Вернемся к проблеме неплатежей. Из того, что говорилось выше по этому поводу опять сама собой напрашивается мысль, что ограничительная денежная политика правительства была в принципе не верна. В самом деле. Сначала предприятия наращивают долги друг другу и ЗА СЧЕТ ЭТОГО продолжают производство, затем правительство посредством эмиссии закупает всю произведенную продукцию, т.е. оплачивает долги. Тем самым те деньги, которые ранее существовали в виде долговых обязательств или в виде простого словесного обещания заплатить, превращаются в реальные рубли. Настоящим эмитентом, стало быть, были предприятия, они определяли объем эмиссии, правительство и печатный станок выполняли затем лишь техническую функцию «материального обеспечения» этой эмиссии. Ограничивать эмиссию в этих условиях означало со стороны правительство примерно то же самое что «выдернуть из розетки» печатный станок – это больше походило на диверсию или саботаж, чем на какую-то политику. Критики правительства эту основную свою идею воплотили даже в еще более яркий художественный образ. Сдерживать рост денежной массы, говорили они, это тоже самое, что ползать по полу, собирая воду тряпкой, в то время как вода хлещет из сорванного крана. — Очень ярко и доходчиво, очень, но… Пока критики правительства оттачивали свои риторические приемы, сами неплатежи обрели совсем иной характер.
Наивно-романтический период неплатежей, коему был свойственен описанный выше алгоритм: неплатежи – кредиты ЦБ (взаимозачеты) – инфляция – зажатие кредитов – неплатежи и т.д. – период этот очень быстро прошел. В конце 1994 года появился доклад правительственной комиссии «О причинах неплатежеспособности предприятий…» (РГ от 24.09.94 и 8.10.94), который показывает, что вся ситуация с неплатежеспособностью вышла к тому времени в некое новое измерение, так что одномерные представления об инфляции, как монетаристские, так и какие угодно другие, описанные в учебниках по экономике, в «наших условиях» оказались совершенно неадекватны.
Прежде всего, авторы доклада опрокидывают ряд расхожих версий неплатежеспособности, которые «звучат с политических трибун и телевизионных каналов, содержатся в служебных записках и письмах на имя главы государства, в правительство, а так же в документах ведомств и различных инициативах по совершенствованию реформ.»
Одна из таких версий состоит в том, что неплатежеспособность – следствие «утери доходов» предприятиями из-за налоговых изъятий др. причин. – Комиссия показала, что у неплатежеспособных предприятий по сравнению с 1989 г. произошел рост доходов в 6-26 раз (при подсчете в $). Таким образом:
«Версия связи неплатежеспособности со снижением доходности совершенно не подтверждается… Исследование… выявило, наоборот, противоположную тенденцию. Неплатежеспособные предприятия отличает бОльшая легкость получения чистых доходов, чем это получается у плетежеспособных».
Другое объяснение неплатежеспособности: в стране упал платежеспособный спрос, потребителям нечем расплачиваться. – Авторы доклада и эту версию ставят под сомнение:
«Не выявлено принципиальных различий между отечественными потребителями (якобы неплатежеспособными) и экспертными дебиторами… Создается впечатление, что предприятия намеренно ведут свою деятельность в пользу западных партнеров…»
Т.е. предприятия себе в ущерб фактически кредитуют западную экономику своими ресурсами. Что касается внутреннего рынка, то предприятия неплатежеспособны здесь не потому, вернее не в том смысле, что ИМ не платят потребители, а в том смысле, что ОНИ не платят своим поставщикам, отвлекая соответствующие средства на посторонние цели. – Однако здесь–то, в этих самых «посторонних целях» и сокрыт корень явления…
Я помню, как в начальный период реформ постоянно звучали разговоры о нехватке оборотных средств, необходимости их индексации и т.п. Несомненно, что это соответствовало действительности в первое время после начала реформ. Но, как показывают авторы доклада, к 1994 г. все радикально изменилось: оборотные фонды именно неплатежеспособных предприятий чрезвычайно возросли за счет банковских кредитов и вовлечения, «всасывания» ресурсов платежеспособных предприятий, по отношению к которым неплатежеспособные оказываются в роли «вампиров». Большую часть этих ресурсов предприятия транзитом отправляют дебиторам, меньшую часть используют для валютных спекуляций и еще меньшую – на содержание производства, которое в этой схеме становится «побочным» занятием.
А дебиторы – это кто? Это во первых, упомянутые выше западные партнеры, и, во-вторых, отечественный торговый и теневой капитал. Казалось бы, предприятия должны были бы озаботится огромной дебиторской задолженностью и организовать бурную деятельность, направленную на возвращение долгов. «Этого нигде не было обнаружено. Все разговоры об усилении работы с дебиторами остаются разговорами», — констатируют авторы доклада. «Создается впечатление, — продолжают они далее, — что вопрос контроля дебиторской задолженности погружен в нарочитый туман, и это свойственно всем неплатежеспособным предприятиям». Далее следует единственно возможный вывод:
«Выгоды определенных лиц или фактор невидимой предоплаты являются главной причиной роста дебиторской задолженности… Ссуживание оборотных средств… безусловно интересно тем, кто санкционировал подобную сделку и получил от этого невидимые комиссионные».
Кто же эти «определенные лица»? Ясно кто – администрация предприятий. И в заключение – несколько штрихов, показывающих некоторые особенности явления:
«По сравнению с общим числом предприятий, испытывающих финансовые трудности и трудности сбыта (а их десятки тысяч), количество авторов и дирижеров неплатежей достаточно ограничено… Фактически несколько десятков предприятий страны настолько повлияли на развитие неплатежеспособности, что она стала распространившейся нормой экономического поведения… В распространении неплатежеспособности ключевую роль играет ограниченное число… предприятий, обладающих способностью «засасывать» чужие ресурсы в гигантских масштабах… Образцом таких «дирижеров» являются предприятия нефтепереработки…».
Поскольку с юридической точки зрения действия неплательщиков далеко не всегда являются криминалом, постольку авторы доклада характеризуют соответствующий бизнес не как «преступный», а как «аморальный» — это видимо самое «страшное» слово, которое нашлось в их лексиконе и которое можно употребить без юридических последствий. Эта «дипломатичность» не мешает им однако сделать следующее заявление:
«Выгодность аморального бизнеса для производителей вовлекает их в некий общий заговор, когда выдвигая в первых рядах «больных и сирых», все давят общим фронтом на государство в лице правительства… Мощное идеологическое и пропагандистское давление… Общий заговор аморальности ставит правительство в ситуацию единственного объекта обвинения… Весь строй критики ведет к идее очередной амнистии неплатежей.»
То есть к вымогательству денег, денег, и денег под предлогом «объективных трудностей» и вызванной ими неплатежеспособности.
Итак, неплатежи – это очень просто… впрочем, не очень-то просто. С одной стороны, действительно, неплатежи, это когда вам за вашу продукцию либо вообще не платят, либо платят с задержкой и вы таким образом «теряете» либо всю ее стоимость, либо ее часть вследствие инфляции. Соответственно, кто-то другой «находит» эту вашу «потерю». То есть неплатежи – это «просто» способ отчуждения, ЭКСПРОПРИАЦИИ собственности. Сложность однако в том, что собственность, о которой идет речь, ФАКТИЧЕСКИ — нечто совершенно неопределенное, даже если ее юридический статус вполне очевиден. Это бывшая государственная = социалистическая собственность, ставшая собственностью акционеров. Однако акционеры в большинстве случае не имеют возможности контролировать эту собственность, даже не имеют представления о ее структуре, о том, что с нею происходит и т.д. не имеют даже особого желания вникать во все эти «детали». Поэтому собственность фактически является бесхозной, ее реальным распорядителем и псевдособственником оказывается администрация, но вот в том-то и дело, что лишь ПСЕВДО: даже если администрация владеет некоторым количеством акций – это количество поначалу было невелико (по закону оп приватизации администрации отходило 5% акций). Таким образом возникает ситуация когда собственник не управляет собственностью, а кто управляет – не собственник. Поэтому он начинает управлять ею в своих личных интересах – отсюда неплатежи. Администрация предприятий поставляет продукцию и не настаивает на оплате этой продукции, разумеется за определенное вознаграждение со стороны потребителя – вот и все, вся сермяжная правда этого явления. Единственное, что здесь замечательно, так это явно проявляющееся здесь органическое соответствие, сродство социалистической бесхозяйственности с капиталистической. Свободу и безответственность советские хозяйственники использовали не для того, чтобы стать капиталистами, собственниками, наживать «огромные барыши» и т.п. но для того, чтоб разворовывать «собственные» предприятия – то, чем они по большому счету всегда и занимались, но прежде – по мелочи, а сейчас, в условиях «рынка» их деятельность обрела настоящий размах и масштаб – это разворовывание не только «собственных» предприятий, но косвенным образом и госбюджета, и всей экономики. Таким образом мы имеем дело процессом ПРИВАТИЗАЦИИ фактически бесхозной собственности. При этом опять таки характерная деталь: в ходе этой приватизации средства производства превращаются в валютные счета, яхты, виллы и т.п. короче в фонд потребления или, в лучшем случае, фонд спекуляций новой — старой элиты. — В этом опять проявляется все мурло «крепкого хозяйственника» советского типа: как можно меньше работать и как можно больше хапать и жрать – таков его этический идеал расцветший в ходе реформ, но зародившийся несомненно в советское время, причем в той среде – начальничков всех рангов и мастей, — которая и в сталинские времена никогда не голодала.
Таким образом, приватизация, о которой идет речь, так же оказывается с двойным дном – это приватизация, в ходе которой происходила декапитализация экономики, т.е. превращение средств производства в средства потребления. Таким образом противоречие управленец – не собственник, собственник – не управленец дополняется очередной разрушительной диадой: собственник — не производитель, но потребитель -паразит, выражаясь деликатней, рантье, причем в самом худшем его виде. Иначе говоря, реальные собственнические отношения, которые по замыслу реформаторов должны были оздоровить производство, возникали за пределами производства, за счет производства, в ущерб производству – очевидный очередной тупик. Собственник, которого ожидали как спасителя, оказался всего лишь вором.
Если бы не это обстоятельство, то с этой экспроприацией-приватизацией можно было бы смириться и даже счесть ее явлением положительным. В конце концов приватизация за исключением немногих случаев не может быть справедливой, ее НЕВОЗМОЖНО сделать справедливой. На начальном этапе приватизация НЕ МОЖЕТ НЕ БЫТЬ экспроприацией, т.к. невозможно «все поделить», не разрушая в значительной мере производительный потенциал экономики. Поэтому если предполагается производительный потенциал сохранить и даже создать возможности для его обновления и роста, то средства производства необходимо передать в руки относительно немногих собственников, в ущемление прав прочих граждан. Это объективно неизбежно и необходимо. Но если приватизация в общем случае «по определению» несправедлива, то в конце концов какая разница освящена эта