ДРАМА «КРАСНОГО ПОТРЕБИТЕЛЯ»
Петров Дмитрий
I.
В разные времена советский человек был разным.
Вел себя по-разному. Разного хотел. Разное имел. И, стремясь, по большому счету, к одному – торжеству коммунизма - по счету меньшему стремился к разному. Кто-то – к новым особым благам и привилегиям, а кто-то – к «неуклонному повышению благосостояния масс трудящихся». Кто бы он ни был, он всегда хотел есть, одеваться иметь крышу над головой и удовлетворять культурные потребности. Т.е., как ни крути, а всегда оставался потребителем.
Этот «красный потребитель» имел свои особенности. Отраженные, кстати, не только в руководящих документах, но и, скажем, в песне Галича: «…а сырку к чайку или ливерной - тут двугривенный, там двугривенный, а где ж их взять?..»
Или – Василием Аксеновым, что свел у гастронома на идейном ринге двух типов, являющих не только уровень потребительских ожиданий, но и два враждебных подхода к этому уровню, да и ко всей окружающей действительности.
«…Шли две эпохи. Одна вцепилась в другую. Неопрятный старик в обвисшем пиджаке… волокся за длинноволосым джинсовым парнем:
- Сорок лет сражаюсь за социализм! Не позволю! Пошли куда следует! Сейчас тебя научат, как агитировать!»
И – обращаясь к свидетелям – старик взывает: «…Видите, ходит и шипит.
- Сами вы шипите, сами шипите, - бездарно оборонялась джинсовая эпоха».
Старика урезонивают: мол, отвали, отец! Но тот внушает: « …ходит с портфелем по гастроному и шипит! Ведь он же высказывался, что в магазинах нет ничего! Так и говорил, враг…
- А что, в магазинах ВСЕ есть?
- Все, что надо, есть! – (внимание: в этих словах - и уровень притязаний доджинсовой эпохи, и ее видение места т.н. «простого человека»), - Все, что надо простому народу - есть. Вот вам макарончики, вона – крупа, масла триста грамм … Булки белые лежат! – взвизгнул он, - Это те, которые зажрались, те шипят! Мы жизнь кладем, а он всем недоволен!
- А вы всем довольны?
- Я – доволен! Я сорок лет сражался! В лаптях… в лаптях… а они – с портфелями…» .
Таких примеров (и не только литературных) - множество. Но этот тем и хорош, что литературный – т.е., отделяя читателя от конфликта, выводя за его пределы и позволяя смотреть со стороны (а сегодня – и с расстояния в 30 лет) - передает средствами изящной словесности пережитую нами реальность
Впрочем – о чем это я? Кем пережитую реальность?
II.
Мы глядим на Союз из эпохи, где живет уже взрослое поколение, для которого джинсы – это никакое не «вечное советское заклятье», а просто штаны. Поколение, не знающее очередей той поры с их номерками на ладонях и отмечаниями с 5 утра.
Это объясняет, почему ребята, не заставшие той нищей скудости, порой подвергают ее сомнению: мол, «непобедимое учение» гласит: так быть не могло! А как же – было? А, может – не было? Может - это все поклеп на «самый справедливый строй»?
И то верно: времени минуло достаточно, чтобы поставить публичную правду и неправду о той эпохе в зависимость от манеры склеивать кадры хроники… Это легко - представить самой широкой аудитории документальный фильм, из которого она сделает вывод, что советский человек купался в изобилии. Какие «макарончики»?! Какие «масла триста грамм»?! Вот они – миллионнотонные удои! Вот поголовье скота! Вот – штабеля кур, горы икры и гроздья винограда, оттененные батареями шампанских вин и коньяков…
И никаких электричек из Тульской, Калужской, Ярославской, и прочих областей, на которых жители катили в Москву купить мяса, и о которых сложили загадку: «длинное, зеленое, с красной полосой – утром днем и вечером пахнет колбасой». Какие электрички? Где зафиксированы?
Однако – факт: как нынче в Москву устремляются за «возможностями», так тогда ехали – за пристойной едой.
III.
Понятно, что эта тема не только бездонна, как авоська, но и многогранна.
Но вопрос не в том, что советский народ-труженик работал как-то не так. И речь не об ошибках руководства. И не об исторических причинах неурядиц (да, наша история ими богата). И не о том, что мировой капитал выкручивал красной экономике все конечности гонкой вооружений. И даже не о том, почему она оказалась несостоятельной системой хозяйственных отношений. Короче – дело не в объяснениях. Людей объяснения интересуют мало. Дело в отношении советского человека к товару.
О! Это было очень хорошее отношение.
Не стоит думать, что советский человек был неразборчив, лишен вкуса и склонен безропотно, что называется, «лопать что дают». Отнюдь. Он ценил красивые, добротные – «фирменные» - вещи. А если их не было, не гнушался и родными – произведенными тайком на Малой Арнаутской улице и украшенными самострочными иностранными лейблами. И при этом искренне сокрушался: как же так, товарищи - гады-цеховики шарашат все – от трусов до дубленок – а социалистическая индустрия гонит хлам несусветный… Нет, понятно, что танки и ракеты у нас первый сорт – доказано во Вьетнаме и в Афгане – но в смысле потребительских товаров, граждане, слишком многое у нас недоработано…
И касалось это всего: от прокладки умывальника - до вожделенной машины «Жигули», попутно порождая колоссальную индустрию блата, подкупа, унижений. Оно и понятно почему Евгений Евтушенко распинался в тоске:
«…заискиваем с видом самовянущим
перед официанкой-самоварищем,
перед аэрофлотовской кассиршей…
Великий спринтер в магазине мебельном
Становится, заискивая, медленным.
Заискивает физик – гений века –
Перед водопроводчиком из ЖЭКа» ,
а народ не без цинизма напевал:
«За прилавком я стою –
Дефициты продаю
И подружкам, и родным.
Остальное – остальным» .
Но остальные «остального» не желали. И в поисках дефицита породили практику, обозначенную термином: достать. Т.е. - хитрым манером обрести нечто такое, что не купишь за прилавком. В итоге возникала ситуация, когда товар - объект желаний - широкому потребителю был доступен именно в режиме доставания.
Между тем, в обществе выделялось меньшинство, имевшее привилегию вполне рутинной, обиходной покупки того, что остальные доставали. Страна полнилась легендами о «сотых секциях ГУМа», где для начальства есть все что угодно… Эта зримая разница в возможностях рыла пропасть между социальными слоями в «обществе социальной справедливости». Нет, ропот был тих, просто доставали все усердней, интенсивней, шустрей…
Такое отношение клеймили газеты. Называя убийственным словом «вещизм». Заголовки статей в «Комсомолке» предупреждали: «Небезобидны эти наклейки!». И точно. Как вскоре выяснилось, не стоило преуменьшать мощь наклейки, как орудия идеологической войны.
IV.
Но что толку было клеймить пресловутый вещизм, если с первых дней внедрения советской модели социалистического строительства именно материальное потребление было сделано фундаментом, на котором строилось разъяснение народу, чем новое общество лучше старого. И почему станет еще прекрасней. Вот как писал о будущем большевик Артем Веселый – с той же оглядкой за бугор да на товар: «кругом шоссейки, молочные заводы, страхкассы, электричество. У каждого велосипед, а то и автомобиль. Ты тут целый месяц влачишься на лошаденке, а там – машина – фрррр… Землю разделает, не земля – мука... Кругом телефоны... С машиной Америка до того дошла, что и работать никому не надо. В праздник одевается мужик чище русского буржуя» . Плохо, что ли? И разве один был такой – Артем Веселый? Тысячи их были - агитаторов-пропагандистов, обещавших изобилие в нашей юной прекрасной стране. И им верили. И рабочие, и крестьяне.
Это уж потом засочиняли частушки:
«Ох уж эта наша власть -
Никому пожить не дасть…» .
С чего бы? Да с того, что обещать-то обещали. Да не дали.
А по ту сторону «железного занавеса» мир вещей все больше отражал мир идей. Концепты свободного рынка и представительной демократии воплощались ассортименте демократии потребительской. Настолько богатом, что реакцией на него стал протест против потребительского общества. В Союзе таким протестом и не пахло. Потребительское общество становилось мечтой миллионов, а Запад - модой.
Менеджерам распределительной системы никак не удавалось сделать модным советское. Ибо атомные ледоколы, спутники, заводы и танки на попу не натянешь и на макушку не напялишь, как джинсы Wrangler и кепочку Levi’s.
А средства коммуникации мало-помалу достигли уровня, когда наличие этой кепочки в мире скрыть было уже невозможно. Больше того – все более захватывающими и привлекательными чем все штучки-дрючки, стали образы и стили мира, лежащего вне «оплота социализма». Зря, что ли был момент, когда за видеомагнитофон предлагали «Жигули»? Зря разве до прорех засматривали журналы? Желание носить здесь то же, что и там, перетекало в стремление жить здесь, как там.
Так пустоту, возникшую там, где могла быть мода на советское, заполняли модой на западное. Запад наладил трансляцию в Союз своих смыслов через материальный носитель – вожделенный «дефицит»… И она стала эффективней радиоголосов.
То был один из самых целенаправленных смыслопроводящих товарных потоков XX века. Вряд ли стоит утверждать, что именно этот фактор определил исход исторического спора систем.
Но последним в списке он не был.
