал: "Слышу протесты возмущенного польского патриота, который цитирует официальные отчеты с указанием, что на каждого пленного полагалось столько-то граммов жиров, углеводов и т. д. Именно поэтому, по-видимому, польские офицеры так охотно шли на административные должности в концентрационных лагерях".

Польские историки утверждают, что в это время лагерная охрана питалась не лучше, чем пленные, так как ситуация с продовольствием была повсеместной. Интересно, часто ли в рационе польской охраны были очистки и сено? Известно, что голода в Польше в 1919—1921 годах не было. Не случайно официальные нормы, установленные министерством военных дел Польши в мае 1919 года, были достаточно щадящими. В день пленному, как уже было сказано выше, полагалось 500 г хлеба, 150 г мяса, 700 г картофеля и т. д. Причем во время инспекционных проверок лагерей пленных кормили по этим нормам. Так, инспекция Верховного командования Войска Польского, проверив осенью 1920 года состояние питания в лагере в Модлине, признала “питание пленных удовлетворительным”. Для этого было достаточно, чтобы в день проверки в лагере был сварен “суп с мясом, густой и вкусный, в достаточном количестве” и пленные получили фунт хлеба, кофе и мармелад. Однако буквально за несколько дней до проверки из Модлина в Варшаву была направлена телеграмма о том, что в лагерном госпитале находится 900 желудочных больных и уже умерло 58 человек. В телеграмме констатировалось, что “главные причины заболевания — поедание пленными различных сырых очистков и полностью отсутствие у них обуви и одежды”.

Из протокола совещания в Верховном командовании Войска Польского по вопросу положения военнопленных (20.12.1919, Варшава): «Поручик Людвиг, отвечая на вопросы и обвинения, заявляет, что причиной недостатков является невыполнение приказов. Все проблемы пленных были урегулированы приказами, но они не выполняются. Пленные получают много питания, работающие — даже полный солдатский паек, причинами бедственного положения являются только воровство и злоупотребления… Г-н Магенхейм жалуется, что приказы Верховного] к[омандования], касающиеся ПБР, не выполняются; военные власти игнорируют этапы ПБР при отправке по месту жительства. Причем обдирают как пленных, так и беженцев и реэмигрантов, а также пленных с п[рошлой] войны (имеется в виду Первая мировая – прим. Н.М.); этих последних часто незаконно задерживают. Это наносит нам вред в зарубежном] общественном мнении».

Холод и болезни. Другой причиной преждевременной смерти многих пленных стал холод вследствие отсутствия одежды и обуви, а также состояния лагерных помещений, мало приспособленных для проживания людей. В большинстве бараков отсутствовали отопление и свет. Во многих не было нар для сна, не говоря о матрасах и одеялах или соломы на полу. Из отчета Стефании Стемполовской: «...пленные… ночью от холода не могут спать, бегают, чтобы согреться» (отчет от 10/IX 1920 г.). Так выглядели жилищные условия в трех лагерях, в которых содержится около половины военнопленных. Вторая половина пленных мелкими командами жила в помещениях, о которых почти все отчеты повторяют кратко, лаконично «темные, тесные, грязные, холодные», иногда добавляя «крыши дырявые, течет вода», «стекла выбиты», «окон нет вообще, темно» и т.д.».

Ситуация усугублялась эпидемиями, бушевавшими в Польше в тот период войны и разрухи. В документах упоминаются сыпной тиф, дизентерия, испанка (грипп), брюшной тиф, холера, натуральная оспа, чесотка, дифтерия, скарлатина, менингит, малярия, венерические заболевания, туберкулез. В первом полугодии 1919 г. в Польше было зарегистрировано 122 тыс. заболеваний сыпным тифом, в том числе около 10 тысяч со смертельным исходом, с июля 1919 по июль 1920 г. в польской армии было зафиксировано около 40 тысяч случаев болезни. Лагеря военнопленных не избежали заражения инфекционными заболеваниями, а зачастую были их очагами и потенциальными рассадниками. В распоряжении министерства военных дел Польши в конце августа 1919 г. отмечалось, что “неоднократная отправка пленных вглубь страны без соблюдения самых элементарных требований санитарии привела к заражению почти всех лагерей пленных инфекционными болезнями”.

Медицинской помощи не было вообще никакой. Раненые по две недели лежали без повязок, пока в ранах не заводились черви и люди не умирали от заражения крови.

Смертность среди пленных в отдельные периоды была ужасающей. Так, по данным представителей Международного Красного Креста, в лагере в Брест-Литовске, находившемся в ведении верховного командования, где были, пожалуй, наихудшие условия, с 7 сентября по 7 октября 1919 года из 4.165 больных советских и украинских пленных умерли 1.124, т.е. 27%. А печальный "рекорд" был поставлен в августе, когда от дизентерии за сутки умерли 180 человек. Во время начавшейся 15 декабря 1919 г. эпидемии сыпного тифа в Бобруйске в течение декабря и января умерли 933 человек, т.е. около половины содержавшегося там контингента, состоявшего только из красноармейцев. Но в среднем смертность была заметно ниже. Так, санитарный департамент минвоендел Польши определял в феврале 1920 г., когда не было большого притока пленных, "нормальную" смертность в подведомственных ему лагерях военнопленных в 7%, не уточняя, правда, в день, месяц или год.

В докладе санитарного департамента военному министру о тяжелом положении военнопленных в лагерях и необходимости принятия срочных мер по его улучшению (декабрь 1919) также приводились многочисленные примеры из отчетов, описывающих состояние лагерей, и отмечалось, что лишения и мучения пленных оставляют “несмываемое пятно на чести польского народа и армии”. Например, в лагере в Стшалкове “борьбу с эпидемией, кроме таких причин, как нефункционирование банного заведения и отсутствие дезинфекционных средств, затрудняли два фактора, которые комендантом лагеря были частично устранены: а) постоянное отбирание у пленных белья и замена его ротами охраны; б) наказание пленных всего отделения тем, что их не выпускали из бараков по три и более дней”.

В лагере в Стшалково смертность, составляющая 100-200 человек в месяц, была нормой, в самый страшный для военнопленных период - зимой 1920-21 гг. - количество смертей уже исчислялись тысячами. В Бресте во второй половине 1919 года умирали от 60 до 100 человек ежедневно. В Тухоли в конце 1920 года за два месяца умерли 400 человек.

22 декабря 1920 года в львовской газете «Вперед» сообщалось, что 9 числа в польском лагере Тухоль в один день умерло 45 российских военнопленных. Причиной этому послужило то, что в морозный и ветреный день «полуголых и босых» пленных «водили в баню» с бетонным полом, а затем перевели в грязные землянки без деревянного пола. «В результате, - сообщалось в газете, - беспрерывно выносили мертвецов или тяжело больных». На официальные, основанные на материалах газеты, протесты со стороны российских делегаций в Риге и в ПРУВСК на бесчеловечное отношение к военнопленным польские военные власти провели расследование. Его результаты, естественно, опровергли сообщения в газете. «9 декабря 1920 г., - извещала польская делегация в ПРУВСК российскую делегацию, - установила в этот день смерть 10 пленных, умерших от сыпного тифа... Баня была нагрета... и здоровые пленные после купания помещались в бараках, предварительно продезинфицированных, больные же помещались прямо в госпиталь». Газета «Вперед» по результатам расследования была закрыта на неопределенный срок «за помещение преувеличенных и тенденциозных сведений».

После Варшавской битвы 10 сентября 1920 года, когда в польский плен попало более 50 тыс. красноармейцев, условия содержания военнопленных в Польше значительно ухудшились. Последующие сражения на польско-советском фронте ещё более увеличили число военнопленных.

На рубеже 1920-1921 гг. в лагерях для пленных красноармейцев снова резко ухудшились снабжение и санитарные условия. Голод и инфекционные заболевания ежедневно уносили жизни сотен заключенных. Неслучайно Верховный чрезвычайный комиссар по делам борьбы с эпидемиями Эмиль Годлевский в своем письме военному министру Польши Казимежу Соснковскому в декабре 1920 г. положение в лагерях военнопленных характеризовал как "просто нечеловеческое и противоречащее не только всем требованиям гигиены, но вообще культуре".

В лагерных лазаретах и больницах по-прежнему не было матрацев, одеял, а часто и кроватей, не хватало врачей и другого медицинского персонала, а имевшихся специалистов и медсестер из военнопленных ставили в такие условия, которые не давали им возможности исполнять свои профессиональные обязанности».

Указывая, в каких ужасных условиях находились в то время военнопленные красноармейцы в различных лагерях и тюрьмах Польши, председатель Российско-украинской делегации на мирных переговорах с Польшей А.Иоффе 9 января 1921 года направил пространное письмо председателю польской делегации Я.Домбровскому. В нем были приведены примеры нечеловеческого отношения, и обращалось внимание на то, что «неоднократные обещания предпринять меры к улучшению условий российско-украинских пленных в положении их никаких существенных перемен не произошло… Согласно отчетам Американского союза христианской молодежи (отдел помощи военнопленным в Польше, отчет от 20 октября 1920 г.), военнопленные размещены в помещениях, абсолютно не приспособленных для жилья: отсутствие всякой мебели, отсутствие спальных приспособлений, так что спать приходилось на полу без всяких матрацев и одеял, почти все окна без стекол, в стенах дыры. Повсеместно у военнопленных наблюдается почти полное отсутствие обуви и белья и крайний недостаток одежды. Так, например, в лагерях в Стшалькове, Тухоли и Домбе пленные не меняют белья в течение трех месяцев, причем большинство имеет лишь по одной смене, а многие совсем без белья. В Домбе большинство пленных босые, а в лагере при штабе 18-й дивизии большая часть не имеют никакой одежды». «Не допуская мысли о возможности подобных условий существования для польских военнопленных в России и Украине», правительства России и Украины, указывалось далее «категорически настаивают на немедленном изменении условий содержания российско-украинских военнопленных, в частности на немедленном отстранении от занимаемых должностей тех лиц администрации лагерей, которые виновны в вышеуказанных злодеяниях».

Счет погибших шел на десятки тысяч. «Современная польская публицистика, - отмечает польский исследователь И.Мечик, - трактует эти цифры так: узники принесли в лагеря эпидемии смертоносных болезней: тифа, дизентерии, холеры и гриппа-испанки. Это правда и трудно с этим полемизировать. Только если пленные ходили голые, в грязи, голодали, не имели ни одеял, ни покрывал, больных, которые ходили под себя, не отделяли от здоровых, то результатом такого отношения к людям должна была быть ужасная смертность. На это часто обращают внимание российские авторы. Они спрашивают: не было ли это осознанное истребление, может, не на уровне правительства, но по меньшей мере на уровне руководства лагерей? И с этим также трудно полемизировать».

Таким образом, можно сделать следующие выводы. В польском плену красноармейцы уничтожались следующими основными способами:

1. Массовыми убийствами и расстрелами. В основном до заключения в концлагеря их:

а) уничтожали во внесудебном порядке, оставляя ранеными на поле боя без оказания медицинской помощи и создавая гибельные условия транспортировки в места заключения;

б) казнили по приговорам различных судов и трибуналов;

в) расстреливали при подавлении неподчинения.

2. Созданием невыносимых условий. В основном в самих концлагерях с помощью:

а) издевательств и избиений,

б) голода и истощения,

в) холода и болезней.

В целом польский плен и интернирование унесли более чем 50 тыс. жизней российских, украинских и белорусских узников: около 10-12 тыс. красноармейцев погибли до заключения в концлагеря, порядка 40-44 тыс. в местах заключения (примерно 30-32 тыс. красноармейцев плюс 10-12 тыс. гражданских лиц и бойцов антибольшевистских и националистических формирований).

Польские концлагеря для русских и немцев, или За что извинялся Обама?

Николай МАЛИШЕВСКИЙ Фонд Стратегической Культуры

В октябре этого года польский суд начнет слушания по делу немецкой газеты «Die Welt». Несколько лет назад в одной из статей ее авторы использовали словосочетание «польский концентрационный лагерь». Поэтому осенью польская сторона собирается засудить и оскандалить «обнаглевших» немцев. Столь же решительно, как этим летом американцев. За использованное президентом США Бараком Обамой словосочетание «польский лагерь смерти». МИД Польши и его глава Радек Сикорский потребовали извинений и отослали в Вашингтон ноту протеста, без обиняков обвинив президента США в «невежестве» и одновременно выразив сожаление в связи с его «некомпетентностью»! Премьер-министр Польши Дональд Туск также заявил, что поляки глубоко оскорблены, столкнувшись с «высокомерием, невежеством и дурными намерениями», которые «приводят к искажению истории».

Американцы почему-то стушевались и как бы извинились. Скорее всего, также поступят и немцы. Хотя могли бы просто ответить и даже заявить официально, что искажение истории в свою очередь приводит к высокомерию, невежеству и дурным намерениям вроде требования извиниться за исторический факт.

Польские концлагеря придумали не журналисты и создал не Обама. Это словосочетание официально использовалось уже более 90 лет назад. В польских, российско-украинских и советских документах. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с объемным польско-российским сборником документов и материалов "Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг." (М., "Летний сад", 2004. - 912 стр.), позволяющим уяснить обстоятельства гибели в этих концлагерях десятков тысяч российских, украинских, белорусских, немецких, еврейских и даже прибалтийских узников.

Польские лагеря, официально именовавшиеся «концентрационными», ставшие для этих людей лагерями смерти, о чем открыто писала даже издававшаяся в тогдашней Варшаве пресса, существовали и в «буржуазной», и в «социалистической» Польше. В первой половине 1920-х гг. в них массово гибли в основном русские и советские заключенные. Во второй половине 1940-х гг. – немецкие (в основном женщины и старики). Концлагеря, созданные в 1930-х гг. (наиболее известен лагерь в Березе-Картузской) первоначально для украинских националистов, белорусских коммунистов и еврейских коммерсантов, были для русских и немцев не столь гибельными. В силу своей специфики. Здесь людей уничтожали в основном не физически, а морально (это не метафора, будущие нацистские палачи приезжали сюда перенимать именно такой опыт). Поэтому обратимся к польским концлагерям, действовавшим в 1920-е и 1940-е годы и вполне соответствовавшим определению президента США.

В начале 1920-х гг. вторая Речь Посполитая создала для русских и советских узников огромный «архипелаг» из десятков концентрационных лагерей, станций (в документах той поры часто фигурирует и словосочетание «концентрационная станция» для пленных), тюрем и крепостных казематов. Он раскинулся на территории Польши, Белоруссии, Украины и Литвы и просуществовал сравнительно недолго – около трех лет. Но за это время успел уничтожить десятки тысяч человеческих жизней. Наиболее смертоносными были концлагеря, расположенные на территории Польши. Уже в те дни пресса, включая эмигрантскую, издававшуюся в Польше, полностью зависимую от тамошних властей и, мягко говоря, не испытывавшую симпатий к большевикам, прямо и открыто писала о них как о «лагерях смерти». Причем не только для русских красноармейцев, но и, например, для «белых» латышей.

Пара примеров.

Концентрационный лагерь в Стшалково (Strzalkowo, Стшальково, Стжалково), расположенный на западе Польши между Познанью и Варшавой, считался самым страшным. Появился на рубеже 1914-1915 гг. как немецкий лагерь для пленных с фронтов Первой мировой войны. После окончания Первой мировой лагерь было решено ликвидировать. Однако вместо этого он перешел от немцев к полякам и стал использоваться как концентрационный для красноармейцев. Как только лагерь стал польским (с 12 мая 1919 года) смертность военнопленных в нем в течение года увеличилась более чем в 16 (шестнадцать) раз.

После заключения Рижского мирного договора концлагерь стал также использоваться для содержания интернированных лиц, в том числе русских белогвардейцев, бойцов т.н. Украинской народной армии и формирований белорусского «батьки»-атамана С.Булак-Булаховича. Свидетельствует красноармеец Михаил Ильичев: «Наступила зима 1921-го, и самые худшие предположения оправдались. Люди в лагере гибли как мухи. По истечении времени даже рука не поднимается писать о тех издевательствах и зверствах, творимых с попустительства поручика Малиновского (зам. коменданта лагеря – прим. Н.М.). Пленные были лишены всякой одежды, счастливцами считались те, которые имели на пояснице кусок матраца. По распоряжению Малиновского каждый барак беспрерывно "проветривался", и нас, голых, держали на дворе на 10-градусном морозе по нескольку часов. В самих бараках люди были набиты как сельди в бочке, на глиняном полу ни подстилки, ни соломы, ни стружек. Практически все голодали, многие были больны дизентерией, тифом. Никакие меры поручиком Малиновским не принимались, наоборот, ему, как садисту, испорченному нравственно, приятны были наши мучения голодом, холодом, болезнями. Кроме того, поручик Малиновский ходил по лагерю в сопровождении капралов, имевших в руках плетки из колючей проволоки, и если кто ему не нравился, он приказывал тому лечь в канаву, а капралам сечь. Когда битый стонал и просил пощады, поручик Малиновский вынимал револьвер и пристреливал его. Чтобы получить обед, чуть не каждый рисковал быть избитым при выходе с кухни здоровяком-ефрейтором, специально для этого поставленным. Если часовые (постерунки) застреливали пленных, поручик Малиновский давал им в награду 3 папироски и 25 польских марок. Неоднократно можно было наблюдать такие явления - толпа во главе с поручиком Малиновским влезала на пулеметные вышки и оттуда стреляла по беззащитным людям, загнанным, как стадо, за загородку. Пленные, услышав выстрелы и увидев убитых, в панике разбегались по баракам. Тогда пулеметы работали по дверям, по окнам бараков».

О том, что творилось в Стшалково, свидетельствуют не только документы, но и публикации тогдашней печати. Например, «Новый Курьер» от 4 января 1921 года описал в нашумевшей тогда статье шокирующую судьбу отряда из нескольких сотен латышей. Эти солдаты во главе с командирами дезертировали из Красной армии и перешли на польскую сторону, чтобы таким образом вернуться на родину. Польскими военными они были приняты весьма радушно. Перед тем как их отправили «интернироваться» в лагерь, им дали справку, что они добровольно перешли на сторону поляков. Грабеж начался уже по пути. Латышей разули и раздели, за исключением нижнего белья. Но это мелочь по сравнению с систематическими издевательствами, которыми их стали подвергать в концлагере. Началось все с 50 ударов плетками из колючей проволоки, при этом латышам говорили, что они - еврейские наемники и живыми из лагеря не выйдут. Более 10 человек умерли от заражения крови. После этого людей оставили на 3 дня без еды, запрещая выходить за водой под страхом смерти. Двоих расстреляли без каких-либо причин…

Как самый большой из лагерей, Стшалково был рассчитан на 25 тысяч узников. Реально же количество заключенных порой превышало 37 тысяч. Цифры быстро менялись, поскольку люди мерли как мухи на морозе. Сегодня польские власти официально признают гибель в этом концлагере 8 тысяч человек.

Второй по величине польский концентрационный лагерь, расположенный в районе города Тухоля (Tucheln, Tuchola, Тухоли, Тухол, Тухола, Тухоль), может по праву оспаривать у Стшалково звание самого страшного. Или по меньшей мере самого гибельного для людей. С 1919 года стал использоваться поляками, концентрировавшими там солдат и командиров российских, украинских и белорусских большевистских и антибольшевистских формирований, заложников и гражданских лиц, симпатизировавших советской власти.

В Госархиве Российской Федерации есть воспоминания белогвардейца поручика Каликина, прошедшего через этот концлагерь: «Еще в Торне про Тухоль рассказывали всякие ужасы, но действительность превзошла все ожидания. Представьте себе песчаную равнину недалеко от реки, огороженную двумя рядами колючей проволоки, внутри которой правильными рядами расположились полуразрушенные землянки. Нигде ни деревца, ни травинки, один песок. Недалеко от главных ворот - бараки из гофрированного железа. Когда проходишь мимо них ночью, раздаётся какой-то странный, щемящий душу звук, точно кто-то тихо рыдает. Днём от солнца в бараках нестерпимо жарко, ночью - холодно... Когда наша армия интернировалась, то у польского министра Сапеги спросили, что с ней будет. "С ней будет поступлено так, как того требуют честь и достоинство Польши", - отвечал он гордо. Неужели же для этой "чести" необходим был Тухоль? Итак, мы приехали в Тухоль и расселились по железным баракам. Наступили холода, а печи не топились за неимением дров. Через год 50% находившихся здесь женщин и 40% мужчин заболели, главным образом, туберкулёзом. Многие из них умерли. Большая часть моих знакомых погибла, были и повесившиеся». Это пишет белогвардеец, союзник.

Красноармеец В.В. Валуев, вспоминал, как в конце августе 1920 года он с другими пленными «были отправлены в лагерь Тухоли. Там лежали раненые, не перевязанные по целым неделям, на их ранах завелись черви. Многие из раненых умирали, каждый день хоронили по 30-35 чел. Раненые лежали в холодных бараках без пищи и медикаментов».

Эмигрантская газета "Свобода", выходившая в Варшаве, сообщала в октябре 1921 года, что на тот момент в лагере Тухоли погибло 22 тыс. человек. Аналогичную цифру погибших приводит и начальник знаменитой «двуйки» - II отдела Генерального штаба Войска Польского (военная разведка и контрразведка) подполковник Игнацый Матушевский (выдержка из документа прилагается к статье). Согласно воспоминаниям местных жителей Тухоли, упоминаемых польскими журналистами, еще в 1930-х гг. здесь имелось множество участков, «на которых земля проваливалась под ногами, а из нее торчали человеческие останки» (Miecik I. Pieklo za drutami // Newsweek Polska, 27 wrzesnia 2009).

Это лишь несколько из множества свидетельств, относящихся к польским лагерям смерти для русских. Польская сторона пока официально признает гибель в них «16-18 тысяч» узников. По мнению российских, белорусских и украинских ученых, исследователей и политиков, в действительности эта цифра может быть примерно в пять раз больше.

еперь, что касается польских концлагерей для немцев.

С 1945 и до 1950 года поляки заключали немецкое население доставшихся им земель бывшей Восточной Германии (ГДР занимала территории, именовавшиеся немцами Центральной, или Средней, Германией - Миттельдойчланд) в специальные лагеря для выселяемых и депортируемых. Они официально именовались концентрационными, управлялись польским аппаратом безопасности и были созданы для потребностей т.н. верификации. Интересно, что в них оказалось и значительное количество заключенных, верифицированных как поляки, которые, например, в Gliwicach составляли 70%, в опольском повете – 90 %...

Эти так называемые лагеря второй категории появились на основе распоряжений силезско-дабровского воеводы от 18 июня и 2 июля 1945 года. На местах их организовывали на основе распоряжений поветовых властей, принимая запротоколированные решения о создании концентрационных лагерей. (В приложении к статье дан перевод одного из таких протоколов, появившихся на основе полномочий и решения немодлинского старосты Владислава Ведзича). Так было в Ламсдорфе-Лабиновичах, Штадт Гротткау, Кальтвассере, Лангенау, Потулице у Бромберга, Гроново под Лисой, Сикаве под Лодзью…

В многочисленных концлагерях и тюрьмах, созданных польскими властями на территории подаренной им Сталиным восточной Германии (на территории собственно Польши, большая часть которой была занята Красной армией уже в 1944 году, многие немцы вынуждены были жить в тюрьмах и лагерях еще до окончания войны), погибли после 1945 года многие тысячи людей – в основном женщины, подростки и старики (большинство мужчин содержались в лагерях первой категории - для военнопленных, контролировавшихся советским НКВД, в смысле выживания им повезло больше).

Из рапорта во внешнеполитическое ведомство Великобритании: «Концентрационные лагеря не были ликвидированы, а перешли под управление новых хозяев. Чаще всего руководство ими осуществляла польская милиция. В Swietochlowicach (Верхняя Силезия) те заключенные, которые еще не погибли от голода или не были забиты до смерти, вынуждены ночь за ночью стоять по шею в воде пока не умрут» (Raport R.W.F. Bashford do Brytyjskiego Foreign Office z 1945). Из воспоминаний узника концлагеря Zgoda: «Не было совершенно никакой разницы между тем, что пережили узники, которым досталась неволя и пытки – под знаком «мёртвой головы» СС или под знаком польского орла. Всем, кто выжил, врезались в память бессонные ночи с их не забывающимися ужасами…» (Gruschka Gerhard. Zgoda – miejsce grozy. Gliwice.1998, с.72,75)

Пара примеров.

Лагерь в Lambinowicach (Лабиновичах, или Ламсдорфе). Носил официальное название «концентрационного лагеря для немцев» («obozu koncentracyjnego dla Niemcow»). Начал функционировать с конца июля 1945 года на основе инструкции воеводы силезско-дабровского (instrukcje Wojewody Slasko-Dabrowskiego Nr 88 Ldz. Nr. W-P-r-10-2/45 от 18-6-45). Первый комендант - Ч.Геборский, по словам выживших заключенных, превратил его в «лагерь репрессий».

Концлагерь состоял из 6-8 бараков, каждый их которых был рассчитан примерно на 1000 человек. Вокруг – ряды колючей проволоки и вышки с пулемётами. Узниками стали жители близлежащих деревень: Kuznia Ligocka, Lipowa, Jaczowice, Grodziec, Ligota Tulowicka, Wierzbie, Przechod, Szydlow, Magnuszowice Wielkie, Jakubowice, Klucznik, Przedza, Oldzydowice, Lambinowice, Wesele, Szczepanowice. О том, что они будут депортированы, эти люди узнали за несколько часов до заключения в концлагерь. Вспоминает очевидец Jan Staisz, староста деревни Кузница Лигоцка: «Затем нас собрали во дворе школы, откуда мы двинулись в Ламсдорф, расположенный в 12 км. По дороге солдаты и гражданские из поляков били тех людей, которые не могли идти или выходили из колонны. Во время пути в лагерь мы пели по-польски костёльный гимн «Под твою защиту». По прибытии в Lambinowic мы были жестоко избиты охранниками этого лагеря, после чего нас разместили в бараках» (Nowak Edmunt. Cien Lambinowic. Opole. 1991, с. 82-83).

В качестве польского концлагерь в Lambinowicach-Ламсдорфе просуществовал до осени 1946 года. По оценкам германской стороны, «от насилия со стороны поляков» всего за 14 месяцев там погибло 6488 немцев. Высокая смертность среди заключенных была результатом не только плохого питания и эпидемий тифа, но и частых (особенно в начальный период) жестоких издевательств, избиений и истязаний. Имели место и убийства. Женщин и девушек насиловали. Одним из трагических происшествий стал пожар в начале октября 1945 года, в процессе тушения которого охранники открыли по заключенным огонь из пулеметов.

Концлагерь Zgodа в Swietochlowicach. Был одним из самых ужасных и смертоносных для немецких узников. Начал функционировать с февраля 1945 года. Комендант С.Морель.

Вспоминает очевидец Eric von Calsteren: «Что ежедневно у нас были умершие было вещью совершенно обыденной… Умирали они везде, в умывальнике, в туалете, а также возле нар… а когда хотели пойти в туалет, то крались между трупами, так как если бы это было самое естественное дело» (Gruschka Gerhard. Zgoda – miejsce grozy. Gliwice.1998, с.73-74). Из воспоминаний Gerhard Gruschka, в то время 14-летнего подростка-заключённого: «…также часто Морель и его подсобные из милиции или Службы безопасности находили поводы «разнообразить» себе жизнь посредством узников блока №7. Например, в день капитуляции Германии, ночью, группа милиционеров ударами палок и хлыстов погнала заключённых вдоль лагерной улицы к умывальне. Там нас окатили из брандспойтов, а затем мокрых и мёрзнущих погнали на плац. Один из милиционеров рычал «лежать!», а все остальные толпой пробегали по нашим телам. Тех из нас, кто не мог вжаться в землю, толкали сапогами по головам, шеям, спинам. Затем раздалось «встать!», посыпались удары и нас опять погнали к бараку-умывальне… В жаркие дни лета неописуемые муки причиняли яйца червей в открытых ранах узников, подвергавшихся истязаниям. Через какое-то время из них выклёвывались маленькие белые червяки, которые вызывали у узников страшные мучения… Над лагерем расширялась тотальная, небывалая атмосфера безысходности и [y]грозы. Когда днём проходили через бараки, там не было ни одних свободных нар на которых бы не лежали больные тифом. На полу также лежали истощенные узники. Их стенания и стоны были невыносимы, также как сильная вонь мочи и кала. Никто уже не мог спастись от полчищ вшей, которые стремительно множились…» (Gruschka Gerhard. Zgoda – miejsce grozy. Gliwice.1998, с.45, 50, 51).

Из воспоминаний о концлагере в Swietochlowicach-Zgodzie: «…количество тел было огромным… Охранники начали избивать всех: если не отдавали честь, если не говорили по-польски: «Так, проше пана», если не подобрали все свои волосы в месте стрижки, если не слизывали собственную кровь. Загоняли немцев в собачьи конуры и били их, если они не хотели лаять. Заставляли узников бить друг друга: прыгать ногами на спину лежащего, лупить в нос с размаху; если какой-либо заключенный пытался ослабить удар, охранники говорили: - Я покажу тебе как это делается – и били так сильно, что однажды у одного из избиваемых вылетел стеклянный глаз. Насиловали немок – одна 13-летка забеременела - и дрессировали своих псов, так что на команду «Sic!» они вцеплялись узникам в гениталии…» (Sack John. Oko za oko. Gliwice.1995, с.178).

13 сентября 1946 года премьер Польши Б.Берут подписал декрет об «отделении лиц немецкой национальности от польского народа». Согласно этому указу этнические немцы должны были быть интернированы с территории восточной Германии, ставшей благодаря сталинской щедрости западной Польшей, в Австрию и Германию. Однако хозяйственные поляки свой декрет выполнять не торопились, вовсю используя в концлагерях дармовой труд немцев. Депортация, несмотря на декрет, все время откладывалась. А в лагерях тем временем продолжалось насилие над немецкими женщинами и стариками. Так, например, в концлагере Потулице в период между 1947-м и 1949 годом от голода, холода, болезней и издевательств охранников погибла половина заключенных…

Окончательная депортация немцев в Германию и Австрию была начата только с 1949 года и на этот раз закончилась весьма быстро – уже к 1950 году. Это было обусловлено, помимо прочего, и внешнеполитическими факторами. Оценки количества немцев, погибших после 1945 года в польских концлагерях и во время депортации разнятся – от 400-600 тыс. до более чем 2,2 млн. Официальные власти Германии исходят из того, что из 9,6 миллиона немцев, проживавших на доставшихся Польше территориях, погибло около 440 тысяч. При этом не учитываются «пропавшие без вести» и потери среди неимевших германского гражданства на сентябрь 1939 года.

Приложение

Из доклада №1462 от 01.02.1922

начальника II отдела Генерального штаба Войска Польского (военная разведка и контрразведка) подполковника И.Матушевского в кабинет военного министра Польши генералу К.Соснковскому

Из имеющихся в распоряжении II Отдела материалов... следует сделать вывод - эти факты побегов из лагерей не ограничиваются только Стшалковом, а происходят также во всех других лагерях как для коммунистов, так и для интернированных белых. Эти побеги вызваны условиями, в которых находятся коммунисты и интернированные (отсутствие топлива, белья и одежды, плохое питание, а также долгое ожидание выезда в Россию). Особенно прославился лагерь в Тухоли, который интернированные называют «лагерем смерти» (в этом лагере умерло около 22000 пленных красноармейцев)…

Из протокола

организационного собрания от 14 июля 1945 года поветовых и городских властей г.Немодлина

Собравшиеся постановили на основе данных представителей поветового староства, управы г.Немодлина, поветовой комендатуры, общественной милиции, комиссариата М.О. в Немодлине, поветовой комендатуры U.B.P., поветового секретариата ком.П.П.Р., а также Государственного репатриационного управления, ввиду невозможности решения иными путями проблемы оседлости на территории нашего повета – создание концентрационного лагеря для немцев (в оригинале - stworzenie obozu koncentracyjnego dla Niemcow – прим. Н.М.).

Был выбран карательный лагерь военнопленных (в оригинале - karny oboz jencow wojennych – прим. Н.М.) в Лабиновичах, способный без трудностей вместить ок. 20 000 человек.

Комендантом лагеря предложено [назначить] прис. члена М.О. Геборского Чеслава.

Постановили: поветовая комендатура М.О. немедленно оповестит комендатуру милиции воеводства о предпринятом шаге и попросит о соответствующей помощи и инструкциях. Поветовая комендатура М.О. обратится в воеводское тюремное управление при воеводской комендатуре U.B.P. в Катовицах о командировании без проволочек вышколенных кадров тюремщиков в количестве 50 человек для обеспечения лагеря.

Комендатура поветовая U.B.P. сообщит власти о предпринятом шаге и приложит усилия о присылке инструкции и помощи в этой сфере.

Секретариат поветовой ком.П.П.Р. вышлет письмо, оповещающее Воев. ком.П.П.Р. о принятом решении с просьбой об осуществлении шагов с целью приобретения оружия и помощи в виде инструкции и интервенции у иных властей.

Лагерь будет готов принять первые партии заключенных не позже 25 июля 1945.

В Немодлине создан вспомогательный хорошо оборудованный лагерь (на 500 человек), который послужит как проходной пункт из лабиновичского лагеря.

Работа с целью организации и претворения в жизнь вышеперечисленных намерений начинается с сегодняшнего дня (14 июля 45).

Опираемся на инструкцию Wojewody Slasko-Dabrowskiego Nr 88 Ldz. Nr. W-P-r-10-2/45 от дня 18-6-45.

Детали проведения акции будут оформлены в точные инструкции и отработаны представителями вышеназванных органов власти.

(перевод Н.Малишевского)

А теперь еще немного подробностей об операции десоветизации и десталинизации народов России и взятии их под опеку цивилизованного Запада.

«Десоветизация» в отношениях с Польшей

Тему («десталинизации») «десоветизации» тут же подхватили польские «партнеры» Москвы. Шляхетская элита требует за «примирение» невозможное. Изложим по последовательности претензий, которые уже начали (пока неофициально) представляться России Польшей для обеспечения «мира и взаимопонимания»:

Превратить Россию в большой памятник Катыни. В каждом крупном российском населенном пункте должны быть установлены памятники, созданы музеи жертв геноцида польского народа.

2. Россия должна ежегодно выплачивать Польше как жертве царской и коммунистической «оккупации» денежную компенсацию в размере 10% ВВП.

3. Россия должна публично признать А.В. Суворова величайшим преступником в истории XVIII века, как и всех русских фельдмаршалов, генералов, офицеров, унтер-офицеров и солдат, принимавших участие в подавлении знаменитых польских восстаний.

4. Россия должна признать предателями и военными преступниками всех поляков, воевавших когда-либо на стороне Российской империи и СССР. В частности, должны быть демонтированы памятники маршалу К.К. Рокоссовскому, с мраморных плит Храма Христа Спасителя вырублены фамилии польских героев Отечественной войны 1812 года, со всех военных захоронений должен быть вынесен прах советских воинов польской национальности.

5. Русские должны предать забвению фамилии Циолковского, Врубеля, Зелинского, Нежинского, Кшешинской и т.д. как предателей и приспешников русских.

8. Россия, безусловно, должна вернуть Польше Смоленскую область, а также ряд других территорий в качестве компенсаций за многовековое национальное унижение.

7. Россия должна оказать давление на Украину, с целью возврата исконно польских земель, обеспечения выхода Польши к Черному морю и тем самым возвращение ее в границы 1772 года.

Этот перечень можно продолжать, он не имеет конца.

«Десоветизация» в отношениях с Японией

Россия должна вернуть аннексированные преступным советским режимом Курильские острова и южную часть Сахалина с прилегающим шельфом с его углеводородными и биоресурсами.

«Десоветизация» в отношениях с Грузией

Президент Российской Федерации должен публично покаяться за военную операцию «по принуждению Грузии к миру», поскольку это был преступный рецидив советского тоталитарного прошлого. Россия должна выплатить компенсацию за понесенные Грузией материальные и моральные потери. Необходимо передать Грузии Сочинский и Туапсинский районы Краснодарского края, поскольку данные территории были незаконно аннексированы Советской республикой в ходе Гражданской войны.

Президент Грузии М. Саакашвили должен быть приглашен в «Совет при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека» в качестве почетного иностранного члена. Трудно переоценить ценность советов господина Саакашвили по «десталинизации» России, организации на ее территории сети музеев «жертвам советской оккупации».

«Десоветизация» в отношениях со странами Балтии

Уж где-где, а в Литве должны быть благодарны товарищу Сталину. Усилиями генералиссимуса микроскопическая республика со столицей в провинциальном Каунасе приумножилась территориями Восточной Пруссии, Польши, Западной Белоруссии. Тем не менее Литва предъявляет требования по компенсации ущерба, нанесенного «коммунистическим режимом» на многие десятки миллиардов ЕВРО. При этом Литва претендует на российскую Калининградскую область.

После раздачи Россией «слонов» жертвам сталинских репрессий Лукашенко будет отстранен от власти и Белоруссия окажется в положении Молдавии. Белорусская шляхетская элита начнет настаивать на слиянии с Литвой, чтобы таким образом оказаться в вожделенном Европейском Союзе.

Латвия и Эстония помимо требований многомиллиардных компенсаций имеют к России территориальные претензии.

«Десоветизация» в отношениях с Финляндией

Если отдавать «долги», то нельзя делать исключений. Ныне слабые финские националисты в результате реализации Программы получат в руки сильные «козыри». После этого следует ожидать выдвиждения инициативы возрождения «Великой Финляндии», ограниченной так называемыми естественными границами. Эти границы охватывают территории, населяемые финнами и карелами, в пределах от Белого моря к Онежскому озеру, далее вдоль реки Свирь и реки Невы. Некоторые включают в состав «Великой Финляндии» также Ингрию, Эстонию, Северный Финнмарк и долину Турне-Эльва. В пропаганде времён Зимней войны границы «Великой Финляндии» включали в себя всю область от Ботнического залива до Уральских гор.

Данный перечень можно продолжать.

Россия велика, в ней проживают представители более чем 150 народов и национальностей. В результате реализации проекта «десоветизации» окажется, что какие-то народы пострадали больше, какие-то – меньше. Более того, окажутся народы «жертвы» и народы «палачи». Это, в свою очередь, скорее всего, станет причиной крупномасштабного и кровавого конфликта, который с большой вероятностью приведет к распаду России и лимитрофизации ее «осколков», как это случилось в Югославии.

Все это усугубляется провокационной деятельностью некоторых российских чиновников (например, во время переписи 2010 г. в Сибири переписчики вместо того, чтобы записывать фактическую национальность, вписывали национальность — «сибиряк»).

То же самое можно сказать о казачестве, которое в наше время считает себя «репрессированным народом». «Мы не «москали-мужичьё», мы гордые потомки воинов скифов». Эта идея стремительно распространяется среди казачества и находит поддержку среди определенного слоя либеральной интеллигенции и чиновничества. Символом казачьего сепаратизма в России является атаман П. Краснов, тесно сотрудничавший во время Гражданской и Великой Отечественной войн с немецкими оккупантами и нацистами.

Но только ли это?

Караганов, соорудив все то, что я описал выше, начинает заниматься русским вопросом. На XIX ассамблее его Совета по внешней и оборонной политике ведется дискуссия на тему: "Русская культурная матрица: тормоз на пути развития или его опора?" Интересно, можно ли провести такую дискуссию, скажем, в Китае, Индии? В Китае и Индии найдутся люди, которые скажут, что их культурная матрица — тормоз на пути развития?
Логика начинания ясна. Модернизации мешает "всё русское" — вся русская история, вся русскость как таковая. И "всё это" надо искоренять ради модернизации. Притом, что "всё это" в советский "жуткий" период не мешало полету Гагарина. А отсутствие "всего этого" в "замечательный" постсоветский период не мешает системному регрессу, не приводящему, по мнению Д.Медведева, к катастрофе лишь потому, что есть советское наследство (ядерное, энергетическое, научное и так далее).
Казалось бы, береги "всё это", как зеницу ока, если только оно и является преградой на пути катастрофы. Но ведь, с другой стороны, "все это" является преградой на пути какой-то модернизации! Притом, что приравнивание модернизации к развитию (понятию куда более широкому) — это сознательная фальсификация, направленная на демонтаж России.
И то, что одно и то же является и преградой на пути модернизации, и преградой на пути к катастрофе, совершенно не останавливает фанатиков "исправления" нашей "неправильной" страны. "Все это" надо подавлять, как подавляют онкологическую опухоль: "Умрет больной от чудовищной дозы радиации? Ну, что поделать — пытались вылечить, но не сумели. Не мы виноваты — опухоль".
Подавишь "всё это" — снимешь преграду на пути катастрофы? И пусть! Авось модернизация осуществится через катастрофу. А не осуществится, так извините! Хотели блага — но слишком сильным было сопротивление ему. Хотели излечения, но слишком сильна была онкология.

3 июля 2009 года в Вильнюсе прошла 18-я ежегодная сессия Парламентской Ассамблеи ОБСЕ. На этой сессии ОБСЕ одобрила резолюцию с названием "Воссоединение разделенной Европы".
Резолюция однозначно уравнивала нацизм и советизм (сталинизм, коммунизм).
Она констатировала, что СССР — преступное государство, осуществлявшее геноцид, военные преступления, преступления против человечности.
Она настоятельно рекомендовала прекратить "приукрашивание прошлого" и его "восхваление", включая "проведение публичных демонстраций в ознаменование нацистского или сталинистского прошлого".
В 2009 году Россия отказалась от поддержки данной резолюции ОБСЕ, то есть не попала в ловушку. Резолюция тогда была осуждена и МИДом, и Госдумой, и патриархом.
Прошло чуть меньше двух лет.
1 февраля 2011 года в Екатеринбурге состоялось заседание Президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека. На заседании в присутствии президента РФ с развернутым и далеко идущим заявлением по поводу десоветизации выступил член Президентского Совета С.Караганов.
Ряд высказанных им — явным образом вильнюсско-ОБСЕшных — идей вошел в программу, предложенную Советом. Это означает, что Россия, избежав ловушки-2009, хочет попасть в ловушку-2011, сооруженную по абсолютно аналогичной схеме. Доказательства?
В марте 2011 года на кремлевском сайте появилась отредактированная официальная стенограмма этого заседания, вызвавшая бурные реакции во многих странах мира.
Тут же в Литве (а это один из инициаторов резолюции ОБСЕ), аплодируя стенограмме, заявили: "Россия признала ответственность за геноцид и Вторую мировую войну!"
И тут же (снимем шляпу, восхитившись западным умением сопрягать слова и дела) устами известного литовского политического обозревателя Чесловаса Ишкаускаса было сказано следующее: "Не хватает лишь одного: пока Москва открыто не признает факт оккупации (а это позволит возбудить вопрос о возмещении ущерба от советской оккупации), подобные программы будут лишь комом мягкой бумаги "для местного пользования".
Итак, с одной стороны — ликование ("процесс пошёл"), а с другой стороны — негодование (когда же русские доведут до конца процесс своего политического самоубийства?).
Но, возможно, это тенденциозное литовское прочтение конструктивного документа, созданного Советом по правам человека? Ой ли!
Выступавший в присутствии президента Медведева С.Караганов (один из членов Президентского Совета) прямо заявил: "Народу и элите после последних 100 лет себя почти не за что уважать". Между тем, еще в 2009 году президент Медведев в своем Послании Федеральному Собранию утверждал, что слишком многим из того, что мы имеем, мы обязаны СССР и только СССР. И вновь приходится констатировать, что два года назад попадания в ловушку тщательно избегали. А теперь…
Караганов, выступая перед президентом РФ, обвиняет народ в страшном грехе совершения революции, в приводе народом к власти античеловеческого варварского режима и наконец — вдумайтесь! — в самогеноциде. Самогеноциде!
Караганов называет в числе преступлений советского режима "голодомор" — притом, что Кремль постоянно сражался за то, чтобы вычеркнуть подобное слово из респектабельного политического лексикона.
То есть Караганов говорит на языке Ющенко, с которым Кремль боролся. Тем самым он ставит в сложнейшее положение сегодняшнее украинское руководство.
Но, может быть, всё это делает только Караганов? Отнюдь! То, что заявляет Караганов, затем входит в текст программы "Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении".
Каждый, кто прочтет внимательно тексты Караганова и пункты программы "Об увековечении памяти…", без труда убедится в том, что реальным содержанием программы является именно приравнивание нами (нами, а не ОБСЕ!) коммунизма к нацизму, Сталина к Гитлеру, СССР к Третьему рейху. Такое приравнивание носит системный характер. Оно касается всего, вплоть до ответственности СССР за Вторую мировую войну.
Суть обсуждаемой ныне на высоком уровне программы сводится к следующему.

1. Необходимо признать, что "народу России после последних 100 лет почти не за что себя уважать".

2. Необходимо признать советский период нашей истории одним большим преступлением, а СССР — преступным государством.

3. Необходимо признать, что "вся Россия — большая Катынь". При этом имеется в виду точка зрения, что массовые захоронения в Катыни — дело рук НКВД.

4. Необходимо признать, что в СССР осуществлялся "геноцид", то есть советское государство осознанно истребляло советский народ.

5. Необходимо признать Советский Союз "тоталитарным государством" и на этом основании считать его таким же, как гитлеровская Германия.

6. Необходимо признать, что СССР несет ответственность за развязывание Второй мировой войны наряду с гитлеровской Германией.

7. Необходимо переписать учебники истории, чтобы отразить в них все, что касается геноцида в советское время и СССР как преступного государства.

8. Необходимо запретить быть госслужащими людям, которые сомневаются в том, что Советский Союз был преступным государством.

9. Необходимо провести ревизию памятных дат и праздников с тем, чтобы исключить или переименовать все даты, связанные с историей Советского Союза.

Юридические и политические последствия подобных "самобичеваний на государственном уровне" будут ужасными. Анализ всех десоветизаций (десталинизаций, детоталитаризаций), проводимых в последнее двадцатилетие Горбачевым, Ельциным и другими, показывает, что вне зависимости от чьих-либо намерений перманентная десоветизация знаменует собой нижеследующее.
Сначала, не гнушаясь ничем, создается миф о предельной демоничности советского периода.
Затем поднимается, явно или завуалированно, вопрос о правосубъектности социума, этого "совка", 70 лет жившего во зле и страшном грехе.
Затем поднимается вопрос об опекуне. Ведь если социум не правосубъектен, то нужен внешний управляющий.
Параллельно демонизируется вся история России, ибо вся она пронизана имперским грехом, породившим грех сталинизма.
Далее выявляются корни имперского греха, каковыми оказывается вся русская культурная матрица, она же ядро культуры, она же русскость как таковая. Тем самым десталинизация превращается в дерусификацию.
Параллельно демонизируется блок мировых идей, связанных с Россией и являющихся последним шансом человечества на некатастрофическое развитие в XXI веке. Вне этого блока идей — либо катастрофа, либо прекращение развития.
Далее происходит формирование новых глобальных приоритетов. Приравнивание коммунизма к фашизму, а Сталина к Гитлеру рано или поздно в силу исторической логики оборачивается фактической реабилитацией Гитлера и нацизма.

Инициативный всероссийский опрос был проведен этими активистами с 6 по 22 апреля 2011 года. Опрошено было 36014 человек в 1732 населенных пунктах в 77 областях, краях и республиках России. Выборка "отремонтирована" математическими методами и репрезентативна населению России старше 16 лет по полу, возрасту и типу поселения (городское/сельское).

Как известно, Совет по правам человека при Президенте РФ предложил реализовать в стране так называемую программу десталинизации. Совет при Президенте считает, что без реализации этой программы в стране невозможно осуществить модернизацию, поэтому предлагается "модернизировать сознание" российского народа путем вот этой самой "десталинизации" и "десоветизации".

Как водится, спросить у самого народа, хочет ли он, чтобы его сознание таким образом "модернизировали", позабыли (а может, и не планировали). Но, как ни странно, народ России имеет по этому поводу свое мнение. Это мнение (удивительно единодушное) удалось зафиксировать благодаря проведенному опросу. По результатам опроса выяснилось, что если бы у народа спросили, хочет ли он проведения программы, предложенной Советом по правам человека, то он бы — народ России — ответил "НЕТ" довольно решительно и определенно — см. рисунок ниже.

Вопрос №1. Просим Вас дать оценку этой программе десталинизации — с основными положениями которой Вы только что ознакомились — по следующей 11-балльной шкале, имея в виду, что:

+5 — это максимально положительная оценка, она означает, что программа Вам очень нравится, Вы считаете ее правильной и полезной;

0 — что Вы относитесь к программе нейтрально, она Вам безразлична;

-5 — это максимально отрицательная оценка, она означает, что программа Вам очень не нравится, Вы считаете ее вредной и неправильной.

Вопрос №2. Если бы в России решили провести общенародный референдум и спросили: "Нужно ли в России осуществлять программу, предполагающую признание Советского Союза преступным государством, осуществлявшим геноцид собственного народа и виновным в развязывании Второй мировой войны", то как бы Вы ответили?

В связи с признаниями сотрудника тайной службы, занимавшейся в годы правления Б.Н. Ельцина массовым производством фальшивых документов с последующим их подлогом в государственные архивы, и другими обстоятельствами депутат Госдумы В.И. Илюхин сделал официальное заявление.

Можно ли верить документам, которые были обнародованы в последние годы из секретных архивов СССР? Так называемым секретным договоренностям Молотова и Риббентропа, документам по Катыни и т. д. Судя по всему, общественности были представлены искусно изготовленные фальшивки, чтобы опорочить руководителей СССР и советскую власть. В.И. Илюхин провел собственное расследование по этому поводу и сделал официальное заявление

«25 мая 2010 года мне позвонил неизвестный мужчина, который попросил о встрече со мной. При этом он сообщил, что может дать информацию в связи с расследованием гибели польских офицеров в Катыни. Данная встреча состоялась в этот же день.
   Неизвестный мне назвал свою фамилию, в целях его безопасности раскрывать ее пока не буду, и сообщил, что он имеет непосредственное отношение к изготовлению и подделке архивных документов, в том числе и по расстрелу пленных поляков.
   Из его высказываний следует, что в начале 90-х годов прошлого века была создана группа их специалистов высокого ранга по подделке архивных документов, касающихся важных событий советского периода. Эта группа работала в структуре службы безопасности российского президента Б.Ельцина. Территориально она размещалась в помещениях бывших дач работников ЦК КПСС в пос. Нагорный. Работа членов группы хорошо оплачивалась, они получали продуктовые наборы.
   Он, в частности, сообщил, что ими была изготовлена записка Л.Берии в Политбюро ВКП (б) от марта 1940 года, в которой предлагалось расстрелять более 20 тысяч польских военнопленных. При этом он продемонстрировал механизм подделки подписей Л.Берии, И.Сталина (копии листов прилагаю). Не исключаю, что польскому правительству были так же вручены поддельные документы по т.н. Катынскому делу.
   Он сообщил, что его группой была изготовлена фальшивая записка Шелепина на имя Хрущева от 3 марта 1959 года. Непосредственное участие в написании текста принял полковник Климов.
   По его словам в Нагорное доставлялся необходимый заказ, текст для документа, который следовало изготовить, или текст, чтобы внести его в существующий архивный документ, изготовить под текстом или на тексте подпись того или иного должностного лица.
   По его информации над смысловым содержанием проектов текстов работала группа лиц, в которую якобы входили бывший руководитель Росархива Пихоя, приближенный к первому российскому президенту М.Полторанин. Названа также фамилия первого заместителя руководителя службы безопасности президента Г.Рогозина.
   Группа проработала в пос. Нагорное до 1996 года, а потом была перемещена в населенный пункт Заречье.
   Ему известно, что с архивными документами в таком же ключе работали сотрудники 6-го института (Молчанов) Генштаба ВС РФ.

Он утверждает, что в российские архивы за этот период были вброшены сотни фальшивых исторических документов и еще столько же были сфальсифицированы путем внесения в них искаженных сведений, а так же путем подделки подписей. В подтверждение сказанного собеседник представил ряд бланков 40-х годов прошлого века, а также поддельные оттиски штампов, подписей и т.д. Он пообещал представить дополнительные материалы. Одновременно заявил, что у него частенько вызывает иронию представление общественности тех или иных архивных документов как достоверных, хотя к их фальсификации «приложила» руку названная группа людей. (26.05.2010 г.)»

   «В дополнение к моей записке от 26 мая 2010 года сообщаю, что мною продолжены контакты с лицом, заявившем о своем участии в фальсификации архивных документов, касающихся советского периода.
   Им представлено, как он утверждает, архивное дело Спецфонда № 29 том 7 «Переписка НКГБ – НКВД с ЦК ВКП(б) в период с 02.01.1041 по 05.05.1941 г. О приготовлении Германии к войне против СССР» (фонд 9). Дело на 202 листах, подшито по описи 30 августа 1944 года. На обложке дела имеются следующие отметки: «Хранить вечно. Рассекречиванию не подлежит».
   По его заявлению данное архивное дело оказалось у него в связи с участием в начале 90-х годов прошлого века в работе группы специалистов по подделке исторических документов. Доступ к архивным материалам у них был свободен. Многие документы привозились в пос. Нагорное без всякого учета и контроля за их движением. Их получение не фиксировалось какими-либо расписками и обязательствами по хранению.
   В деле действительно подшито 202 листа переписки со Сталиным, докладные записки руководителей НКВД, НКГБ СССР, Украины, пограничных служб, а так же некоторые директивные записки. Данный том был изъят из архива по мнению источника, с одной целью, чтобы в него вложить изготовленную в начале 90-х годов докладную записку от имени Народного комиссара обороны СССР маршала Советского Союза С.Тимошенко, Начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии Г.Жукова. Исполнитель записки генерал-майор Василевский.
   Записка действительно расположена на листах дела под порядковыми номерами 0072-0081 с грифом «Особой важности», «Строжайше секретно», датирована 11 марта 1941 года.
   В записке дается оценка политической обстановки в Европе с предложениями обратить особое внимание на оборону наших западных границ. Отмечается, что на стороне Германии в войну против СССР могут быть вовлечены Финляндия, Румыния, Венгрия и другие союзники Гитлера. Дается расклад наших войсковых частей на Западе с предложениями по их усилению.
   Источник заявил, что в таком же порядке в дело внесена и еще одна докладная записка на имя Сталина за подписями тех же, ранее названных лиц, от 4 апреля 1941 года (№ 961), размещена в деле под порядковыми номерами 0109-0115.
   В записке дается характеристика численного состав германских войск, развернутых вблизи границ СССР. Высказано мнение, что Гитлер может начать войну против Советского Союза «в ближайшем обозримом будущем», сроки начала войны «от двух ближайших месяцев до года». Одновременно предлагались меры по развертыванию советских войск и ведению войны на территории противника.
   Источник пояснил, что эти два фальшивых документа (докладные записки), на сколько ему известно, готовились в основном военными специалистами Генерального штаба Вооруженных Сил РФ, скорее всего, как он понял, для поднятия авторитета и значимости Генштаба Красной Армии.
   Выскажу иную точку зрения.
   По моему мнению, фальшивки были изготовлены с той целью, чтобы еще раз дискредитировать Сталина И.В., это и было сделано в русле той оголтелой пропагандистской компании охаивания советского руководства, которая особо цинично и откровенно велась в начале 90-х годов прошлого столетия и изощренно продолжается сейчас. Фальсификаторы исторических фактов содержанием «докладных записок» попытались внушить то, что Сталину И.В. докладывалась ситуация на западных границах СССР, о реально готовящемся нападении, а он просто игнорировал мнение Генштаба. Поэтому Красная армия и в целом страна несли такие большие потери в первые два года войны.
   В подтверждение моей версии о возможной легализации фальшивого документа сообщаю, что докладная записка от 11 марта 1941 года была опубликована в Сборнике документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», т. 1, книга вторая, стр. 49-54, издат. А/О «Книги и бизнес», Москва 1995 г., изданном Академией Федеральной службы контрразведки (ныне ФСБ) Российской Федерации.
   Общения с источником все больше укрепляют мою уверенность в правдивости многих его сведений о фальсификации документов по историческим событиям большой важности, но полагаю, он сообщил далеко не о всех фальшивках

Крупный подлог секретных документов в госархивах

Расследовать фальсификацию исторических документов!

Медведев Д.А. не рискнул подписать Указ о ДЕСТАЛИНИЗАЦИИ и ДЕСОВЕТИЗАЦИИ.
Европейский Суд признал документы по Катыни фальшивкой.

в том числе благодаря труду и бесстрашию Илюхина Виктора, разоблачившего горбачевско-ельцинскую группу фальсификаторов архивных документов публично. Помним.

Европейский Суд признал документы по Катыни фальшивкой. Либералы молчат...

----------------------<cut>----------------------

Молчит либеральная РС "Эхо Москвы", молчат "Грани", молчит "Новая газета". А ведь это топ-сенсация мирового уровня. И что теперь со всем эти делать?

Россия не несёт ответственности за массовый расстрел польских офицеров в Катыни – такое решение принял недавно Европейский суд по правам человека. Решение сенсационное: выходит, что последние 20 лет руководство нашей страны неустанно каялось в преступлении, которое в 40-е годы совершил кто-то другой. Выходит, что документы о катынском расстреле, которые появились в конце 80-х из рукава члена Политбюро ЦК КПСС Александра Яковлева, не более чем фальшивка – суд даже не принял их к рассмотрению.

Кому-то в окружении президента СССР Михаила Горбачёва нужно было скомпрометировать отечественную историю и лично Иосифа Сталина накануне распада СССР. Может быть, именно по этой причине решение суда, сформулированное совершенно однозначно, в России пытаются трактовать двояко – мол, убийц-то в итоге так и не установили, а вдруг это всё-таки Сталин?..

Вначале несколько слов о том, кто и из-за чего, собственно, судился. В 2007 и 2009 году в Страсбург обратились с жалобами родственники польских офицеров, расстрелянных в Катыни якобы по приказу Сталина. Жаловались они на то, что наша страна в 2004 году прекратила расследование обстоятельств катынского расстрела на основании пункта 4 части 1 статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса РФ (за смертью виновных).

…архивные документы, касающиеся катынского расстрела, требуют немедленной ревизии на предмет их возможной фальсификации… Считалось, что массовые казни польских граждан, большинство из которых были пленными офицерами польской армии, совершали с санкции высшего руководства СССР сотрудники НКВД. Если верить архивам, всего в лесах под Смоленском расстались с жизнью 21 857 пленных поляков.

Естественно, ЕСПЧ принял жалобы к рассмотрению: появилось на свет дело «Яновец и другие против России». И вот тут-то и начались нестыковки. Дело в том, что европейские судьи привыкли верить не столько громким публичным обвинениям, сколько документам. И расхожий тезис о том, что-де Сталин – палач, санкционировавший массовые казни, требовал документального подтверждения. А подтверждения не находилось: представленные польской стороной свидетельства не несли прямых доказательств того, что поляков расстреливали русские. А со свидетельствами российской стороны и того хуже – наши архивные документы после недолгих проверок судьи стали попросту игнорировать. Громких заключений на сей счёт они себе не позволяли – реноме как-никак, – но и к делу такие документы подшивать не спешили. Уж не потому ли, что фальшивки, всплывшие из небытия в конце 80-х, в состоянии убедить только нас с вами, но никак не европейских судей?

К чему же в итоге пришёл Европейский суд? Малая палата ЕСПЧ в составе семи судей в резолютивной части постановления по делу «Яновец и другие против России» четырьмя голосами против трёх решили, что в отношении двенадцати заявителей – родственников расстрелянных польских офицеров – представителями СССР не нарушалось право на жизнь. Основной вывод такой: наша страна не несёт ответственности за массовые расстрелы в Катыни. Для России этот вывод означает следующее: материальные компенсации, о которых тайно мечтали потомки расстрелянных и которые, если верить их адвокатам, могли составить астрономическую сумму – 2 млрд долларов, платить полякам будем точно не мы с вами. Кстати, вчинить иск собиралась и Польша – на сумму 100 миллиардов!

Из основного вывода следуют и другие: архивные документы, касающиеся катынского расстрела, требуют немедленной ревизии на предмет их возможной фальсификации, отечественная история 40-х, написанная в начале 90-х годов, должна быть переписана начисто. Ещё неплохо бы в судебном порядке установить виновных в фальсификации, хотя на самом деле это давно уже секрет Полишинеля. Также суд установил, что расстрел поляков – военное преступление. Но с этим уже давно никто не спорит: военным преступлением расстрел под Смоленском в разное время признавали не только американские конгрессмены и беглые поляки в Лондоне, но также Сталин и Гитлер. Трупы-то налицо. Вопрос лишь в том, кто убивал?

Однозначно определиться не смог и Европейский суд – судьям не хватило документальных подтверждений, хотя на изучение всяческих исторических бумаг и архивных свидетельств они потратили не один год. Можно сказать следующее: примерно до 1990 года весь мир был убеждён в том, что поляков расстреляли немцы. После 1990-го – с подачи Михаила Горбачёва и Александра Яковлева – что расстреливали русские. Теперь, после суда, ясности нет вообще, и знаем мы лишь то, что погибли действительно поляки. Вот только от чьих рук?

А начиналось всё следующим образом: в феврале 1990 года Михаил Горбачёв получил докладную записку от заведующего международным отделом ЦК КПСС Валентина Фалина, в которой шла речь о том, что в архивах якобы были найдены документы, подтверждающие связь между отправкой поляков из лагерей весной 1940 года и их расстрелом. Фалин высказал Горбачёву свои сомнения в происхождении этих документов. Но Горбачёв был иного мнения, и весть об «истинных виновниках» катынского расстрела разлетелась по миру.

На чём базировались доказательства причастности немцев к катынскому расстрелу до 1990 года? Поляков убили из оружия немецкого производства – это легко установить и по пулям, и по гильзам. Расстрельные команды НКВД убивали своих жертв из револьверов, а польских офицеров расстреливали в том числе и из крупнокалиберных пулемётов, чего энкавэдэшники никогда не практиковали. Немцы, составившие в 1943 году первые документы о казнённых поляках, указывали в них, что убитых они идентифицировали по знакам различия польской армии. Советское «Положение о военнопленных» образца 1931 года, которым в нашей стране руководствовались до лета 1941 года, устанавливает, что пленные не могут носить знаков различия. Но на убитых эти знаки различия имелись. Значит, если это были военнопленные, то содержались они в плену у страны, соблюдавшей Женевскую конвенцию. А СССР на тот момент её не соблюдал. Ещё одна деталь, весьма существенная. Массовые расстрелы в СССР не практиковались с тех пор, как наркома внутренних дел Николая Ежова сменил Лаврентий Берия, – с осени 1938 года. А к 1940 году от них отказались вообще. Вопреки расхожему мнению Берия был противником «высшей меры социальной защиты».

Наши эксперты-историки признавали, что полной ясности с катынским расстрелом после публикации якобы открывшихся в 1990 году новых данных у них нет: с одной стороны, имелись бумаги, свидетельствующие о том, что польским военнопленным было вынесено 14 542 смертных приговора. Называлась и другая цифра – 21 857 убитых. С другой стороны, удалось достоверно установить гибель лишь 1803 человек. Куда подевались остальные – если они вообще были? Есть и другие занятные факты: среди пленных поляков были молодые офицеры Армии крайовой Войцех Ярузельский и Менахем Бегин – спустя десятилетия они станут соответственно польским лидером и израильским премьером. Ни тот ни другой ни разу и словом не обмолвились о причастности советских руководителей к организации расстрела. Даже ярый антисоветчик Бегин утверждал, что поляков казнили не представители советского НКВД, а германского гестапо. Не слишком ли много нестыковок?

В 2010 году депутату Госдумы Виктору Илюхину и экспертам-историкам Сергею Стрыгину и Владиславу Шведу стало известно, как готовилась фальсификация «письма Берии № 794/Б» в Политбюро ВКП (б) от марта 1940 года, в котором предлагалось расстрелять более 20 тыс. польских военнопленных. Илюхин обнародовал информацию о том, что в начале 90-х годов одним из высокопоставленных членов Политбюро ЦК КПСС была создана группа специалистов высокого ранга по подделке архивных документов. Фамилию этого высокопоставленного партийца Илюхин назвал позже, летом того же года – Александр Яковлев, «архитектор перестройки». «Группа Яковлева» работала в структуре службы безопасности российского президента Бориса Ельцина, территориально размещаясь в поселке Нагорное Московской области (до 1996 года), а потом была перебазирована в другой населённый пункт – Заречье. Оттуда в российские архивы были вброшены сотни фальшивых исторических документов, и ещё столько же было сфальсифицировано путём внесения в них искажённых сведений, а также путём подделки подписей. Илюхин потребовал начать масштабную работу по проверке архивных документов и выявлению фактов дискредитации советского периода отечественной истории.

«В 1943 году Геббельс, пытаясь разрушить антигитлеровскую коалицию и поссорить СССР с США, распространил ложь о том, что Сталин и Берия приказали расстрелять 10 тыс. польских офицеров, – писал Виктор Илюхин. – Эту ложь поддержало польское правительство в эмиграции, которое больше всего руководствовалось чувством злобы на Советский Союз за разгром польской армии в западной Белоруссии и на Украине и присоединение этих территорий к СССР. Небезызвестный Александр Яковлев фактически ратовал за такую компрометацию СССР, чтобы от нашей страны отвернулся весь мир. После этого состоялась величайшая подтасовка и фальсификация архивных документов ЦК КПСС». До самой смерти Илюхин считал, что фальшивки были изготовлены с целью дискредитировать Сталина «в русле той оголтелой пропагандистской кампании охаивания советского руководства, которая особо цинично и откровенно велась в начале 90-х годов прошлого столетия».

Вообще-то Сталин настоял на том, чтобы было польское государство ( впрочем как и еврейское израильское), но за добро, как известно, платят злом...

Источник NoNaMe

Смерть

19 марта 2011 года Виктор Иванович Илюхин скоропостижно скончался в своём загородном доме в посёлке Кратово до приезда скорой помощи

Главный судебный медэксперт, проводивший вскрытие в подмосковном Жуковском, сообщил, что Илюхин скончался в результате обширного затяжного инфаркта, который развивался у него в течение нескольких последних дней и перешёл в критическую фазу вечером 19 марта.

«Мы не спорим с врачами по поводу диагноза, но нас интересуют причины инфаркта, и не только физиологические», — заявил вице-спикер Госдумы, первый зампред ЦК КПРФ Иван Мельников, возглавляющий созданную партией независимую комиссию по расследованию причин смерти Виктора Илюхина. Он подчеркнул, что выяснение всех причин — «вопрос более длительного расследования». Руководство партии ранее назвало смерть Илюхина «весьма странной» и высказало подозрение, что в её причинах «есть политическая составляющая».

Секретарь ЦК КПРФ, депутат Госдумы Сергей Обухов заявил, что руководство КПРФ будет настаивать на проведении независимой медицинской экспертизы по установлению причины скоропостижной смерти В. И. Илюхина: «Он никогда не жаловался на сердце, и мы считаем странным его столь внезапный уход из жизни».^[16]

Виктор Илюхин похоронен 22 марта на Троекуровском кладбище.

Публикации

Путин. Правда, которую лучше не знать. — М., Алгоритм, 2011, 240 с.
Война за Россию. «Третьего президента мне не пережить…» — М.: Алгоритм, 2011, 240 с.
Красный прокурор. — М.: Алгоритм, 2012. — 304 с. — (К годовщине смерти В. Илюхина). — 4000 экз., ISBN 978-5-4438-0007-3

Литература

Волков А.А. Виктор Илюхин: Охотник за президентами. — М.: Алгоритм, 2012. — 240 с. — (К годовщине смерти В. Илюхина). — 3000 экз., ISBN 978-5-4438-0001-1

Примечания

? Скоропостижно скончался главный обвинитель Путина на процессе военного трибунала Общероссийского офицерского собрания, депутат Госдумы, член ЦК КПРФ В. И. Илюхин.
? Александр Сухарев: Собчака нужно было судить еще в 89-м - Новости Санкт-Петербурга - Фонтанка.Ру
? Постановление Верховного Совета Российской Федерации № 5799-I от 23 сентября 1993 года «О Специальном прокуроре Российской Федерации по расследованию обстоятельств государственного переворота»
? ТЕХНОЛОГИЯ ИСПОЛНЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕРЕВОРОТА-II. из книги Р. И. Хасбулатова «Великая российская трагедия»
? Виктор Илюхин: «Что сказал неназванный источник?»
? Виктор Илюхин: «Мы вскрыли фальсификацию многих исторически важных документов».
? Выступление Главного обвинителя В. Илюхина на процессе военного трибунала Общероссийского офицерского собрания по делу о противоправной и разрушительной деятельности В. Путина
? Коммерсантъ.ru: Умер Виктор Илюхин
? Выступление Главного обвинителя В.Илюхина на процессе военного трибунала Общероссийского офицерского собрания по делу о противоправной и разрушительной деятельности В.Путина | …
? Видеозапись выступления Главного обвинителя В.Илюхина на процессе военного трибунала Общероссийского офицерского собрания по делу о противоправной и разрушительной деятельности В.Путина
? В. И. Илюхин: начальнику следственного управления ФСБ В. М. Терехову
? В. И. Илюхин: Открытое письмо Президенту Российской Федерации Д.А. МЕДВЕДЕВУ
? Зюганов обещает расследовать смерть Илюхина; КПРФ хочет провести судмедэкспертизу не только в ЦКБ «Газета.Ru» 20 марта 2011.
? Расследование причин смерти В. И. Илюхина будет продолжено — KPRF.RU
? Согласно реестру адвокатов города Москвы, статус адвоката рег. № 77/6321 — прекращен.

Ссылки

Интервью

Все интервью В. И. Илюхина на радиостанции «Эхо Москвы»
Все интервью В. И. Илюхина на радиостанции «Русская Служба Новостей»
Все интервью В. И. Илюхина на радиостанции «Финам FM»
Правительство должно уйти в отставку Онлайн конференция Виктора Илюхина 26 апреля 2010 года.
Катынь: новые факты. Пресс-конференция в редакции газеты «Аргументы и факты» 28 апреля 2010 года. (видео)
Поляков в Катыни расстреляли немцы Онлайн конференция Виктора Илюхина 3 декабря 2010 года.
«Ельцин развалил всё, что мог», Виктор Илюхин, 26 мая 2010 года.
Скончался В. И. Илюхин.
«Узбекские» миллионы Гдляна «воевали» в Нагорном Карабахе"- Интервью Виктора Илюхина «Вести Азербайджан» 08.09.2010 года
Интервью В. Илюхина «Они привыкли воровать» // Издательский дом «Новый Взгляд» «Социалистическая Россия» : газета. — М.: 1997. — № 4. —

"Дела людей - их собственное дело..."

Авиакатастрофа под Смоленском 10 апреля 2010 года.

Тема представляет собою последовательность фактов от момента катастрофы и по текущее время.

Католическая вера играла в жизни польского лидера немаловажную роль. На фото: с понтификом Бенедиктом XVI в 2006 году.

Уважение к религиозным ценностям всегда отличало польского лидера. На фото: у Стены плача, в 2006 году.

Пассажиры самолёта

Список пассажиров

На борту самолёта находилось 96 человек^[4]^[5], в том числе 88 пассажиров и 8 членов экипажа^[6] (изначально сообщалось о 132 пассажирах^[123]), среди которых были президент Польши Лех Качиньский с супругой^[124]. Все они погибли^[4]. Ниже перечислены пассажиры самолёта, занимавшие государственные посты или являвшиеся общественными деятелями, а также деятелями культуры, искусства, науки и религии.

Представители руководства страны

Лех Качиньский — президент Польши
Владислав Стасяк — руководитель Канцелярии президента Польши^[125]
Анджей Кремер — заместитель министра иностранных дел
Томаш Мерта — заместитель министра культуры
Славомир Скшипек — глава Национального банка Польши^[126]

Представители вооружённых сил

Анджей Бласик — командующий ВВС, генерал-полковник^[127].
Тадеуш Бук — командующий Сухопутными войсками, дивизионный генерал.
Казимеж Гилярский — командующий гарнизоном Варшавы, бригадный генерал.
Франтишек Гонгор — начальник Генерального штаба Войска Польского, генерал^[128].
Збигнев Дембский (польск. Zbigniew D?bski) — член капитула военного ордена Virtuti Militari, подполковник.
Анджей Карвета — командующий ВМФ, вице-адмирал.
Бронислав Квятковский — оперативный командующий Вооружёнными силами Польши, генерал-полковник.
Станислав Коморовский — заместитель министра национальной обороны.
Станислав Наленч-Коморницкий (польск. Stanis?aw Komornicki) — канцлер военного ордена Virtuti Militari, бригадный генерал.
Агнешка Погрудка-Венцлавек — младший хоружий Бюро охраны правительства
Влодзимеж Потасиньский — командующий Специальными войсками, дивизионный генерал.
Александр Щигло — руководитель Бюро национальной безопасности Польши.

16 апреля маршал сейма, исполняющий обязанности президента Польши Бронислав Коморовский посмертно присвоил погибшим в катастрофе очередные воинские звания: Квятковскому и Бласику — генерала, Буку, Потасиньскому и епископу Тадеушу Плоскому — генерал-полковника, Карвете — адмирала флота, Гилярскому и епископу Мирону Ходаковскому — дивизионного генерала^[129].

Представители Парламента

Сейм

Ежи Шмайдзиньский — вице-спикер Сейма Польши^[124]
Кшиштоф Путра — вице-спикер Сейма Польши
Збигнев Вассерман (польск. Zbigniew Wassermann) — депутат Сейма, бывший министр-координатор специальных служб
Веслав Вода (польск. Wies?aw Woda) — депутат Сейма
Эдвард Войтас (польск. Edward Wojtas) — депутат Сейма
Гражина Генсицка (польск. Gra?yna G?sicka) — депутат Сейма
Пшемыслав Госевский (польск. Przemys?aw Gosiewski) — депутат Сейма
Лешек Дептула (польск. Leszek Deptu?a) — депутат Сейма
Гжегож Дольняк (польск. Grzegorz Dolniak) — депутат Сейма
Себастьян Карпинюк (польск. Sebastian Karpiniuk) — депутат Сейма
Александра Наталли-Свят (польск. Aleksandra Natalli-?wiat) — депутат Сейма
Аркадиуш Рыбицкий (польск. Arkadiusz Rybicki) — депутат Сейма
Йоланта Шиманек-Дереш (польск. Jolanta Szymanek-Deresz) — депутат Сейма
Изабела Яруга-Новацкая (польск. Izabela Jaruga-Nowacka) — депутат Сейма

Сенат

Кристина Бохенек — вице-спикер Сената Польши
Янина Фетлиньская (польск. Janina Fetli?ska) — сенатор
Станислав Зайонц (польск. Stanis?aw Zaj?c) — сенатор

Религиозные деятели

Юзеф Ёнец — католический священник, общественный деятель
Тадеуш Плоский — полевой епископ Войска Польского, дивизионный генерал
Мирон (Ходаковский) — архиепископ Польской православной церкви, ординарий Войска Польского, бригадный генерал
Адам Пильх (польск. Adam Pilch) — евангелический полевой капеллан, полковник
Ян Осинский (польск. Jan Osi?ski) — полевой капеллан Войска Польского, подполковник^[130]
Здзислав Круль (польск. Zdzis?aw Kr?l) — капеллан варшавского отделения Объединения Катынских семей
Анджей Квасник (польск. Andrzej Kwa?nik) — капеллан Федерации Катынских семей
Роман Инджейчик (польск. Roman Indrzejczyk) — капеллан президента^[131]
Рышард Румянек (польск. Ryszard Rumianek) — священник, профессор, ректор Университета им. Кардинала Стефана Вышиньского

Посмертно присвоены воинские звания: епископу Тадеушу Плоскому — генерал-полковника, архиепископу Мирону — дивизионного генерала, Пильху — бригадного генерала.

Общественные деятели

Тереза Валевская-Пшиялковская — представитель организации «Федерация катынских семей»
Габриэла Зых — представитель организации «Федерация катынских семей»
Стефан Меляк (Stefan Melak) — председатель Катынского комитета
Анджей Сариуш-Скомпский (Andrzej Sariusz-Sk?pski) — председатель Федерации катынских семей
Божена Лоек (польск. Zenona Bo?ena Mamontowicz-?ojek) — председатель Польского катынского фонда

Другие

Йоанна Агацкая-Индецкая (Joanna Agacka-Indecka) — председатель Верховного совета адвокатов
Анна Мария Боровская — представитель общества «Федерация катынских семей»
Анна Валентынович — общественный деятель, одна из основателей «Солидарности»
Павел Выпых (Pawe? Wypych) — государственный секретарь Канцелярии президента Польши^[132].
Мариуш Казана — заведующий протокольным отделом в министерстве иностранных дел Польши, директор Дипломатического протокола МИД
Мария Качиньская — супруга президента Польши
Рышард Качоровский — последний президент Польши в изгнании
Януш Кохановский — омбудсмен Польши
Януш Крупский — директор Управления по вопросам ветеранов и репрессированных лиц
Януш Куртыка — глава Института национальной памяти
Станислав Микке (польск. Stanis?aw Mikke) — заместитель председателя Совета охраны памяти борьбы и мученичества
Пётр Нуровский — президент Олимпийского комитета Польши^[133]^[134]^[135]^[136]
Мацей Плажиньский — председатель международного объединения поляков «Вспульнота польска»
Анджей Пшевозник (Andrzej Przewo?nik) — секретарь Института военной истории Польши
Войцех Северин (Wojciech Seweryn) — представитель семей офицеров, погибших в Катыни
Лешек Сольский — представитель организации «Федерация катынских семей»
Чеслав Цивиньский (Czes?aw Cywi?ski) — председатель Всемирного союза бойцов Армии Крайовой
Януш Закженский — актёр и педагог.

По информации газеты «Rzeczpospolita» (Польша), на борту должен был находиться и брат президента Ярослав Качиньский. Его отсутствие стало случайностью, в последний момент он не смог присоединиться к делегации из-за состояния здоровья матери^[137].

"Но есть и Божий суд..."

М.Ю.Лермонтов.

Фальсификация истории. Катынь. А. Вассерман 10.11.2017

В Смоленске в КВЦ им. Тенишевых 10.11.17 состоялся общественно-педагогический семинар «Исторические фальсификации и общественные механизмы противодействия им».

Видео: Смоленская телестудия "ПРОСВЕЩЕНИЕ"

02.06.2019 Афера века: как переписывали историю.

Каким основными фактами разбивается в пух и прах официально принятая версия событий середины прошлого века. Каковы главные «доказательства» мемopиальцев, почему они не выдерживают никакой критики и проверки. Полный фактологический разбор ситуации проводят ведущий Игорь Шишкин и доктор исторических наук, профессор Алексей Плотников.