Государство будущего. Производство и потребление в социальном государстве

Автор: Баллод Карл

Как в СССР думали и действовали Категория: Баллод Карл

В этой книге профессор К. Баллод (Баллодис) сделал попытку показать трансформацию капиталистической Германии из ее тогдашнего состояния в социалистическое общество мирным путем и описать суть социализма. При этом социализм явился бы более экономной системой, чем капитализм. Работа стала одним из оснований для разработки плана ГОЭЛРО. Перевод с немецкого. А. Гродзинского под редакцией и с предисловием приват-доцента М. В. Бернацкого. Издание книгоиздательства “Дело” С.-Петербург. 1906 г. Тип. М. П. С. (Т-ва И. Н. Кушневрев и К⁰), Фонтанка, 117

Предисловие редактора

Предисловие, написанное Каутским к книге Атлантикуса, является для нее достаточной рекомендацией. Тем не менее, мы считаем нелишним предпослать интересной работе немецкого ученого несколько замечаний со своей стороны. К этому нас побуждает в значительной мере желание указать на несогласие редакции с некоторыми принципиальными посылками и заключениями автора. Правда, Каутский, со взглядами которого редакция вполне солидарна, в своем предисловии отметил некоторые промахи; однако, он, по вполне понятным причинам, останавливался больше на таких разногласиях с Атлантикусом, выяснение которых было важно с немецкой точки зрения. Нам, например, кажется положительно необходимым указать на государственно-социалистические наклонности автора, ясно проглядывающие во многих местах его книги. Если идея авторитарного социализма в глазах западного человека окончательно дискредитирована, то у нас, благодаря особым условиям нашей общественно-политической жизни, она может рассчитывать на известный успех. Относительно индифферентное трактование Атлантикусом политических условий разрешения социальной проблемы коренным образом противоречит историко-философской концепции марксизма и должно быть нами отмечено. Но прежде чем говорить о наших разногласиях с автором, о слабых сторонах его общественно-исторических взглядов, мы должны отметить положительные достоинства работы Атлантикуса, побудившие нас предложить ее перевод вниманию русских читателей.

По псевдониму, избранному автором, можно подумать, что его книга будет напоминать или социальный роман, или произведения старых утопистов-социалистов. Но читатель напрасно будет искать в работе Атлантикуса полета художественной фантазии, живописного изображения благ “государства будущего”.

Большая часть книги заполнена сухими статистическими выкладками, объединенными одной руководящей идеей: “при надлежащей организации производства, под условием использования всех возможных уже теперь технических усовершенствований, доход рабочего может быть удвоен и утроен, а рабочее время понижено до половины прежнего размера”. Современные страдания массы населения в капиталистическом хозяйстве объясняются организацией последнего, нецелесообразной с точки зрения общественного блага. Пошлые замечания о всеобщей нищете, которая должна будто бы царить в социалистическом государстве, коренятся в одностороннем и недостаточном изучении производительных сил; автор, обладающий громадной эрудицией, не пожалел труда рассеять, по крайней мере относительно германского хозяйства, это прискорбное заблуждение. С уверенностью можно сказать, что всякое компетентное лицо, приложившее метод Атлантикуса к изучению других капиталистических стран, придет к тому же выводу.

Планомерная хозяйственная работа нации, мыслимая только в рамках социалистического строя, может устранить нищету.

Сделанное заключение является в высшей степени ценным: оно должно заставить господ индивидуалистов поубавить свой полунасмешливый, презрительный тон насчет “несбыточных и вредных утопий социализма”. Индивидуалистическая экономика полезна только для “имущих классов”, являясь источником бесчисленных страданий “неимущих”: вопреки доводам сторонников “частной инициативы” экономически мыслимо избегнуть этих страданий.

Если проникнуться важностью добытого Атлантикусом научного результата, то, может быть, рассмотрение его статистических выкладок не покажется скучным; может быть, у читателя пробудится даже желание с карандашом в руке следить за развитием работы автора. Читатель, при этом, заметит, что Атлантикус не делает никаких произвольных допущений, не говорит о “медовых реках в кисельных берегах”: он предполагает только утилизацию status quo современного технического прогресса. Его скорее можно упрекать в излишней осторожности, чем в увлечении.

Может быть, некоторые главы книги Атлантикуса будут не совсем понятны для неспециалиста; в этом случае ему придется принять на веру заключения автора, эрудиция и научная добросовестность которого стоят вне всякого сомнения.

Итак, мы видим, что “государство будущего” представляет собою не утопию в общепринятом смысле этого слова, а статистически-экономический трактат, составленный по всем правилам академической дисциплины; в этом отношении, по своему типу, он ближе всего подходить к работам Кропоткина — “La conquête du pain” и “Fields, Factories and Workshops”. Конечно, мотивы Атлантикуса и Кропоткина — различны, но тот и другой стараются путем анализа эмпирических данных доказать экономическую возможность лучшего хозяйственного строя, Атлантикус — сторонник государственной регламентации, централизации производства, и, без всякого сомнения, его планы гораздо более реализуемы в первое время после обобществления. Анархический идеал Кропоткина зиждется в конечном счете на “добрых инстинктах человека, толпы”; он покоится на скрытом признании естественной гармонии. Может быть, Кропоткин и прав для отдаленного будущего, но гораздо лучше в человеке видеть всего человека, с хорошими и дурными страстями. В силу этого не приходится социальные изменения ставить в зависимость от психологии отдельного лица или минутного настроения толпы. Социальные инстинкты только в рамках социалистического государства могут развиться настолько, что впоследствии окажется излишней всякая регламентация, трение между индивидуумами сведется на нет. Пока же не произойдет такого коренного психического перерождения, то без “всеобщей трудовой повинности”, дающей право на нормальное существование, очевидно, не обойтись. А такая повинность может быть декретируема только центральной общественной властью, получившей свои полномочия от народа.

От увлечений, свойственных Кропоткину, Атлантикус совершенно свободен. Однако, желание стоять на строго реальной почве заводит нередко автора в дебри непозволительного оппортунизма. Он привносить в свое “социальное государство” много атрибутов современности, вроде сохранения постоянного корпуса офицеров, одногодичной всеобщей воинской повинности и пр. Чтобы ослабить противодействие “имущих классов” обобществлению средств производства, Атлантикус предлагает выкупать землю, фабрики и заводы по цене, превосходящей рыночную. С особенною заботливостью он относится к прусским аграриям, убеждая социал-демократов, что юнкера гораздо скорее промышленной буржуазии согласятся на компромисс: они-де — естественные враги капитализма. Известно, что аграрная струя питала государственно-социалистический источник в Германии; что аграрии сами доходили до проектов социализации, — например гр. Канитц предлагал огосударствление хлебной торговли. Однако, этот прусский аграрный социализм был совершенно лишен демократических моментов — и автор предлагает союз с ними социал-демократической партии! Вообще, даже во имя практичности проекта, нет никакого основания взваливать лишнее бремя на плечи трудящегося населения, в виде дорогой выкупной операции. А если принять во внимание, что только в борьбе общественных классов создастся новый социальный строй, то осторожность реформ автора сама собой оказывается ненужной.

Строго научный характер труда Атлантикуса нами указан; однако, псевдоним, избранный для себя автором, заглавие книги — невольно заставляет задуматься, нет ли преемственной связи у “государства будущего” с великими утопиями новых веков, не представляет ли эта книга одно из звеньев никогда не прерывавшейся цепи утопических построений.

О чем говорить знаменитая “Утопия” Томаса Мора, появившаяся в начале 16‑го ст.?

Великий канцлер Англии уже замечал антагонистический характер капиталистического хозяйства; пред его глазами развертывалась ужасающая картина первоначального накопления. В своей “Утопии” он подверг самой резкой критике основы существующего строя и корень зла нашел в индивидуалистическом характере хозяйства. Спасение он усматривал в экономике, перестроенной на коммунистической почве. “Единственное средство разделить имущество равномерно и справедливо и положить начало всеобщему благополучию заключается в том, чтобы уничтожить право собственности. Пока она будет служить фундаментом общественной постройки, самым многочисленным и производительным классам остается на долю только бедность, горе и отчаяние”¹*. Томас Мор раскрывает перед нами целую картину коммунистического общежития. Сила изображения покоится, главным образом, на критике существующего; всеобщее благополучие основывается на устранении тунеядцев. Нет анализа роста производительных сил под влиянием планомерного ведения хозяйства. Поскольку встречаются такого рода аргументы, они носят отвлеченный характер, не имеют эмпирической почвы под ногами. Так, например, Томас Мор думает, что для удовлетворения всех потребностей достаточно 6 часов работы в день. Почему? Мор заявляет, что в Утопии все жители привлечены к работе, нет праздных и ленивых людей… Этим еще не опровергается заявление противников коммунизма о создаваемом им царстве нищеты.

“Утопия” только поставила социальную проблему, научно ее не разрешив. Самый путь достижения лучшего будущего представлен вне исторической перспективы: подобно тому, как мудрый Утоп установил благоденствие среди своих подчиненных, так и в настоящее время счастье населения находится в руках власти: благомыслящий монарх может сменить индивидуалистические устои хозяйства на коммунистические. Такой же характер слабо обоснованных коммунистических фантазий носят утопические романы Кампанеллы, Бэкона, Верраса и др. Нить коммунистической мысли никогда не обрывалась: великая французская революция, героическая эпоха буржуазии, ознаменовалась даже попыткой осуществить на деле новый социальный мир — мы имеем в виду заговор Бабефа.

Начало ассоциации в противовес торжествующему индивидуализму было выдвинуто также школами Сен-Симона и Фурье. С новыми данными в руках, они подвергли основы существующей экономики уничтожающей критике; они показали, какие классы общества пользуются привилегией праздности и сытости. Надлежащая организация общественного труда, предполагающая устранение частной собственности на средства производства, может разрешить социальную проблему, Вопрос об экономической возможности нового социального строя стоял для них выше всякого сомнения: они предполагали громадное усиление производительности труда, как результат упорядоченного общежития. Фурье, если оставить в стороне его фантастические рассуждения об изменениях природы под благотворным воздействием фаланг, высказал глубокую идею, что только социалистическое хозяйство сможет сочетать в себе все преимущества современных крупного и мелкого производств.

Тем не менее, его доводы не могли казаться особенно убедительными, за отсутствием надлежащего эмпирического фундамента. Капитализм в это время уже праздновал свою победу. Одной из типичных сторон капиталистического хозяйства является “рационализм”, стремление точно учесть рыночные конъюнктуры. Его адептов надо было побеждать таким же учетом производительных сил “царства фаланстер”.

Само собой разумеется, для этого нужно было иметь под руками детальное обследование, по крайней мере, главных сторон хозяйства, чем наука еще не обладала. Но наиболее характерная черта утопического социализма — не в произвольных построениях будущего, а в наивных представлениях процесса общественно-экономического развития. Рабочий класс, социальными глашатаями которого выступали утописты, не рассматривался ими, как определенная историческая сила, могущая на своих плечах вынести будущее: взоры обращались либо к престолам монархов, либо к карманам буржуазии.

Богатая социально-политической литературой эпоха 40‑х годов во Франции не прибавила многого для научного углубления социалистического течения. Знаменитый Луи Блан только популяризировал идею “организации труда”. Его проекты “национальных мастерских” были построены на общих положениях; сомнительно, чтобы Блан оказался способным реализовать свои предложения, даже если бы дело устройства мастерских не было преднамеренно вырвано из его рук. Не есть ли отсутствие конкретно построенного проекта одна из главных причин, почему кумир парижских рабочих отклонил от себя предложенную последними диктатуру?

Об утопическом романе Кабэ — “Путешествие в Икарию” мы могли бы и не упоминать, если бы не громкая популярность этой мало содержательной книжки. “Voyage en Icarie” — довольно грубый слепок с “Утопии” Мора, с той же социально-философской подкладкой, с тем же арсеналом аргументов.

Маркс и Энгельс — первые — сообщают социализму строго научный характер. Уже “Коммунистический Манифест” прочно связал идею социалистической кооперации с классовой позицией пролетариата. Желательна или нежелательна система хозяйства, противоположная индивидуалистической — капиталистической, — она растет уже в недрах последней. По мере развития исторического процесса детали будущего строя яснее станут выплывать перед нами. Тенденции жизни, которые прежде казались рожденными в головах утопистов, обусловливались реальной действительностью. По-видимому, отпадала даже необходимость образно представить себе будущий строй. Несомненно, всякая попытка нарисовать застывшую картину социалистического государства грешит в методологическом отношении: здесь не учитывается момент “движения”, постоянной эволюции.

Однако, чем ближе к человечеству придвигается экономическое раскрепощение, тем естественнее становится потребность конкретизировать ближайшее будущее социалистического строя. С одной стороны, язвы капитализма начинают раскрываться все больше и больше, с другой — наука дает обильный запас цифр и наблюдений. В сферу построений будущего вторгается властная диффенциация: художественные натуры создают образы будущего (Бэллами, В. Моррис), академически настроенные умы ищут точного учета хозяйственных, правовых и др. моментов. Переживаемая нами эпоха вышла за пределы неясных, полуромантических — полунаучных мечтаний. Клич нашего времени — организация исторических сил; ему в области науки соответствует детально сконструированный идеал ближайшего будущего. По крайней мере, подобного рода проект должен находиться в руках пролетариата ко времени его окончательной победы.

Таким образом, генетическая связь между “утопиями” и работой Атлантикуса существует, хотя они совсем не похожи друг на друга. И те, и другие являются выразителями одной и той же потребности, только в различные исторические моменты. Недостаточно ярко выраженные капиталистические отношения, пережитки старого, некоторая неопределенность рабочей идеологии настраивали творцов утопий на поэтический лад, вызывали в них работу фантазии. Среди грохота фабричных машин, среди лязга распиливаемых железных полос, в чаду и дыму — рождаются прозаические “Атлантиды”.

Попытка Атлантикуса — не первая в своем роде, но — самая совершенная, насколько нам известно. “Freiland” Гертцки достаточно оценена самим автором книги.

Произведенные Атлантикусом расчеты интересны не только как показатель экономической возможности нового строя; они прекрасным образом подтверждают глубокую историческую идею марксизма. Еще “Коммунистический Манифест” говорит, что буржуазная экономика, доведя производительные силы народов до высокой ступени развития, в дальнейшем сама становится тормозом их роста. “Производительные силы... уже не только не способствуют развитию буржуазных отношений собственности, но, напротив, стали слишком могучи для этих отношений, которые для них превращаются в путы... Буржуазный строй слишком тесен, чтобы вместить богатства, созданные в его же недрах”.

Атлантикус прекрасно показал, во что можно превратить хозяйство, если планомерно его организовать и воспользоваться всеми уже теперь мыслимыми техническими средствами. Но для этого нужно, чтобы целью хозяйственной деятельности было не получение прибыли, не индивидуалистический мотив капиталиста, а всеобщее благо. Полное развитие производительных сил — вовсе не в интересах капиталиста; он содействует их эволюции, поскольку надо фактически получить господство на рынке. Раз последнее достигнуто, для него не важно, ведется ли борьба человека с природой наиболее целесообразным способом, экономизируется ли его труд или бесполезно расточается. “В конце концов”, говорит автор, “мрачное, старое предубеждение, что нищета неустранима, должно рухнуть, — осуществится хотя и несовершенный, но все-таки лучший строй”; Атлантикус может гордиться достигнутыми результатами; по нашему мнению, ему действительно удалось доказать свои тезисы.

Сухая ли форма изложения, умышленное ли игнорирование опасной для индивидуалистической экономики работы, а может быть, и слабость историко-философской подкладки — послужили причиной того, что книга Атлантикуса в Германии не обратила на себя достаточного внимания. Если не ошибаемся, всего одна рецензия (Лоша) была направлена в сторону критики главного содержания — статистических выкладок, да и эту рецензию нельзя признать удачной.

Холодное отношение социал-демократии к “государству будущего” объясняется политическим оппортунизмом Атлантикуса, его несомненной наклонностью к государственному социализму. Автор считает возможным осуществление своего плана в очень близком будущем и представляет его себе в форме компромисса между различными общественными классами и властью, Мотивом соглашения для правящих и господствующих элементов должна служить выгодность выкупной операции; для “неимущих” — желание избегнуть напрасной траты крови. “Если правительственные сферы попытаются вести социальную политику при помощи пушек, то можно будет им напомнить, что порох и пули — не в силах уничтожить социальных зол, — окончательная победа всегда на стороне “больших масс”, заявляет Атлантикус. Но как в этом убедить власть предержащую, автор не объясняет. Очевидно, есть только один путь: “неимущие” должны стать внушительной политической силой. Надлежащее выяснение исторической роли пролетариата дает марксистская доктрина; она же и намечает пути разрешения социальной проблемы. Весьма возможно, что во многих культурных странах социальный переворот совершится бескровным путем. Во всяком случае, вина за пролитие крови падет на голову “господствующих классов”.

Автор говорит, что “между государственным социализмом и социализмом демократическим принципиального различия нет”. Это — неверно: та и другая общественно-экономическая концепция зиждется на различных устоях. Существует формальное сходство в смысле устранения индивидуалистической основы хозяйственной жизни; в том и другом случае экономика ведется государством. Но сами-то государства — принципиально различны; и возлагать проведение коренной социальной реформы на современную правительственную машину — это значит вновь надевать заржавленные и иссеченные жизнью рыцарские доспехи Лоренца Штейна и Родбертуса. Социализм есть концепция не только экономическая, но и общественно-политическая; рабочее движение, имеющее целью эмансипацию пролетариата, не может замкнуться в рамки чистого экономизма. Более того, чем дальше подвигается вперед история, тем больше обнаруживается важность политической стороны рабочего движения.

Один компромисс влечет за собою целый ряд других: Атлантикус сохраняет постоянное войско, обильно содержит богачей, разрешает в их пользу сверхурочный труд государственных рабочих, не прочь повоевать с Англией из-за колониальных владений. Вопрос о последних достаточно рассмотрен в предисловии Каутского. Мы, со своей стороны, прибавим немногое. Современное капиталистическое хозяйство является не только национальным, но и мировым: крушение индивидуалистической экономики в одном большом государстве неизбежно должно повлечь за собой катаклизмы и в других странах. Подобно тому, как ненаучно разделять области земледелия, индустрии и торговли, предполагая их подчинение различным общественно-экономическим законам, так же ненаучно ставить грани между различными современными национальными экономиками. Если это верно, то падает сам собою страх автора пред бойкотом социалистической Германии со стороны соседей, теряет почву под ногами его желание создать “замкнутое социалистическое государство”.

На этом мы и закончим наше предисловие. При всех своих отклонениях в сторону от марксизма, Атлантикус, без сомнения, стоит на социалистической почве. Нередко он возвышается до истинного понимания условий разрешения социальной проблемы: “освобождение рабочего класса должно быть делом самого пролетариата, — масса имущих богачей не пошевельнет пальцем, пока ее не принудит к этому суровая необходимость. Быть может, низшие классы, если рассматривать каждого отдельного их члена, не лучше отдельных представителей высших, — но в своей совокупности низшие слои населения являются поборниками и передовыми бойцами прогрессивного принципа, между тем как представители высших отстаивают регресс и вырождение”.

А потому пусть “лучшие и благороднейшие умы” посвятят себя делу служения народу, пусть они расчищают путь светлому будущему. Несомненно, этой цели служат такие новые “утопии” как книга Атлантикуса или “Новое учение о государстве” Ант. Менгера.

М. Бернацкий.

Примечание:

¹* Т. Мор: “Утопия”, перевод Генкель. СПб, 1903 г. стр. 115.

Предисловие Каутского

Настоящее произведение было прислано для напечатания в редакцию журнала “Neue Zeit”. Однако, его размеры оказались для этого слишком большими, и пишущий эти строки посоветовал издателю “Neue Zeit” отпечатать предлагаемое сочинение отдельной брошюрой.

Следовательно, автор этого предисловия до некоторой степени несет на себе ответственность за появление книги, причем его ответственность усиливается тем обстоятельством, что автор ее по очень простым соображениям выступает под псевдонимом: его принуждает к этому прославленная свобода, которою наука пользуется в стране поэтов и мыслителей.

Многие, быть может, зададутся вопросом, каким образом мы могли заинтересоваться изданием книги, автор которой стоит отнюдь не на нашей точке зрения. Автор, несомненно, гораздо больше приближается к Антону Менгеру, чем к Карлу Марксу; он неоднократно критикует в своем труде как отдельных марксистов, так и все наше направление в целом.

Но, несмотря на все разногласия с нами, он все-таки — социалист, а потому и не мог рассчитывать, чтобы какая-либо буржуазная фирма взялась за издание его книги. Нам было бы, однако, очень жаль, если бы она вовсе не появилась в печати, так как предлагаемая работа заполняет, или, по крайней мере, пытается заполнить один из пробелов в социалистической литературе.

Правда, автор занят исключительно “государством будущего”, “конечной целью социалистического движения”, т. е. вопросом, который для нас, якобы, в высокой степени безразличен; так, по крайней мере, с торжеством заявляют все те, кто с нетерпением ждет желанного крушения марксизма и поэтому пытается обнаружить “кризис” его в отрывочных замечаниях, которые нередко совершенно неправильно оцениваются как противниками, так и сторонниками этого учения.

Пророки крушения и кризиса марксизма ссылаются на фразу Бернштейна, будто бы он “чрезвычайно мало интересуется тем, что в обиходе принято называть “конечной целью социализма”; для него цель эта, какова бы она ни была, ничто, а движение — все”; однако, у самого Бернштейна этот вопрос поставлен совершенно правильно. Впрочем, такие разъяснения излишни: понятно, что постановка вопроса у Бернштейна в действительности вовсе не такова, какою она кажется на первый взгляд, так как упомянутая фраза выхвачена из целого ряда статей, в которых трактуется именно вопрос о конечных целях социалистического движения. И если бы кажущийся смысл этой фразы совпадал с истинным, то Бернштейн не только перестал бы быть марксистом, но и теоретиком, даже просто культурным человеком. Ни один вопрос не обращает на себя такого большого внимания всего культурного человечества, как вопрос о цели, к которой стремится все более расширяющееся могучее движение пролетариата. Относительно этой цели в различных лагерях господствуют самые противоположные мнения, но нигде нельзя встретить равнодушного отношения к ней; она одинаково занимает как противников, так и сторонников социализма. Различие во взглядах обусловливается именно целью, а не большим или меньшим интересом к цели. Всякий мыслящий человек ясно сознает, что движение пролетариата неудержимо. Только глупцы и тупые насильники способны воображать, что насилием можно надолго подавить пролетариат. Люди, понимающие знамения времени, давно уже отрешились от подобных взглядов. Для них ясно и несомненно, что пролетарское движение достигнет своей цели, предначертанной тенденциями экономического развития. Но какова эта цель? Для одних, для буржуазных социальных политиков, это социальный мир, примирение капитала с трудом, которое, по их мнению, должно наступить тогда, когда труд противостанет капиталу, как равноправный и равносильный фактор. Для других, для пролетарских социалистов, очевидно, что противоречие между капиталом и трудом неизгладимо. Классовая борьба между ними должна кончиться и кончится поражением капитала, победой труда, — переходом средств производства в руки рабочего класса, т. е. установлением нового способа производства.

В этом заключается принципиальное, основное противоречие, отделяющее буржуазных социальных политиков от пролетарской социал-демократии; на нем сосредоточивается наибольшее внимание теоретиков и того и другого лагеря. В вопросах практического движения пути их в наше время нередко параллельны, — обе стороны стремятся к улучшению положения рабочего класса; часто они прибегают к одинаковым средствам; неодинакова только та энергия, с которой применяются эти средства. Буржуазные социальные политики отличаются от социал-демократов тем, что они возлагают на применение этих средств совершенно иные надежды.

Те мероприятия, которые, по мнению одних, должны превратить пролетариев из заклятых врагов существующего строя в его верную опору, по мнению других, должны расчистить путь к еще более напряженной и усиленной борьбе с этим строем. На пути к осуществлению ближайших практических мер стоит только одно препятствие — бессмысленное зверство власть имущих в политике и экономике, но не теоретические разногласия. Развитие профессионального движения, законодательная охрана труда и т. д. могут выдвинуть еще целый ряд, быть может, очень важных детальных вопросов, — теоретически решающие споры закончены; дальнейший практический успех в этом направлении — только вопрос силы. Употребленное нами слово “только” ни в коем случае не должно выражать пренебрежения. Хотя эти вопросы социальной политики в настоящее время являются лишь “детальными” и “вопросами силы”, тем не менее и именно поэтому они самые важные в практическом отношении, и им уделяется наибольшее место в пролетарском движении. Но для теоретика они не самые интересные. Напротив, самые оживленные споры теоретиков касаются именно цели пролетарского движения, вопроса о направлении экономического и политического развития и о его потребностях. В этой области еще ведется ожесточенная теоретическая борьба. Что выиграли бы наши противники, если бы какому-нибудь марксисту действительно взбрело на ум заявить, что цель для него утратила интерес? Разве в этом заключалось бы хоть малейшее доказательство правильности их воззрения?

Пусть же господа социальные политики, прежде чем говорить о кризисе и крушении марксизма, покажут нам хотя бы одного серьезного марксиста, признавшего их цель и уверовавшего в возможность социального мира по их рецепту. То, что они называют кризисами, искони происходило в марксизме и всегда будет происходить именно потому, что он — не мертвая догма, а живое учение, почерпнутое из жизни и постоянно обновляющееся с изменением ее условий. Естественно, что при этом не бывает недостатка в разногласиях и что таковые возникают тем чаще и скорее, чем шире круг марксистов-теоретиков. Но марксизм далек от того, чтобы подобные разногласия могли поколебать его основные принципы; он постоянно крепнет и утверждается по мере развития действительного хода вещей. Возможность осуществления социального мира с каждым днем становится все меньше и меньше; каждый успешный шаг в организации рабочих встречает противовес в организации капиталистов, борьба между пролетариями и предпринимателями с каждым конфликтом все более и более потрясает общество в его основных устоях, превращаясь постепенно в непрекращающуюся, гражданскую войну, в которой участвуют все классы и партии государства. И подобно развитию классовой борьбы, развитие экономическое идет в направлении, предусмотренном Марксом, и мы не имеем ни малейших оснований изменять той цели, которую он вместе с Энгельсом раскрыл перед нами.

Конечно, полнейшая ясность и всеобщее признание намеченной цели вовсе не исключают возможности возникновения разногласий относительно наиболее удобного пути, ведущего к ней, и относительно возможной его длины. Разногласия подчас могут быть очень значительны и при известных условиях иметь даже немаловажные практические последствия. Но здесь неуместно распространяться на этот счет. Нам нужно только доказать, что конечная социалистическая цель вовсе не утратила значения для социал-демократии.

Между тем возникает вопрос, может ли детальное изображение будущего, заключающееся в предлагаемом сочинении, способствовать выяснению конечной цели нашего движения. Автор указывает даже на то обстоятельство, что социал-демократия до последнего времени всегда относилась отрицательно к попыткам изобразить наглядно государство будущего. Это утверждение нуждается в оговорке. Конечно, мы рассматриваем социалистическое общество будущего как постоянно развивающийся и преобразовывающийся организм, подобно всем другим общественным формациям; мы можем до некоторой степени изучить направление его развития, но не отдельные формы, которые оно может принять. Для нас не подлежит ни малейшему сомнению одно; эти формы будут совсем не такие, какими мы их себе пытаемся представить. Ведь всякий рисующий в наше время картину будущего общества должен оставить без внимания целый ряд факторов, могущих возникнуть только впоследствии, например, новые изобретения, которых мы не знаем и которые могут существенно изменить всю картину. Кроме того невозможно уяснить себе все наличные, существующие уже в настоящее время факторы социалистического общества и точно оценить их возможное развитие. Искусство всегда отстает от действительности, даже в тех случаях, когда оно только копирует ее, тем более там, где оно должно конструировать ее изображение на основании немногих известных черт.

В виду сказанного социал-демократия всегда отказывалась и должна была отказываться от каких бы то ни было изображений будущего и не могла признавать их своей целью.

Из этого, однако, вовсе не следует, что она осуждала попытки подобных конструкций. Всякий, кто ставить себе какую-нибудь отдаленную цель, чувствует потребность продумать свои идеи до конца, взвесить все последствия практического осуществления своих идеалов, конструировать в голове, так сказать, надстройку грядущего общественного здания, фундамент которого уже очерчивается тенденциями экономического развития современности. Чем основательнее каждый проделает этот мыслительный процесс, тем тверже станет его убеждение, тем яснее и сознательнее будет его практическая деятельность.

Но результаты таких попыток заглянуть в будущее должны быть неодинаковыми для различных лиц, меняясь соответственно темпераменту, просвещенности, личным симпатиям и влиянию окружающей среды. Художник представит себе будущее иначе, чем статистик; философ — иначе, чем наивная, нетронутая культурой натура; юноша увидишь будущее в одном, старик — в другом свете. И несмотря на такое различие, исследование выводов, вытекающих из практического осуществления намеченных идеалов, будет настолько же полезным и поучительным, насколько и необходимым мыслительным процессом. Этот процесс в современной стадии социалистического движения не может принести большого вреда, так как движение охватывает преимущественно практические задачи дня, вследствие чего нельзя опасаться, что из-за будущего оно может забыть настоящее.

Когда у некоторых, особенно живых, одаренных чрезвычайно богатой фантазией и очень энергичных натур конструкции будущего принимают конкретные формы, выливаясь в изображения социалистического строя, то и против этого ничего нельзя сказать. Социал-демократия в свое время отнеслась к роману Беллами “За сто лет” критически, но не отрицательно; она не только не “запрещала” эту книгу, но, наоборот, способствовала ее распространению. А утопия Уильяма Морриса “Kunde von Nirgendwo” (Вести из несуществующей страны) была напечатана в “Neue Zeit”.

Социал-демократия выступает против попыток изобразить будущее только тогда, когда подобные попытки хотят дать больше, чем простое описание того, что возможно и желательно, когда высказывается притязание придать им характер обязательного катехизиса социалистического движения, притязание сделать их основой его практической деятельности, как это было, например, с плоской утопией Гертцки “Freiland” (Страна свободы).

Там, где подобных притязаний нет, социал-демократии незачем воспрещать фантазии о социалистическом будущем, тем более, что при известных условиях такие произведения, составленные с полным пониманием дела и умело, могут иметь немаловажное значение в деле пропаганды.

Основой деятельности социал-демократии, конечно, всегда будет классовая борьба пролетариата. Это, само собой разумеется, не значит, что социал-демократия не может рассчитывать на приток сил из других классов. Но те лица, которые приходят к ней из не пролетарских слоев населения, привлекаются именно тем, что она отстаивает интересы пролетариата. Сюда относятся, с одной стороны, те элементы, которые чувствуют близость собственной пролетаризации и этим заинтересованы в улучшении положения пролетариата, с другой стороны — лица, становящиеся сторонниками дела рабочего класса из идеальных побуждений. Во всяком случае силу и влияние социал-демократии создают и определяют не какие-нибудь конструкции будущего, а вполне определенные пролетарские интересы.

Однако, сила социал-демократии основывается не только на том, что она защищает ближайшие интересы рабочего класса, но в равной мере зиждется и на ее отдаленных целях, на ее идеалах, которые, конечно, так же, как и ближайшие задачи, отвечают очень реальным потребностям и соображениям. Нет ничего ошибочнее воззрения, которое теперь часто высказывается, будто социал-демократия выросла и окрепла единственно благодаря своему участию в повседневной классовой борьбе, будто ее идеалы очень красивая, но совершенно лишенная практического значения декорация. Наоборот, большая, лучшая часть ее силы заключается в том, что из всех современных партий она одна имеет идеалы, великие цели, лежащие далеко за пределами современного общественного строя. Это не трудно обнаружить даже самым кратким исследованием.

Антагонизма между пролетариатом и капиталом уничтожить нельзя; он должен все более обостряться. Однако, политическая победа пролетариата безусловно исключает возможность продолжения существования капиталистического способа производства. Когда эта победа станет неизбежна, гибель капитализма будет вне сомнения. Поэтому пролетариат, борющийся за политическую диктатуру, тем определеннее должен поставить себе целью введение нового способа производства, построенного на приобретениях старого и отвечающего пролетарским интересам, чем глубже он понял условия своего существования и чем тверже он уверен в самом себе и в своем деле. Его социалистические идеалы настолько же вытекают из его уверенности в победе, насколько она в свою очередь поддерживается и питается ими. Его идеальные, или, если угодно, революционные цели — в данном случае это одно и то же, — являются также и самыми тесными узами, сплачивающими в единый, сильный организм обособленные слои рабочих, имеющих различные ближайшие интересы. Отнимите у борющегося пролетариата его социалистические идеалы — вы лишите его активного энтузиазма, лишите его сплоченности.

Кроме того, социалистическое движение утратит, благодаря этому, большую часть своей притягательной силы, вербовавшей ему сторонников как в низших, так и в высших слоях общества; с одной стороны, уменьшится его агитационная сила в тех слоях пролетариата, которые едва могут рассчитывать на успех в будничной борьбе за лучшее положение, которых только надежда на коренной переворот существующих отношений может вырвать из гнетущих объятий апатичного отчаяния; а с другой стороны, рабочая партия, отказывающаяся от социалистических идеалов и ограничивающая свою деятельность борьбой за заработную плату и законодательную охрану труда и другими задачами повседневной жизни, теряет вместе с тем способность привлечь на свою сторону лучшие элементы буржуазной “интеллигенции”, скорее всего присоединяющиеся к пролетариату. Пролетариату нужны опытные, образованные мыслители, которые возвышают его интеллектуально и придают его движениям целесообразность и единство; их он берет из рядов буржуазной “интеллигенции”. так как сам может выдвинуть их лишь с большим трудом. Для таких высокоразвитых в умственном отношении и самоотверженных умов буржуазии пролетарское движение будет тем привлекательнее, чем оно идеалистичнее, т. е., чем выше те цели, которые оно себе ставит. Наиболее выдающееся великие утописты, эти лучшие, глубочайшие мыслители буржуазии, не могли уяснить себе значения повседневной пролетарской борьбы; их увлекало лишь само уничтожение пролетариата, как такового, уничтожение существующего способа производства: великая борьба за мелкие, сомнительные победы отталкивала их. Бессмертная заслуга Маркса и Энгельса состоит именно в том, что они примирили это противоречие, выяснили значение будничной борьбы пролетариата для его освобождения и сообщили последнему таким путем непобедимую движущую силу. Но и Маркс и Энгельс, так же, как и Лассаль и почти все вышедшие из буржуазии элементы нашей партии, пришли к пролетариату как идеалисты и революционеры, в качестве борцов против существующего общественного и государственного строя, а не поборниками тех или иных рабочелюбивых мер. Если из теоретических соображений не следует заслонять цель движением, то тем более этого не позволяют сделать практические соображения пропаганды.

Однако, социалистическая пропаганда так же мало, как и развитие социалистической теории, нуждается в конструировании и подробной обрисовке государства будущего. Для того, чтобы познать цели освободительной борьбы пролетариата настолько, насколько это необходимо для удовлетворения практических потребностей нашего поколения, достаточно исследовать современность, открыть в ней зародыши и тенденции, могущие впоследствии развиться в факторы, определяющие будущность. Но массы людей воодушевляются не голыми абстракциями, а лишь конкретными перспективами. Отсюда вытекает пропагандистская сила социалистических утопий. Нельзя объяснять случайностью того, что из двух наиболее распространенных произведений социалистической литературы последнего десятилетия, — “За сто лет” Беллами и “Женщина и социализм” Бебеля, — первое является романтическим описанием будущего, а второе отличается обилием и наглядностью предположений о будущем.

Есть еще один мотив пропагандистского характера, поддерживающий стремление к наглядному, осязательному изображению будущего строя. В противовес утопиям социалистов, противники последних обнаруживают склонность изобразить будущее и показать, какие последствия повлечет за собой, по их мнению, победа пролетариата. Желание опровергнуть подобные антиутопии побуждает даже таких социалистов, которые вовсе не обладают художественной фантазией, пуститься, — иногда правда робко и уклончиво, — в эту область. Такой апологический характер носит труд, предлагаемый вниманию читателей.

Наши противники обыкновенно выдвигают против осуществления социалистических идей главным образом два довода: во-первых, то, что социализм противоречит “природе человека”, а во-вторых, что социалистическое равенство есть равенство нищеты.

Допустим, что первый довод основателен; тем не менее он еще ровно ничего не говорит против возможности осуществления социализма. Решающим фактором является вопрос о неизбежности победы пролетариата и поражения капитализма; если и то и другое неизбежно, то социализм станет общественной необходимостью. Разве при настоящих условиях мыслим какой-нибудь иной, не социалистический и не капиталистический, способ производства?

Раз социализм сделается общественно-необходимым, то из всех столкновений между ним и “человеческой природой” он должен будет выходить победителем, а она побежденной, так как общество всегда оказывается сильнее “человеческой природы”, т. е. индивидуума. Самую ясную иллюстрацию этого дает нам современное общество, которое уже давно должно было бы рухнуть и погибнуть, если бы его могли сокрушить конфликты человека с природой. Известно, что голод и любовь — два главных фактора, постоянно поддерживающие в движении весь механизм природы, а следовательно, и человеческую натуру. Кажется, что первенствуют они. Но что мы видим в действительности? Перед витринами переполненных всевозможными продуктами булочных, мясных и самых разнообразных торговых заведений стоят толпы людей, которые голодают, — нет, хуже! — которые видят, как голод терзает их собственных детей, и которые все-таки противятся велениям голода, ничего не берут из обильных запасов, лежащих перед их глазами. Их сдерживает не только страх перед неумолимой строгостью карающего закона, но еще гораздо более властное, глубоко укоренившееся в них уважение к собственности. Общественная норма, созданная общественными потребностями, оказывается сильнее голода.

А любовь? Общество запрещает девушкам, — по крайней мере, девушкам имущих классов, — наслаждения вне брачной любви; но “законный брак” становится все менее доступен непрерывно увеличивающемуся числу девушек. Миллионы их отказываются вследствие этого от всякой любви; они готовы скорее остаться старыми девами, чем искать счастья во внебрачной любви; их принуждает к этому не только давление внешних условий, но главным образом то, что закон общества для них выше их собственной “человеческой природы”.

Если бы социализм действительно противоречил некоторым особенным свойствам человеческой натуры, то в этом нельзя было бы усматривать доказательство его неосуществимости, а лишь то, что и он не водворит рая на земле. Отсюда, однако, вовсе не следует выводить заключение, что он будет иметь хоть отдаленное сходство с тем адом, каким современное общество является для большинства своих членов. Конечно, совершенно излишне ломать голову над размышлениями о степени счастья, которое воцарится в обществе при социалистическом строе; розовые мечты одной стороны доказывают так же мало, как и мрачные предположения другой; спор об этом — спор о призраках.

Хотя мы и не можем ручаться за то, что социалистическое общество доставит всем определенную меру счастья, тем не менее мы имеем полное основание относиться к будущему без всякого пессимизма. Из двух наиболее сильных естественных потребностей одна, именно голод, несомненно, получит полное удовлетворение. Не так просто решается вопрос относительно второй, — любви. Социалистическое общество будет первым социальным строем, в котором создадутся условия, допускаются осуществление индивидуальной половой любви и экономической самостоятельности женщины без проституции. В первобытные времена проституции не было, но не было также и индивидуальной любви. На этой почве в будущем могут возникнуть очень жестокие конфликты, особенно тягостные для “мужской природы”, которая в наше время ни с какими коллизиями незнакома. Но во всяком случае можно предположить, что не только для женщин, но и для большинства мужчин социализм может создать более удовлетворительные формы половой жизни, чем современные общественные отношения.

Наряду с чувствами голода и любви особенно сильными стремлениями человеческой природы являются социальные. Человек по природе общественное животное, и общественные инстинкты, честолюбие, сознание долга, альтруизм, так глубоко вкоренились в его психику, что даже века ожесточеннейшей борьбы за существование не могли их в нем погасить. Эта сторона человеческой природы найдет в социалистическом строе благоприятные условия для проявления и развития своей деятельности.

Характерно, что наши выдающееся утописты знали человеческую душу так, как ее знали очень немногие. Своими наблюдениями они проложили новые пути в области психологии и педагогики. А ведь им социализм казался строем, наиболее соответствующим природе человека, следовательно, доставляющим людям наибольшее счастье.

Конечно, это утопично. Такой формы общества, которая была бы удовлетворительна или совершенна во всех отношениях, нет. Главной движущей силой общественного развития является не стремление согласовать его с потребностями человеческой природы, а технический прогресс. Техника — вот, в конечном счете, основной фактор, определяющий формы общественного сотрудничества и вместе с тем вообще формы общества.

Для того, чтобы известная социальная организация доставляла своим членам максимум счастья, которое она вообще способна доставить, она должна строго соответствовать экономическим условиям общественной жизни. Было бы, однако, неразумно наперед учитывать возможную сумму счастья, обеспечиваемую определенным общественным строем. Социалист, конечно, предполагает, что тот общественный строй, к которому он стремится, будет лишен недостатков капиталистического общества. Мы даже не можем себе представить, какие недостатки принесет со своей стороны социалистический строй. Но каковы бы они ни были, предположение, будто социалистическое общество в силу своего противоречия требованиям “человеческой природы” приведет к величайшей нравственной нищете, не только не соответствует известным в наше время фактам, по прямо-таки опровергается ими.

Нам говорят, однако, что социалистическое общество приведет не только к моральной, но и к материальной нищете. Это второе соображение, которое выставляют против нас наши противники. По их мнению, производительность труда настолько незначительна, что лишь ничтожное меньшинство людей может пользоваться благосостоянием, обеспечивающим возможность заниматься науками и искусством. Уничтожение классов неминуемо лишит богатства это меньшинство и не сможет обогатить массы. Наука и искусство исчезнут, и в конце концов вместо экономического прогресса наступит ужасный упадок, всеобщая нужда и нищета.

Для того, чтобы доказать это, статистики, — не скупящиеся. на розовые краски, когда им надо изобразить величественную картину всеобщего довольства и благосостояния в капиталистическом обществе, — рисуют все в самом мрачном свете: народная нищета внезапно развертывается перед ними во всем своем ужасающем объеме. Нет никакой надобности разоблачать в данном случае подобные статистические фокусы, так как они, несмотря на все выводы из них, ровно ничего не доказывают. Такие расчеты основаны на том предположении, что размеры производства в социалистическом обществе будут не больше, чем в капиталистическом, и даже, если бы эти расчеты были правильно произведены, на основании их можно было бы доказать только одно: уничтожение классовых противоречий внутри современного общества привело бы к равенству нищеты. Заметим, кстати, что говорится только об уничтожении классовых, а не об уравнении индивидуальных противоречий; следовательно, научные потуги наших дарвинистов и других ученых господ, силящихся доказать невозможность такого уравнения, не что иное, как беспочвенная болтовня.

Но мы, социалисты, настаиваем именно на том, что производительность труда при социалистическом способе производства значительно возрастет. До последнего времени она не была вычислена; выяснения касались преимущественно факторов, препятствующих развитию производительных сил современного общества, и условий, ведущих к их расточению. Влиянию этих факторов противопоставляются выгоды планомерно отрегулированного производства, уничтожения добровольной и вынужденной праздности, устранения общественных паразитов и всестороннего проведения технических усовершенствований. Уже Томас Мор сделал несколько метких замечаний по этому поводу; после него мы встречаем такие соображения у всех выдающихся социалистов. Между прочим Маркс в “Капитале” тоже даль очень важные указания на этот счет. Однако, как ни велика доказательная сила подобных соображений для теоретика, — массу публики можно убедить только конкретными фактами, наглядными цифрами.

Несмотря на это, легко понять, почему до сих пор мы не имеем точного, основанного на цифровых данных доказательства того, что современные производительные силы при существовании планомерно отрегулированного общественного хозяйства могут обеспечить достаточное благосостояние всему обществу. Подобное доказательство можно представить только на основании детальной картины грядущего общественного строя, а такая картина никогда не будет соответствовать действительности, так как никому не суждено вполне ясно познать будущее, поэтому такая картина не может служить прообразом устройства будущего общества, а только примером, иллюстрирующим возможность осуществления социализма. Трудно найти охотника, который бы, ради одного только примера, взялся за подробные исследования и сделал необходимые вычисления, без которых теряется доказательная сила таких примеров. Все, что было сделано до сих пор в этой области, как, например, утопия Гертцки, представляет собою смешные и жалкие предположения, сделанные наугад. Настоящая работа, насколько мы знаем, является первой попыткой доказать на основании точных цифровых данных, что уже при современном состоянии производительных сил, при самом щедром вознаграждении экспроприируемых капиталистов и даже их потомства, можно обеспечить всем членам общества удовлетворительное материальное существование, если общество само возьмет в свои руки планомерное производство по крайней мере в тех отраслях промышленности, которые доставляют необходимые предметы личного и производительного потребления. Предлагаемое исследование сохраняет всю свою убедительность как для того, кто представляет себе общество будущего иначе, чем автор, так и для того, кто хорошо знает, что это общество будет иметь вовсе не такой вид, как мы думаем. Все изменения, могущие со временем ослабить значение картины будущего общественного строя, нарисованной Атлантикусом, без сомнения, сведутся к двум основным: во-первых, к прогрессу техники, который, быть может, разовьет производительные силы в гораздо большей степени, чем предполагает Атлантикус; во-вторых, к прогрессу сознательности и просвещенности, который поможет обществу приспособить свою организацию к существующим экономическим условиям более целесообразно, чем ожидает автор. Следовательно, если мы и можем быть твердо убеждены в неточности набросанной им картины будущего строя, тем не менее мы в праве настаивать, что фактические отклонения действительности от данного изображения поведут не к ослаблению или опровержению, а к утверждению главной идеи произведения Атлантикуса, и что возможность всеобщего благосостояния в социалистическом обществе окажется большей, чем думает автор.

В виду вышеизложенных соображений мы считаем предлагаемое произведение достойным внимания, Из этого, однако, вовсе не следует, что мы готовы подписаться под каждым его словом. Мы очень значительно расходимся с автором во взглядах на многие вопросы. Впрочем, в предисловии к книге не место для ее критики.

Об одном только вопросе мы считаем нужным высказать свое особое мнение, так как он касается проблемы, возбуждающей в настоящее время оживленные прения; это вопрос о колониальной политике. Атлантикус стоит на той точке зрения, что социалистическое государство не может обойтись без колониальных владений, и считается в своем сочинении с этим обстоятельством, как с фактом. Он исходит из того положения, что социалистическое общество по существу должно быть самодовлеющим организмом, который сам производит все нужные ему продукты. Однако, современный культурный человек не может удовлетворить все свои потребности продуктами одной страны или зоны. Следовательно, европейское социалистическое общество лишь в том случае может гарантировать всем своим членам вполне культурное существование, если оно будет владеть тропическими колониями и введет там принудительный труд. Поэтому социал-демократия должна относиться к политике заморских завоеваний не враждебно, а одобрительно.

Один этот вопрос ясно показывает, как мало похожи на бесплодную болтовню попытки по возможности определеннее распознать будущность. Чем удачнее будут подобные попытки, чем сознательнее и дальновиднее будет наша политика, тем целесообразнее будет и наша современная работа, которая, ведь, не что иное, как подготовка будущего. Социал-демократия была бы очень близорука, если бы противодействовала политике колониальных приобретений единственно из враждебности к современному правительству, и если бы будущее экономическое развитие Германии могло потерпеть от такого противодействия непоправимый вред. Мы думаем, однако, что наше отрицательное отношение к приобретению заокеанских владений оправдывается не только с точки зрения ближайших интересов, но и будущих.

Ни одна страна не остается вечно в стадии колонии, т. е. в зависимости от другой страны, стоящей на высшей ступени культурного развития, находящейся в большом отдалении от нее и эксплуатирующей ее. Значительное расстояние колонии от метрополии и различие их интересов препятствуют слиянию населения той и другой в одну нацию, что часто наблюдается при насильственном объединении под властью одного завоевателя смежных областей. По мере своего культурного развития, колония все больше станет стремиться к самостоятельности, к разрыву с господствующей страной.

Нельзя предугадать время, которое потребуется для того, чтобы европейское общество утратило свои наиболее существенные капиталистические черты и заменило их социалистическими. Легче всего можно ошибиться в оценке темпа определенного общественного развития, и ошибаться могут при этом не только оптимисты, но и пессимисты. На пророчества в этом отношении мы ни в коем случае не пойдем. Чем более трезво мы станем смотреть на грядущее развитие, чем скромнее мы рассчитаем его темп, тем увереннее можно сказать, что за этот период стремление современных колоний к самостоятельности успеет реализоваться. В настоящее время Япония уже сделалась первостепенной державой и заняла место рядом с европейскими государствами. Можно ли предполагать, что Ост-Индия в течение еще пятидесяти лет станет сносить владычество Англии и Китай — господство европейцев, какую бы форму это владычество ни принимало? Культура и могучие средства европейской цивилизации быстро распространяются в этих странах, и кажется вероятным, что прежде, чем Европа станет социалистической, Япония, Китай и Индия соединятся, чтобы перевести доктрину Монроэ на азиатский язык и провозгласить: Азия для азиатов.

Остается Африка. Но и здесь быстро развивается культура, подобная европейской. Египет на севере, Капская земля на юге — это зародыши двух больших самостоятельных африканских государства Современными завоеваниями англичан в Африке воспользуется отнюдь не Англия, а эти будущие африканские государства. Кто знает, не поглотит ли в течение ближайшего века могущественный самостоятельный Египет восточно-африканские колонии Германии? А если “Южно-Африканские Соединенные Штаты” не сделают того же самого с юго-западными африканскими владениями Германии, то это случится единственно по той причине, что эта прекрасная страна — безнадежнейшая песчаная пустыня.

Современные колонии — с точки зрения всемирной истории, а не их самостоятельного существования — только эфемерные владения. Приобретение этих колоний не имеет никакого значения для социалистического будущего. Наше отношение к колониальной политике достаточно обосновать с точки зрения пролетарских интересов, не идущих далее ближайшего будущего.

Довольно трудно определить размеры колониальных владений, которые пролетариат унаследует вместе с другими приобретениями капитализма от современного общества. Во всяком случае он поступить очень благоразумно, если не станет рассчитывать на эти владения.

Но если даже социалистическая перестройка европейских обществ и наступит раньше, чем колонии добьются самостоятельности, то все-таки нельзя предполагать, что социалистическое общество введет в колониях вместо независимости новые отношения господства и эксплуатации. Культурная система, предложенная Атлантикусом, вероятно, по образцу голландской колониальной политики на Яве, несомненно может быть проведена с большей гуманностью, чем современная система капиталистической эксплуатации наемного труда. Но всякое общество имеет свою этику, которая, несмотря на то, что она сама создана экономическими отношениями, нередко оказывается сильнее частных экономических интересов. Этика современного пролетариата отрицает всякое рабство, хотя оно и может быть мягче и сноснее наемного труда под игом капитала. Во время великой гражданской войны в Америке за освобождение негров английские рабочие не изменяли своей симпатии к северным аболиционистским штатам, хотя хлопковый голод — прекращение ввоза хлопка — подвергнул их страшным лишениям. Мы совершенно не в силах представить себе, что социалистическое общество может когда-нибудь прибегнуть к какой бы то ни было форме эксплуатации принудительного труда. Если оно и может вмешаться в дела какой-нибудь нижестоящей расы, то только для того, чтобы воспрепятствовать возникновению или способствовать уничтожению уже существующей на лоне ее формы эксплуатации, но не с намерением насадить там что-либо подобное.

Лишь под давлением настоятельной экономической необходимости народ может дойти до такого противоречия с основами собственного общежития, как, например, введение принудительного труда для колониального населения в социалистическом обществе. Такой необходимости, по нашему мнению, однако, нечего опасаться. Она могла бы возникнуть в том случае, если бы экономические условия социалистического строя исключали возможность обмена продуктов между странами. Но этого вовсе не предвидится.

Развитие мирового обмена создало такие культурные потребности, которые только с его помощью могут быть удовлетворены. Ограничение потребления в обществе размерами туземного производства, если даже присовокупить к этому производство тропических колоний, является регрессом в культурном отношении. Мы смело можем утверждать, что социалистическое общество всеми силами будет стремиться привлекать предметы для удовлетворения потребностей своих членов со всех концов мира. Возможно, что его члены будут обладать чрезвычайно утонченными вкусами и предпочтут китайский чай, кубанский табак и яванский кофе чаю, табаку и кофе, произведенным в ограниченном количестве при помощи принудительного труда на маленьком клочке тропической земли, случайно оказавшемся в их владении. Вывоз и ввоз не прекратятся, они только изменят коренным образом современный характер. В наши дни товары производятся для продажи, притом для продажи с прибылью; в силу этого, при постоянном возрастании аккумуляции капиталов, страны с высокоразвитой промышленностью должны с необходимостью непрерывно увеличивать вывоз. Вывоз становится необходимым условием существования общества. Зато ввоз не является неизбежной необходимостью; он только следствие, притом не всегда желательное, вытекающее из увеличения вывоза. Его по возможности стремятся затруднить, так как капиталистическая промышленность охотно монополизировала бы внутренний рынок. Социалистическое же общество, наоборот, будет производить не для вывоза, а для собственного потребления. Движущей силой всего хозяйственного механизма в социалистическом обществе будет не погоня за прибылью, а потребление. По отношению к мировой торговле это значит, что для всякой социалистической нации на первом плане будет стоять ввоз, а вывоз займет второстепенное место. В социалистическом обществе вывозить будут только для того, чтобы ввозить.

Погоня за деньгами, за прибылью не знает меры; вместе с нею усиливается стремление к увеличению вывоза. Стремление к расширению количества предметов потребления ограничивается размерами естественных потребностей. Поэтому в социалистическом обществе производство для вывоза, обусловленное ввозом, будет довольно незначительно в сравнении с производством для собственного потребления.

Мировой рынок необозрим, он не поддается учету, а стремление аккумулированного капитала к расширению производства изменяется соответственно размерам аккумуляции и предполагаемой прибыли. Отсюда при капиталистическом производстве неизбежно вытекают экономические кризисы, глубоко потрясающие всю общественную жизнь. Но потребности данного общества изменяются из года в год едва заметно; если один раз удастся определить их размеры статистическим путем, то дальнейшие исчисления не представят затруднения; поэтому отношение между размерами ввоза и вывоза в социалистическом обществе будет постоянной величиной. Кризисы навсегда исчезнут из мировой торговли. Каждая страна явится для другой, поскольку та вообще будет нуждаться в ней, не рынком, как это было до сих пор, а поставщиком. Погоня за рынками и борьба из-за них прекратится, а вместе с нею иссякнет главный источник современных национальных противоречий.

К чему же тогда еще нужны будут колонии? В 17 и 18 веках они являлись ценными поставщиками. В настоящее время их рассматривают (хотя, конечно, и с очень преувеличенными надеждами) как важные рынки. Для социалистического общества они и в том и в другом отношении окажутся неудовлетворительными. Открытие мирового рынка — это одно из величайших приобретений капиталистического способа производства. Социалистическое общество должно не умалить его, а приспособить его к новым общественным потребностям.

Мы напоминаем обо всем этом потому, что колониальный вопрос в настоящее время выдвинут на первую очередь в ряду практических дискуссий. Наши возражения не умаляют по существу содержания и значения предлагаемой книги, так как автор ее вовсе не думает вводить в колониях принудительный труд без вознаграждения. По его расчету, социалистическая Германия должна будет вывозить в колонии товаров на сумму в 450 миллионов марок по современной стоимости. Пойдет ли эта сумма на вознаграждение колониальных крепостных или в обмен за продукты, произведенные там, где они скорее и лучше всего создаются, и где производство их стоит дешевле, это ничего не изменяет в арифметическом решении предложенной задачи.

Как в этом вопросе, так и в других, относительно которых мы не солидарны с автором, наши возражения не затрагивают существенного содержания книги, арифметического подсчета, предпринятого автором. Нам этот подсчет кажется в высшей степени достойным внимания.

Поэтому мы желаем книжке полного успеха!

К. Каутский.

Берлин. Пасха 1898 г.

Введение

Настоящий труд ставит себе задачу исследовать социальный строй с точки зрения целесообразности, установить приблизительно, допускает ли современное развитие техники и науки, примененное к совокупному народному хозяйству, и влияние естественных факторов такое значительное расширение производства, которое обеспечило бы нации всеобщее благосостояние. Ведь, собственно говоря, ядро и сущность социального вопроса заключается в создании лучших условий существования для народных масс, в значительном улучшении их положения. Если это требование невыполнимо, если оно разбивается о какие-нибудь естественные условия, как, например, сильный прирост населения и т. п., тогда незачем его и выставлять. Какие ужасающие размеры ни принимали бы социальные страдания, всякая надежда на возможность лучшего будущего оказалась бы тщетной. Если же, наоборот, можно доказать, что при переходе средств производства в руки государства, при планомерной организации труда и строгой соразмеренности производства с потреблением не только может быть достигнуто всеобщее благосостояние, но еще сократится рабочее время, то совершенно безразлично, оправдывается ли теория концентрации капиталов, исчезновения промежуточных слоев населения, или нет, ведет ли современное хозяйственное развитие с естественною необходимостью к социализму, и везде ли, между прочим и в сельском хозяйстве, мелкое производство не выдерживает конкуренции крупного. Тогда незачем фаталистически возлагать все свои надежды на фетиш хозяйственного развития, а следует предпринять обширные исследования и приступить к всесторонней и тщательной подготовке перехода от частного к государственному, или “общественному” производству.

Отказываясь в данном случае от ближайшего рассмотрения социалистических теорий, главным образом, марксизма, я надеюсь, что политико-экономы, сомневающиеся в том, что социалистический строй более, чем какой-либо другой, соответствует общественному благу, как, например, профессор Геркнер [“Рабочий вопрос”, 2 издание (немецкое), стран. 314], теперь должны будут привести фактические доказательства для обоснования своих сомнений и не решатся исчерпать вопрос высокомерным, бессодержательным отказом от ответа.

Известно, что социал-демократическая партия до последнего времени постоянно осуждала попытки нарисовать картину будущего строя, считая это утопическими затеями; утописты, конечно, занимались подобными вещами, но современный социализм стоит на экономической почве и не нуждается в утопиях. Партия довольствуется главным образом критикой, а относительно будущего выдвигает только самые общие требования.

Такое воззрение основывается на экономическом либерализме, laisser passer, выводы из которого воспринял марксизм. Действительно, следует признать, что раз развитие общественных отношений совершается под давлением естественной необходимости, то строго теоретически почти нет смысла подробно расследовать вещи, которых все равно нельзя точно узнать. Несомненно, никто не может предсказать, как сложатся обстоятельства через пятьдесят или сто лет; для этого нужно было бы предвидеть те успехи, которые за этот промежуток времени совершат техника и наука; поскольку от социал-демократии требуют подобных предсказаний, она вправе отказываться давать ответы, но сказать хоть приблизительно, что можно совершить в социальном строе с современными средствами науки и техники, при современных естественных условиях, в высшей степени важно по практическим соображениям, и для этого социализм должен иметь силу. “Ненаучной утопия бывает только тогда”, вполне справедливо замечает Антон Менгер, — “когда проект будущего социального строя имеет в основе предположение, что люди при новом общественном строе станут руководствоваться существенно изменившимися побуждениями, или что в будущем будет совершенно иное сцепление причин и следствий, чем в наше время... Я считаю подобное изображение усовершенствованного состояния общества не только вполне научным, но прямо-таки необходимым, если социалистическое движение должно хоть отчасти достичь своей цели”¹*.

По-моему, давно уже пора социал-демократии отказаться от господствующего воззрения в ее среде и по сию пору, будто нельзя предвидеть, как будет устроено социальное государство; это мнение принесло уже достаточно вреда. Если социал-демократия желает в будущем основывать свое могущество на силе обстоятельств, а не только на ошибках своих противников, если она хочет приобрести симпатии массы мелких крестьян и мелкой буржуазии, то она должна дать несколько более точное и определенное представление о социальном государстве. Очень ошибочно предаваться оптимистическому взгляду, будто социальный строй можно воздвигнуть из тех элементов, которые окажутся налицо в критический день. Как быть, если вследствие упорства, “ненаучного” любопытства крестьян, которые захотят узнать кое-что наперед, этот критический день вовсе не настанет, или наступит, но никто не будет знать, что надо делать?

Выпуская свое произведение в свет, я вовсе не предполагаю, что открыл камень мудрецов, или в Х‑тый раз исчерпывающим образом разрешил социальный вопрос. Предлагаемые вычисления вовсе не претендуют на полноту и абсолютную точность. В виду необъятности материала, подлежащего обработке и исследованию, подобная задача не по силам одному человеку. Но все-таки они стоят выше всех, сделанных до настоящего времени, в чем легко убедится всякий внимательный, знающий читатель. В своей совокупности эти исследования дают приблизительную картину того, что достижимо в социальном государстве при централистической организации и при условии неизменной интенсивности труда.

Дальнейшее изучение должно при помощи детальных исследований, — во многих случаях, конечно, сперва только опытным путем, — установить более точно, какова будет действительность, чтобы вместо приблизительного изображения дать действительно определенный план, своего рода предварительную смету производства и бюджета социального государства. Отнюдь не обязательно, чтобы эта смета оказалась точной до одной сотой; вполне допустимы отклонения до 10‑20 процентов в производстве и в числе необходимых рабочих. Ведь и в настоящее время ни один государственный бюджет или смета производства фабрики и т. п. не соответствует в точности действительным результатам, и все-таки мир до сих пор еще не рушился. В последующие годы такие отклонения можно принимать в расчет и изменять сметы.

Если желательно, чтобы социализм осуществился мирным путем и в самом непродолжительном будущем, то прежде всего необходимо уничтожить жупел, устрашающий всякого, даже самого мирного гражданина и превращающей его в яростнейшего врага социал-демократии, — надо отказаться от безвозмездной экспроприации собственников. Даже беспроцентный выкуп (Каутский, Шеффле)²* или выкуп со значительным погашением (Флюршейм), как ни корректен в теории, окажется на практике чересчур крайним средством и вызовет сильное и упорное сопротивление. По-моему, необходимо, чтобы переход средств производства в руки государства совершился на очень либеральных, выгодных для собственников условиях; можно выплачивать вечную ренту в размерах, соответствующих действительно доказанной величине доходов, во всяком случае с очень незначительным погашением (напр. ⅟₁₀% ежегодно) или с небольшим налогом на наследства. Тем лицам, которые обладают какой-нибудь монополией, т. е. прежде всего землевладельцам, можно даже дать 20‑25% сверх доказанного среднего чистого дохода. Конечно, дальнейшего роста ренты в будущем допускать не следует. так как это может повести к уничтожению всех выгод социального государства. Норма, предложенная Фурье, устанавливающего для вознаграждения рабочих определенную часть, ⁵/₁₂ совокупного дохода, или предложение Родбертуса (в “Нормальном рабочем дне”), который советует давать им только ³/₁₀, совершенно неудовлетворительна, — представители физического труда должны получать по меньшей мере ⅔-¾ национального дохода, остальное пойдет на оплату умственного труда и на ренты. Удовлетворение всех заинтересованных сторон возможно только при том условии, что реальная ценность современного производства по меньшей мере удвоится. В настоящее время капитал и представители интеллигентных профессий получают половину национального дохода; при удвоении производительности доходы этих двух групп могут быть увеличены на ⅓, даже на ½, а представители физического труда будут получать в 2½‑2⅔ раза больше, чем теперь. Суть вопроса в том, возможно ли удвоение национального дохода.

Далее следует вопрос, что собственно предстоит сделать государству? Некоторые социалисты склонны вменить в обязанность обществу решительно все, даже исполнение всех домашних работ: приготовление пищи, стирку белья, чистку комнат, воспитание детей. Если бы государство должно было исполнять все эти работы, ему действительно пришлось бы доставлять такое большое число рабочих рук, что ни у кого не оставалось бы свободного времени, и утверждение, будто социалистический режим ничем не отличается от порядка в исправительных домах, оказалось бы не лишенным некоторого основания. Мы поставим государству гораздо более ограниченную задачу: оно обязано заботиться о производстве и необходимых предметов потребления, одежды, питательных продуктов и строительных материалов, о государственных зданиях и средствах сообщения, Производство предметов роскоши, мебели, постройку частных жилищ, садоводство и огородничество, домоводство, книгоиздательство и печатание газет оно может без всякого ущерба предоставить частной инициативе. Кроме того, оно не должно отнимать детей у семьи, но обязано только позаботиться о широкой постановке учебно-воспитательного дела. Всякий желающий трудиться должен иметь право требовать и получить работу от государства. По окончании установленного срока обязательной работы, т. е. по исполнении определенного числа нормальных рабочих лет и дней, точно установленных для каждой профессии на основании тщательных исследований, рабочие могли бы получать от государства пожизненную пенсию, обеспечивающую им необходимые средства для существования. Следует попытаться доказать, что нормальное рабочее время возможно ограничить для мужчин девятью-десятью годами, для женщин шестью-восемью. Такие размеры рабочего времени были бы достаточны для того, чтобы создать средства для вознаграждения интеллектуальных работников и для ренты бывшим владельцам средств производства. Всеобщая школьная повинность могла бы быть введена для юношей до 17‑18 лет, для девушек до 15‑16 лет. Если они вслед за этим будут без перерыва отрабатывать свой обязательный срок, то мужчины двадцати шести — двадцати восьми, а женщины двадцати одного — двадцати двух лет могли бы уже получить право на пенсию и на всю жизнь освободиться от заботы о пропитании, создать себе уютную семейную жизнь, заботиться о комфорте и т. п. По истечении срока, обязательного для приобретения права на пенсию, каждая семья получит по своему требованию от государства участок земли приблизительно в ¼ гектара (=1 прусскому моргу) в наследственное владение, для устройства дома и сада. С этой целью должны быть отведены известные участки под “колонии вилл”, например, морские берега шириной до нескольких километров, склоны берегов рек, озер и т. п. За строительный материал государство может назначить несколько нормальных рабочих дней. Для исполнения строительных работ и для производства мебели могли бы образовываться товарищества, которые, так сказать, обменивались бы услугами, так как, несомненно, нельзя же быть одновременно каменщиком и плотником, столяром и кузнецом. Подобными предложениями можно отразить один, из последних доводов робких филистеров, боящихся, что в социальном государстве все будет регламентировано, люди будут обязательно жить в мрачных казармах, окажется невозможной частная семейная жизнь, устройство уютного семейного очага, не будет места для проявления частной инициативы. Передать в собственность государства жилища, мебель, сады, парки и т. п. не имеет смысла; в городах, несомненно, государству придется скупать отдающиеся в наем дома по предложению их владельцев, так как последние будут, быть может, терпеть убытки от падения квартирных цен. О ленивых и небрежных лицах государство, конечно, не обязано заботиться.

Что касается перехода земли в собственность государства, то вовсе не приходится настаивать на отчуждении парцелльных владений: они могут быть оставлены прежним владельцам для разведения, хотя бы, садов. Если, например, оставить все парцеллы меньше 2 гектаров во владении их собственников, или если выкупать их только по инициативе последних, то можно одним этим сразу же привлечь на сторону социализма три миллиона из пяти с четвертью миллионов “антиколлективистских” крестьянских “черепов” в Германии; ведь их владения в общей сложности составляют только 1½ миллиона гектаров. Если затем объявить каждому более крупному землевладельцу: “Государство оставляет тебе твой дом и сад или парк, во всяком случае дает еще клочок луга для того, чтобы ты мог содержать корову или лошадь; а за землю ты получишь от него вознаграждение в виде вечной ренты, на одну четвертую часть превышающей средний чистый годовой доход с твоего имения”, то трудно предположить, чтобы землевладельцы оказали особенно сильное сопротивление. К тому же значительная часть землевладельцев в долгу, как в шелку; в одной только Пруссии задолженность достигает почти 11½ миллиардов, т. е. долги составляют около 40‑50% всей ценности земли. Переход земли в собственность государства особенно выгоден именно для владельцев сильно задолженных поместий. Государство может, например, принять на себя ипотечный долг, составляющей 50 процентов ценности имения, а за остальные 50 процентов платить владельцам семьдесят пять, т. е. в полтора раза больше, чем им давал чистый доход. На это могут возразить, что земельная собственность имеет ценность для мелкого крестьянина не только потому, что она обеспечивает ему небольшую ренту, но главным образом потому, что доставляет ему возможность использовать свою рабочую силу. Эту свою рабочую силу мелкий крестьянин в будущем может с гораздо большей выгодой для себя использовать в государственных предприятиях; что касается крупных крестьян, управляющих имениями, отчасти и землевладельцев, самолично ведущих хозяйство, то большинство из них может получить такое же занятие и в будущем, с той только разницей, что за это они станут получать большее вознаграждение.

В последнее время даже в социалистических кругах широко распространилось убеждение в способности мелкого сельскохозяйственного производства конкурировать с крупными предприятиями, но трудно понять, какие выгоды может иметь от этой способности мелкий землевладелец, который все равно не может существовать на доходы со своего клочка земли. Изменение аграрной программы, т. е. отказ от коренного требования — перехода земли в собственность государства, имело бы некоторый смысл лишь в том случае, если бы в то же самое время предвиделась возможность произвести равномерное распределение земли, т. е. если бы можно было доставить трем миллионам владельцев карликовых хозяйств такое количество земли, которое обеспечило бы им и их семьям необходимые средства для существования. Но этого нельзя сделать, не экспроприируя крупного землевладения и части богатых крестьян; поэтому подобное распределение так же трудно осуществимо, как и всеобщий переход земли в собственность государства. Для поднятия национального благосостояния необходимо, чтобы урожаи значительно возросли, по меньшей мере удвоились, что при современном состоянии сельского хозяйства в Германии вполне возможно. Но мыслимо ли, чтобы пять миллионов мелких хозяев, обыкновенно не обладающих ни капиталами, ни знанием, между которыми нередко встречаются лица ленивые и небрежные, могли достичь значительного увеличения урожаев с такой же быстротой, как сто тысяч крупных государственных предприятий, снабженных всеми новейшими усовершенствованиями и находящихся под планомерным руководством научно образованных агрономов? Первым условием для того, чтобы современный сельский хозяин решился поставить свое хозяйство на высшую ступень, является значительное повышение покупательной силы городского населения. Однако, при настоящих условиях подъем жизненного уровня совершается крайне медленно, и достичь его высшей ступени вообще невозможно по той причине, что до тех пор, пока будет существовать современный государственный строй, частные капиталы с естественной необходимостью будут сильно возрастать, постоянно отнимая у труда значительную часть произведенного им продукта. Для достижения всеобщего благосостояния необходимо воспрепятствовать новообразованию капиталов, приносящих проценты, а сделать это может только социальное государство. Отсюда не следует, что лица, владеющие в настоящее время капиталом, должны потерпеть ущерб; как уже выше сказано, они отчасти могут получить даже больше, чем получали до сих пор. Важнее всего, чтобы в социальном государстве в случае удвоения населения и соответственного увеличения национального дохода, та часть его, которая составляет проценты на капитал, относительно уменьшилась вдвое, а та часть, которая пойдет на вознаграждение труда, увеличилась. Несомненно, что крупные предприниматели и грюндеры, которые в настоящее время капитализируют большую часть своих доходов, останутся недовольны самой либеральной по отношению к ним выкупной операцией, так как они лишатся возможности загребать себе львиную долю народного богатства и окажутся вынужденными либо целиком потреблять свою ренту, либо накоплять ее без надежды на наращение процентов; это так же ясно, как и то, что для мелких и средних рантье, которые, по большей части, потребляют весь свой доход, должно быть выгодно, если они обеспечены от возможного понижения размера процента. Тем не менее и у социального государства есть одна цель, ради которой необходимо допустить новообразование процентного капитала: вознаграждение за важные изобретения и открытия, за выдающуюся государственную или научную деятельность. Но для этой цели нужна относительно очень небольшая сумма, для всей Германии не больше 50‑100 миллионов в год; эта сумма окажется достаточной для большого, прямо “царского” вознаграждения изобретателей. Не забудем, что в настоящее время ежегодное новообразование частных капиталов превышает эту сумму почти в двадцать раз. Новообразование 50‑100-миллионного капитала могло бы быть уравновешено усиленным налогом на наследства, переходящие к дальним родственникам, которые можно было бы взимать в виде процентов с ренты.

Из остальных требований социал-демократии только одно имеет важное значение: поднятие народного просвещения. Школьное обучение можно продолжить для мальчиков до 17‑18 лет, для девушек до 15‑16 лет, после этого они могут либо прямо поступить в ряды рабочих, в армию физического труда, или же подвергнуться строгому конкурсному экзамену, назначенному для выбора наиболее способных и одаренных для подготовки к высшим профессиям техников, преподавателей, управляющих, врачей, ученых и т. п. Избранные молодые люди могут затем получать образование на государственный счет, и нормальное время учения могло бы быть засчитано им как соответствующее время обязательного труда. Те лица, которые не закончат образования, должны будут для выслуги пенсии дослужить свое нормальное рабочее время в общей армии физического труда. Конечно, нельзя лишать доступа к высшему образованию и тех, кто не подвергался конкурсному испытанию, назначенному для государственных стипендиатов. В этом случае мы имеем в виду главным образом, детей нынешних состоятельных классов и тех рабочих, которые по выслуге пенсии почувствуют стремление к продолжению образования. Право поступления на государственную службу предоставляется только по выдержании вторичного, выпускного конкурсного испытания. Если даже признать правильным мнение некоторых авторов, будто современные условия не подавляют даровитых личностей, и будто вообще успех соответствует способностям, а должности — уму, то все-таки нет основания отказываться от пробных испытаний, — раз всем будет доставлена возможность получить высшее образование. Ведь тогда не представится опасности, что их дорогие родственники, т. е. дети современной интеллигенции, за недостаточностью ренты будут низведены до степени простых рабочих (которые, впрочем, в социальном государстве будущего будут находиться в несравненно лучших материальных и интеллектуальных условиях).

Что касается религии и пресловутой свободной любви, то следует особенно сильно подчеркнуть, что эти вопросы не имеют существенной связи с социальной проблемой. Последняя носит исключительно экономический характер, и самое лучшее, что можно сделать, это — заняться всецело ее решением, а возможное изменение религиозных и семейных отношений предоставить будущим поколениям, раз они сочтут подобное изменение нужным. Враждебное отношение многих социалистов к современной церкви объясняется тем, что ее представители ополчаются против социал-демократии. Они должны поступать таким образом потому, что сами зависят от государства, т. е. от современного общественного строя. Но, по моему мнению, социал-демократы делают серьезную ошибку, требуя отделения церкви от государства. Когда наступит день победы пролетариата, то окажется, что благодаря этому требованию добровольно отдано оружие, которое помогло бы привлечь к социализму круги верующих, еще сопротивляющихся ему. Дело в том, что христианство — в высшей степени социалистично, даже коммунистично; если сохранится зависимость церкви от государства, то ее представители очень скоро станут с гораздо большим рвением защищать новый порядок и новую предержащую власть (которые ведь тоже будут казаться установленными Богом), чем теперь они защищают современный строй. Кроме того, большинство людей имеет те или иные религиозные воззрения, какую-нибудь веру в чудеса, если не мистическую, то материалистическую. В интересах государства — как можно менее вмешиваться в существующие религиозные отношения, относиться совершенно терпимо ко всем религиям; его задача — заботиться о поднятии и распространении народного образования.

Относительно семейной жизни нужно заметить следующее. Большинство людей вовсе не имеют таких, свойственных кукушке привычек, благодаря которым они добровольно захотели бы как можно скорее освободиться от своих детей, т. е. сложить заботу об их воспитании с самих себя на государство. Поэтому не совсем понятно, к чему понадобилось бы изменение существующих брачных отношений. Если это должно послужить к уменьшению проституции (о совершенном искоренении ее в ближайшем будущем нечего и думать), то нельзя противопоставлять ей в качестве противоядия “свободную любовь”, даже в форме свободного брака, — последний порождал бы только еще большее число “разбитых сердец” и способствовал бы еще большему распространению донжуанизма и мессалинизма, чем при современных условиях.

Не важен также конституционный вопрос, — чем должно быть социальное государство, монархией или республикой, — иными словами, важно подчеркнуть, что монархия может быть сохранена без какого бы то ни было вреда, если она поставить своей целью осуществление требований народа, а благосостояние его будет считать своим главным законом.

Утопично предполагать, что в социальном государстве окончательно исчезнут всякие преступления. Но число их несомненно значительно сократится, когда будут устранены причины, их вызывающие: бедность, нищета, невежество, бесприютность и беспризорность детей. Прежде всего уменьшится число рецидивов, как только государство станет доставлять преступникам, отбывшим срок наказания, возможность жить честным трудом...

Примечания:

¹* А. Менгер: “Право на полный продукт труда”. Штутгарт. 1886. Стран. 106.

²* Сам Маркс, по словам Энгельса (“Neue Zeit”, 1894—195, стр. 305), высказал мнение, что крупный поместья можно выкупить, но не высказался относительно условий.

Сельское хозяйство.

a. Увеличение производства

Многие могут спросить: нужно ли еще доказывать выгоды социализма, разве преимущества крупного производства не вполне очевидны, — разве, наконец, не доказано уже давно, что при осуществлении социалистических требований будет достигнуто громадное сокращение рабочего времени и притом создадутся такие условия жизни для всего населения, какими в наши дни пользуются только богачи? К сожалению, до сих пор никто ничего удовлетворительным образом не доказал; по-прежнему мы встречаем самые противоречивые утверждения относительно сокращения рабочего времени и поднятия народного благосостояния. Интересно с психологической точки зрения то, что в последнее время многие — даже в рядах социал-демократии — начинают сомневаться, чтобы в близком будущем можно было совершить обобществление средств производства и довольствуются социал-реформаторскими мероприятиями, которые могут доставить только временное облегчение. Поэтому необходимо подчеркнуть важность точных изысканий. Ведь странно, что в то время, как, с одной стороны, Годвин считает достаточным получасовое рабочее время¹*, Гертцка²*, а за ним и Бебель³*, предполагает, что рабочий день можно сократить до 1½‑2 час., Кропоткин только до пяти⁴*; Фурье ожидает от своих фаланг увеличение суммы благ в двадцать раз⁵*, — с другой стороны Герман Лош, единственное лицо, кроме Кропоткина, давшее удовлетворительные вычисления, думает, что рабочее время удастся сократить с 12 часов только до 9,3 часа, — и это при наибольшем усовершенствовании техники, какое только доступно современной науке⁶*. Юлиус Вольф утверждает даже, что современные рабы, т. е. машины, на которых социалисты и утописты возлагают такие большие надежды, относятся к статьям расхода⁷*; увеличение производительности труда посредством применения машин имеет место почти исключительно в области индустрии: 60‑65% своего дохода рабочий тратит на продукты земледелия, которое в течение последних 2.000 лет не сделало почти совершенно никаких успехов⁸*; единственная причина нищеты — перенаселение.

Мы напрасно стали бы искать у прежних социалистов и утопистов обоснования их положений или точных расчетов. Изображение будущего строя у Фурье, Кабе и других — довольно красивая фантазия, но не больше. Уже одно обещание Фурье, что члены его фаланг будут жить лучше, чем парижские буржуа, получающие 30.000 франков ежегодной ренты, что они будут держать для себя лошадей, экипажи, собак, — превышает пределы возможного для человека; нечего, конечно, говорить про его лимонадные моря, изменения природы и т. п. Из новейших социалистов Гертцка преподносить нам особенно увлекательные сказочки о будущем. Так, напр., в его воздушном замке, „Стране Свободы", девять миллионов гектаров будут ежегодно давать два урожая, 2.100 миллионов центнеров зернового хлеба, ценностью до 600 миллионов £⁹*. Что за нищие по сравнению с жителями “Страны Свободы” Гертцки современные сельские хозяева Северной Америки, которые ежегодно добывают с 60 миллионов гектаров едва 1.200 миллионов центнеров зерна! Всю массу зерна “Страна Свободы” будет вывозить — надо думать — на какую-нибудь не особенно отдаленную планету, нуждающуюся в хлебе, так как вся Западная Европа в настоящее время ввозит ежегодно едва ли больше 400 миллионов центнеров. Рабочее время в “Стране Свободы” продолжается не больше пяти часов, но, несмотря на это, 7½ миллионов рабочих производят товаров на 7 миллиардов (!) £, так что по вычете государственных податей, составляющих сумму в 2½ миллиарда, на каждого производителя остается еще 600 £, следовательно, один рабочий час дает 8 марок. Цены товаров в “Стране Свободы” почти вдвое меньше современных германских, 1 центнер пшеницы стоить 6 шиллингов, 1 килограмм говядины ½ шиллинга, 1 гектолитр пива 12 шиллингов, полный костюм из шерстяной материи 30 шиллингов.¹⁰* Естественно, машины в “Стране Свободы” в двадцать раз сильнее машин всего мира, они развивают 245 миллионов лошадиных сил и поглощают около 1.200 миллионов тонн угля, т. е. круглым счетом втрое большее количество каменного угля, чем добывается в настоящее время. Откуда возьмется такая масса топлива, Гертцка, конечно, нам не говорит; его мало смущает, что в Африке вовсе нет сколько-нибудь значительных каменноугольных залежей. В одной из последних утопий “Entrückt in die Zukunft” (В будущем) (Берлин, 1895, стр. 203) говорится, что рабочий будет трудиться только 1.000 часов в год, но получить за то только 500 £; впрочем, на эту сумму в то время можно будет покупать в пять раз больше товаров, чем теперь. Как сказка, произведение Гертцки довольно интересно, но поскольку он называет его плодом трезвого мышления, основательных научных исследований¹¹*, постольку оно — научное шарлатанство. Подобное же научное шарлатанство представляют собою и выводы Гертцки о числе необходимых рабочих, изложенные в его предшествовавшем произведении “Законы социального развития”. Путем каких манипуляций он дошел до открытия, что для обработки 1 гектара пахотной земли при помощи паровых плугов, сеялок, жатвенных машин и молотилок потребуется 5 рабочих дней (1. c., стр. 58), он не объясняет. Само собой разумеется, что у Гертцки сельскохозяйственные работы производятся круглый рабочий год, около 300 дней, т. е. и в зимнее время. Как построить дом с основанием в 150 квадратных метров в 150 дней, тоже тайна автора. Основания других своих “вычислений”, из которых он выводит результат — двухчасовой рабочий день, Гертцка вообще не считает нужным открыть невежественной публике. Он забывает, между прочим, сообщить необходимое количество рабочих в скотоводстве, которое требует едва ли менее работы, чем полеводство. Мы вовсе и не упоминали бы о Гертцке, если бы он сам не претендовал на серьезность, научность, и если бы многие, в том числе и Бебель, фактически не отнеслись к нему с неподобающей серьезностью.

Как бы мы ни относились к анархистским взглядам Кропоткина, мы все же находим у него гораздо более обоснованные вычисления необходимого количества работы. Но и он нередко слишком увлекается и упускает из виду некоторые важные соображения. Так, например, его расчет, что для постройки удобного домика потребуется от 1.400 до 1.500 рабочих полудней по 5 часов¹²*, быль бы довольно точен, так же, как и предположение, будто 175.000 бумагопрядильщиков и ткачей ежегодно могут производить 1.939 миллионов ярдов, и что, таким образом, каждая семья может затратить не свыше десяти рабочих полудней для того, чтобы обеспечить себе достаточное количество одежды (около 200 ярдов)¹³*; но современный культурный человек едва ли удовлетворится одними только бумажными тканями, а кроме того Кропоткин забывает, что для производства хлопчатой бумаги тоже требуется затратить некоторый труд.

Сильное преувеличение заключается также в его утверждении, что 3,6 миллиона человек, населяющие в настоящее время в департаментах Сены и Оазы площадь в 610.000 гектаров, могут без чьей бы то ни было посторонней помощи создавать себе достаточное количество продуктов. Урожай зернового хлеба с гектара равняется в среднем 40 гектолитрам; 200.000 гектаров доставят ежегодно 8 миллионов гектолитров, а такого количества хлеба достаточно для существования всего населения¹⁴*. Совершенно верно. Но ведь это только хлеб! Фактически же только половина всей возделываемой площади засевается собственно хлебными злаками, а урожай в 40 гектолитров с гектара (= 3.000 килограммов) немыслим без искусственного удобрения. Далее, Кропоткин считает, что 45 тонн сена с 1 гектара — такой сбор случается местами в окрестностях Милана — позволяют предполагать, что на 1 гектаре можно прокормить 9 голов крупного рогатого скота; даже на островах канала приходится 4½ головы скота на гектар луга. Если, далее, каждая семья, состоящая из пяти человек, съедает ежегодно одного быка, мясо которого весит около 300 килограммов, то для прокормления 3,6 миллионов человек ежегодно потребуется 700.000 туш; следовательно, общее количество лугов, нужных для содержания этого скота, не должно превысить 88.000‑200.000 гектаров¹⁵*. Автор просто забывает, что вол или корова растет не один, a 2½‑3 года, и что упоминаемые им миланские луга и зимой орошаются сточными водами города, согретыми под землей и обладающими, естественно, громадной удобрительной силой. Берлинские луга, орошаемые таким же образом, дают едва пять тонн сена, должно быть в силу худших климатических условий, песчаной почвы и т. п. Кропоткин рассказывает, как парижский садовник Пус с 8 помощниками возделывает площадь в 11.000 кв. м. и собирает с нее 125.000 килограммов овощей; на основании этого примера Кропоткин приходить к выводу, что 24 рабочих, работая по 5 часов в день, могут добыть такое количество овощей, что его окажется больше, чем нужно для 500 человек, получающих ежегодно каждый по 300 килограммов. Когда Кропоткин утверждает (стр. 124), что 500 рабочих в американских прериях в состоянии производить продукты для 50.000 человек, и на этом основании считает, что для прокормления семьи достаточно тридцати рабочих дней по 5 часов, то на это надо возразить, что в данном случае мы имеем дело с экстенсивным хозяйством, не употребляющим удобрения; здесь сравниваются две совершенно несравнимые вещи; предполагается, что при очень интенсивном хозяйстве, какое необходимо для производства 3.000 килограммов зерна с гектара, расходуется ровно столько же труда, как и для производства равного количества зерна при экстенсивной культуре. Установленные Кропоткиным данные и вычисления нуждаются во многих поправках, но они все-таки верно намечают тот путь, которым нужно идти, если желательно доказать возможность “всеобщего благосостояния”. То же самое можно сказать и относительно работы Германа Лоша (Национальное производство, Лейпциг, 1892), который, впрочем, заботится вовсе не о всеобщем благосостоянии, а об увеличении национального дохода, об организации совокупного народного хозяйства в национальные тресты, руководители и акционеры которых, естественно, упрячут в свои карманы все плоды расширения производства. Многие выводы у него сделаны поверхностно, слишком общи; так, например, он высказывает относительно самой важной отрасли производства, сельского хозяйства, в котором занято столько же рабочих, как во всех остальных отраслях, вместе взятых, одно только бессодержательное предположение, что в нем можно было бы сберечь 25 процентов расходуемой в настоящее время рабочей силы (там же, стр. 249). Во многих отраслях промышленности он, как мы потом увидим, слишком низко оценил возможное сбережение рабочих сил¹⁶*.

Из новейших утопистов Беллами, как известно, требует от мужчин, равно как и от женщин двадцати четырехлетнего труда (от 21 до 45 года жизни); Нейпаур (“Австрия в 2020 году”, Вена, 1892) считает необходимым работать от 19 до 65 лет, подобно тому, как Кабе в своей “Икарии”; последний, впрочем, сокращает рабочее время до 6—7 часов. Ганзель Трут (“Век электричества”, Цюрих, 1892) думает, напротив, что довольно и 3 лет обязательной трудовой повинности. Все названные авторы — и многие другие — сочли, однако, слишком обременительным для себя дать действительные вычисления и фактические доказательства и довольствуются голым аподиктическим утверждением, что необходимо “столько-то и столько-то рабочего времени”. Фактически же очень продолжительный срок обязательного труда или пожизненная трудовая повинность имела бы чересчур сильный привкус арестантской или рабской жизни, и этот довод составляет самую сильную сторону антиутопий (как, например, брошюра Е. Рихтера “Социал-демократические картинки будущего”, “Царство Божие на земле” Грегоровиуса, “Продолжение рассказа Беллами” Михаэлиса), которые, впрочем, тоже блистают полным отсутствием вычислений. Их содержание сводится главным образом к изображению ужасных последствий победы социал-демократии; в изложение вводится несколько ни на чем не основанных цифровых данных, и антиутопия готова. Новейшие утопии и антиутопии достойны друг друга: и те и другие одинаково оперируют мнимыми величинами, поэтому не стоить тратить времени на более подробную их критику. Сильно отзывается утопией и замечание Энгельса, сделанное им, как утверждает англичанин Alison, в 1844 г., будто Англия может прокормить в шесть раз большее население, чем теперь, а весь земной шар даже в 100 раз большее число людей, чем в настоящее время¹⁷*; такой же характер носят цитируемые Бебелем слова Кэри (Carey), в которых он доказывает, что одна только долина реки Ориноко в состоянии доставить необходимое для всего населения земного шара количество продуктов¹⁸*. Эти преувеличения происходят от того, что при вычислениях считают обрабатываемой всю поверхность Англии (или земного шара) и принимают за нормальную величину урожая его максимальные размеры и полученную таким путем массу продуктов делят на такое количество их, какое в настоящее время приходится в среднем на долю одного лица. Но дело в том, что даже в западноевропейских странах с наивысшей сельскохозяйственной культурой, например, в Бельгии, пашни составляют не свыше 50% всей площади обрабатываемой земли; между тем люди едва ли захотят отказаться от молочных продуктов и других произведений скотоводства; Бельгия прокармливает только ⅔ своего населения (около 4 миллионов из шести). Согласно этим данным, весь земной шар мог бы пропитать в лучшем случае в 12‑14 раз большее население, чем в настоящее время, — и при этом мы должны непременно допустить, что повсеместно будут одинаково благоприятные климатические и почвенные условия. Однако, именно это невыполнимо; местности гористые, слишком сухие и слишком холодные, неудобные для земледелия, занимают по меньшей мере ⅗‑⅔ земной поверхности. Несомненно, что в некоторых особенно плодородных местностях при достаточном орошении возможны два урожая в год, например на о. Яве, в долине р. Ганга, но сухие саванны, неудобные для земледелия и пригодные только для скудного скотоводства, несравненно обширнее и распространеннее, чем богатые дождями, плодородные аллювиальные равнины. Искусственное орошение также возможно только в таких местностях, где много воды; из всей громадной пустынной территории Сахары можно оросить искусственным путем только незначительный клочок — приблизительно 1 процент всей площади. То же самое приходится сказать и относительно Средней Азии, Аравии, юго-запада Африки, Австралии (за исключением ее восточного побережья) и т. д. Величина урожаев тоже имеет определенные границы, и совершенно невозможно увеличивать ее пропорционально затраченному труду и вложенному в землю удобрению, хотя все-таки несомненно и то, что современные средние урожаи даже в старых западноевропейских культурных странах могут быть еще значительно увеличены. Что же касается общепринятого мнения, будто благодаря успехам химии удастся искусственным путем приготовлять питательные вещества: белки, жиры, гидраты углерода, непосредственно из элементов, то мы при настоящих условиях не должны основывать наши планы на таких шатких предположениях из области возможного будущего. Ведь природа сама представляет собой своего рода гигантскую физико-химическую лабораторию, где свет, теплота, влажность, почва порождают и поддерживают существование растений и животных и производят разнообразнейшие соединения элементов; ведь надо заботиться не только о том, чтобы найти вообще способ искусственного приготовления питательных продуктов из элементов, но главным образом о том, чтобы открыть способ наиболее дешевый, т. е. производить необходимые вещества с меньшей затратой труда, чем это делается в земледелии, которое по существу представляет тоже только эксплуатацию сил природы человеком. Удалось, например, найти искусственный способ приготовления сахара, но это производство еще слишком дорого и долго не будет иметь практического значения. A изготовление белковых соединений еще несравненно сложнее, не говоря уже о вкусовых примесях, распределенных в пищевых продуктах подчас в почти неизмеримых дозах, без которых, однако, многих веществ совершенно нельзя было бы употреблять в пищу, — едва ли кто-нибудь прельстится безвкусным белком. В настоящее время мы должны считаться только с известным, а не с возможным. Мировоззрение (в данном случае социалистическое) ничем не оправдывается, если его осуществление обусловливается предварительными открытиями, которые могут потрясти и перевернуть весь мир.

Прежде всего, мы должны считаться с тем, что все пищевые продукты, так же как и волокнистые вещества для тканей и одежд, должны производиться в сельском хозяйстве. Кроме того социальное государство следует представлять себе в известной мере как замкнутое, которое все необходимые продукты производит в своих пределах. Ведь совершенно невероятно, чтобы все страны одновременно перешли к социалистическому строю, и что взаимный обмен продуктами между ними будет производиться на основании договоров; наоборот переход к социализму совершится, вероятно, только постепенно, и нужно считаться с тем обстоятельством, что социалистическое государство не будет вовсе получать поддержки извне. На это могут возразить, что замкнутое культурное государство немыслимо при современных условиях; все европейские державы поддерживают обмен продуктами со всеми странами света, социал-демократы тоже не захотят отказаться от произведений отдаленных стран, от чая, кофе, какао, пряностей, шелка, южных плодов. В настоящее время Западная Европа, между прочим Германия, принуждена ввозить некоторую часть самых необходимых питательных продуктов, хлеба, мяса и т. п., а также хлопка, шерсти, льна. Этот довод имеет силу в том случае, если мы отказываемся от приобретения колоний в тропических странах, или желаем во что бы то ни стало избавиться от тех владений, которые уже находятся в нашем распоряжении; несомненно, в этом случае осуществление социализма может отодвинуться в очень отдаленное будущее, на 500 лет и более (Родбертус!). Если же желательно достичь чего-нибудь в ближайшем будущем, не следует говорить: “долой колонии”, а наоборот: “давайте сюда колонии”, “побольше колоний”. Если даже предположить полную победу социализма по всей линии, — разве можно поверить, что она принесет с собою уничтожение всякого национального антагонизма: англичане, например, без колебаний, великодушно станут делиться с немцами, т. е. согласятся на дешевый, справедливый обмен продуктов? Такой справедливый интернациональный обмен продуктами был бы возможен только в мировой республике, но учреждения таковой, при наличности разницы культурного уровня одних только европейских стран, еще придется ждать очень долго. Во всяком случае более близок и осуществим такой государственный строй, который в пределах собственных границ, включая сюда и колониальные владения, будет производить сам все необходимое для собственного потребления. Англия, например, вполне может удовлетворить свои потребности собственными силами, а для Германии это также не представило бы большого труда. Она владеет значительными тропическими колониями, так что может производить достаточное количество тропических продуктов для собственного потребления. Например, Камерун, по новейшим исследованиям, из которых наибольшего внимания заслуживают исследования Вольтмана, в сельскохозяйственном отношении является очень важным владением; его климатические условия и состояние почвы крайне благоприятны для возделывания кофе, какао, табака; Новая Гвинея производит хлопок, в качественном отношении превышающей лучшие американские марки; гористая страна Узамбара (восточная Африка) в высшей степени удобна для разведения кофейных плантаций; германские же владения в юго-западной Африке удобны для скотоводства, преимущественно для овцеводства. Враждебность социал-демократов к колониальным приобретениям объясняется очень просто тем, что эти колонии стоят государству больших денег, но не приносят ему никакого дохода, т. е., точнее, колониальное хозяйство выгодно только для частных капиталистов. Эти условия немедленно изменятся, как только государство заведет в своих колониях, которые к тому же ничего не будут ему стоить, тропическое земледелие в крупных размерах. Главное затруднение заключается в недостатке рабочих рук. Но и это препятствие не окажется непреодолимым. Конечно, физический труд белых в тропических странах употреблять нельзя.

Говоря без обиняков, следует ввести своего рода принудительный труд для туземцев. Его ни в каком случае не следует уподоблять рабству; при соответствующей производительности этот принудительный труд не должен быть более продолжительным, чем обязательная трудовая повинность белых. Например, при десятилетней продолжительности принудительного труда для мужчин, трехмиллионное население германской восточной Африки могло бы выставить без затруднений 200.000 ч. рабочих, которых было бы достаточно для возделывания кофе на 300.000 гектаров. Такое громадное количество земли очень высокого качества найдется хотя бы в одной лишь провинции Узамбара. Если, далее, считать средний сбор кофе с 1 гектара равным 1.500 кг., — а это не слишком много для плодородной почвы, — то с трехсот тысяч гектаров можно было бы собрать 450 миллионов килограммов кофе, т. е. в четыре раза больше, чем его потребляет вся современная Германия. Притом было бы отнюдь не дорого, если бы все негритянское население получило в вознаграждение за свой труд пищевых продуктов и бумажных тканей по современной ценности на 100‑150 миллионов марок; мы платили бы в таком случае за столь важный предмет потребления, как кофе, гораздо меньше, чем в настоящее время, когда львиная доля попадает в карманы плантаторов и купцов или же иностранных государств в виде вывозных пошлин. Можно из сентиментальных побуждений отказываться от подобного временного принудительного труда для чернокожих, — тогда, конечно, ничего нельзя поделать — но никогда негр не станет добровольно трудиться, пока его потребности будут оставаться такими же ограниченными, как в настоящее время. Проклятия, сыплющиеся подчас — особенно со столбцов социал-демократической прессы — на жестокосердечность голландцев, принуждающих к труду население Явы, основаны на неведении того, как незначительны требования, предъявляемые дикарям, и с какой неописуемой ленью и небрежностью последние исполняют возложенную на них работу. В кофейных плантациях на о. Яве одна семья обязана ухаживать за 650 кофейными деревьями, которые в среднем приносят урожай, едва достигающий 250 килограмм; в Сан-Пауло (в Бразилии) одна семья возделывает плантацию в 3.000—4.000 деревьев, которые на чрезвычайно неудобной почве приносят в редкие годы меньше 3.000‑4.000 килограмм кофейных зерен.

Конечно, все руководство и управление плантаций должно быть сосредоточено в руках европейских должностных лиц с высшим агрономическим образованием; на сто негров достаточно одного чиновника. Упорных негров не надо ни вешать, ни колесовать: когда они постепенно приобретут новые потребности, уяснят себе выгоды труда (обеспеченное существование в течение всей жизни), тогда они впоследствии станут совершенно добровольно поступать на работу. Ведь и теперь многие негры в восточной Африке работают за поденную плату в 50‑75 пфеннигов; несомненно, что они охотнее будут трудиться за вознаграждение, которое будет в четыре-пять раз больше. Нередко раздаются жалобы на то, что немецкие чиновники в Африке грубеют, дичают, и — как вывод отсюда — провозглашается требование уничтожения колоний. Это так же разумно, как если бы врач захотел вырезать у человека горло, пораженное бактериями, вместо того, чтобы удалить их из него. Достаточно строго ограничить полномочия должностных лиц, беспощадно карать за всякие проступки, — и “тропическое бешенство” (Tropenkoller) немедленно прекратится. “Сухие саванны” восточной Африки тоже могли бы быть пригодны по крайней мере для скотоводства, преимущественно для разведения крупного рогатого скота. Если даже нельзя будет содержать на 10 гектарах больше одной головы скота, то все-таки, при полном использовании пастбищ, можно было бы содержать там 8‑9 миллионов штук рогатого скота; в юго-западных африканских владениях Германии на пространстве 80 миллионов гектар можно было бы развести не менее 25‑30 миллионов овец, которые доставили бы Германии почти все необходимое для нее количество шерсти, покупаемой ею в настоящее время у Австралии и Аргентины. Более возвышенная часть восточной Африки могла бы еще быть употреблена на возделывание пшеницы; по крайней мере в Таборе уже произрастает прекрасная, богатая протеином пшеница. Для разведения южных плодов, апельсинов, фиников, миндаля и т. д., чрезвычайно удобны легко орошаемые долины германской юго-западной Африки; если бы даже удалось оросить только ⅟₁₀₀₀ часть всей площади этих владений, равную 80.000 гектарам, то спрос на южные плоды был бы с избытком удовлетворен. Для возделывания высших сортов хлопка, табака, рами можно очистить и обработать по меньшей мере 400.000‑500.000 гектаров девственного леса в плодородных аллювиальных равнинах Новой Гвинеи; для производства этих работ потребуется приблизительно 100.000 рабочих туземцев — малайцев или привозных негров. Что касается ввоза в тропические страны хлеба, мяса и скота, ценность которого в среднем за 1891‑96 гг. колебалась между 600‑700 миллионов марок, то названные продукты целиком могут быть произведены почти исключительно в Германии, как только земледелие в ней будет единообразно организовано и будут сделаны обширные затраты на мелиорацию, удобрение и т. п. Немецкая пшеница, а в особенности сильно распространившиеся в последнее время английские сорта, дающие особенно высокий урожай, фактически очень бедна протеином (она содержит его только от 11 до 12%) и поэтому к ней для изготовления годной муки часто приходится примешивать богатую протеином венгерскую, русскую или аргентинскую пшеницу. Если же удастся возделать на плоскогорьях восточной Африки хотя бы только 1 или 2 миллиона гектаров почвы, удобной для произрастания пшеницы (это составит 1 или 2 процента всей площади) и получать только по 1.000 килограмм с гектара, то Германия даже в потреблении пшеницы высших сортов могла бы, при сохранении своих современных колониальных владений, стать в совершенно независимое от мирового рынка положение. Для этого достаточно построить в восточной Африке железные дороги, ввести мелиорацию почвы, главным образом искусственное орошение; на плоскогорьях с более умеренным климатом могут работать даже европейцы, если им будет обеспечено сокращение рабочего времени и возвращение на родину по окончании работ. Во всяком случае колониальные владения Германии являются фактором, которому в решении социального вопроса суждено сыграть прямо-таки решающую роль, и главная наша забота должна заключаться в том, чтобы не слишком много земли приобреталось частными капиталистами для спекулятивных целей, благодаря чему государство не сказалось бы вынужденным впоследствии затратить миллиарды на приобретение владений, которые в настоящее время оно может получить даром. Прежде всего надо устроить повсюду земледельческие опытные станции, предпринять геологические исследования, измерения, чтобы точнее определить пространство удобной земли и установить, какие культурные растения лучше всего произрастают в данной местности. До сих пор в колониях основывали военные пункты и от времени до времени расстреливали нескольких взбунтовавшихся негров, но об оценке культурных достоинств страны никто не заботился. Социал-демократия действовала бы гораздо более целесообразно и соответственно своим интересам, если бы вместо ожесточенных нападок на колониальный бюджет предложила ассигновать несколько миллионов на научные экспедиции и учреждение нескольких дюжин опытных станций; по крайней мере следовало бы основать рядом с каждым военным постом опытную плантацию, а где это окажется нужным — ввести искусственное орошение. До сих пор мы всеми сведениями о культурной ценности наших колониальных владений обязаны почти исключительно частной инициативе, причем компании плантаторов наиболее ценные сведения технически-хозяйственного характера тщательно скрывают, как коммерческую тайну. Это непременно следует изменить — а изменить возможно только при помощи государственных опытных предприятий в самых широких размерах; протестовать же нужно только против того, что частные общества и компании получают в сто раз большее количество земли, чем им нужно для разведения плантаций.

Теперь настойчиво следует подчеркнуть, что значительное расширение производства не может совершиться сразу, одним ударом, но потребует даже после перехода средств производства в собственность государства еще многих лет. Легче всего, конечно, расширить производство в тех отраслях промышленности, которые обрабатывают железо, глину, стекло, дерево; там расширение могло бы начаться с момента введения государственного производства. Но результаты агрономических мелиораций проявляются только по истечении целого ряда годов; наиболее сложной задачей явилось бы увеличение количества животных пищевых продуктов (мяса, молока, масла), а также производство шерсти, шелка и т. п. Во всяком случае во всех отраслях промышленности окажется нужной тщательная подготовка и энергичное, умелое руководство.

Задача социального государства, которая, по нашему мнению, стоит на ближайшей очереди, заключается в удвоении, утроении наличного в данное время в Германии количества более ценных пищевых продуктов, как, например, мяса, масла, сахара, пива. Потребление мяса, достигающее в настоящее время 40 килограмм на человека¹⁹*, должно быть увеличено до 100 кг., потребление масла с 9 фунт.²⁰* до 30‑32 ф., потребление сахара с 12 кг.²¹* до 30 кг., количество пива со 100 литров²²* до 200. Этим удалось бы, конечно, на первых порах, поднять условия существования населения Германии только до жизненного уровня населения Австралии, с той только разницей, что исчезла бы неуверенность в обеспеченности существования, и каждый имел бы возможность в дальнейшей жизни заботиться об удовлетворении более утонченных потребностей. Для достижения этой цели прежде всего следует, по крайней мере, удвоить урожай зернового хлеба, травы, корнеплодов в сельском хозяйстве. Следовательно, остается установить, возможно ли и каким путем достижимо подобное удвоение.

Примечания:

¹* В. Годвин: Enquiry concerning Political Justice, 2 изд., Лондон, 1796 г., т. II, стр. 477 и след.

²* Гертцка: Gesetze der socialen Entwicklung, Лейпциг, 1886 г. стр. 60.

³* Бебель; Die Frau und der Socialismus, 25 изд., стр. 348.

⁴* Кропоткин: La Conquête du pain, Париж, 1892 г., стр. 274.

⁵* Фурье: Nouveau monde, 1829, часть II, стр. 72 и след.

⁶* Г. Лош: Nationale Produktion, Лейпциг, 1892 г., стр. 267.

⁷*Ю. Вольф: Socialismus und kapitalistische Gesellschaftsordnung, Штутгарт, 1892, стр. 342.

⁸* Там же, стр. 336 и 346.

⁹* Гертцка: “Freiland”, Лейпциг, 1890, стр. 264.

¹⁰* Freiland, стр. 265.

¹¹* Там же, стр. 675.

¹²* Кропоткин: La Conquête du pain, Paris, 1892, стр. 125.

¹³* Там же, стр. 127.

¹⁴* Там же, стр. 274.

¹⁵* Там же, стр. 278.

¹⁶* В своей рецензии на книгу Г. Лоша (Conrads Jahrbücher für Nationalökonomie, 1892 г. стр. 754) Вернер Зомбарт высказывает мнение, что содержащиеся в ней данные могут убить всякие надежды на сильное расширение производства; мы надеемся, что он несколько изменит свой взгляд, когда прочитает настоящее произведение, или же, в противном случае, более подробно аргументирует свое сомнение в целесообразности социалистического способа производства.

¹⁷* Neue Zeit, 1890-91, стр. 249.

¹⁸* Die Frau und der Socialismus, 25 изд., стр. 366.

19* “Thiels Landwirtschaftliche Jahrbücher”, 1897, стр. 144.

²⁰* Эткен (Oetken): Landwirtschaft der Vereinigten Staaten, 1893, стр. 367.

²¹* Statistisches Jahrbuch des Deutschen Reiches, 1897 (Статистический ежегодник Германской империи).

²²* Там же, стр. 31.

Сельское хозяйство

b. Земледелие и его статика

Изучая статистику урожаев и сравнивая их средние величины с производительностью действительно интенсивных, рационально поставленных хозяйств, мы повсеместно, даже в наиболее передовых культурных странах, заметим значительное различие между теми и другими. В Германии, например, средний урожай хлебов с 1885 по 1894 год составлял приблизительно 1.200 килограммов с гектара, причем было получено ржи 21 центнер (10,5), пшеницы — 28 ц. (14,0), ячменя — 26,6 ц. (13,3), овса — 23,4 ц. (11,7 доппель-центнеров). Зато встречаются отдельные хозяйства, которые в среднем производят в 2½‑3 раза больше; с этим обстоятельством мы сталкиваемся преимущественно в хозяйствах, возделывающих главным образом свекловицу. Имение Бенкендорф близ Галле собирало урожай пшеницы в 3.600 кг. с гектара¹*; то же самое в поместье Лейтевитц в Саксонии²*. Землевладелец Гейне в имении Гадмерслебен (Саксония), благодаря тщательному выбору семян (сортировка ручным способом) и рациональной обработке земли, достиг даже урожаев в 4.900‑5.200 кг. с гект. на парцеллах, занимавших площадь до 5 гектаров³*. Сэр А. Коттон утверждает даже, что ему удалось собрать на довольно скудной почве 130 шеффелей (бушелей?) пшеницы и 6½ тонн соломы с акра⁴*; это составляет приблизительно 8.500 кг, пшеницы на гектар; подобный урожай кажется несколько невероятным, так как действительно констатированный наибольший урожай пшеницы в Северной Америке на плодороднейшей почве и в исключительно благоприятном году давал только 108 бушелей пшеницы с акра, около 7.100 кг. на гектар; впрочем, максимальный урожай маиса равнялся 206 бушелям на акр, т. е. около 12.900 кг. с гектара⁵*, Во всяком случае, мы на основании имеющихся в настоящее время данных можем считать вполне достижимым урожай в 3.000‑4.000 кг. хлеба с гектара земли лучшего качества, — само собой разумеется, только при усиленном удобрении, тщательной обработке земли и выборе семян. Увеличение урожаев до таких размеров возможно произвести в относительно короткий промежуток времени. Владелец поместья Шнифтенбергергоф (Пфальц), Шикерт, сумел посредством сильного избыточного удобрения в течение 4‑5 лет после перехода имения в его руки (в 1884 г.) увеличить урожай ржи с 7¾ центнера до 15½ центн. с моргена, сбор ячменя с 12 до 20, овса с 7 до 21 центнера⁶*. На более скудных почвах, преимущественно песчаных, гораздо труднее достигнуть больших урожаев. Однако, Шульц-Лупитц собрал на очень неблагодарной песчаной почве VII и VIII класса с одного гектара 10 центнеров озимой и 6 центнеров яровой ржи или пшеницы⁷*, т. е. в среднем 1.600 кг. зерна с одного гектара; при особенно сильном, смешанном зеленом и минеральном удобрении он собирал 2.800 кг. овса, а в последние годы (1893‑95), при опытах, даже 3.000‑3.200 кг. овса и ячменя⁸*. Следовательно, можно предположить, что наименее плодородная почва в Германии способна производить по меньшей мере на 30‑50, подчас на 100 процентов большие урожаи, чем фактически имевшие место средние урожаи на всех сортах почвы. Собственно песчаные почвы занимают в Пруссии не полную треть всей площади, остальные две трети состоят из суглинка и глинистой почвы (Мейтцен: “Der Boden des Preussischen Staates”, том V. Берлин, 1894), в остальных провинциях Германии песчаные почвы занимают сравнительно меньшее пространство. При переходе сельскохозяйственных предприятий в собственность государства, первоначально можно было бы увеличить урожай на более плодородных почвах путем систематических мелиораций, обильного удобрения, глубокой вспашки и т. п. Если на двух третях возделываемой в настоящее время земли (как сказано, лучших почвах) в среднем можно достичь урожая в 3.000‑3.500 кг. зерна с гектара, то для современного населения Германии (52½ миллиона) и даже в случае увеличения его до 60‑70 миллионов можно вовсе не возделывать остающуюся треть, а отвести ее под пастбища, сохранить как резерв на случай дальнейшего прироста населения, для будущих поколений. Мы попытаемся доказать, что в Германии вместо 26½ миллионов гектаров пахотной земли и 6 миллионов гектаров луговой можно очень удобно обойтись 16‑17 миллионами гектаров пашни и приблизительно 4‑мя миллионами гектар лугов, причем продовольствие населения может быть поставлено несравненно лучше, чем в настоящее время.

Следует вычислить, какое количество рабочих необходимо для ведения производства в сельскохозяйственных предприятиях. Тут мы останавливаемся перед серьезными затруднениями: до последнего времени нет ни одного предприятия, которым можно было бы воспользоваться в качестве примера для составления расчета. В Германии в крупных производствах с интенсивной культурой и в сельскохозяйственных школах и институтах главное внимание обращено на доброкачественную обработку почвы, удобрение и мелиорацию, но машины, сберегающие труд, недостаточно распространены по той причине, что они гораздо дороже ручного труда, т. е. рабочие руки слишком дешевы. Северная Америка почти во всех отношениях представляет как раз обратное: рабочие дороги, и вследствие этого там широко распространены машины; земля в общем обрабатывается и удобряется только посредственно, — в штатах же, возделывающих главным образом пшеницу, почва совершенно почти не удобряется. Возделывание корнеплодов, картофеля, свекловицы, требующее именно большого применения ручного труда, в Северной Америке развито очень слабо. Следовательно, нам отнюдь нельзя принимать за норму число рабочих, занятых в сельскохозяйственном производстве североамериканских прерий, как это часто делается и в социалистической прессе; там, в сельском хозяйстве, в настоящее время еще всецело господствует экстенсивная культура, как бы снимающая с почвы сливки, с мелкой запашкой, почти полным отсутствием удобрения; у нас же для прокормления густого населения надо ввести в высшей степени интенсивное хозяйство, усиленное удобрение, возделывание корнеплодов, глубокую вспашку, дренаж, в некоторых случаях даже искусственное орошение. В такой же малой мере мы можем принять за образец устройство североамериканских конюшен и помещений для скота, из которых навоз выполаскивается водой и отводится в реки; для нас же сохранение навоза очень важно. Чтобы точно определить производительность рационального хозяйства, которое всесторонним образом использует земледельческие машины, и установить число необходимых в таком производстве рабочих рук, надо было бы предварительно основать целый ряд действительно образцовых хозяйств, с интенсивной культурой и целым арсеналом усовершенствованных машин, сберегающих труд. Современные, якобы образцовые хозяйства являются образцовыми только в смысле введения излишней роскоши и обыкновенно приносят очень низкую ренту или не дают ее вовсе. Следовало бы соединить с каждой высшей агрономической школой по меньшей мере одно образцовое крупное сельскохозяйственное предприятие, где бы все опыты производились сразу в больших размерах и делались испытания удобрительных веществ одновременно на полях в сто моргенов и больше; должны быть произведены в таких же размерах опыты единовременного выкармливания сотен голов рогатого скота, свиней и т. д., так как только таким путем можно придти к основательным средним выводам. Этим я вовсе не хочу умалить ценность произведенных до настоящего времени опытов; наоборот, нельзя не воздать должное ученым агрономам, которые с такими большими затратами труда и остроумия производили всевозможные опыты на крохотных парцеллах, подчас даже в цветочных горшках; но для практических целей непременно следовало бы повторить эти опыты в большем масштабе, принимая также во внимание то влияние, которое оказывает различие в климатических условиях и свойствах почвы, наблюдаемое в одной и той же области. Нет недостатка и в опытах откармливания скота. Несмотря на это, ученые жалуются, что до последнего времени не удалось, например, точно определить состав и количество питания свиньи⁹*. Мы вовсе не имеем точных данных, сколько белковины, жира, гидратов углерода необходимо для выкормки убойной свиньи определенного среднего веса, или трехлетнего быка, весом, допустим, в пятнадцать центнеров; опыты питания и откармливания охватывают, обыкновенно, более короткий срок, например, период откармливания быка или свиньи на убой, у коровы промежуток времени, в течение которого она дает молоко. Следует согласиться с тем, что достижение практически-полезных данных сопряжено со значительными трудностями; с одной стороны, культурные растения могут иметь очень различный питательный состав, меняющийся смотря по климатическим условиям и свойствам почвы, качеству удобрения и уходу, причем колебание в количестве содержащихся в них питательных соединений, белка и жира, может достигать 100 и более процентов (плохое луговое сено нередко содержит 2,6% протеина и 0,5% жира, лучшее сено из молодых трав 10,8% протеина и 2,2% жира, люцерновое сено может содержать от 12 до 13 процентов протеина; подобно этому процентное содержание протеина в пшенице колеблется между 8 и 22 процентами; впрочем, в одной и той же стране, например в Германии, колебание не бывает больше 1,2, в крайнем случае 3%, приблизительно от 10 до 13%). С другой стороны, оказывается, что животные, даже одной породы, нередко сильно различаются в степени использования ими получаемая корма. Для того, чтобы точнее установить хозяйственную ценность различных пород, следует предпринять опыты кормления, поставив их очень точно и в широких размерах. Если государство может ежегодно тратить ¾ миллиарда и больше на содержание армии и флота, то у него могло бы найтись несколько лишних миллионов для учреждения дюжины образцовых хозяйств в Германии, в которых ученые агрономы могли бы производить подробные и обширные опыты в различных областях сельского хозяйства. Ведь уже при современных условиях громадный ввоз пищевых продуктов должен был бы ясно внушить, насколько необходимо распространение и подъем сельскохозяйственного знания, а вместе с тем сельскохозяйственного производства; иначе Германия в случае общеевропейской войны очень быстро очутится на краю голодовки. В настоящее время лица, изучающие агрономическую науку, усваивают теоретические знания; если же впоследствии им приходится заняться практически сельским хозяйством, они стараются по возможности скорее все забыть и хозяйничают, обыкновенно, по старому из-за неизлечимого почтения к практическому земледелию, иначе говоря, к испытанной и излюбленной рутине¹⁰*. И действительно, откуда им взять необходимый опыт, знание того, как следует вести настоящее рациональное хозяйство? Есть, конечно, довольно много интенсивных сельскохозяйственных предприятий, но по сравнению с общей массой они составляют очень скромное меньшинство. Кроме того в наше время интенсификации земледелия противодействуют два очень важных фактора: отсутствие у большинства сельских хозяев капитала и непостоянство, сильные колебания цен, главным образом, цен на хлеб. Сельскохозяйственные машины, в особенности паровые плуги, еще слишком дороги. Особенно вновь изобретенные машины стоят нередко в несколько раз дороже действительной ценности и вследствие этого распространяются крайне медленно. Ведь и фабрикант должен считаться со многими неблагоприятными обстоятельствами: залеживанием машин, сопряженной с этим потерей процентов, высокими налогами на патенты, уступками комиссионерам и посредникам, незначительным сбытом машин одного какого-нибудь типа и т. д. Сельский хозяин часто бывает лишен возможности приобрести очень полезную машину, так как она не представляет никаких выгод в сравнении с дешевизной ручного труда. Зато в социальном государстве стоимость машин определялась бы только материалом (главным образом дерева, железа или стали), который в изобилии дается природой, и трудом; можно было бы основать целые фабрики, производящие один специальный тип машин. Изготовление их на таких фабриках путем развитого разделения труда могло бы обходиться так дешево, что они стоили бы в три и даже четыре раза меньше, чем в настоящее время. Работа управляющего сельскохозяйственным предприятием тоже значительно упростилась бы, так как он освободился бы от необходимости следить за конъюнктурой рынка, заботиться о ценах на машины и размерах заработной платы; его задача в существенном сводилась бы к тому, чтобы с наименьшей затратой труда достигнуть, по возможности, высших количественных и качественных результатов производства. Кроме того, он уже не будет иметь возможности возделывать все, что ему вздумается, а только то, в чем ощущается в данное время потребность; и план хозяйства должен быть всегда установлен, по крайней мере, на несколько лет вперед. За особенно выдающееся исполнение естественно должны быть назначены специальные премии, как для управляющего предприятием, так и для рабочих.

В виду отсутствия подходящего образцового хозяйства, которое могло бы послужить нам примером, мы попытаемся нарисовать идеальный тип хозяйства, функционирующего на лучшей почве, чтобы установить хоть отправные точки, приблизительные данные для вычисления количества труда, необходимого для ведения сельского хозяйства в социальном государстве. Тут прежде всего возникает вопрос о числе рабочих, и в этом вопросе ясно сказывается существенное различие между промышленностью и земледелием. В промышленности обыкновенно наиболее устойчиво и успешно функционируют самые крупные предприятия, такие, в которых соединяются тысячи рабочих, и в которых разделение труда доведено до крайних пределов; — в сельском хозяйстве далеко идущее разделение труда имеет очень тесные границы, отдельные трудовые манипуляции производятся не рядом одна с другой, как в промышленности, а, наоборот, непременно одна вслед за другой, со строго определенной последовательностью и разновременностью исполнения: нельзя в течение всего года пахать, сеять и жать, но надо все эти работы исполнять в различные, определенные сроки. Затем следует другой в высшей степени важный фактор — расстояние. На фабрике, как бы велика она ни была, расстояния между отдельными мастерскими всегда минимальны, зато в крупном имении, с интенсивной культурой, переход рабочих с места на место, перевозка навоза и хлеба постоянно требуют большой затраты времени. При современных условиях хозяйство, в котором поля расположены в среднем на расстоянии 3‑4 километров одно от другого или от центра, вообще говоря, перестает приносить чистый доход. Если рассматривать вопрос чисто теоретически, то при исключительно ручном труде (огородная культура) наиболее выгодным должно казаться самое маленькое хозяйство, для ведения которого необходимо и достаточно рабочей силы одной семьи. При наличности запряжки рациональные размеры хозяйства, конечно, увеличиваются; оно должно быть по меньшей мере так велико, чтобы допускать полное использование запряжки в 2, 3, 4 лошади (смотря по качеству почвы); для выгодного применения сеялок и жатвенных машин площадь обрабатываемой земли должна равняться уже по крайней мере 50‑60 гектарам. При употреблении парового плуга можно было бы обрабатывать пашню в 1,000 гектаров и больше, если бы большие расстояния не затрудняли подвоз полевых продуктов в экономию и развозку навоза. Поэтому, Краффт считает предельным размером имения, в котором, благодаря правильной фигуре земельной площади (квадратной) и центральному местоположению экономии, можно вести выгодное хозяйство, имение в 600 гектаров. Но в большинстве имений конфигурация пашен обыкновенно чрезвычайно неправильна, а экономии никогда почти не находятся в центре площади, но по большей части на краю ее; обыкновенно они расположены там, где это в момент их основания казалось наиболее выгодным или удобным, неподалеку от воды, вблизи проезжей дороги, соседнего жилья, в местах расположения лучшей земли. Уже одно это обстоятельство обусловливаете громадное расточение времени и труда в современных крупных имениях. Но и крестьянские поселки, деревни по большей части имеют дело с крайне неправильной формой площади пашни и дальностью расстояний. Поэтому социальному государству придется, пожалуй, совершенно наново перестроить и переместить все сельскохозяйственные экономии. Ведение хозяйства в массе мелких и крупных крестьянских дворов, обладающих 75% пахотной площади Германии, было бы сопряжено с громадным расточением сил и времени и потребовало бы к тому же наличности огромного административного механизма. Хозяйственная единица в 600 гектаров тоже может оказаться слишком обширной для единоличного управления одного должностного лица, расстояния здесь могут быть также слишком велики. В нашем исследовании для примера мы примем за средний размер сельскохозяйственной единицы имение в 160 гектаров пахотной земли и сорок гектаров луга (круглым счетом). Луга, конечно, могут быть несколько удалены, но пашни непременно расположены вокруг экономии. Если мы придадим площади обрабатываемой земли фигуру квадрата, то длину одной из сторон можно было бы принять равной 1.300 метрам; таким образом площадь будет равняться 169 гектарам (9 гектаров пойдут под экономические постройки, дороги, пруды и т. п.). Таким путем во всей Германии можно было бы основать 100.000 сельскохозяйственных предприятий подобных же размеров, которые мы, конечно, не считаем обязательной нормой, а выбрали только для иллюстрации, как пример средней величины хозяйства. На практике окажутся необходимыми значительные уклонения, как от предположенной величины, так и от намеченной фигуры площади, В квадрате со стороной в 1.300 метров и экономическим двором, расположенным посередине, среднее расстояние, включая сюда и неизбежные потери, вызываемые расположением дорог, равнялось бы приблизительно 650 метрам; такое расстояние легко может быть пройдено пешеходом или телегой в 10 минут. В знаменитом хозяйстве фон-Тюнена, имении Теллове, среднее расстояние равнялось 210 рутам; включая неизбежные потери — 241,5 рут.= 1.124 метрам; по этой дороге рабочие проходили вперед и назад в 32 минуты¹¹*. По Фюлингу потеря времени на каждые 375 метров расстояния составляет 6 процентов, по Монтетону (Monteton) — 5, по Блоку — 7%¹²*. Большая часть современных экономических полей и крестьянских пашен едва ли расположены ближе, чем на расстоянии 1.000‑1.500 метров в среднем, поэтому мы, практически устраивая хозяйства не слишком больших размеров, несомненно выгадали бы метров 500 пути. Это составляет уже около 8‑ми процентов сбережения; считая, что современная ценность обрабатываемой сельскохозяйственной площади Германии равна (по Е. Клапперу) 40 миллиардам¹³*, чистый годовой доход 1.500 миллионам, мы сбережем таким образом ежегодно 120 миллионов; но зато для основания 100.000 земледельческих предприятий стоимостью приблизительно по 100.000 марок придется затратить около 10 миллиардов. При удвоении производства указанное сбережение могло бы до известной степени покрыть проценты по предварительным расходам; в социальном государстве образование новых сельскохозяйственных предприятий имело бы только то значение, что первое поколение членов нового социального организма должно работать сравнительно больше, как бы накоплять капитал для грядущих поколений. Ведь вовсе не надо разрушать существующие экономии современных крупных предприятий, достаточно учредить посреди них новые и размежевать поля таким образом, чтобы экономии занимали по возможности более центральное положение. При значительном увеличении производительности одна экономия, в прежнее время обслуживавшая хозяйство в 400‑500 гектаров, окажется как раз достаточной для ведения хозяйства лишь на 200 гектарах, так что уже единственно по этой причине необходимо учредить целый ряд новых. Конюшни, хлева, амбары и т. п. в мелких хозяйствах, естественно, окажутся вообще совершенно негодными вследствие своей разбросанности и небольших размеров.

Обработка земли может производиться при помощи электричества, и для этой цели следовало бы устроить на каждые десять хозяйств предположенных нами размеров центральную электрическую станцию, которая доставляла бы движущую силу для молотилок, соломорезок, центрофуг-сепараторов и т. п., а также электрическое освещение. По проспекту фирмы А. Борзиг, производящей паровые и электрические плуги, изданному в мае 1897 г., для приведения в движение пяти электрических плугов, вспахивающих каждый в течение десяти часов по 5 гектаров на глубине 35 сантиметров (соответственно работе двадцатисильного Фовлерского парового плуга с двумя локомобилями), необходима центральная машина в 250 лошадиных сил, оборудование которой (включая провода, трансформаторы и плуги) стоило бы 177.000 марок¹⁴*; если сюда присовокупить стоимость зданий, издержки увеличились бы еще на 30.000‑40.000, даже 50.000 марок. Для приведения в движение более мелких сельскохозяйственных машин, освещения и т. п. было бы, однако, слишком расточительным ежедневно разводить паровую машину в 250 лошадиных сил, достаточно воспользоваться для этой цели второй машиной в 100 сил. Для такой центральной станции помимо технического руководителя нужен будет еще один машинист и два кочегара, кроме того по трое рабочих на каждый плуг. Мы можем предполагать, что электрический аппарат будет применяться только при исполнении наиболее трудных полевых работ, для плугов и грубберов; бороны, катки, косилки и т. п. можно, как это и в настоящее время делается в хозяйствах, употребляющих паровой плуг, приводить в движение лошадьми; вся перевозка будет производиться тоже на лошадях. В будущем можно, конечно, надеяться на изобретение электрических аппаратов, которые будут исполнять все эти работы. Но на данное время мы предположим, ради осторожности, что для исполнения указанных работ в хозяйстве с 160 гектар, пахотной земли потребуется восемь сильных рабочих лошадей, две жатвенных машины (сноповязалки) и столько же косилок. Для развозки навоза и подвоза полевых продуктов в экономию необходима полевая дорога; это доказано опытом.

Всю пахотную землю можно разбить на четыре поля, по 40 гектаров в каждом: одно поле под озимь (пшеница или рожь); одно — яровое (овес, ячмень); одно поле клевера; четвертое поле может быть засеяно наполовину стручковыми плодами (бобиком, викой, горохом), наполовину рапсом и корнеплодами. Корнеплоды следует возделывать только в ограниченном количестве, так как в противном случае слишком увеличится потребность в рабочих руках; достаточно возделывать 15 гектаров. Размеры урожая мы предположим равными тем, какие в настоящее время достигаются интенсивным хозяйством на удобной и хорошо обрабатываемой почве: сбор зернового хлеба — 15‑18 центнеров с 1 гектара, картофеля — 100 центн., кормовой свеклы — 300 ц., клевера — 240 центнеров. Урожай зернового хлеба и сбор кормовых продуктов выразится тогда в следующих цифрах:

I. Сорок гектаров озими, удобренной, по 3.000 кг.

нетто (за вычетом семян) дадут 120 тонн зерна, около 200 т. соломы.

II. 20 гектаров бобика, по 3.000 кг.

нетто=60 тонн, приблизительно 80 — соломы.

5 гектаров рапса и льна, по 2.000 кг.

нетто=10,0 тонн.

5 гектаров кормовой свеклы, по 70.000 кг.

нетто = 350 тонн, около 100 тонн листьев.

10 гект. картофеля, по 20.000 кг.

нетто=200 тонн, около 40 тонн листьев.

III. 20 гектаров ячменя (после бобика), по 3.400 кг.

нетто=68 тонн, около 100 т. соломы.

20 гектаров овса (½ удобр. навозом), по 3.500 кг.

нетто=70 тонн, прибл. 100 т. соломы.

IV. 40 гектаров клевера, по 12.000 кг. сена, или 48.000 кг. зеленого корма = около 480 т. сена.

40 гектаров луга, по 12.000 кг. сена=480 т. сена.

В озимом поле, в таких местах, где почва песчаная, можно посеять еще сераделлу, которую осенью употребляют отчасти на зеленый корм, отчасти запахивают под зеленое удобрение; жирную землю можно непосредственно после жатвы перепахать и засеять викой, осенью она тоже может служить для корма и удобрения. Относительно этих посевов мы не будем устанавливать особых данных, так как сбор сена и без того намечен нами очень значительный и может быть гораздо меньше.

Весь зерновой хлеб хозяйство должно отдавать государству; ему за это возвращается приблизительно 20‑25 тонн отрубей, 36‑38 тонн ячменя пойдет на солод и пивоварение; вместо них будет возвращено около 12 тонн сухой барды, которая может быть употреблена как корм для скота. Наконец, предприятие будет отдавать еще 100 тонн столового картофеля. Остальное идет на корм. Сахароваренную свекловицу, а также винокуренный картофель мы совершенно опускаем. Гораздо практичнее производить сахар в тропических колониях. Единственно для этой цели отводить в Германии ½ миллиона гектаров земли (которая гораздо выгоднее может быть употреблена на производство корма для скота) было бы совершенно излишней растратой земли, так как в тропических колониях пустуют громадные площади, весьма удобные для возделывания сахарного тростника. Сахарная свекловица на лучшей почве, при самой тщательной обработке и щедром удобрении, дает едва 40.000 кг. с гектара, в то время как сахарный тростник при одинаковых условиях дает от 100.000 до 120.000. Притом процентное содержание сахара в тростнике обыкновенно несколько больше, чем в свекловице (сахарный тростник содержит иногда от 18 до 22 процентов чистого сахара, свекловица редко больше 15‑16%), а самое важное то, что сахар в тростнике гораздо легче кристаллизуется; тростник заключает в себе гораздо меньше посторонних примесей, препятствующих выделению сахара, чем свекла. Успешное соперничество свекловичного сахара с тростниковым на мировом рынке является только лишь признаком чрезвычайной отсталости тропических стран. В настоящее время Германия производит 1.500‑1.800 миллионов килограмм сахара; для производства такого же количества могли бы служить 100.000‑150.000 гектаров прекрасной аллювиальной почвы в тропических колониях; одна дельта Руфиджи (восточная Африка), вероятно, была бы достаточно велика для того, чтобы снабжать сахаром всю Германию. Несомненно, для этого потребовалось бы около 100.000 негров-рабочих; последних можно было бы найти таким же путем, как и для кофейных плантаций. Кроме того все необходимое количество алкоголя можно производить из мелассы сахарного тростника, которая содержит много ароматических примесей, относительно чище и, конечно, несравненно лучше отвратительных свекловичных остатков. Вместо того, чтобы вывозить в Африку, как это делается в настоящее время, самую худшую картофельную сивуху под громким названием “негритянского рома”, оттуда можно было бы ввозить хорошо приготовленный, настоящий очищенный ром.

Далее нужно сосчитать, какое количество пищевых продуктов для животных может доставить рассматриваемое нами хозяйственное предприятие. Из находящегося в его распоряжении количества корма прежде всего надо вычесть корм для лошадей. На каждую лошадь следует положить ежегодно 2.000 кг. овса и 3.000 кг. сухого клевера, следовательно для восьми лошадей 16 тонн овса и 24 тонны сухого клевера. Во время обыкновенной работы лошади могли бы получать ежедневно 6‑7 кг. овса и 10 кг. сена, при легких работах и во время бездействия — две трети этой порции; такого количества корма достаточно для очень крупных лошадей, достигающих живого веса в 11 центнеров. Для земледельческих работ принимается в расчет только 6 лошадей; две другие остаются в резерве и могут при случае служить для военных надобностей.

Что же касается рогатого скота, то дойных коров следует держать 120 штук по 10 центнеров живого веса. Коровы, дающие много молока (10 литров в день), должны ежедневно получать, по Вольф-Леманну, на каждую 1.000 кг. своего живого веса 2,5 кг. протеина и амида, 0,5 кг. жира и 13 кг. веществ, не содержащих азота¹⁵*. Соответствующее количество указанных соединений найдется в следующем корме:

	Протеин и амид.	Жир.	Безазотные вещества.
15 кг. сухого клевера.	1,215	0,210	5,745
15 кг. лучшего лугового сена.	1,125	0,195	6,000
1 кг. дробленого овса	0,082	0,040	0,470
0,2 кг. льняного семени.	0,040	0,070	0,004
Итого	2,462	0,515	12,219

Летом в течение приблизительно 150 дней можно давать им исключительно зеленый клевер, а именно от 100 до 120 кг. на 1.000 кг. живого веса. Осенью можно кормить зеленой сераделлой или викой, но сверх того в течение 80 дней одна пятая часть зеленого клевера может быть заменена соответствующим количеством свекловичных листьев, около 20 кг. в день. Следовательно, ежегодное количество корма для удойных коров должно равняться круглым счетом 620 тоннам сена и его суррогатов, 100 тоннам свекловичных листьев, 22 тоннам овса, 4,4 тонн льняного или рапсового семени.

Удой коровьего молока в общем мы можем принять равным 400.000 литров (каждая корова по 3.330 на 120 коров = 400.000). ⅟₁₀ всего этого количества, т. е. 40.000 литров, будет непосредственно употреблена для корма телят, 30.000 литров свежего молока будет отдано потребителям, а остающиеся 330.000 могут быть переработаны в масло и сыр. Если считать, что молоко содержит, в среднем, только 3 процента масляного жира и что сливки, полученные центрофугальным сливкоотделителем из 300.000 литров молока, будут сбиты в масло, то в результате можно ожидать приблизительно 10.000 кг. масла (масло содержит только 85 процентов масляного жира, остальное вода и т. п.). 30.000 литров молока, переработанного в жирный сыр, дадут такового приблизительно 2.500‑3.000 кг. Из остающаяся снятого молока, в общем около 300.000 литров, 80.000 л. могут быть скормлены телятам, 220.000 л. — свиньям.

Те сырые кормовые продукты, которые не будут использованы, можно употребить в корм для молодых животных, за исключением озимой соломы, т. к, она должна служить для подстилки. Остается еще всего около 310 тонн сена и его суррогатов, 80 тонн бобовой соломы, 40 тонн картофельных листьев, 200 тонн ячменной и овсяной соломы, кроме того еще 40.000 литров цельного и 80.000 литров снятого молока, 6.000 кг. рапсового семени и 12.000 кг. сушеной барды. Вопрос в том, сколько голов рогатого скота можно вскормить таким количеством продуктов, т. е. каков будет их совокупный живой вес. Кирхнер приводит пример из практики одного брауншвейгского скотовода, разводившего специально голландских коров. Этот скотовод израсходовал на корм телятам в течение первого года:

	Белковина и амид прибл. кг.	Жир прибл. кг.	Безазотистые вещества¹⁶* прибл .кг.
552 л. цельного молока¹⁷*	19,4	19,4	27,6
989 кг. сена	59,4	9,9	421,0
275 кг. овсяной соломы	3,0	1,5	104,0
1455 кг. свеклы	14,0	1,0	100,0
360 кг. дробленой ржи	36,0	5,8	234,0
375 кг. дробленого ячменя	24,5	8,6	240,0
215 кг. сбойны (жмыхов).	53,7	21,0	64,0
15,5 кг. пшеничных отрубей	1,6	0,4	7.0
33 кг. льняного семени	7,6	13,0	7.0
72 кг. овса	5,9	3,1	34,0
15 кг. дробленых бобов	3,3	2,1	7,5
Итого питательных веществ в первом году	228,4	85,8	1.246,1
В течение второго года телята получали:
9500 кг. зеленого корма	181	38	1.235
852 кг. сена	51	8,5	365
988 кг. овсяной соломы	12	6	380
2662 кг. выжимки	16	5	188
208 кг. ячменного солода(ростков)	29	2	103
216 кг. сбойны (жмыхов)	54	21	64
Итого в течение второго года	343	80,5	2.335
Всего в течение двух первых лет	571,4	166,3	3.581,1

При таком корме телята в двенадцать месяцев достигали живого веса 315 килограммов, в два года — 495 кг. Теперь рассмотрим весовое содержание питательных веществ для молодого скота в том количестве корма, которым располагает наше хозяйство:

	Белковина и амид кг.	Жиры кг.	Безазотистые вещества кг.
450 тонн зеленого клеверного корма =110 тоннам сена	9.000	1.800	64.000
200 тонн сена (лучшего лугового сена)	15.000	2.700	80.000
80 тонн бобовой соломы	3.760	400	27.200
40 тонн картофельной зелени	1.560	240	13.500
100 тонн ячменной соломы	1.200	600	38.500
100 тонн овсяной соломы	1.300	500	40.600
40 тонн цельного молока	1.400	1.200	2.000
80 тонн снятого молока	2.800	240	4.000
6 тонн рапсового семени	960	2.520	900
12 тонн сухой барды	1.728	684	4.000
Итого	38.708	10.884	274.700

Следовательно, наличного количества белковых и жировых веществ как раз хватило бы для разведения 66 голов молодого скота согласно расчету, приведенному Кирхнером в его примере, т. е. для производства 495 х 66 = 32.670 кг. живого веса. Вещества, не содержащие азота, окажутся еще избыточными. Так как, далее, однако, телки телятся обыкновенно в возрасте не раньше 30 месяцев, молодые быки кончают расти к 2½ годам и на третьем году могут использовать данный корм еще недостаточно производительно, то мы из осторожности предположим, что при помощи данных кормовых средств можно воспитать круглым счетом 30.000 кг. живого веса. Ежегодно можно было бы воспитывать около 30 телок и такое же число быков.

По достижении 2½ лет телки зачисляются к дойным коровам, соответствующая часть состарившихся идет на убой. Так как 120 тельных коров могли бы приводить 100 жизнеспособных телят, весом по 40‑50 кг., то немедленно после рождения 40 телят могли бы быть отданы для потребления; это составило бы 1.600‑2.000 кг.; старые коровы представили бы каждая в отдельности, пожалуй, более высокий убойный вес, чем по десять центнеров. Мы, однако, будем только считать, что ежегодно отдается на убой коров и быков весом на 30.000 кг.

Для свиней остается таким образом:

	Белковина и амид кг.	Жиры кг.	Безазотистые вещества кг.
90 тонн картофеля	1.440	72	18.900
350 тонн свекловицы (крупной)	3.500	210	24.500
32 тонн ячменя	2 240	610	20.260
32 тонн овса	2 660	1.280	15.000
20 тонн отрубей	2.200	570	9.400
60 тонн бобов	13.200	840	30.000
220 тонн снятого молока	7.700	660	11.000
40 тонн мякины	600	300	11.000
18 тонн стручков	900	200	6.000
Итого	34.440	4.742	146.060

Этого корма должно хватить с избытком для 350 свиней, по 3 центнера живого веса каждая. Пример доходного откармливания свиней приводит “Deutsche Landwirtschaftliche Presse”, 1894, стр. 153. Описываемая экономия покупала 6‑8‑недельных поросят и откармливала их в течение 10‑ти месяцев, после чего они достигали 3 центнеров живого веса. Поросят откармливали в четырех отделениях, в каждом по восемь штук, причем на каждое отделение ежедневно давалось корму:

	сыворотки	снятого молока	дробленого ячменя	кормовой муки	картофеля	гороха
	литров		фунтов		фунтов
I отделение	8	8	4	8	12	0
II отделение	16	8	4	10	24	0
III отделение	32	0	8	16	48	0
IV отделение	24	8	8	16	60	6
Всего	80	24	24	50	144	6
В течение 300 дней	24.000	7.200	7.200	15.000	43.200	1.800
на каждого поросенка	750	225	225	469	1.350	56¼

В этих веществах заключается:

	Белковина и амид кг.	Жиры кг.	Безазотистые вещества кг.
225 литрах снятого молока	7,8	0,6	11,2
750 литрах сыворотки	6,0	0,7	37,0
234,5 кг. кормовой муки (ржаной?)	24,8	5,4	125,0
675 кг. картофеля	10,8	0,5	141,7
28⅛ кг. гороха	5,6	0,4	14,9
112,5 кг. дробленого ячменя	7,8	2,1	71,4
Итого	62,8	9,7	401,2

Можно считать, что 6‑8‑недельные поросята весили уже при покупке 15‑20 килограммов. Для их вскармливания (от рождения), т. е. для питания маток, надо будет поэтому отпускать по меньшей мере ⅙ количества корма, которое мы считали нужным для откармливания на убой, но при этом следует еще увеличить количество белковых соединений. В нашем хозяйстве оставалось в распоряжении 34.720 кг. белковины, 4.742 кг. жира и 146.060 кг. гидратов углерода; следовательно, если мы будем разводить только 350 штук свиней ежегодно, то на каждую придется 99,2 кг. белка, 13,5 кг. жира и 417,3 кг. гидратов углерода. Если даже пример, приведенный “Deutsche Landwirtschaftliche Presse”, являлся результатом необычайно благоприятного стечения обстоятельств, то все же при установленной нами норме процентное содержание белковины и жиров в кормовых средствах могло бы быть на ¼ выше, следовательно, оказалось бы достаточным и в менее благоприятном случае.

Таким образом можно было бы выкормить 350 х 150= 52.500 кг. живого веса; принимая, далее, что 5 свиней может погибнуть от эпизоотий, мы получим круглым счетом 50.000 кг.

Из общего веса всего рогатого скота, 31.800 кг., предполагая, что он дает 57 процентов говядины и костей с мясом, мы получим около 21.226 кг. мяса¹⁸*, около 7% костей = 2.526 кг. и приблизительно 8% = 2.844 кг. почечного, желудочного и кишечного жира. 50.000 кг. живого веса свиней дадут 78% убойного веса = 39.000 кг. мяса; сюда присоединяется еще 6% = 3.000 кг. почечного, желудочного и кишечного жира. Этот жир мог бы найти употребление преимущественно в производстве мыла и стеариновых свечей.

Примечания:

¹* “Thiels Landwirtschaftliche Jahrbücher”, 1887, стр. 514.

²* Крафт: ”Landwirtschaftliche Betriebslehre”, Вена, 1892, стр. 134.

³* “Zeitschrift für die gesammten Staatswissenschaften”, 1884, стр. 665.

⁴* “Neue Zeit”, 1895‑96, стр. 338.

⁵* Землер: “Tropische Agrikultur”, том III, Висмар, 1883 г. стр. 63.

⁶* Гисберг: “Der Schniftenbergerhof”, Кельн, 1893; “Münchener Volkswirtschaftliche Studien”, тетр. 9, Штутгарт. 1895, стр. 100.

⁷* ”Thiels Landwirtschaftliche Jahrbücher”, 1881, стр. 814.

⁸* Mittheilungen der Deutschen Landwirthschaftsgesellschaft, 1896, стр. 28.

⁹* Профессор* Леман в “Illustrierte Landwirtschaftliche Zeitung” 1897, № 38.

¹⁰* Ср. главным образом обстоятельные исследования проф. К. ф. Рюмкера (С. v. Rümcker) в его появившейся в 1897 г. брошюре о сельскохозяйственном образовании.

¹¹* Тюнен: “Der isolierte Staat”. Третье издание, Берлин, 1875 г. ч. I, стр. 96.

¹²* ф.-д.-Гольтц: “Handbuch der Landwirtschaft”, Тюбинген. 1890 г., т. I, стр. 204.

¹³* “Fühlings Landwirtschaftliche Zeitung”, 1894 г., мартовская книжка.

¹⁴* Ср. также вычисления инженера Брутшке: “Deutsche Landwirtschaftliche Presse”. 1996 г., стр. 410, и статью Кэттгена (Köttgen) в Thiels Landwirtschaftliche Jahrbücher, 1897 г., стр. 637.

¹⁵* Ср. Mentzel und Lehgerkes Landwirtschaftlicher Kalender, 1897, стр. 109.

¹⁶* Расчет сделан на основании норм Вольфа, переработанных Леманом (Mentzel und Lengerkes Kalender 1897 г.).

¹⁷* ф.-д. Гольтц: Handbuch del gesammten Landwirtschaft, т. III (Тюбинген, 1890), стр. 401.

¹⁸* Ср. данные об убойном весе у Менцеля и Ленгерке в календаре 1897 г., часть II, стр. 11.

Сельское хозяйство

c. Удобрение

Теперь мы перейдем к статике почвы и попытаемся установить количество средств удобрения, необходимых для рассматриваемого нами хозяйства. Естественно, что все вычисленные нами данные относительно производимых в этом хозяйстве продуктов, особенно предположенное количество мяса и молока, окажутся совершенно лишенными основания, если почва не получит такого удобрения, которое могло бы придать ей необходимую силу для произведения столь большого количества корма. Из хозяйства вывозится, по нашему расчету, следующее количество веществ, очень важных для произрастания и питания растений, в виде

			Азота	Калия.	Фосфорной кислоты
31.800	кг.	живого рогатого скота	851	54	595
50.000	кг.	живых свиней	1.000	90	440
120	тонн	пшеницы	2.496	624	952
36	тонн	ячменя	576	169	281
30	тонн	молока	162	51	60
2.600	кг.	сыра	110	5	39
		Всего	5.195	993	2.367
Взамен этого возвращается:
20	тонн	отрубей прибл.	448	306	538
12	тонн	сухой барды	360	24	190
		Всего	808	330	728
		Чистая потеря	4.178	663	1.639

та потеря отчасти возмещается 800—900 кг. фосфорной кислоты, заключающейся в возвращенных костях или костяной муке. Но для получения высоких урожаев далеко не достаточно возвратить почве только те вещества, которые у неё отняты. Наоборот, в современных интенсивных хозяйствах применяется удобрение избыточное, особенно в случае употребления фосфорнокислого удобрения. Прежде всего, что касается лугов, то следует заметить, что 480 тонн сена отнимают у почвы около 7.440 кг. азота, 7.630 килограммов калия и 1.934 кг. фосфорной кислоты. На луга следует вывозить только искусственное удобрение, а именно фосфорную кислоту и калий; весь расход азота может возмещаться из воздуха посредством встречающихся на лугах легуминозных (бобовых) растений. Следовательно, на луга нужно было бы употребить около 59 тонн каиниту, содержащего 13% калия, и 10,7 тонн томасова шлака с 18% фосфорной кислоты. Но для сбора максимальных урожаев, какие мы принимали в расчет, удобрение должно быть дано избыточное, превышающее только что вычисленное на 50%; на этом особенно настаивает проф. Мэркер (Maercker)¹*, Таким образом на луга придется вывезти круглым счетом 90 тонн каиниту и 16 тонн томасова шлака; лучшие сорта сена, особенно сено с наносных, прибрежных лугов, содержать гораздо большее количество калия и фосфорной кислоты, чем обыкновенное луговое сено; первое, по Вольфу, заключает в себе 2,7% калия, 0,53% фосфорной кислоты, а последнее только 1,6 и 0,43 процента. Естественно, что луговую землю кроме того следует еще искусственно орошать. Основываясь на таблицах удобрения Лирке (Lierke), мы вычислим, далее, какое количество питательных веществ теряет почва пахотной земли. Установленные нами урожаи отнимают у почвы приблизительно следующее их количество в килограммах:

с 1 гектара:	калия	фосфорной кислоты	азота	Всего с	калия	фосфорной кислоты	азота
пшеницы	46	36	88	40 га	1.840	1.440	3.520
ячменя	67	37	80	20 га	1.340	740	1.600
овса	108	40	100	20 га	2.160	800	2,000
клевера	228	63	230*	40 га	9.120	2.520	(9.200)*
бобов	130	50	190*	20 га	2.600	1.000	(3.800)*
картофеля	124	36	77	10 га	1.240	360	770
свеклы	295	51	129	5 га	1.475	255	645
рапса	95	58	113	5 га	475	290	565
Итого					20.250	7.405	9.090

Означенное * количество азота, заключающееся в легуминозах, не принимается в расчет, так как эти растения могут извлекать его непосредственно из воздуха. Чисто теоретически предполагается, что в навозном удобрении заключаются все эти вещества, за исключением вышеуказанной, обусловленной вывозом пищевых продуктов из хозяйства, потери в 4.187 кг. азота, 663 кг. калия и 1.639 кг. фосфорной кислоты, но со включением составных частей лугового сена. Следовательно, теоретически, в навозном удобрении должно было бы заключаться:

	калия кг.	фосфорной кислоты кг.	азота кг.
	20.250	7.405	9.090
+ луговое сено	7.680	1.934	7.440
легуминозный азот (клевер и бобы)	—	—	13.000
всего	27.930	9.339	29.530
вычитая чистую потерю.	663	1.639	4.187
итого	27.267	7.700	25.343

При употреблении удобрения неизбежны значительные потери, особенно азота, достигающие подчас 25 и более процентов. Если же примешивать каинит или суперфосфат, то эти потери удастся сократить до минимума, и можно получить в 2⁷/₉ раза больше азота, чем извлечено из почвы. Между тем, как показали новейшие исследования П. Вагнера (Paul Wagner), при употреблении навозного удобрения утилизация заключающегося в нем азота составляет всего 45% использования азота, содержащегося в селитре; последний утилизируется в свою очередь только в размере 70‑ти процентов²*. Таким образом действительное соотношение равняется 31,5:100, и мы отдаем почве только 25000/100°х 31,5 = 7.875 кг. азота, в то время как требуется гораздо больше: 9.090 кг. Затем следует принять во внимание, что клеверное жниво и корни также содержат некоторое количество азота (по Вейске приблизительно 214 кг. на гектар), что кроме того вместе с дождевой водой в почву попадает в общем около 7‑8 килограммов азота на гектар, и что в особенности вика и сераделла в качестве зеленого удобрения доставляют значительную массу азота. В настоящее время некоторые видные авторитеты сельскохозяйственной дисциплины считают для достижения максимальных урожаев полезным примешивать селитряное удобрение, килограмм 100‑150 на гектар, посредством чего достигается особенно быстрое развитие растений в начале их произрастания, хотя бы уже было употреблено сильное навозное или зеленое удобрение. Но мы, ведь, вычисляли не максимальные (в полном смысле этого слова) урожаи и можем поэтому с уверенностью предположить, что удастся обойтись без селитряного удобрения. Во всяком случае социальное государство должно быть совершенно независимым от заграничного производства, и следует иметь в виду, что чилийские запасы селитры не превышают, как говорят, 1.600 миллионов кв. (160 миллионов тонн) и при неизменной массе ежегодно добываемой селитры могут истощиться уже через тридцать три года³*. Если азотное удобрение действительно безусловно необходимо, для него можно употребить в достаточно обширных размерах аммиак, получающийся в качестве побочного продукта при изготовлении каменноугольного газа.

Что касается добывания минерального удобрения, особенно калийных солей, то Германия в этом отношении находится в чрезвычайно благоприятных условиях. В соляных копях одного лишь прусского фиска находится около 82 миллиардов тонн калия и магнезиальных солей⁴*. Если мы предположим, что калийные соли составляют только ¼ часть, и что годовой расход их на каждое предприятие будет равняться 90‑100 тоннам, в совокупности 9‑10 миллионам тонн, то этих запасов все-таки хватит на целые тысячелетия. Гораздо труднее добыть необходимое количество фосфорной кислоты; значительными залежами фосфорита Германия не обладает, ей надо было бы ограничиться главным образом томасовым шлаком и костяной мукой. В 1893 г. в Германии было произведено около 600.000 тонн томасова шлака. Если впоследствии удвоится железоделательная промышленность, и вместе с тем удвоится побочное производство томасова шлака, то все-таки полученного количества его не хватит на удобрение даже одних лугов. Ведь по нашему расчету на каждое предприятие потребуется 16 тонн шлака, следовательно в общей сложности 1,6 миллиона тонн. Таким образом, если будущее производство томасова шлака составить 1,2 миллиона тонн, мы будем вынуждены дать лугам сверх этого еще около 400.000 тонн костяной муки. Станут ли при таких условиях пашни, удобренные исключительно навозом, давать предположенные нами высокие урожаи, даже в том случае, если навоз получит избыточную силу, благодаря примеси фосфорной кислоты (около 5 процентов), — может казаться сомнительным. Для большей уверенности следовало бы прибавить 15‑20 тонн суперфосфата на каждое предприятие (2.000‑2.600 кг. фосфорной кислоты), в общей сложности 1½‑2 миллиона тонн. Для этого потребуется приблизительно — 1 миллион тонн фосфатов и такое же количество серной кислоты. Добывание серной кислоты не может представить затруднений, так как залежи печенкового колчедана повсеместно встречаются в большом количестве. Фосфаты, должно быть, надо будет ввозить из иностранных государств в обмен за калийные соли, для чего придется заключать особые договоры. Богатые залежи фосфорита встречаются преимущественно в Северной Америке: Северной Каролине и Флориде. Еще более значительные залежи фосфата могут оказаться в Алжире: в одной только Тебессе открыто, по некоторым источникам, около 200 миллионов тонн. Кроме того в будущем надо будет ввести и широко развить искусственное орошение; таким путем значительная часть растворенных минеральных веществ, которые в настоящее время бесполезно стекают в морские воды, будет возвращена почве, благодаря чему естественно уменьшится необходимое количество удобрения.

Примечания:

¹* Мэркер: “Die Kalidüngung”, Берлин, 1892 г., стр. 30. Мендель и Ленгерке, Календарь 1897, ч. II, стр. 68.

²* П. Вагнер: “Die Stickstoffdüngung”, 1892, стр. 255.

³* Ср. Globus 1897, стр. 52.

⁴* Мейтцен: “Der Boden des Preussischen Staates”, том V, 1894, стр. 522; Пфейффер: “Handbuch der Kaliindustrie”, Брауншвейг, 1875, стр. 5, 6 и 14.

Сельское хозяйство

d. Земледельческие работы

Как уже выше сказано, на каждые 10 экономий придется дать 5 электрических плугов, т. е. на каждые два предприятия по плугу; можно предположить, что такой аппарат при глубокой вспашке (35 сантиметров) может вспахать ежедневно по 5 гектаров, при мелкой (от 18 до 25 сант.) — около 6 гектаров, при вспахивании же жнива, посредством восьми-лемешного плуга от 10 до 12 гектаров в день¹*.

Итак, после уборки озимого хлеба потребовалось бы З½ дня для вспахивания жнива и 2 дня для посева вики рядовой сеялкой. Вспахивание клеверного жнива займет тоже около 3 рабочих дней. Затем надо будет вывезти навоз в поле, запахать его (на обыкновенную глубину), для чего потребуется приблизительно еще 6 дней. После этого необходимо обработать поле паровым катком, посеять озимь и боронить ее (на все эти работы пойдет тоже около 6 дней). Для вспахивания озимого жнива и обработки следующего озимого поля, а также для посева озими потребуется таким образом в общей сложности около 21 дня; один электрический аппарат исполнит эту работу в 42 дня, с середины июля до первых чисел сентября. Позже, в сентябре, придется глубоко вспахать 15 гектаров под корнеплоды, 5 гектаров под рапс и 20 гектаров под бобы (всего около 7 дней работы), а кроме того запахать посеянную в озимом жниве и предназначенную для зеленого удобрения вику или сераделлу; для обработки этих 40 гектаров потребуется 8 дней; следовательно, один аппарат исполнит работу в (7 + 8) × 2 = 30 дней; всего в осенний период 42 + 30 = 72 рабочих дня.

Весной электрическая машина должна еще служить для обработки 60 гектаров под корнеплоды и яровой посев; пять дней потребуется для обработки почвы груббером, затем еще пять дней для работы рядовой сеялкой, боронами и катком (последние три операции могут быть соединены в одну). Во всяком случае надо будет еще раз обработать катком озимое поле (для этого потребуется еще 2½ дня). Следовательно, работа одного электрического аппарата в течение периода весенних работ будет продолжаться в общем (5+5+2½)×2=25 дней. В течение года ему придется таким образом действовать круглым счетом 100 дней. Если же держать кроме того 6 лошадей, то весной, когда они едва ли нужны для перевозки или каких-либо иных работ, ими можно было бы воспользоваться при исполнении всех или по крайней мере двух третей полевых работ.

Во время уборки хлеба можно употреблять две жатвенных машины с приспособлениями для автоматического вязания снопов (сноповязалки). По очень осторожному расчету v. d. Goltz'a, сноповязалка потребует 6 лошадей, если работать в две смены, по 3 лошади в каждой, и он считает, что такая машина может сжать в день не больше 4 гектаров²*. Рудольф Мейер, напротив, сообщает, что в Северной Америк нормальное количество работы, исполняемой сноповязалкой, в которую запряжено три лошади, составляет 6 гектаров в день³*, т. е. в три раза больше, чем предполагает v. d. Goltz. По Эткену (Oetken), в Дакоте сноповязалка с запряжкой в 3‑4 лошади в среднем в один день может убрать хлеб на пространстве в 14‑15 акров (5,6‑6 гектаров)⁴*, Предположим, что сноповязалка работает ежедневно только 8 часов; в таком случае 3 лошади, запряженные в нее, могли бы ходить целый день без смены, и без особенного труда удалось бы убирать по меньшей мере 3 гектара. Следовательно, сорок гектаров озимого хлеба могут быть убраны при помощи двух жатвенных машин-сноповязалок, с 6 запряженными в них лошадьми, в течение 7 дней в последних числах июля. 60 гектаров ячменя, овса и бобов можно убрать в августе, в течение 10 дней. Кроме 2 рабочих на жатвенных машинах (по одному на каждую) потребуется еще 2 рабочих для складывания снопов в копны. Что касается перевозки снопов с полей на экономический двор, то несомненно, что при таком незначительном среднем расстоянии, как высчитанное нами, в 560 метров, обыкновенная телега в две лошади может перевезти в день по меньшей мере 10‑12 раз по 20 центнеров снопов. Таким образом три подводы могут ежедневно перевозить с поля около 30‑36 тонн хлеба, т. е. урожай с четырех гектаров. Отсюда ясно, что для перевозки всего собранного в нашем хозяйстве хлеба потребуется приблизительно 25 дней; затем кроме возчиков нужны будут еще три человека для подавания снопов на телеги и три человека для разгрузки возов на месте доставки. Следовательно, уборка хлеба потребует всего 41×6=246 дней работы лошадей и 16×6+25×9=321 день работы мужчин. Несомненно, что вследствие усиленного удобрения полей в нашем хозяйстве, хлеб будет очень сильно ложиться, но из-за этого вовсе не надо прибегать к ручной уборке, — косами, серпами, — как это делалось до последнего времени в самых передовых в техническом отношении хозяйствах, так как изобретенный в настоящее время механизм для поднятия колосьев у автоматических сноповязалок, начинающий все более входить в употребление, доставляет возможность убирать при помощи жатвенных машин даже очень полегший хлеб⁵*.

Для сбора картофеля и свеклы, может быть, потребуется 10 рабочих дней для гектара картофельного и 16 дней для гектара свекловичного поля, причем надо заметить, что такой расчет несомненно очень осторожен; в общей сложности потребуется приблизительно 10×10+5×16=180 рабочих дней. Выкапывание картофеля во всяком случае потребовало бы тоже около 30 дней работы лошадей и столько же дней работы мужчин: картофель и свекла могли бы оставаться до зимы в поле, сложенные в кучи, а зимой их можно было бы перевозить.

Далее остается еще включить в работы осеннего периода перевозку навоза. Прежде всего нам надо приблизительно определить количество находящегося в нашем распоряжении навоза. Наше хозяйство скармливает 208 тонн зерна, 240 тонн яровой соломы, 960 тонн сена и его суррогатов в виде зеленого корма и 40 тонн мякины. В среднем в этих четырех сортах корма количество сухих элементов составляет приблизительно 85%, следовательно, вес сухих веществ равняется в общей сложности (960+240+85+208+40)×85/100= 1.230,8 тонны. 90 тонн кормового картофеля и 350 тонн свеклы дадут еще 64,5 тонны. На подстилку мы употребили бы, согласно расчету, 200 тонн озимой соломы. Следовательно, по общепринятой формуле в навозе заключалось бы

4×(сух. элем. корма/2)+сух. элем. подстилки = 4(1.295/2)+200 = 3.395

свежего или 2.800 тонн лежалого навоза. Половина этого количества пойдет осенью на удобрение полей, где навоз пролежит зиму; в среднем на гектар придется 35 тонн. Для перевозки навоза на поля было бы целесообразно устроить полевую конно-железную дорогу. Во-первых, при существовании такой дороги вполне достаточно двух лошадей для перевозки 80 тонн навоза в день, а во-вторых, благодаря тому, что вагончики могут быть очень низкие, потребуется гораздо меньше труда для нагрузки и разгрузки, чем при обыкновенных высоких и неудобных навозных телегах. V. d. Goltz считает, что один мужчина и 1 женщина могут нагружать и разгружать в день не больше 8‑9 возов по 20 центнеров⁶*. Экономия сахарного завода Лунденберг платила за сдельную работу: за нагрузку одной корзины навоза в 100 килограмм по 0,6 пфеннига, за выгрузку и разбрасывание вместе с перекладыванием рельс 0,8 пфеннига, всего — 1,4 пфеннига. Поэтому, раз известно, что дневной заработок рабочего, работавшего в этой экономии, равнялся в среднем 1,4 марки, то оказывается, что один рабочий может нагрузить на телегу и раскидать по полю около 10 тонн навоза, т. е. в состоянии исполнить вдвое большую работу, чем думает v. d. Goltz. Поэтому, для того, чтобы перевозить из экономического двора на поля и разбросать там 80 тонн навоза в день, потребуется 4 рабочих для нагрузки вагончиков, 2 для перевозки навоза и 5‑6 человек для разгрузки, разбрасывания навоза и переноски рельс. 1.400 тонн навоза, все количество, находящееся в распоряжении нашего хозяйства, можно было бы таким образом вывезти и разбросать по полю в 18 дней.

Следовательно, осенью, в период наиболее спешных и усиленных работ, нам понадобилось бы помимо работы электрического аппарата, при помощи которого мы обрабатываем землю, еще:

	дней работы лошадей	дней работы мужчин
для уборки зернового хлеба	246	321
для уборки корнеплодов	30	210
для перевозки и разбрасывания навоза	48	216
Итого	324	747

Если в каждом хозяйстве будет всего двенадцать постоянных рабочих, то они очень легко могут справиться со всей работой, так как им придется работать только 62 дня, а период осенних полевых работ продолжается, обыкновенно, несколько дольше.

Далее следует принять во внимание молотьбу хлеба. Последняя может происходить после окончания всех полевых работ, начаться приблизительно в первых или десятых числах октября и продолжаться тоже около 60 дней. Двенадцати рабочих достаточно для обслуживания молотилки средней величины, вымолачивающей в день около 6 тонн зерна, с двигателем в 5‑6 лошадиных сил. Для первого сбора сена и клевера достаточно было бы 6 человек и 12 лошадей, которые работали бы с средины июня до конца июля. Вторичная косьба и уборка сена и клевера должна была бы произойти в августе; раз 1 косилка может выкосить в день 4 гектара, то для 40 гектаров луга достаточно было бы работы 6 лошадей и стольких же рабочих в течение трех дней. Кроме того сено непременно следует переворачивать по несколько раз; для этой цели потребуется работа трех или четырех человек в течение трех дней. Сено можно было бы тут же на лугу складывать в стога, а перевозку его в экономический двор отложить до зимы; летом для корма гораздо удобнее употреблять клевер.

Затем следует обратить особое внимание на выпалывание сорных трав и окучивание ярового хлеба и корнеплодов, необходимое во всяком интенсивном хозяйстве для искоренения сорных трав. Здесь особенную роль играет то обстоятельство, что при одновременном и совместном действии всех сельскохозяйственных предприятий в этом направлении, уничтожение роста сорных трав несомненно может быть значительно облегчено и ускорено. Прежде всего необходимо тщательно сортировать не только семенное, но и кормовое зерно, чтобы таким способом устранить одну из важнейших причин появления сорных трав среди хлеба, так как семена их нередко проходят через пищеварительные органы животных неповрежденными и вместе с навозным удобрением попадают на поля. Однако, мы все-таки предположим, что на первое время потребуется очень много работы для выпалывания и окучивания, а именно: по 16 рабочих дней на гектар ячменя, рапса или овса, а также корнеплодов и по 10 дней на гектар бобов. Таким образом в общей сложности придется затратить 65×16+20×10=1.240 рабочих дней. Двенадцать человек наших постоянных рабочих в мае и в начале июня могли бы быть свободны от других работ в течение 40 дней; следовательно, они могли бы посвятить выпалыванию всего 40×12=480 рабочих дней, так что недоставало бы еще 760 дней. Для пополнения этого недостатка можно было бы в течение двух месяцев взять недостающее в каждом предприятии число рабочих (15 чел.) или, что еще лучше, работниц из рядов промышленной армии; в случае неудобства такой меры, можно было бы мобилизовать для той же цели молодежь школьного возраста.

В конце концов надо еще помнить, что необходимо искусственное орошение, и не только для лугов, но и для полей. Конечно, в Германии земледелие не страдает так сильно от засухи, как в странах с сухим климатом, но все же урожай клевера, корнеплодов, иногда даже и урожай зернового хлеба страдает от недостатка влаги и бывает значительно ниже среднего. Поэтому следует в наиболее низменной части экономии выкопать один или несколько глубоких прудов, откуда можно было бы в случае засухи извлекать воду для орошения полей. Подобное орошение нужнее всего бывает в мае и июне месяцах, отчасти и в июле, и именно в это время электрическая машина могла бы легко доставить необходимую движущую силу для выкачивания воды и передачи ее на поля, так как в этот период нет никаких работ для плугов и т. п. Если пруды, глубиною, напр., в 5 метров, будут занимать хотя бы один процент всей площади предприятия, то в распоряжении хозяина оказалось бы такое количество влаги, какое выпадает в два дождливых дня (по 25 миллиметров воды на совокупную обрабатываемую площадь), и ему почти не надо было бы опасаться возможности засухи. Естественно, при этом поля должны быть в совершенстве дренированы, а дренажные трубы должны были бы впадать в пруд, потому что таким способом возможно было бы собирать для целей орошения воду, очень богатую минеральными растворами Конечно, от прудов, как от центра, по всему хозяйству должны быть проведены сети железных или покрытых глазурью глиняных труб. Машина в 40 лошадиных сил, — такую силу может развить двигатель электрического плуга, — с легкостью может поднять в 24 часа 10.000 кубич. метров воды на высоту 25 метров; подобная высота достаточна даже для холмистых местностей. 10.000 кубич. метр, воды в день достаточно для орошения 40 гектаров, причем слой воды будет глубиной в 25 миллиметров; в восемь дней таким способом можно оросить 320 гектаров, т. е. площадь двух предприятий, на которые приходится один электрический плуг.

Остается еще сказать несколько слов об уходе за скотом. Для ухода за 300 свиней, ежегодно откармливаемых на убой, понадобится 3 человека, а для 100 штук телят и молодого рогатого скота — 2. На 120 коров потребовалось бы едва ли более 7 человек, так как при этом 1 пастух присматривает за 17 коровами; такое отношение считается возможным во всех немецких сельскохозяйственных руководствах. В Америке на крупных молочных фермах за 20 коровами ходит один пастух: в единичных случаях один пастух смотрит даже за большим числом коров⁷*, причем администрация зорко следит за тщательностью доения. Таким образом для скотоводства потребуется всего 12 постоянных рабочих. Земледельческие работы заняли бы такое же число; следовательно, в общем число необходимых постоянных рабочих на каждое предприятие равнялось бы 24, во всех 100.000 предприятий 2,4 миллиона; сюда присоединяются еще необходимые в течение двух месяцев 1½ миллиона работниц; кроме того в каждой экономии потребуются постоянные услуги двух женщин для выполнения различных домашних работ, приготовления пищи и т. п. Раньше мы предположили, что для каждых десяти сельскохозяйственных предприятий будет устроена одна центральная электрическая станция; для обслуживания каждой станции и всех связанных с нею орудий, плугов и т. п. потребуется 20 человек; на 10.000 центральных станций таким образом будет занято еще 200.000 человек. Но в виду того, что они будут работать не весь год, а только около 100 дней в году, остающиеся же 200 дней не могут уйти целиком на ремонтные работы, починку плугов и т. п., то эти 200.000 рабочих могли бы найти занятие в других отраслях производства. Если даже считать, что ежедневно придется разводить пары и работать у небольшой паровой машины, напр. в 100 лошад. сил (для исполнения некоторых полевых работ и электрического освещения), то все же для этого не потребовалось бы более 2‑3 постоянных рабочих. В общей сложности в сельском хозяйстве надо будет иметь 2.600.000 постоянных рабочих-мужчин, 200.000 женщин и приблизительно 120.000 руководителей, агрономов и техников. A ведь по профессиональной переписи 14 июня 1895 года в сельскохозяйственном производстве Германии было занято 8,156.145 человек! 1,5 миллиона работниц, необходимых для некоторых полевых работ в течение двух месяцев, можно приравнять 250.000 постоянных рабочих. Следовательно, мы могли бы сократить число рабочих, занятых в сельском хозяйстве, на 60 процентов, причем производство, по ценности, могло бы быть удвоено. Между тем Лош утверждает, — не вдаваясь, впрочем, в подробные расследования вопроса, — что при сохранении производства в прежнем размере сбережение рабочих сил не превысит 25 процентов. Не следует забывать, что в очерченном нами сельскохозяйственном предприятии нашли себе применение далеко не все технические усовершенствования, которые возможны уже и в настоящее время или, без сомнения, будут введены в ближайшем будущем. Так, например, при употреблении автоматического прибора для доения, изобретенного Murcland`ом или Thistle, — прибора, который, кажется, является решением проблемы автоматического доения, для доения 120 коров понадобилось бы в крайнем случае два человека, и вместо 7 работников, занятых специально уходом за коровами, потребовалось бы, быть может, только 3 или 4⁸*. Кроме того уборка хлеба могла бы производиться посредством жатвенно-молотильной машины, которая, подобно электрическим плугам, могла бы двигаться по полю на проволочном канате при помощи электрического двигателя. Жатвенно-молотильные машины особенно широко распространены в Калифорнии; там они приводятся в движение 20‑30 лошадьми или мулами; в Аргентине производились опыты конструкции паровых жатвенно-молотильных машин⁹*.

Примечания:

¹* По данным Вюста (Wust), “Landwirlhschaftl. Maschinenl.”, 2 изд., 1899, стр. 216, двадцатисильный аппарат в им. Беллие в семидесятые годах совершал в течение 13 часов в среднем следующую работу: 6 гектаров при глубокой вспашке (35 см.); 6,8 при обыкновенной (20‑25 см.); 11,3 при обработке груббером; 15 при боронах. Новейшие аппараты, однако, на ⅕ более работоспособны.

²* “Mentzel und Lengerkes Kalender”, 1897, стр. 150,

³* “Neue Zeit”, 1894/95, стр. 438.

⁴* Эткен: “Nordamerikanische Landwirtschaft", Берлин, 1893 г., стр. 174.

⁵* Ср., например, “Illustrierte Landwirtschaftliche Zeitung”, 1897, стр. 416

⁶* Mentzel und Lengerkes, 1897, стр. 151.

⁷* Эткен: Amerikanische Landwirtschaft, стр. 630.

⁸* В Фритцове 2 человека при помощи подобной машины выдаивали в 45 минут 82 коровы; см. Фюлинг: “Landwirtschaftliche Zeitung”, 1896, стр. 527, а также “Illustrierte Landwirtschaftliche Zeitung”, 1897, стр. 58, о доильном приборе Murchland'a.

⁹* Ср. сообщения Германского Сельскохозяйственного Общества за 1896 год, т. 15, стр. 7.

Промышленность

Промышленные заведения естественно должны быть снабжены последними. новейшими усовершенствованным« приспособлениями. Поэтому, должно быть, окажется необходимым перестроить (или совершенно уничтожить и создать вместо них новые) большую часть современных фабрик и заводов. Патенты изобретателей можно будет выкупать таким способом, чтобы их владельцы получили — с погашением в течение определенного числа лет, например десяти — известную долю ценности произведенных по их патенту предметов. Кроме того, каждый руководитель фабрично-заводского предприятия должен был бы иметь право и возможность производить в своей специальности новые опыты и изобретения; другими словами, следовало бы предоставлять в его распоряжение ежегодно определенную сумму специально для таких целей. Конечно, нельзя будет также допускать, чтобы машины и приспособления становились устаревшими, как это сплошь и рядом случается в современных государственных заведениях; наоборот, безусловно следует ассигновать ежегодно значительную сумму для покрытия погашения и изнашивания средств производства, которая позволила бы управляющему заведением заменять все машины и орудия по меньшей мере через каждые десять лет совершенно новыми. При таких условиях несомненно прекратятся все жалобы на неудовлетворительное исполнение работ в государственных предприятиях. Прежде всего, следует упростить административный механизм, чтобы не приходилось из-за каждого гвоздика, который надо вбить в стену, испрашивать особого разрешения подлежащего начальства; наоборот, управляющий заводом или фабрикой должен получить на несколько лет вперед довольно значительный фонд, которым он может распоряжаться по собственному усмотрению, и за который он, конечно, ответствен. Само собой разумеется, что за исполнение, превосходящее установленные наперед требования, следует назначить особые премии. А что касается рабочих, то они едва ли станут лениться, когда будут определенно знать, какой минимум средней работы они должны совершить в данной отрасли производства для того, чтобы заслужить право на государственную пенсию; совсем напротив — они будут стараться производить по возможности больше, так как таким путем могут значительно сократить себе срок обязательной работы. Тогда сравнение социального государства с рабовладельческим не выдерживало бы никакой критики; трудоспособность раба незначительна, во-первых, потому, что его обыкновенно плохо кормят, а во-вторых и главным образом потому, что никакой, даже самый напряженный, труд — раб это знает — не поможет ему, а послужит только на пользу рабовладельца, и что раб остается таковым на всю жизнь. Все выгоды, якобы свойственные современной системе свободной конкуренции, крайнее развитие индивидуальных сил, легко удастся сохранить и в социальном государстве, если только создать мало-мальски разумные условия его строя; зато все недостатки и дурные стороны современного строя, необеспеченность и скудость доходов неимущих классов, могли бы быть устранены. Дела всех предприятий должны были бы вестись совершенно гласно и открыто, и каждый желающий должен был бы иметь право знакомиться с отчетами управляющих заведениями.

Мы рассмотрим вкратце наиболее важные отрасли индустриального производства.

А. Индустрия пищевых продуктов.

1. Мукомольное дело

По профессиональной переписи 14 июня 1895 года в Германской Империи в мукомольной промышленности на 26.000 мельниц работало 103.716 рабочих. Это число можно значительно сократить. Мы рассчитывали, что каждое земледельческое предприятие произведет 120 тонн зернового хлеба, все хозяйства, вместе взятые, — 12 миллионов тонн. “Die Mühle”¹* вычисляет, что в личном составе мукомольного заведения, превращающего в 24 часа в муку 100.000 килограмм (=100 тонн) зерна и располагающего самодействующими машинами, помимо управляющего предприятием будет 9 рабочих (1 помощник мельника, 1 рабочий у валов, 1 у затворов, 1 машинист, 3 грузчика для муки, 1 для отрубей, 1 Walzenriffler). При восьмичасовых сменах нам нужно будет 27 рабочих, а вместе с управляющим мельницей — 28. Кроме того еще 4 человека, в сутки 12, нужны для работ в мельничном амбаре, где, несомненно, будут сохраняться запасы различных предметов. Для производства работ необходима машина по крайней мере в 200‑250 лошадиных сил. Так как подобная мельница может в год (мы считаем в году 300 рабочих дней) смолоть 30,000 тонн зернового хлеба, то для того, чтобы смолоть 12 миллионов тонн зерна, понадобилось бы только 400 мельниц с 16.000 рабочих и движущей силой в 100.000 лошадиных сил. При настоящих условиях на немецких мельницах расходуется по меньшей мере в 3‑4 раза большая движущая сила и в 7 или 8 раз большее количество рабочих сил. Отчасти это объясняется тем, что в данное время мельницы работают неравномерно, то расширяют свое производство, то сокращают его, смотря по изменениям потребности в их работе.

Примечание:

¹* Die Mühle, 1892, стр. 379.

2. Хлебопечение

В хлебопекарнях по переписи 1895 года занято было 218.502 лица. И в этой области можно сэкономить большое число рабочих. Месить тесто, разрезать его на отдельные хлебы, ставить в печь и вынимать оттуда все эти работы в больших пекарнях сплошь и рядом исполняются машинами. Следует, однако, обратить внимание на то, что в настоящее время очень значительная часть, быть может половина всех индивидуальных хозяйств, печет хлеб у себя на дому, чего в будущем, надо предполагать, не будет. Очень хорошо устроенная хлебопекарня Vooruit'a в Генте, в которой работает 30 пекарей, еженедельно выпекает около 70.000 кг. хлеба, так что один пекарь в день может испечь 335 кг. хлеба¹*. В Лейпцигской военной хлебопекарне один пекарь пек до 1.200 фунтов хлеба в день, между тем как ремесленники-хлебопеки не выпекают больше 300 фунтов²*. В одной венской хлебопекарне 8 рабочих пекли в день 2.800‑3.000 кг. хлеба, причем на топку печей расходовалось 720 кг. угля³*. В указанных предприятиях изготовлялись, впрочем, только большие хлебы. Если мы предположим, что в будущем потребление хлеба повысится до 10 миллионов тонн, а для приготовления такого количества кроме 7 миллионов тонн муки потребуется еще 2½ миллиона тонн угля, и что производительность труда и продолжительность рабочего времени будут такие же, как и в пекарне Vooruit'a, то для хлебопечения нужны будут 100.000 рабочих. Слишком сильная концентрация хлебопекарен была бы, однако, нецелесообразна по той причине, что вследствие этого затруднилось бы распределение хлеба. Мы предположим, что для Германии потребуется всего около 30.000 пекарен, в которых будет работать по четыре пекаря и кроме того еще по 3‑4 продавщицы Рабочие могут быть избавлены от чрезмерной жары, если во всех пекарнях ввести усовершенствованные печи; лучше всего, конечно, устраивать паровые пекарни с непрерывной топкой.

Примечания:

¹* Brauns Archiv Alf sociale Gesetzgebung etc., том VI, стр. 316.

²* Backer- u. Konditorzeitung, 1884, № 7 (цитир. у Лоша).

³* Schriften des Vereins für Socialpolitik, том 63, стр. 403.

3. Заготовление мяса

На скотобойнях и в мясной торговле в 1895 году было занято 176.671 ч., и так как ежегодное потребление мяса на одного человека принимается равным 39,9 кг. (смотри выше), то в среднем эти лица переработали вместе около 2,100 миллионов кг. мяса, т. е. каждый по 12,000 кг. По Зерингу (Sering), в скотобойнях и мясной торговле фирмы Plankington & Armour в Канзас-Сити ежедневно убивали и приготовляли к продаже 1.300 голов рогатого скота и 8.000 свиней¹*. В производстве было занято 1.200‑1.300 рабочих и 25 конторских служащих. Если считать, что мясо одной туши рогатого скота весит всего 200 кг., а мясо свиньи 100 кг., то оказывается, что один рабочий в день вырабатывает в среднем 800 кг. мяса, а в год 240.000 кг., т. е. в двадцать раз больше, чем в Германии! Впрочем, другие авторы приводят несколько более умеренные цифры относительно американского производства мяса. По Виттмаку (Wittmack)²*, Armour в 1892 г. зарезал в общем 1.750.000 свиней, 850.000 голов рогатого скота, 600.000 овец, и у него служили 8.000 человек, получавшие все вместе 4 миллиона долларов. Указанное количество скота едва ли доставило больше 400 миллионов кг. мяса, так что на одного рабочего приходится в среднем 50.000 кг., все-таки еще в четыре раза больше, чем вырабатывает один рабочий в Германии. Придерживаясь этой нормы, мы можем считать, что, если каждое сельскохозяйственное предприятие в будущем станет доставлять 60.000 кг. мяса, для приготовления его потребуется около 120.000 рабочих во всей Германии. Конечно, в данном случае, как и в хлебопечении, надо считаться еще с условиями распределения: раз у нас будет существовать 30.000 булочных, то надо будет устроить столько же мясных лавок, в которых тоже будет занято по 4 продавщицы. Удобнее всего было бы соединить булочные и хлебные торговли с мясными лавками в один магазин, так чтобы продавщицы могли оказывать друг другу взаимно помощь в случае усиленного наплыва покупателей; если понадобится, то сюда же можно будет присоединить еще торговлю колониальными продуктами.

Примечания:

¹* Зеринг: “Landwirtschaftliche Konkurrenz Nordamerikas”, Лейпциг, 1887, стр. 273.

²* Битмак: “Amtlicher Bericht Über die Chicagoer Weltausstellung, Berlin, 1894, Einzelberichte”, стр. 10.

4. Пивоварение

В 1890‑91 году, по словам “Zeitschrift für Brauwesen” (1892, стр. 117), в пивоварении было занято около 111.000 лиц; совокупное производство составило около 52½ миллионов гектолитров пива; для пивоварения израсходовано было 12,43 миллиона доппель-центнеров ячменя, 17.000 доппель-центнеров хмеля и 2,77 миллиона тонн угля¹*. Один рабочий в среднем производил только 472 гектол. пива. Зато один Копенгагенский пивоваренный завод, в котором работало 194 постоянных и 50 поденных рабочих, производил ежегодно 290.000 гектолитров пива²*. т. е. по 1.190 гектол. на рабочего. По словам д-ра Фохта (Dr. Voigt), на 7 крупных пивоваренных заводах в Карлсруэ 124 рабочих заготовили 190.000 гектол. пива³*, т. е. по 1.540 гектол. каждый; но в 1893 году 406 рабочих приготовили только 461.000 гектол., что составляет 1.138 гектол. на каждого. Пивоваренный завод Löwenbräu в Мюнхене приготовил в 1889‑90 г., при участии 506 рабочих, около 500.000 гектол. пива и израсходовал на это 3.000 центнеров хмеля, 231.000 гектол. солода, 390.000 центнеров угля и кокса⁴*; завод Spaten-Brauerei переработал в 1889—90 г. около 242.000 гектол. солода, следовательно, приготовил, вероятно, свыше 500.000 гектолитров пива. На этом заводе работало 500 рабочих; из них, однако, было только 182 пивовара и их помощников, 41 машинист, кочегар и инженер, 50 извозчиков и прислуги, 39 служащих по администрации и в конторах; остальные лица были каменщики, плотники и поденщики⁵*. Мы можем смело рассчитывать на то, что 1 рабочий в состоянии приготовить 1.500 гектол.; поэтому с полным основанием возможно допустить, что для производства 120 миллионов гектол. пива (количества в два с четвертью раза большего, чем изготовляется в настоящее время) потребуется круглым счетом 80.000 рабочих, 3,6 миллиона тонн ячменя (по 36 тонн от 100.000 сельскохозяйственных предприятий), 400.000 Meterzentner хмеля и 3 миллиона тонн угля. В ячмене недостатка не должно быть, так как в данном случае мы полагаем по 30 кг. на гектолитр, между тем как в настоящее время для приготовления одного гектолитра пива выходить в среднем не более 20 кг.⁶*

Примечания:

¹* По профессиональной переписи 1895 г. пивоваренных рабочих было всего 87.000, но надо заметить, что перепись производилась летом, когда многие мелкие заводы не работают.

²* Zeitschrift für Brauwesen, 1892, стр. 28.

³* Schriften des Vereins für Socialpolitik, том 64, стр. 42.

⁴* M. Кан (Kahn): Münchens-Grossindustrie, 1891, стр. 72.

⁵* Кан: Münchens-Grossindustrie, 1891, стр. 64.

⁶* Statistisches Jahrbuch des Deutschen Reiches, 1897.

5. Табачное производство

В табачном производстве 1895 г. работало 146.719 лиц. Потребление табаку в Германской Империи в 1893 г. выразилось в количестве 738,090 доппель-центнеров. Потребление сигар равнялось 5,500 миллионам штук, для приготовления которых потребовалось 440.000 доппель-центнеров табаку¹*. Затем было изготовлено 600 миллионов папирос, для производства которых израсходовано 8.000 доппель-центнеров табаку. Следовательно, на одного жителя Германии, в среднем, приходилось 108 сигар и 12 папирос. Средняя заработная плата равняется приблизительно 9,5 марок за 1.000 сигар²*. По расчету Германа Лоша, следующего Мерлену (Mährlen), один сигарочник с помощью подручного может свернуть в день до 600 сигар; это довольно вероятно. Лош думает, что при монопольном производстве табачных изделий производительность труда может быть увеличена до 700 штук в день³*, но при сохранении ручного способа кручения сигар достижение такого успеха очень сомнительно. Однако, в настоящее время уже изобретены машины для кручения сигар. На всемирной выставке в Чикаго была экспонирована подобная машина, при помощи которой одна работница могла изготовить в час от 200 до 300 оберток, причем длина сигар была очень значительна. При небольшой длине число производимых в час сигар было значительно больше. Другая машина такого же рода, обслуживаемая одной работницей, покрывала в 1 час 300‑400 сигар двумя обертками⁴*. Следовательно, машинный способ кручения сигар оказывается вдвое и втрое производительнее ручного. Можно допустить, что машинное производство почему-либо окажется неудобным, и нам придется остаться при прежнем, ручном способе; и в этом случае число рабочих все-таки может быть сокращено. Предположим, что потребление табачных изделий возросло до таких размеров: 6.500 миллионов сигар и 700 миллионов папирос; для производства сигар при ручном кручении потребуется приблизительно 72.000 мастеров и подручных; а если считать, что в подготовительных работах занято еще по восемь рабочих на каждые 50 человек, занятых специально кручением⁵*, то всего нужно будет 83.520 рабочих. В производстве папирос ручным способом рабочий получает 2, при машинном производстве 1 марку за тысячу⁶*. Поэтому для приготовления 700 миллионов папирос понадобится — самое большое — 1.000 рабочих. Установлено, что 100 рабочих в 4½ дня изготовляют 100 центнеров курительного табаку⁷*; значит, в производстве 300.000‑360.000 доппель-центнеров будет занято не свыше 10.800 рабочих. Допустим еще очень высокую норму (3.000 ч.) числа рабочих, приготовляющих нюхательный и жевательный табак. В общей сложности в табачном производстве будет занято всего 98 320 — скажем, 100.000 рабочих. Если в производство сигар будут введены машины, то число рабочих сократится до 50.000. Вообще в табачном производстве повсюду могли бы быть заняты исключительно женщины, но тогда желательно было бы сократить рабочее время на ⅕ или ⅙ часть, так как эта работа отражается довольно вредно на здоровье. Во всяком случае 125.000 работниц было бы вполне достаточно даже и при ручном кручении.

Относительно сахароварения, приготовления алкоголя и ликеров мы покамест не считаем нужным устанавливать данные о числе необходимых рабочих, так как производство этих продуктов будет перенесено в тропические колонии. Мы переходим непосредственно к следующей отрасли промышленности.

Примечания:

¹* Anlagen zu den Verhandlungen des Reichstags, 1894‑95. Том I, стр. 587.

²* Там же, стр. 574.

³* Лош, в цитированном произведении, стр. 94.

⁴* Amtlicher Bericht der Chicagoer Ausstellung, стр. 407.

⁵* Лош, по прибавлениям к протоколам Рейхстага (1882‑83 стр. 116, 117), в цит. произв., стр. 94.

⁶* Anlagen zu d. Verhandlungen d. Reichstags, 1894‑95 гг., т. I. стр. 574.

⁷* Лош (по данным Mерлена), в указанном произв., стр. 95.

В. Производство одежды

1. Производство обуви

По данным профессиональной переписи 1895 г. в производстве обуви трудилось 402,686 человек; еще в 1882 г. число рабочих в этой отрасли промышленности равнялось 438.000. При ручном способе производства один рабочий может изготовить в среднем только одну пару обуви в день, зато на немецких фабриках механического производства обуви один рабочий при помощи машин производит в день 4‑5 пар, а в 1875 году на Массачусетских фабриках (в Америке) годовое производство обуви одного рабочего достигало даже 2.205 пар. В настоящее время на фабрике, снабженной всеми усовершенствованиями, один рабочий может производить по 8‑10 пар¹*. По данным за 1880 год в Соединенных Штатах произведено было 126½ миллионов пар различной обуви, на сумму 875 миллионов марок, так что на каждого жителя приходилось около 2½ пар. Знатоки утверждают, что в Германии ежегодно изнашивается приблизительно 90 миллионов пар, т. е. в среднем 1,8 пары на одного жителя²*; материал (кожа) стоит 300 миллионов, а готовая обувь 800 миллионов марок. Средний вес одной пары башмаков равняется 0,8 кг. Башмачная фабрика в Эрфурте употребляла для изготовления 500.000 башмаков 385.000 фунтов подошвенной (должно быть воловьей) кожи, 70.000 фунтов конской, 37.500 телячьих, 41.500 козьих и 75.000 овечьих кож³*.

Мы примем в нашем вычислении за основание американский расход обуви, именно, предположим, что на одного человека приходится 2½ пары, и будем считать, что численность населения достигает пока 60 миллионов. В таком случае потребуется 150 миллионов пар обуви, которые без труда могут быть изготовлены при механическом производстве 60.000 рабочих (по 8 пар на рабочего в день). Кроме того надо считать еще, что 20.000 рабочих будут заняты починкой и тому подобными работами. Расход кожи в общем составит около 120 миллионов килограммов; при предположенном нами значительном расширении скотоводства этот расход может быть покрыть исключительно внутренним производством Германии. Лош утверждает, не основываясь, впрочем, ни на каких данных, что на каждого жителя следует положить по 4 пары, в общей сложности для всего населения Германии 200 миллионов пар. Исходя их того, что количество обуви, изготовляемое еженедельно одной саксонской фабрикой, где работало 200 рабочих, равнялось 5.250 парам, он говорит дальше, что для удовлетворения спроса требуется 177.778 рабочих⁴* (в этом подсчете заключается арифметическая ошибка: правильное вычисление дает только 146.500). Далее, он предполагает, что механическая обувь менее прочна, чем обувь, произведенная ручным трудом, и увеличивает поэтому число рабочих до 210.834, хотя сам приводит со слов знающих дело лиц случаи, когда сапожники-ремесленники продавали вместо обуви собственной работы фабричный товар. Франке высказывает мнение, что в действительности разница между обувью, приготовленной в механическом производстве, машинами, и обувью, изготовленною ручным трудом, поскольку такая разница вообще существует, вытекает не из свойства работы, а из качества материала; при условии доброкачественности последнего механическое производство может удовлетворить самые строгие требования. В настоящее время на фабриках изготовляется обувь самых разнообразных размеров и различных сортов.

Примечания:

¹* Франке: Die Schuhmacherei in Bayern, Штутгарт, 1893, стр. 38.

²* Socialpolitisches Zentrallblatt, 1892, стр. 144.

³* Schriften des Vereins für Socialpolitik, том 63, стр. 207.

2. Кожевенное производство

С изготовлением обуви непосредственно связано кожевенное производство. Последнее ежегодно должно обработать приблизительно 100 миллионов килограммов воловьих (коровьих) и телячьих кож (если считать, что кожа составляет 3% живого веса животного), кроме того еще от 12 до 15 миллионов овечьих шкур, доставляемых, главным образом, из колоний. Благодаря довольно большому сокращению коннозаводства (8 лошадей на экономию, всего 800.000 лошадей), конских кож будет немного, едва ли больше 1‑2 миллионов килограммов. В 1893 г. в Германию было ввезено, за вычетом обратного вывоза, 47 миллионов килограммов лошадиных и воловьих кож¹*; собственное ее производство едва ли было больше. По переписи 1895 года в кожевенном деле работало 46.262 чел. Ежегодно расходуется приблизительно 400 миллионов килограммов дубильного щелока, ¾ которого ввозилось из-за границы. В будущем кожевенное производство могло бы пользоваться электричеством, благодаря чему удалось бы сильно ограничить трату времени, силы и материала. Кожевенный завод в Боа Виста у Рио-де-Жанейро ежегодно может выдубить при помощи 100 электрических приборов 7 миллионов килограммов шкур²*. Динамо-машина каждого аппарата обладает силой не больше одной паровой лошади, барабан его вмещает 700‑800 килограммов кожи и от 1.500 до 1.800 литров дубильного раствора, который состоит из 700‑800 килограммов жидкого экстракта танина (20° Бомэ) и небольшой доли скипидара³*. Для дубления требуется от 24 до 100 часов, между тем как при старом способе, который в наше время еще повсюду господствует, оно продолжается от 3 до 15 месяцев. Стоимость динамо-машин, необходимых для дубления 800 тонн кожи, определяется в 32.000 марок; сбережение труда, в сравнении с господствующим в настоящее время способом, достигает 16 пфеннигов на килограмм. Мы можем с уверенностью предположить, что число рабочих в будущем уменьшится на ⅓, т. е. станет равным круглым счетом 30.000; 30.000 рабочих, распределенных на 20‑25 заводов, устроенных на подобие описанного нами, с успехом могли бы дубить 120‑150 миллионов килограммов кожи. Дубильного щелока вряд ли понадобится больше, чем ввозится в настоящее время, если вместо дубовой коры станут употреблять мимозовую, содержащую вдвое и втрое больше дубильной кислоты⁴*. При рациональном лесоводстве в тропических колониях для добывания 400.000‑500.000 тонн мимозовой коры вряд ли потребуется особенно значительное пространство леса. Во всяком случае следует отказаться от практикуемого в Германии способа добывания дубовато луба и заменить его разведением высокоствольного дубового леса.

Примечания:

¹* Statistisches Jahrbuch für das Deutsche Reich, 1897.

²* Elektrotechnische Zeitschrift, 1893, стр.

³* Там же.

⁴* Кора мимозы содержит от 24% до 40%, а дубовая кора 11—13% танина (ср. Землер: Tropische Agrikultur, I, Висмар, 1886, s. 263).

3. Производство платья и белья

И в этой области путем сильного развития разделения труда можно значительно увеличить его производительность, так как рабочие достигнут гораздо большего искусства и ловкости в исполнении самых разнообразных манипуляций, например, пришивании пуговиц, кройке, обметывании и т. п. Швейные машины в последнее время нередко приводятся в движение электромоторами или газовыми двигателями, что несомненно гигиеничнее современного ручного способа. Подобно этому уже изобретены электрические машины для кройки, разрезающие сразу двенадцать слоев сукна. Шерцер описывает лондонское военное обмундировочное заведение Pimlico, где 2.000 рабочих (в том числе 1.700 женщин) ежегодно приготовляют 600.000 форменных одежд; следовательно, один рабочий шьет по костюму в день¹*. По словам Шульце-Геверница, в одной из портняжных мастерских г. Лидса 1.350 девушек и 300 мужчин еженедельно изготовляли от 10.000 до 13.000 полных костюмов, так что на каждого рабочего в среднем приходилось в день 1—1⅕ полного платья²*. Берлинское конфекционное производство функционирует с подобным же успехом. Анкетой выяснено, например, что 49 мастеров при помощи 36 мужчин и 516 женщин, работавших под их руководством, изготовляли в неделю 11.260 пар брюк; следовательно, один рабочий изготовлял почти 19 пар; 19 портных с помощью 54 мужчин и 119 женщин шили в неделю 4.120 жилетов, по 21½ жилета на рабочего. 22 мастера, 49 подмастерьев- мужчин и 5 женщин изготовляли в неделю 653 жакета, т. е. по 8⅔ штук на рабочего³*. Следовательно, мы не слишком высоко оценим производительность, если предположим, что в будущем 1 рабочий или одна работница будет в состоянии заготовить в неделю пять полных костюмов. При современном разделении населения по возрасту на шестидесятимиллионное население Германии приходится 20 миллионов взрослых мужчин. Если каждый взрослый мужчина изнашивает в год два костюма, то 20 миллионов износят в год 40 миллионов костюмов, для производства которых достаточно труда 154,000 рабочих. Кроме того через каждые два года потребуется еще по два верхних платья, — одно летнее и одно зимнее пальто, — всего около 20 миллионов в год; если считать, что для шитья одного пальто требуется один рабочий день, то всего надо будет затратить труд 66.000 рабочих. В производстве одежды для взрослых мужчин будет занято 220.000 рабочих. Производство одежды для 10 миллионов детей, может быть, потребует половину того количества труда, которое расходуется на одежду для взрослых. Следовательно, для снабжения одеждой всего мужского населения понадобится в общем 275.000 рабочих; для обоих полов достаточно будет труда 600.000 рабочих, если даже предположить что более состоятельные лица, — как это нередко случается и в настоящее время, — захотят иметь больше 2 платьев в год.

Остается еще производство белья. Одна работница в день может без особого труда сшить 2‑3 рубашки, а в большой конфекционной мастерской с развитым разделением труда несомненно значительно больше. Если считать, что взрослый человек изнашивает ежегодно три рубахи и столько же панталон, то в общей сложности потребуется около 240 миллионов рубах и панталон, для производства которых нужны будут приблизительно 300.000 работниц. (Мы считаем, что одна швея изготовляет в год 800 рубах и панталон), В производстве детского белья будет занято еще 100.000 рабочих. В 1895 году насчитывалось: 289.737 швей, 458.629 портных и портних, конфекционных рабочих 55.844, в общей сложности 804,410 лиц, занятых в производстве одежды и белья. Следует принять во внимание, что, во-первых, значительная часть одежды и белья изготовляется в настоящее время в семье, а во-вторых, в виде отсутствия разделения труда, производительность его очень не велика. Общее число рабочих в этой отрасли нами предположено в один миллион; такое число достаточно для удовлетворения даже весьма расширившихся потребностей. Обыкновенное платье можно, конечно, изготовлять в массовом производстве, так как ничто не мешает нам установить целый ряд номеров для различных размеров одежды. Если богатые захотят носить особенно изящное, хорошо сшитое по мерке платье, то они могут заказывать себе такую одежду и примерять ее несколько раз; естественно, что за это они должны будут и платить гораздо дороже; Шерцер говорить, что на таких же условиях обмундировочное заведение “Pimlico” шьет офицерские мундиры.

В производстве украшений, изготовлении искусственных цветов и перьев в 1895 году занято было 50.863 лица. Эта отрасль промышленности может быть предоставлена частной инициативе, так как здесь требуется не столько разделение труда, сколько искусство, ловкость рук и изящный вкус. То же самое следует сказать и относительно скорняжничества и выделки мехов (в 1895 году в этих отраслях занято было 14.027 раб.). Во всяком случае мы будем считать, что и здесь понадобится 50.000 государственных работниц.

В производстве шляп и войлочных товаров по данным 1895 года работало 19.913 человек, в перчаточном 14.997, в корсетном 8.590, в галстучном и т. п. 4.210, в шапочном 2.875, всего 50.585. Для этих отраслей промышленности мы назначим круглым счетом 60.000 рабочих.

Примечания:

¹* Шерцер: Weltindustrien, Штутгарт, 1880, стр. 227.

²* Герард ф. Шульце-Геверниц: Die Grossindustrie, Лейпциг, 1892, стр. 278.

³* Sociale Praxis, экстренное приложение к 1896 г., N° 29, стр. 814.

С. Текстильная промышленность

Во всех областях текстильного производства в 1895 году было занято 945.191 рабочий. В хлопчатобумажной промышленности уже в 1889 г. работало 320.000 человек, причем она располагала 5,5 млн. веретен (для тонкой пряжи) и 300.000 механических ткацких станков. Если бы вывоз хлопчатобумажных изделий прекратился, а производительность труда и спрос на внутреннем рынке остались неизменными, то наличного количества рабочих могло бы хватить для удовлетворения населения, увеличившегося на ⅟₇ своего первоначального состава. В 1893‑96 гг. в Германию было ввезено 244 млн. кг. хлопка (не считаем обратного вывоза) и 12,6 млн. кг. хлопчатобумажной пряжи. Вывезено было 31 млн. кг. хлопчатобумажных тканей. Если считать, что из 10 фунтов сырой хлопчатой бумаги получается 9 фунтов пряжи, то производство составило: 244 × ⁹/₁₀ + 12,6 = 232,2 млн. кг. пряжи, и если считать далее, что при производстве тканей теряется еще 2 процента, то всего оно составило 226 млн. кг., а по вычете вывезенных тканей, 195 миллионов килограмм хлопчатобумажных тканей. Во всяком случае для собственного потребления Германии достаточно было бы 240‑250 миллионов килограмм хлопчатой бумаги. В наиболее благоустроенных хлопчатобумажных фабриках Англии еще в семидесятых годах на 1.000 веретен приходилось шесть рабочих, а на 3 механических ткацких станка 2. По Шульце-Геверницу в настоящее время в наиболее усовершенствованных предприятиях на 70.000 веретен приходится 163 рабочих¹*, т. е. 2,3 раб. на 1.000 веретен. На ткацкой мануфактуре в северном Ланкашире, производившей печатный ситец без узоров, у 602 станков работало 225 человек, зато в художественных ткацких предприятиях на 500 станков приходилось 450 рабочих²*. По словам “Cotton Factory-Times” (22 марта 1889 г.), в штате Массачусетс один ткач работал у 6 ткацких станков, Мы же будем считать, что на 1.000 веретен должно быть 4, а на два ткацких станка — 1 рабочий. В этом случае мы предполагаем, что производительность труда текстильных рабочих в Германии будет вдвое больше, чем в настоящее время, но на одну треть меньше действительно исполняемой работы на английских и северо-американских фабриках. Усовершенствование технического оборудования предприятий, с одной стороны, улучшение условий существования рабочего — с другой — несомненно может способствовать увеличению производительности его труда, хотя бы даже рабочие, в виду сокращения рабочего времени до 6‑10 лет, и не смогли достигнуть ловкости и навыка, обусловливающих блестящие успехи текстильной промышленности Англии, где население некоторых округов из поколения в поколение постоянно занималось и занимается одним видом труда. В общей сложности для 5½ млн. веретен потребуется 22.000, а для 300,000 механических ткацких станков 150.000 рабочих, всего 172.000 вместо 320.000 (1889 г.). На хлопчатобумажных фабриках, где работа требует главным образом не силы, а ловкости и навыка, могли бы трудиться исключительно женщины; в Англии в настоящее время ⅔ рабочих, занятых в текстильной промышленности, состоят из женщин и детей.

По данным за 1889 год в производстве полотна работало около 160,000 рабочих, в производстве шерстяных тканей 200.000 (с 2,6 млн. тонкопрядильных веретен), в шелковом производстве 80.000. Здесь число рабочих может быть значительно уменьшено, так как особенно в производстве полотна и шелка еще до настоящего времени нередко преобладает ручная работа.

Во всяком случае мы можем, не опасаясь преувеличения, считать, что число рабочих удастся уменьшить на ⅓ и что таким образом необходимое количество рабочих текстильной промышленности составит вместо 945.000 только 630.000.

В 1893‑96 гг. в среднем было ввезено около 156 млн. кг. шерсти. Однако, шерсть, привозимая из-за океана, по большей части чрезвычайно нечиста и теряет при промывке половину своего веса. Таким образом у нас остается 78 миллионов килограмм промытой шерсти, к которой присоединяется еще 27 млн. кг. от 13½ млн. овец, разведенных в Германии; кроме того ввоз чесаной шерсти превысил вывоз на 3,1 млн. кг., а вывоз оческов превысил ввоз на 1,4 млн. кг. Отсюда можно вывести, что обработке подверглось 106,6 млн. кг. шерсти. В виду того, что из 100 кг. шерсти получается 85 кг. пряжи³*, то всего должно было быть произведено 90 млн. кг. пряжи. Сюда присовокупляется еще 15,2 млн. кг. привозной пряжи. Если, далее, при производстве тканей теряется еще 2 процента, то вес всего количества сотканной шерстяной материи составить 103 млн. кг. Но из Германии было вывезено 26,8 миллиона килограмм шерстяных тканей и несколько миллионов килограмм шерстяного белья и т. п. Следовательно, для внутреннего рынка оставалось едва ли больше 74 млн. кг., т. е. по 1,4 кг. на каждого жителя, а если бы не было вывоза, то на каждого жителя пришлось бы по 2 кг. Вообще же мы предположим, что в среднем на каждого жителя придется 2½ кг., на все население 150 миллионов килограмм; для производства такого количества шерстяных тканей потребуется около 180 миллионов килограмм шерсти, которую доставят 100 миллионов овец. 30 миллионов овец можно разводить в Германских владениях в юго-западной Африке, 70 миллионов могут найти себе корм на 10 млн. гектаров пашни, превращенной в пастбища. Когда население значительно возрастет, их придется распределить между отдельными земледельческими предприятиями.

Ежегодный расход полотна на одного человека едва ли превышает 0,8 кг. Если каждое сельскохозяйственное предприятие станет отводить под культуру льна 2 гектара, и каждый гектар доставит 800 кг. льна, а все экономии вместе произведут 160 миллионов килограмм льняного волокна, то из полученного льна можно было бы соткать 80 млн. кг. полотна. Остающиеся охлопки могли бы быть употреблены на фабрикацию канатов и бечевки. Для одних жаток-сноповязалок понадобится около 20 миллионов килограмм бечевки.

В Германию ежегодно ввозится около 2‑2½ млн. кг. шелка-сырца и 1 млн. кг. шелковой пряжи ценностью в 110 млн. марок, но взамен этого вывозится шелковых изделий на сумму 140 млн. марок. Производство шелка наиболее сложное из всех производств, обрабатывающих волокнистые вещества. 1 гектар шелковичной посадки при самом высоком урожае дает едва 10.000 кг. листьев, которые могут быть употреблены для разведения 600 кг. коконов = 50 кг. мотков шелка-сырца и 50 кг. шелковой пряжи. Однако, в Германии белоягодная шелковица не произрастает. Надо попробовать культивировать ее в юго-западной Африке. В последнее время удалось воспитывать тутового шелкопряда на листьях черного корня (Scorzonera hispanica) с довольно благоприятными результатами. Это кустарниковое растение встречается во всей Германии (ср С. О. Horz: “Eine neue Züchtungsmethode des Maulbeerspinners”, Штутгарт, 1890). Для получения 60 кг. коконов — 5 кг. сырца и такому же количеству шелковой пряжи, нужна площадь в 70 кв. метров и одна работница для ухода за гусеницами. Работнице придется работать преимущественно весной, приблизительно шесть недель, в течение которых листья особенно сочны и свежи. Гусеница шелкопряда живет обыкновенно, до превращения в кокон, около 5 недель, самое превращение длится 8 дней, после этого куколки умерщвляют и сматывают шелк. Значить, для производства 2 млн. кг. сырца надо будет насадить плантацию шелковицы или скорцонеры площадью в 50.000 гектаров; кроме того нужно еще крытое пространство в 28 млн. кв. метров, с температурой в 17° Реомюра, и 400.000 работниц в течение 6 недель. Весной можно было бы прекращать для этого работу в известной части текстильных предприятий, чтобы предоставить рабочую силу и помещения для обработки шелка. Раз у 12 миллионов веретен в производстве хлопчатой бумаги, шерсти и полотна работает не больше 72.000 работниц, а за 600.000 ткацких станков около 400.000, в красильном, аппретурном и т. д. отделе 60.000, то для разведения шелковичных червей и обработки добытого шелка остается еще 100.000. 400.000 работниц, занятых в течение 40 дней уходом за гусеницами и добыванием шелка, могут быть приравнены только 45.000 годовых, так что для дальнейшей обработки остается еще вполне достаточное число — 55.000. По истечении срока обязательных работ, женщины — поскольку у них будет особенная любовь к шелку — могут заниматься весной разведением шелкопряда; для этого им бы могли служить расположенные у их домов садики.

Примечания:

¹* В цитированном произведении, стр. 120.

²* Там же.

³* Ср. Мэльхолль: Dictionary of Statistics (Лондон, 1892), стр. 600.

D. Обработка ископаемых, камней и металлов

1. Кирпичное производство и строительные работы

Как и во всех рассмотренных нами отраслях производства, в строительном деле возможно достичь значительного увеличения производительности труда. Ведь приготовление деревянных частей построек, как-то: досок для полов и потолков, дверей, окон и т. д., может целиком перейти к фабричному производству, располагающему высокоразвитой машинной техникой; то же самое можно сказать относительно изготовления дверных замков и ручек, оконных затворов и т. п. Конечно, для составления отдельных частей, пригонки, вбивания и ремонта придется пользоваться ручной работой. Строительные работы (каменщиков, штукатуров и т. д.) почти совершенно нельзя сократить, но зато можно отчасти повысить производительность труда введением целесообразной последовательности в исполнении различных операций. То же самое относится и к труду кровельщиков, каменотесов и обойщиков. Доставка материала, камней, штукатурки, цемента и т. п. на место работ может производиться при помощи полевых конно-железных путей, а подъем на верхние этажи — посредством паровых или электрических подъемных кранов. Приготовлять и размешивать цемент и штукатурку можно тоже посредством машин.

В обработке камней и ископаемых в 1895 году было занято 501.315 рабочих, а во всем строительном деле 1.353.447. В одних только кирпичных заводах работало 183.911 человек. Такой огромный расход рабочих сил объясняется в значительной мере отсутствием планомерности в современном производстве, его зависимостью от изменчивых заказов, а также крайне медленным распространением машин. Годовое производство функционирующих в Германии 6.000 кирпичных заводов (в одной половине имеются печи новейшей конструкции (Ringöfen), а в другой — печи прежней системы) составляет, по данным Цвика и Фишера, 2½ миллиарда кирпичей в год¹*, т. е. только 14.000 кирпичей на рабочего. Бок предполагает, что в Германии ежегодно расходуется около 18,4 миллиарда кирпичей²*, что, однако, слишком преувеличено; даже многие заводы с печами новейшей конструкции вырабатывают меньше 1 миллиона кирпичей в год³*. Во всяком случае мы должны помнить, что при переходе производства в ведение государства расход кирпича сильно возрастет, особенно в первое время, когда надо будет наново построить целый ряд экономий, фабрично-заводских предприятий, жилищ и т. п. Но и в дальнейшем расход кирпича будет, несомненно, очень велик; ведь большинство рабочих захочет построить себе собственные дома. Кроме того добывание строительных материалов в каменоломнях следовало бы ограничить, так как сопряженные с ним работы чрезвычайно вредны для здоровья и очень обременительны. Если считать, что в ближайшем ряде лет, следующем за переходом средств производства в собственность государства, ежегодно надо будет строить 6.000 экономических дворов в сельскохозяйственных предприятиях, и что на каждое хозяйство придется отпускать по ¾ миллиона кирпичей (из которых можно возвести здания емкостью в 2.000 кубических метров), то всего потребуется приблизительно 4½ миллиарда кирпичей. На промышленные заведения, постройку мостов, железных дорог, школ, магазинов пойдет тоже очень много кирпичей, — допустим, 5½ миллиардов; всего на государственные предприятия — 10 миллиардов кирпичей. Если допустить далее, что для рабочих, оканчивающих срок государственной трудовой повинности, ежегодно будет строиться 300.000 небольших домов с основанием в 100‑150 кв. м., то мы получим в результате, что для частных построек понадобится около 12 миллиардов, а включая сюда жилища богатых, — приблизительно 13‑14 миллиардов кирпичей. В Америке существуют кирпичные заводы, обжигающие ежедневно полмиллиона кирпичей; такой завод доставляет в год 100 миллионов кирпичей; работает на нем 275 рабочих, причем для размешивания глины, прессовки, разрезывания и т. п. употребляются паровые двигатели в 1.500 лош. сил⁴*. Если основать в Германии такие же громадные заводы, то все необходимое количество кирпича может быть изготовлено в 240 предприятиях, и для введения производства достаточно будет 66.000 рабочих, одной трети числа лиц, занятых в настоящее время изготовлением кирпича. Конечно, надо будет иметь и машины в 360.000 лошадиных сил. Стоимость обжигания в Америке, включая и заработную плату рабочих, занятых обжиганием, но без вознаграждения машинистов, составляет, вероятно, только 1 марку за 1.000 кирпичей⁵*. В Германии, напротив, стоимость обжигания, сажания в печь, вынимания кирпича из печи, сортировки его и т. п. достигает, по словам Цвика, 3,2 марки с 1.000 кирпичей, при поденной плате в 2¾‑3 марки⁶*. Расход угля, по его расчету, равняется 2¾ центнера. Машина для формировки кирпичей с 7 чел. прислуги ежедневно дает 12.000‑16.000 прекрасно формированных кирпичей; на один рабочий день приходится в среднем 2.000 кирпичей⁷*. Предположим, что для добывания и доставки глины на завод требуется такое же количество рабочих; тогда на каждую 1.000 кирпичей придется затрачивать два рабочих дня, и один рабочий будет производить ежегодно не больше 150.000 кирпичей. Следовательно, при такой производительности труда, как в Германии, потребуется около 160.000 человек.

Расход угля равнялся бы 2¾×24=64 миллиона центнеров, т. е. 3,2 миллиона тонн; кроме того паровые машины в 360.000 лошадиных сил поглотили бы в 3.000 рабочих часов еще 1,08 миллиона тонн угля, если считать по одному килограмму на час и силу. Фактически производительность германских кирпичных заводов в настоящее время очень ограничена. По Кану (Kahn), акционерный кирпичный завод в Мюнхене ежегодно изготовлял 18‑20 миллионов кирпичей, причем летом на нем работало 500, а зимой — 170 рабочих⁸*. Число рабочих дней равнялось 500×150+170×150= 100.500, а ежедневное производство только 180‑200 кирпичей — в восемь раз меньше, чем в Америке. Впрочем, на этом заводе летние рабочие, 250 чел., были заняты почти исключительно ручной работой, а кроме того он изготовлял преимущественно лучшие сорта кирпича, фацетный кирпич и фурменный камень. Во всяком случае, устройство гигантских заводов по образцу американских отнюдь нельзя было бы считать непрактичным; даже в очень редко населенных местностях, где один завод приходился бы на 10.000 кв. километров, среднее расстояние до него было бы не больше 50 километров, и при проведении подъездных путей и дорог транспорт кирпича и материалов не потребовал бы особенно значительного числа прислуги. Ведь в настоящее время кирпичи нередко провозятся на гораздо большие расстояния. В среднем один крупный завод мог бы обслуживать район в 2.000 кв. километров, так что среднее расстояние не превысило бы двадцати километров.

Остается еще установить приблизительно число строительных рабочих, необходимых для кладки наличной массы кирпича. Один каменщик с помощником может в день уложить от 400 до 500 кирпичей; отдельные рабочие, особенно работающие за сдельную плату, иногда складывают даже до 1.000. Но если считать, что в среднем один рабочий сложить в день около 450 кирпичей, строительные работы будут длиться 220 дней в году, то для постройки зданий из 23‑24 миллиардов кирпичей понадобится около 400.000 каменщиков и подмастерьев, — не больше, чем в настоящее время. Следует иметь в виду, что теперь каменщики и летом не всегда работают, теряют много времени в поисках за работой, когда кончается постройка, над которой они трудились.

Примечания:

¹* Фишер: Handbuch der chemischen Technologie, Лейпциг, 1893 стр. 858; Цвик: Ziegelfabrikation der Gegenwart, 1896, стр. 196.

²* “Thonindustriezeitung”, 1889, № 11.

³* В “Eisenbahnarchiv” 1896, стр. 740, мы находим такие данные, в 1895 году по железным дорогам было перевезено 14 миллионов тонн обожженного кирпича, Так как один кирпич весит 3 кг., то надо полагать, что всего перевезено 4,7 миллиарда кирпичей. Водой и на лошадях тоже могло быть доставлено несколько миллиардов, так что общее количество обожженных кирпичей могло равняться 5‑7 миллиардам. По расчету правления Товарищества кирпичных заводчиков, производство 1896 года составляло 10,3 миллиарда кирпичей и 142 миллиона черепицы (ср. “Neue Zeit”, 1897‑1898. т. I. стр. 667).

⁴* Töpfer- und Zieglerzeitung, 1893, стр. 651.

⁵* Там же, 1893, стр. 633.

⁶* Цвик, в упомянутом произв., стр. 481.

⁷* Там же, стр. 348.

⁸* Кан: Münchens Grossindustrie, 1891, стр. 34.

2. Цементное производство

Из 24 миллиардов кирпичей можно возвести около 60 миллионов куб. метров построек. Один куб. метр стены заключает в себе приблизительно 280 л. цемента. Если употреблять при составлении цемента (штукатурки) исключительно цемент с примесью 3 частей песку, что в настоящее время делается преимущественно при постройке монументальных зданий, то на каждую тысячу кирпичей пойдет 1¾‑2 бочки цемента по 170 килограммов веса нетто¹*, в общей сложности 42‑48 миллионов бочек цемента. Штукатурка и украшение зданий, главным образом сооружения по системе Монье (железные или проволочные решетки с цементобетонной обкладкой), которые в будущем несомненно найдут себе обширное применение в устройстве полов, потолков и т. п., потребует почти такое же количество цемента, следовательно, всего понадобится около 80 миллионов бочек ежегодно; а между тем в настоящее время 80 фабрик производят только 12 миллионов бочек цемента. Цемент, в особенности же портландцемент, приготовляется таким образом: определенное количество известняка и глины размельчается в мелкий порошок, прессуется в куски и обжигается, а затем снова раздробляется в мелкий порошок. На цементных заводах в Дисдорфе (Лотарингия) 150 рабочих с помощью машин в 575 лошадиных сил, двадцати четырех шаровых мельниц (Kugelmühlen) и соответствующего числа камнеломов производили ежегодно 150.000 бочек цемента²*. Для того, чтобы изготовить 80 миллионов бочек цемента в Германии, достаточно было бы 533 фабрики описанного образца и 80.000 рабочих. В Гоферских шахтных печах на обжигание 100.000 килограммов цемента расходуется приблизительно 15 тонн угля³*; для обжигания 80 миллионов бочек = 13½ миллиардов килограммов потребуется около 2 миллионов тонн угля, а на топку паровых машин в 300.000 лошадиных сил пойдет еще 1 миллион. Конечно, на многих заводах количество производимого цемента гораздо меньше: два маннгеймских цементных завода, имевшие каждый машины по 1.200 л. с., производили при 800 рабочих 300.000 бочек цемента⁴*, следовательно, по 625 бочек на рабочего; штеттинские заводы, изготовлявшие портландский цемент, произвели 650.000 бочек при 1.200 рабочих, т. е. по 540 бочек на рабочего⁵*. Возможно, что на этих фабриках производство затруднялось неблагоприятными местными условиями, трудностью добывания известняка и выкапывания глины.

Примечания:

¹* Deutscher Baukalender, 1896, стр. 60.

²* Töpfer- und Zieglerzeitung, 1895, стр. 284.

³* Фишер: Chemische Technologie, 1893, стр. 826.

⁴* Elektrotechnische Rundschau, 1894/95, стр. 245.

3. Железоделательная промышленность

Обработкой металлов в 1895 г. занималось 862.035 лиц; в машиностроительной промышленности, производстве инструментов, приборов и пр. 385.223 рабочих. Между ними было 195.167 кузнецов, 295.700 слесарей. Всю кузнечную работу со временем станут исполнять лица, работающие на электрических станциях сельскохозяйственных предприятий, так как работа у плугов и других сельскохозяйственных машин и орудий отнимет у них не больше 100 дней в году. Слесарные работы перейдут исключительно к фабричному производству.

Специально в железоделательной промышленности в 1892 году работало около 242.000 рабочих¹*, а производство в последние годы составляло около 5 миллионов тонн. Число лиц, занятых в 1890 году в машиностроительных, судостроительных и т. п. предприятиях, равнялось приблизительно 250.000²*. В последние годы один рабочий производил в среднем 20 тонн литого железа, стали и пр. Между тем сталелитейные заводы в штате Иллинойс в Северной Америке производили с 10.000 рабочих 680.274 тонны стальных рельс, брусьев, полосового железа, балок, желобчатого железа и т. п.³*; на одного рабочего приходилось до 68 тонн железных изделий. Основной капитал составлял 25 миллионов долларов. Впрочем, подобных же результатов достиг и немецкий железоделательный завод в Бурбахе. На последнем 2.243 рабочих изготовляли приблизительно 200.000 тонн чугуна, 150.000 тонн фурменных болванок и фасонного железа, балок. лежней, рельс⁴* и т. д. У фирмы Carnegie, которой принадлежат Гомстэдские заводы у Мэнхолля (Homestead, Munhall), работало 25.000 рабочих, которые выработали 1½ миллиона тонн чугуна и более 1½ миллиона тонн полосового железа и стали⁵*, т. е. около 60 тонн на каждого рабочего. Для производства 5 миллионов тонн железных изделий потребуется не больше 80.000 рабочих; мы предположим, однако, что даже в случае прекращения вывоза, для внутреннего потребления понадобится двойное количество, а именно 8‑9 миллионов тонн. В будущем несомненно будут употреблять при постройках гораздо больше железных частей, а потолки покрывать цементом, бетоном поверх железной основы. Во всяком случае, если железоделательное производство будет обставлено всеми новейшими усовершенствованиями, то достаточно будет 140.000 рабочих. Описание современного железоделательного завода мы находим у Шредтера (Schrödter): в таком заводе — 3 доменных печи, вырабатывающих ежедневно каждая по 250 тонн чугуна. После выпуска чугуна из доменных печей его еще жидким отводят в конвертеры (реторты), где он в короткое время превращается в ковкое железо или сталь и отливается в большие болванки, которые прокатываются — с использованием их теплоты — сильными прокатными валами до желаемой величины поперечного сечения⁶*. Несмотря на громадную движущую силу, которая расходуется в этом производстве, подобный железоделательный завод работает почти без затраты угля. Раньше как чугуну, так и ковкому железу давали простыть, прежде чем приступить к дальнейшей обработке его. В Америке при обжигании очень богатых железом руд, содержащих до 60% железа, употребляли около 784 килограммов кокса на тонну чугуна⁷*; в Германии на обжигание руды с более скудным содержанием железа (процентов 40) на заводе Ильзеде расходуется 850‑881 килограмм⁸*. Поэтому можно предположить, что для выплавки 1.000 килограммов железа нам не надо будет расходовать больше 1.100‑1.200 килограммов кокса, а во всей железоделательной промышленности понадобится около 10 миллионов тонн. Паровые машины, приводящие в движение поддувала, конвертеры, прокатные валы и т. д. в предприятиях с годовым производством в 100.000 тонн, должны будут развивать от 6.000 до 7.000 лошадиных сил, а машины совокупного производства — до 500.000 л. с.

Примечания:

¹* Stahl und Eisen, 1893, стр. 382.

²* Deutscher Katalog der Chicagoer Ausstellung, 1893, стр. 83.

³* Stahl und Eisen, 1891, стр. 731.

⁴* Zeitschrift des Vereins deutscher Ingenieure, 1895, стр. 1092.

⁵* Stahl und Eisen, 1896, стр. 376.

⁶* Stahl und Eisen, 1896, стр. 292.

⁷* Там же, 1890, стр. 1012.

⁸* Там же, 1890, стр. 1018.

4. Машиностроительная промышленность

Можно предположить, что для введения во всех отраслях промышленности развитого машинного производства следовало бы строить гораздо больше двигателей и исполнительных механизмов, чем приготовляется в настоящее время. Вообще говоря, это не совсем верно. Во-первых, следует принять во внимание, что в настоящее время производство рассчитано на значительный вывоз, и непрерывно возникают новые предприятия; во-вторых, почти все современные промышленные заведения приспособлены для избыточного производства. В социальном государстве, по нашему расчету, нужно будет иметь на фабриках и заводах неподвижные машины в таком количестве, чтобы их общая сила равнялась приблизительно 3 миллионам лошадиных сил. (Часть этих двигателей может быть заменена водяной силой). Ежегодное изнашивание, если даже взять для него очень высокую норму, составит 10%, так что ежегодно придется строить наново машин на 300.000 лошадиных сил.

На машиностроительном заводе Allis'a, Milwaukee, 3.000 рабочих строят в день в среднем одну машину в 300 лошадиных сил¹*, причем машины строились одного типа. Следовательно, на каждого годового рабочего в производстве машин приходится 30 лошадиных сил, и мы приходим к выводу, что для возобновления ежегодно изнашивающейся части фабрично-заводских паровых машин потребуется 10.000 рабочих. Машиностроительный завод Вольфа в Магдебурге в 1890‑91 году кроме других машин построил еще 748 локомобилей в 15.547 л. с.; там работало всего 1.000 рабочих и служащих²*. Производительность в данном случае едва ли меньше, чем в предыдущем примере; надо принять только во внимание, что под 15.547 л. с. разумеется номинальная сила, действительная же могла быть на 50 и даже на 100 процентов больше. Паровозостроительный завод Крауса в Мюнхене имеет 1.000 рабочих и производит ежегодно 200‑250 паровозов, ценностью в 4 млн. марок³*; впрочем, в это число входит очень много маленьких паровозов, по 12‑110 тонн. Количество паровых лошадиных сил не указано, но едва ли меньше 25.000‑30.000. Кроме того каждый год придется строить не больше 1.000 железнодорожных паровозов, по 400‑500 лошадиных сил (в настоящее время их около 16.000 и работоспособность каждого продолжается 20 лет). В виду сказанного, можно считать, что для производства паровозов потребуется приблизительно 15.000 рабочих. В сельскохозяйственных предприятиях на электрических центральных станциях работают машины в 350 лошадиных сил, всего 3½ млн. л. с., из которых ежегодно придется возобновлять самое большее 300.000. Для этого понадобится 10.000 рабочих. У электрических трансформаторов, конечно, будет занято такое же число. Наконец, для судовых машин потребуется ежегодно 200.000 лошадиных сил; следовательно, общее количество рабочих, необходимых для постройки силовых машин, исчисляется в 10.000+20.000+15.000+7.000= 52.000. Если, однако, предположить, что и железные дороги по большей части перейдут к электрической тяге, то вполне достаточно будет добавить еще 20.000 рабочих.

В железнодорожном парке, при современном его составе, пришлось бы ежегодно возобновлять 3.000 пассажирских и 30.000 товарных вагонов, помимо подвижного состава узкоколейных дорог, которые придется наново проложить на протяжении по меньшей мере 200.000 км. через каждую колонию вилл и сельскохозяйственные предприятия. Вагоностроительный завод Ван-дер-Ципен, в Кельне, на котором работает 1.500 человек, ежегодно изготовляет 3.000 товарных и 250‑300 пассажирских вагонов⁴*. Пользуясь этими данными, мы считаем, что для возмещения выбывающих пассажирских и товарных вагонов на ширококолейных дорогах потребуется 15.000 рабочих. Принимая расход рабочей силы на возобновление подвижного состава подъездных и узкоколейных дорог равным предыдущему, в результате мы получим сумму в 30.000 рабочих.

Относительно производства машин, выполняющих работу (рабочих механизмов), труднее найти сколько-нибудь удовлетворительные отправные точки. В сельскохозяйственных предприятиях нужны будут 200.000 жатвенных машин и столько же косилок, конных грабель и т. п. машин, одна десятая часть которых ежегодно должна будет возобновляться. В настоящее время цена самовяжущей жатвенной машины едва ли ниже 1.000 марок; косилки, конные грабли и т. п. стоят от 200 до 300 марок. Вместе с центрифугой, корморезкой, автоматическим прибором для доения и т. д. все машины и орудия, необходимые в сельском хозяйстве, по современным ценам стоили бы едва ли меньше 10.000 марок; изнашивающаяся часть орудий обработки почвы должна быть оценена не ниже 5.000 марок; несколько сильных нагнетательных насосов для искусственного орошения и молотилки также обойдутся в 5.000 марок. Итак, общий расход на одно предприятие составит 20.000 марок, ежегодное изнашивание орудий — 2.000, что на все 100.000 предприятий составит 200 млн. марок. Так как в большинстве машиностроительных заводов один рабочий ежегодно производит в среднем машин на сумму не меньше 4.000 марок, то можно предположить, что для покрытия спроса на земледельческие орудия и рабочие машины будет работать 50.000 рабочих. Но весьма возможно, что в будущем число их окажется фактически гораздо меньшим, так как в данное время вовсе не существует фабрик, изготовляющих сельскохозяйственные машины одного определенного типа.

В текстильной промышленности придется возобновлять ежегодно не больше 1 миллиона тонкопрядильных веретен и 50.000 механических ткацких станков. Мы воспользуемся примером Ольдгэмской хлопчатобумажной мануфактуры, относительно которой Шульце-Геверниц сообщает, что в ее основной капитал входит расход по 20‑26 марок на каждое тонкопрядильное веретено и 360‑380 марок на каждый механический ткацкий станок⁵*; в эту сумму включены также расходы на здания и машины. В полотняной и шерстяной промышленности стоимость средств производства окажется, быть может, вдвое больше. Во всяком случае, исключив из расчета цену построек и силовых машин, мы должны будем принять расходы равными 20 марок на каждое веретено и 500 марок на каждый ткацкий станок. Таким образом в работе над ежегодно возобновляемой частью износившихся средств производства (на сумму 45 млн. марок) будет принимать участие 10.000, в крайнем случае 15.000 рабочих.

Допустим для круглого счета, что в производстве других, не рассмотренных нами машин, будет участвовать еще 100.000 рабочих; тогда для всей машиностроительной промышленности потребуется 277.000, для судостроения около 20.000, для железоделательной 140.000, в общей сложности 440.000 рабочих.

Примечания:

¹* Amtlicher Bericht über die Chicagoer Ausstellung, Einzeldarstellungen, стр. 424.

²* Katalog der Chicagoer Ausstellung, Deutschland, стр. 38.

³* Кан, в цитированном произв., стр. 9.

⁴* Katalog der Chicagoer Ausstellung, стр. 107.

⁵* Шульце-Геверниц: Der Grossbetrieb, стр. 200.

5. Горнозаводская промышленность

В рудниках и соляных копях в 1895 году работало 418.411 рабочих. Количество их едва ли возможно сократить. Между тем Лош предполагает, что именно в горнозаводском деле возможно сберечь до 10% рабочих сил, ссылаясь на то, что английские углекопы извлекают на 14,8 процента больше угля, чем германские¹*; следует, однако, установить, не играют ли здесь известной роли более благоприятные условия (естественные) английской углепромышленности. Конечно, Лош указывает на возможность технических усовершенствования, приводя пример с буравом Spragne, приводимым в движение 10‑ти сильным электромотором, который выламывает в один час десять тонн самого твердого угля²*. Именно в горнозаводском деле электричеству, несомненно, предстоит блестящая будущность, хотя бы только в виду того, что при применении его разработка рудников будет сопряжена с меньшей опасностью. Доставка добытого угля к углеподъемной шахте может производиться повсеместно по рельсовым путям, причем вагончики могут двигаться на проволочных канатах или при помощи электрической тяги. Подъем угля на поверхность земли уже и в настоящее время совершается исключительно паровыми машинами.

Расход каменного угля в будущем непременно надо будет ограничить и производить крайне расчетливо для того, чтобы не истощить слишком быстро наличные каменноугольные залежи; следует своевременно изыскать способы наиболее целесообразной эксплуатации водяных сил. В последнее время Нассе исчислил запас каменного угля в Германии в 109 миллионов тонн³*; если это и верно, то все-таки необходимо подумать о противодействии неизбежному при частновладельческом хозяйстве расширению расхода каменного угля.

Примечания:

¹* В указанном произведении, стр. 150.

²* Там же, стр. 149.

³* Нассе: Die Kohlenvorräte der europäischen Staaten, Берлин, 1893, стр. 34.

6. Химическое производство

В химическом производстве в 1895 году работало 102.923 лица; сюда включены 15.634 фармацевта. В производстве искусственных удобрений было занято 10.485 рабочих. 7.000 рабочих приготовили (в Германии) около 600.000 тонн суперфосфата¹*; необходимое для этого количество кислоты получено было с 70 заводов, добывающих серную кислоту. Нами было установлено, что для земледелия понадобится (см. выше) 1½‑2 миллиона тонн суперфосфата; следовательно, сюда надо будет привлечь еще около 15.000 рабочих. Кроме того значительно подымится производительное потребление серной кислоты, с ½ млн. до 1 или 1½ миллионов тонн, и поэтому число рабочих увеличится еще на 10.000. Всего в химическом производстве будет занято, за исключением аптекарских служащих, приблизительно 110.000 рабочих.

Примечание:

¹* Шухт: Die Fabrikation des Superphosphate, Брауншвейг, 1894.

7. Стекольная промышленность

На стекольных заводах в 1895 году работало прибл. 52.388 рабочих. Количество произведенных продуктов совершенно нам неизвестно. Предполагая, что на каждого жителя ежегодно понадобится 3 обыкновенных стакана емкостью по 250 кубических сантиметров и 3 пивных или винных бутылки, мы придем к выводу, что для всего населения потребуется 180 миллионов стаканов и такое же количество бутылок. По Фишеру, у окна регенераторной печи можно выдувать в один час 50 бутылок; у каждого прибора работает один мастер и 1 “Motzer”¹*. Следовательно, при восьмичасовом рабочем дне один рабочий изготовляет в день 200 бутылок, в год — 60.000 Для производства 180 млн. бутылок потребуется 3.000 рабочих. 3 рабочих у одного прибора изготовляют в течение восьми часов 700 стаканов по 250 см³. емкостью.²* Для изготовления 180 миллионов стаканов потребуется тоже около 3.000 рабочих. Подготовительные работы, топка печей, настилка смеси для сплава в плавильном тигле и т. д. займут столько же рабочих. Относительно изготовления оконных стекол мы заметим только, что на фабрике оконного стекла в Маримоне в Бельгии 600 рабочих изготовляли в месяц 140.000 кв. метров стекла³*, так что на одного рабочего в год приходилось 2.800 кв. метров. Если ежегодно будут строиться 300.000 домов с 10 двойными окнами, на каждое из которых пойдет по 3 кв. метра стекла, то всего понадобится 18 млн. кв. метров, которые могут быть изготовлены 6.400 рабочих. Для возмещения разбитых стекол в существующих уже домах следует предоставить такое же количество рабочих. Столько же рабочих может быть занято в производстве роскошных стеклянных изделий, граненого стекла, зеркал и т. п.; и все-таки число рабочих не будет больше современного.

Вес изготовленного в нашем случае стекла можно определить следующим образом: 180 млн. бутылок по ¾ килограмма и столько же стаканов весом по 100 граммов каждый — весят вместе 153 млн. кг.; 36 млн. кв. метров оконного стекла по 6 кг. метр = 216 млн. кг. Если включить сюда еще вес зеркал и т. п., то общий вес стекольных изделий составить не больше 500 млн. кг. Для получения такой массы сплава придется употребить от 300.000 до 375.000 тонн угля, а кроме того еще около 100.000 тонн соды и столько же извести. (Фишер, Chemische Technologie, стр. 753 и 760; на одну часть стекла 0,5 или 0,75 части угля; на сто частей песку 30‑40 частей соды и столько же извести). В настоящее время производится только 12½ млн. кв. метр. оконного стекла⁴*. В будущем, конечно, и рабочие предпочтут для своих окон зеркальные стекла. Завод полированных стекол (плитных) в Ру (Roux) где работало 475 рабочих и 2 машины по 1.000 л. с., приготовлял ежегодно 150.000 кв. м. полированного стекла⁵*, так что на каждого рабочего приходилось 316 кв. м.

Примечания:

¹* Chemische Technologie, 1893, стр. 751.

²* Industries of Russia, С.-Петербург, 1893, стр. 235.

³* Stahl und Eisen, 1894, стр. 951.

⁴* Katalog der Chicaner Ausstellung, стр. 137.

⁵* Stahl und Eisen, стр. 951.

Е. Деревообрабатывающая промышленность

1. Столярное и паркетное производство и плотничьи работы

По данным профессиональной переписи 1895 года в столярном и паркетном производстве работало 357.108 чел. Плотников насчитывалось 200.154. О количестве производимой и покупаемой ежегодно мебели мы мало осведомлены. Если принять, что в каждом из 300.000 вновь строящихся домов будет по 10 окон и дверей, то в общей сложности ежегодно надо будет изготовлять 3 миллиона дверных и столько же оконных косяков. По Dr. Cohen, стоимость соснового оконного косяка в 2 метра высоты и 1 метр ширины, с соответствующими зимними рамами, без украшений. составляет 10 марок в ручном производстве, 2,76 марки — в машинном¹*. Два часа рабочего времени работающего в машинном производстве оцениваются в 60 пфеннигов, а работа столяра в 1,10 марки; следовательно, для изготовления такой рамы потребуется полдня. Таким образом, в изготовлении 3 миллионов оконных косяков и рам будет занято 5.000 годовых рабочих. Франц-фон-Шенебек утверждает, что так называемые четырехфиленчатые двери, привезенные из Швеции, стоят 21 марку, между тем как изготовленные в Германии 26 марок; сдельная плата на шведских фабриках равняется одной, в Германии 5 маркам²*. Поэтому мы можем считать, что при машинном способе производства для изготовления одной двери потребуется не больше полудня работы одного рабочего; в производстве 3 миллионов дверей может быть занято 5.000 годовых рабочих. Однако, окна и двери могут быть сделаны более художественно и изящно; на это может потребоваться двойное количество труда; но и в таком случае для производства необходимого числа оконных и дверных рам и др. частей едва ли понадобится больше 30.000, вместе с установкой и т. п., быть может, 40.000 рабочих. Кроме того надо будет заготовить еще около ¼‑⅓ куб. м. доброкачественного дерева на каждую дверь или окно, в общей сложности 1½‑2 миллиона куб. метров материала. Для оборудования окон и дверей в государственных зданиях и жилищах богатых потребуется еще 20.000 рабочих и 1 миллион м³ древесного материала.

По нашему мнению, необходимо повсюду, не исключая также жилищ рабочих, полы в домах класть паркетные. На одной только аугсбургской паркетной фабрике 30‑50 рабочих ежегодно изготовляли 50.000‑60.000 кв. м. паркета³*, т. е. один рабочий изготовлял до 1.500 кв. м. Эти данные совпадают с данными о производительности мюнхенской паркетной фабрики, где 100 рабочих производили 150.000 кв. м. преимущественно дубового паркета⁴*, причем сюда включается и работа по настилке. Если в каждом из 300.000 жилищ рабочих будет по 100 кв. м. паркетного пола, а во всех — 30 млн. кв. метров, то для производства этого количества паркета понадобится 20.000 рабочих в год. Изготовление паркета для государственных зданий и жилищ зажиточных лиц займет еще 5.000 рабочих.

Если толщина каждой пластинки будет равняться 2½‑3 сантиметрам, то для 37½ млн. кв. м. паркета потребуется около 1 миллиона кубических метров твердого дерева (дубового, букового, ясеневого, отчасти и привозных, тропических деревьев). Когда вместо низкорослых лесов, в которых в настоящее время добывается дубильная кора, будет разведен высокоствольный лес, тогда для получения указанного количества материала через 60‑80 лет уже достаточно будет миллиона гектаров посадки. Во всяком случае, необходимо также немедленно приступить к введению правильного лесного хозяйства в тропических колониях.

Иной плотничьей работы во вновь устраиваемых домах потребуется немного. Промежуточные стены можно делать исключительно из железной решетки, заполняемой кирпичом, потолки из гипса на проволочной ткани и из других огнеупорных материалов. Укладывать паркет можно будет непосредственно поверх бетонных полов, покрытых слоем асфальта, что несомненно окажется очень полезным в гигиеническом отношении⁵*. Деревянными останутся только стропила и решетка под кровлей; для изготовления этих частей понадобится вряд ли больше 10.000 рабочих. Лестницы следовало бы строить преимущественно из камня или бетона. Число кровельщиков может достигнуть 20.000.

Общее число рабочих в прежде указанных нами работах составило 95.000; прибавив сюда еще 25.000 рабочих для ремонта домов, в итоге мы получим 120.000.

Что касается производства мебели, то и здесь несомненно можно значительно увеличить производительность. Ежегодно надо будет изготовлять от 300.000 до 400.000 полных квартирных обстановок. Можно производить мебель нескольких сот образцов и все-таки сохранить массовое производство, изготовляя один какой-нибудь тип мебели в тысячах и в сотнях тысяч экземпляров, например различные сорта стульев, столов, диванов и т. п. Допустим, что для изготовления полной квартирной обстановки в крупном производстве надо будет затратить 100 рабочих дней; едва ли можно сомневаться, что в настоящее время подобная обстановка стоила бы в мебельных магазинах 2.000 марок и больше. Обивка дюжины мягких стульев потребует 2‑3 рабочих дня, обивка 2‑3 диванов и отделка трех-четырех пружинных матрацев по столько же; всего около 10 рабочих дней. 30‑40 штук обоев можно наклеить в 10 дней. Следовательно, на каждое жилище рабочих надо будет затратить 120 рабочих дней, в общей сложности для отделки их понадобится 120.000 рабочих. Если для государственных и частных помещений потребуется еще 60.000 человек, то в общей сложности число их, нужное в столярном, паркетном и плотничьем производстве, составит 300.000. Подновление мебели в современных жилищах заняло бы еще 100.000 рабочих.

Примечания:

¹* Schriftеn des Vereins für Socialpolitilc, том 64, стр. 551.

²* Там же, т. 62, стр. 301.

³* Там же, т. 64, стр. 516.

⁴* Кан: Münchens Grossindustrie, 1891, стр. 32.

⁵* Ср. Deutscher Baukalender, 1896, стр. 20.

2. Фортепианное производство

Предположим, что в каждый вновь построенный дом надо будет дать пианино, а сверх того для богачей понадобится еще 30.000 роялей. По данным Ф. Лесснера, одна фортепианная фабрика в Лондоне с 90 рабочими производила еженедельно 20 пианино²*; следовательно, для производства одного пианино требовалось 25‑27 рабочих дней. Отсюда вытекает, что 25.000 рабочих могло бы оказаться достаточно для изготовления 300.000 пианино в год. По Гебауэру, в 1880 году четыре большие фортепианные фабрики в Лейпциге произвели 736 роялей ценностью в 877.000 марок и 1.939 пианино ценностью в 1.310.000 марок. Работали там 523 рабочих²*. Судя по этому, один рабочий в год не может сделать более 3‑4 хороших роялей. Во всяком случае, 35.000 рабочих будет вполне достаточно для производства 330.000 пианино и роялей. В настоящее же время в Германии ежегодно производится их около 90.000 штук.

Примечания:

¹* Neue Zeit, 1894‑95, стр. 151.

²* Гебауэр, в цитируемом сочинении, 2 том, стр. 334.

3. Бондарное производство

Этим делом в 1895 году занималось 55.533 рабочих, между тем как в 1882 г. их количество составляло еще 58.000. Очевидно, что произошла значительная концентрация производства; именно с этого времени здесь начало развиваться фабричное производство. Бочарное заведение, стоившее вместе со всеми принадлежащими к нему постройками и машинами 100.000 марок, могло изготовлять, по словам Dr. Voigt, ежедневно 100 пивных бочек вместимостью от ⅛ до 1 гектолитра¹*. В изготовлении участвовало только 5‑6 рабочих. Следовательно, 1 рабочий изготовляет в день 16‑20 бочек, в то время как в ремесленном производстве один рабочий не может выработать больше 2‑3. Фабрика керосиновых бочек в Geestemünde достигала еще больших результатов. Там было 40 машин с двигателем в 250 лошадиных сил, который отапливался стружками и другими остатками. Личный состав насчитывал в себе 32 обученных бондаря и 21 не обученного рабочего, которые ежедневно изготовляли 2.500 бочек²*, количество, соответствующее продукту труда 1.000 ремесленников. Такая громадная производительная сила превысила даже громадный спрос германско-американской нефтяной компании, так что фабрика работала в 1894 году только 7 месяцев, а остальное время бездействовала. Если бы работали только такие крупные предприятия, то достаточно было бы одной десятой части рабочих, занятых в наше время в этой отрасли промышленности. Даже в случае утроения спроса на бочки, которое неминуемо будет вызвано предположенным нами расширением производства пивоваренных и цементных заводов, 15.000 рабочих могли бы удовлетворить все.

Примечания:

¹* Schriften des Vereins für Sozialpolitik, том 64, стр. 140.

²* Там же, том 62, стр. 26.

F. Производство бумаги

В писчебумажном производстве в 1895 году работало 71.029 рабочих. Количество произведенной бумаги составляет приблизительно 270.000 тонн¹*, но при этом вывоз был очень значительный. Предположим, что ежегодно надо будет производить 400.000 тонн. В производстве древесной бумаги один рабочий изготовляет в год около 40 тонн²*. Поэтому для производства 300.000 тонн бумаги из древесины понадобится 7.500 рабочих. Для изготовления 100.000 тонн лучших сортов бумаги мы назначим такое же количество. Для сравнения не мешает напомнить, что Дахауская писчебумажная фабрика близ Мюнхена, в которой работает 560 рабочих, производит ежедневно 500 центнеров бумаги, 50 центнеров соломенной и 90 центнеров древесной писчебумажной массы³*; так что на одного рабочего в год приходится 13⅖ тонны бумаги, 1⅓ тонны соломенной и 2⅖ тонны древесной писчебумажной массы. Баутценские объединенные писчебумажные заводы в 1891 году изготовили при наличности 750 рабочих и работниц 8.235 тонн бумаги ценностью на 3⅟₇ миллиона марок⁴*. Акционерный капитал Дахауской мануфактуры составлял 0,9, объединенных Баутценских заводов — 2,7 млн. марок. В общей сложности будущее производство бумаги вместе с изготовлением тетрадей, конвертов, линованием бумаги и т. п. едва ли займет более 25.000 рабочих.

Примечания:

¹* Фишер: Chemische Technologie, 1893, стр. 1077.

²* Там же, стр. 1077.

³* Кан, в цитированном произведении, стр. 141.

⁴* Гебауэр: Volkswirtschaft im Königreich Sachsen, Дрезден. 1893, том III, стр. 636.

G. Производство мыла и свечей

Мы можем предположить, что потребление мыла увеличится до 6 кг. на жителя (в настоящее время на каждого жителя приходится в среднем едва 2 кг.); в общей сложности потребуется 360 миллионов килограмм. Это количество может быть произведено 12.000 рабочих — из 240.000 тонн жира, с прибавлением 60.000 кальцинированной соды, 30.000 тонн извести и 25.000 тонн соли. Один рабочий в день может изготовить 100 кг. мыла, а в год 30.000 кг.¹*

Для производства стеариновых свечей в нашем распоряжении находится тоже около 300.000 тонн жира; число рабочих может быть такое же, как и в фабрикации мыла.

Примечание:

¹* Фишер, в указанном произведении, стр. 1109.

Пути и средства сообщения

Работа, совершаемая в настоящее время нашими железными дорогами, ни в коем случае не может быть названа блестящей, если принять во внимание, какая масса людей занята в этой области, и как велик наличный подвижной состав дорог. Паровозы проходят в Германии ежегодно среднее расстояние в 23.000‑24.000 километров (Nutzkilometer) (ср. Statistisches Jahrbuch des Deutschen Reiches, 1897, стр. 54), т. е. по 65‑66 км. ежедневно; пассажирские вагоны около 120, товарные от 45 до 50 осе-километров. (Eisenbahnarchiv, 1896, стр. 1118). Действительная же провозоспособность могла бы быть по меньшей мере в 4‑5 раз большей. Незначительность совершаемой полезной работы, особенно в товарном движении, объясняется очень легко: товарное движение то сильно разрастается, то снова падает до минимума, смотря по времени года и конъюнктуре рынка. Для нагрузки и разгрузки товарных вагонов обыкновенно тратится несколько дней; поезда составляются не раньше, чем будет приготовлено к отправке определенное число нагруженных вагонов. Когда средства производства и сообщения перейдут в собственность государства, товарное движение, быть может, возможно будет поставить так, чтобы товарные вагоны проходили в день по несколько сот километров, а нагрузка и разгрузка их совершалась в несколько часов. Так как товары будут поступать уже не от большого контингента частных лиц, то представится возможность сберечь много времени, которое в наши дни тратится совершенно бесплодно на ожидание отправки и залеживание товаров на станциях железных дорог. Вместо того, чтобы предварительно попадать в склады и магазины торговцев, сельскохозяйственные продукты могли бы из земледельческих предприятий непосредственно переходить на мельницы, в скотобойни, на пивоваренные заводы, а оттуда, подвергшись переработке, — в государственные склады, булочные и т. п. Благодаря этому, можно было бы точно урегулировать товарное движение на все дни года, т. е. сделать его равномерным. Если бы само движение товарных поездов происходило более равномерно, то при усилении вдвое оно не потребовало бы большего числа поездной прислуги и других железнодорожных рабочих, чем в настоящее время. В 1895‑96 году товарное движение на германских железных дорогах составило в общей сложности 25,1 миллиарда тонно-километров; всего было перевезено приблизительно 181 миллион тонн товаров. Следовательно, дневная работа дорог равнялась 68½ миллионам тонно-километров; т. е. в один день ½ миллиона тонн товаров перевозилось на расстояние 137 километров. Товарные вагоны прошли 10.688 миллионов осе-километров; товарные поезда совершили путь в 130,2, смешанные, товаро-пассажирские 31,7 миллиона километров, так что в каждом товарном или смешанном поезде в среднем содержалось 66 товарных осей. Ежедневно совершаемый путь составил 161,9 млн./365= 443.000 километров; следовательно, при равномерном распределении товарного движения должно было бы хватить 1.500 товарных поездов, которые проходили бы ежедневно по 295 километров. Фактически в 1894‑95 году кроме 15.839 паровозов было 30.354 пассажирских вагона с 68.736 осями и 1.296.221 местом для сиденья и стояния, а также 322.219 товарных вагонов, на которые можно было нагрузить 3.562.304 тонны¹*. В 1895‑96 г. на ширококолейных дорогах служило 149.432 постоянных, 18.810 временно-служащих должностных лиц и 200.589 рабочих, всего 368.831 служащий (Statistisches Jahrbuch d. D. R., 1897, стр. 55). Пассажирские и курьерские поезда прошли расстояние в 186,5 миллиона километров, причем пассажирские вагоны прошли 2.882 миллиона осе-километров. Поэтому в одном пассажирском или скором поезде должно было бы заключаться в среднем не больше 15‑16 осей, в сущности даже меньше, так как в состав смешанных поездов входили также и пассажирские вагоны. Если бы представлялась возможность урегулировать пассажирское сообщение, то поезда (в числе 1.000) могли бы проходить в день путь в ½ миллиона километров, т. е. каждый пассажирский поезд по 500 километров в сутки. Но урегулировать пассажирское движение не удастся: именно в будущем еще больше, чем в настоящее время, наибольшее число поездок и путешествий будет совершаться летом. Если товарное движение в будущем удвоится, а пассажирское усилится в четыре раза, то наличного подвижного состава паровозов и товарных вагонов могло бы хватить, при условии соблюдения строгой планомерности товарного движения. Но пассажирских вагонов слишком мало; их число надо увеличить приблизительно на 50 процентов если летнее движение будет вдвое сильнее зимнего. Увеличение численного состава поездной прислуги едва ли окажется особенно большим. Допустим, однако, что для 1.000 товарных поездов (проходящих в день по 300 километров), которые ежедневно будут отправляемы сверх настоящего числа, и приблизительно 4.000 пассажирских (проходящих в сутки по 500 километров), надо будет учредить новый штат поездной прислуги; в таком случае при двойной рабочей смене (15‑16 часов езды) на эти 5.000 поездов придется поставить в каждой смене по 10.000 машинистов и кочегаров и в полтора раза больше кондукторов, в общей сложности около 50.000 человек. Конечно, возникнет необходимость увеличить число стрелочников пропорционально усилению движения, или же надо будет на дорогах с особенно большим движением проложить запасные рельсы. При очень оживленном движении понадобится подчас 4 колеи, по две для пассажирского и товарного сообщения. В настоящее время из 45.000 километров ширококолейных железных дорог только 15.000 километров имеет 2 и больше колей.

Все сельскохозяйственные предприятия, колонии вилл, государственные склады, поскольку они не расположены вблизи железной дороги, должны быть соединены с таковою посредством подъездного пути (узкоколейного, в 60‑75 сантиметров ширины). Сообщение громоздкими ломовыми возами должно исчезнуть как в городах, так и в деревне. Придется построить 150.000 или 200.000 километров подъездных железных дорог. Промышленные заведения, фабрики, мельницы, кирпичные заводы непременно должны быть расположены у железных дорог. В виду того, что на подъездных ветвях надо предполагать движение только смешанных поездов с небольшой скоростью (20‑25 километров в час), количество поездной прислуги не будет особенно велико. Если ежедневно будут ходить 5.000 поездов (по 300 километров в день), то мимо каждого селения поезда могли бы проходить десять раз в сутки. Машинистов, кочегаров и кондукторов при двойной рабочей смене понадобилось бы не больше 30.000. Стрелочников и сторожей вовсе может не быть, так как по каждому узкоколейному подъездному пути ходил бы один поезд, едва ли больше. Что же касается ширококолейных путей, то средняя скорость товарных, пассажирских и товаро-пассажирских поездов должна была бы равняться 50 километрам в час, а за вычетом неизбежных остановок на станциях — 40 километрам. При такой скорости (50 километров в час) для передвижения одной брутто-тонны на горизонтальном пути требуется 0,555, а при подъеме в 5 на 1.000= ⅟₂₀₀, 1,5 лошадиных силы. Для тяги среднего товарного поезда с 66 осями по пути с подъемом в ⅟₂₀₀ потребуется около 900 лошадиных сил, так как вес брутто составит приблизительно 600 тонн. Пассажирский поезд из 15 или, — если включить багажный и почтовый вагон — 20 осей едва ли весил бы больше 100‑125 тонн, а вместе с паровозом 150‑200 тонн, и для передвижения его потребовалось бы около 300 лошадиных сил. При более значительном подъеме, чем ⅟₂₀₀, скорость поезда, естественно, уменьшилась бы; но во всей северогерманской низменности такие уклоны почти не встречаются, и даже в южной Германии нет особенно крутых подъемов. Если товарные и товаро-пассажирские поезда вместо 162 миллионов километров должны будут проходить 320 миллионов, то для этого потребуется 8 миллионов паровозных часов по 900 лошадиных сил; так как в час на одну лошадиную силу расходуется 1 кг. угля, то для отопления всех паровозов придется израсходовать в год 7,2 миллиона тонн каменного угля. Для передвижения пассажирских поездов на расстояние 500 миллионов километров пути понадобится 12½ млн. паровозных часов; считая каждый паровоз по 400 лошадиных сил, мы должны будем расходовать 12½×0,4 = 5 миллионов тонн угля. Можно считать, что средняя скорость курьерских поездов составит — без остановок — 100, а с остановками от 80 до 90 километров в час. Для передвижения такого поезда, достигающего в весе 200 тонн, при уклоне в 5 на тысячу понадобится паровоз уже в 1.000 лошадиных сил. Всего такие поезда должны пройти расстояние в 240 миллионов километров, на это пойдет 3 миллиона паровозных часов, следовательно соответствующий такой работе расход угля составит 3 миллиона тонн. Таким образом, совокупный расход каменного угля для топки паровозов составит 15,2 миллиона тонн. На подъездных путях израсходуется в год едва ли 1,6 миллиона тонн угля, если ежедневно будет тратиться 60.000 паровозных часов, на каждый по 75 кг. угля. Если скорость товарных поездов будет такая же, как и скорость пассажирских, то на двухколейных дорогах не будет иметь места потеря такой массы времени на “перегонку” поездов, на продолжительные стоянки на станциях и т. д., как теперь. Скорые поезда перегоняли бы пассажирские и товарные не чаще одного раза в течение нескольких часов, даже в том случае, если бы поезда шли через каждые полчаса.

Будем считать, что вновь поступит на железнодорожную службу 50.000 чел.; тогда в железнодорожном деле всего будет занято на широко- и узкоколейных путях 369.000+50.000+30.000+50.000= 500.000 служащих.

Помимо собственно железнодорожных путей во всех городах и поселениях должны быть проведены электрические трамвайные дороги. Мы считали, что каждая семья получит участок земли в ¼ гектара для постройки на нем собственного дома и устройства сада. Ради большего удобства проведения дорог, следовало бы отмежевывать четырехугольные участки, например в 25 метров ширины вдоль улицы и 100 метров длины. Для расселения всех жителей в таких колониях потребуется 10‑12 миллионов участков; дороги и улицы расположатся в этом случае на протяжении 120.000‑150.000 километров. Если каждые 10‑12 минут будет ходить электрический трамвай, т. е. если по всем путям 100 раз в сутки будут проходить трамваи, со скоростью 25 километров в час, причем для движения вагона требуется 10 лошадиных сил, то в год надо будет израсходовать 2,16 миллиона тонн каменного угля, так как на 600.000 часов работы десятисильного трамвая ежедневно потребуется 6.000 тонн угля (по 1 кг на 1 час и 1 силу). Конечно, разбивка и заселение вилл, должно быть, будет совершаться только постепенно. Нельзя ожидать, что города и деревни совершенно исчезнут; но с другой стороны несомненно, что в будущем города будут оттеснены на задний план сельскими поселениями. Во всяком случае необходимо будет сохранить центральные пункты, где сосредоточится управление и будут основаны высшие школы, музеи, театры и т. п. учреждения. Надо думать, что состоятельные лица по-прежнему станут проводить зиму в городах, а летом будут разъезжаться на дачи. И обыкновенные рабочие со временем тоже будут иметь возможность воспользоваться такой роскошью, как обладание двумя квартирами, городскою и деревенской, если у них явится охота затрачивать на это труд.

Как уже сказано выше, мы предполагаем, что в Германии надо будет устроить 30.000 булочных, столько же мясных лавок, складов колониальных товаров и магазинов молочных продуктов. Естественно, что с этими предприятиями может быть связано почтово-телеграфное учреждение. Считая, что в каждом почтово-телеграфном учреждении будет занято по 5, в товарных складах по 10 человек, мы получим в результате общее число занятых лиц 450.000, не считая 240.000 продавщиц в мясных, булочных и т. п. складах (по 4 продавщицы в каждом). Для одежды, мебели и т. п. можно устроить еще 5.000 магазинов с 50.000 служащих.

Для сношений с отдаленными странами надо было бы построить 100‑120 быстроходных пароходов, с машинами по 12.000 (в среднем) лошадиных сил, для грузового движения 100 больших пароходов по 6.000 или 8.000 тонн водоизмещения, с машинами по 4.000 лошадиных сил Пароходы — товарные — таких размеров со скоростью 13‑14 морских миль могли бы совершать рейсы в Камерун в 360, а в восточную Африку в 600‑700 часов, т. е. совершить в год до 6 рейсов взад и вперед и перевезти около 3,6 миллиона тонн грузов; такого количества пароходов было бы вполне достаточно для доставки продуктов тропических колоний, напр. сахара, кофе, какао, хлопка, отчасти и шерсти. Если надо будет привозить еще 1,2 миллиона тонн пшеницы, то для этого потребовалось бы лишних 30‑40 пароходов.

Но быстроходные пароходы также могут перевозить грузы, и поэтому вряд ли потребуется более 100 грузовых пароходов. Если считать экипаж каждого быстроходного судна по 250, каждого грузового парохода по 60 человек, то на 120 быстроходных и ста грузовых пароходах всего будет 36.000 человек судовой прислуги. Быстроходными судами следовало бы пользоваться исключительно для пассажирского сообщения с заокеанскими странами, а также для увеселительных поездок. Для ежедневного сообщения с Северной Америкой потребовалось бы не больше 30 скорых пароходов, так как дорога туда и обратно продолжается только 7‑8 дней. В Южную Америку еженедельно могли бы отправляться два-три парохода, в Африку, Индию, Австралию — по одному в неделю. Около пятидесяти пароходов остается еще для увеселительных поездок. Пароходы с водоизмещением в 5.000‑6.000 тонн и машинами в 12.000 лошадиных сил легко могли бы совершать в час по 19‑20 морских миль. В первом и втором классе могло бы помещаться 1.000 пассажиров. Междупалубные помещения следует безусловно уничтожить из гуманитарных соображений. Кругосветное путешествие можно совершить в 6 месяцев, так что ежегодно 100.000 человек могли бы совершить кругосветное плавание на 50 пароходах. Общее водоизмещение всех пароходов составило бы около 1½ миллионов тонн, совокупная сила машин 1,8 миллиона паровых лошадей; при 150 днях плавания расход угля достигнет 4 миллионов тонн.

Речных пароходов будет, допустим, 1.000; на них потребуется не больше 10.000 прислуги.

Надо еще вкратце рассмотреть расход угля в промышленных и т. п. заведениях и на отопление жилищ. Мы считали что в железоделательной промышленности ежегодный расход будет равняться 10 миллионам тонн каменного угля и кокса. В 100.000 сельскохозяйственных предприятий будет работать 10.000 центральных электрических станций, которые разовьют в течение 100 дней 3½ миллиона лошадиных сил и 1 миллион лошадиных сил в течение остальных 265 дней (для движения небольших машин, освещения и т. п.) и поглотят при этом 4½ миллиона тонн каменного угля. Двигатели в промышленных предприятиях, дающие около 3 миллионов лошадиных сил, будут работать по 2.500 часов в году и поглощать по 0,8 кг на час и силу, так как предполагается, что все машины будут крупных размеров; следовательно, общее потребление угля в этой отрасли можно принять равным 6 миллионам тонн. Для кирпичных заводов требовалось 3,2, для хлебопекарен — 2,5, цементных фабрик — 2, пивоваренных заводов — 2 миллиона тонн. Наконец, железные дороги, включая подъездные и трамвайные пути, израсходуют 19 миллионов тонн, пароходы 4 миллиона тонн угля. В общей сложности весь расход угля составит 49,2+4=53,2 миллиона тонн. Между тем для движения фабрично-заводских машин следовало и можно было бы воспользоваться преимущественно водяной силой. Для этой цели у германских рек можно было бы получить при помощи турбин и запруд 1 миллион лошадиных сил, т. е. сравнительно немного, так как по некоторым вычислениям сила их воды оценивается в среднем в 10 миллионов лошадиных сил. Значительная часть сельскохозяйственных центральных электрических станций тоже могла бы пользоваться движущей силой воды. Наконец, возникает еще вопрос, не удастся ли сократить расход угля введением электрической тяги на железных дорогах, так как топка нескольких больших центральных электрических машин потребует гораздо меньше угля, чем отопление отдельных паровозов. Если употреблять смешанный газ (Mischgas) для двигателей в 100 лошадиных сил и больше, то возможно уменьшить расход угля до 0,4 килограмма на лошадиную силу в час, между тем как паровые двигатели редко поглощают менее одного килограмма²*.

Для отопления жилищ, приготовления пищи лучше всего употреблять газ. Прежде всего, надо переработать подходящий уголь в газ и кокс. Двойная печь с 18 ретортами в 24 часа перерабатывает 18 тонн каменного угля в 5.400 кубических метров светильного газа. Для нагревания реторт на 100 кг. угля требуется 13,3 килограмма кокса, вместо прежних 6 рабочих теперь работает только 4³*. От 1.000 килограммов каменного угля остается еще 650 кг кокса и около 50 кг дегтя или, — в виду того, что для нагревания можно пользоваться дегтем, — 567 килограммов кокса. Если весь добываемый уголь будет превращаться в газ, то из 75 миллионов тонн угля, который в последнее время ежегодно добываются, можно было бы получить 22½ миллиона кубических метров светильного газа и около 42,5 миллионов тонн кокса.

Допустим, что производство светильного газа будет приноровлено к 180 дням зимнего полугодия; тогда надо будет основать 22.000 небольших газовых заводов с 88.000 рабочих (по 4 на каждом заводе). Если всего будет 12 миллионов частных домов, то на каждый придется приблизительно по 1.900 куб. метров светильного газа.

Зимой можно было бы ежедневно отпускать в каждый дом по 10, летом для приготовления пищи и т. п. по ½ кубического метра в день. По Фишеру (в упом. произв. стр. 91), в Германии для отопления одной небольшой комнаты достаточно 2 куб. метров газа в день, поэтому 10 куб. метр. должно было бы хватить для большей части домашних хозяйств.

Если только действительно в промышленных заведениях и сельскохозяйственных электрических станциях водяная сила будет достаточно эксплуатирована, то добываемое в настоящее время количество каменного угля должно было бы оказаться достаточным для удовлетворения спроса на топливо в остальных отраслях народного хозяйства, за исключением, во всяком случае, сельскохозяйственных предприятий, фабричных заведений и государственных зданий. Но так как в настоящее время добывается еще 20 миллионов тонн бурого угля и расходуется около 40 млн. кубометров дров, то при сколько-нибудь разумном и целесообразном пользовании топливом, его наличного запаса могло бы хватить даже в случае увеличения народонаселения на одну шестую. Несомненно, не всякий сорт угля удобен для газового производства, но этого вовсе и не требуется: водяной газ (Wassergas) оказывает те же услуги, а добывать его можно и из дерева, и из бурого угля и т. п. Освещение должно было бы быть исключительно электрическим. Одной лошадиной силы достаточно для накаливания 10‑12 калильных лампочек по 16‑20 свечей; в 12 миллионах хозяйств в продолжение 6 часов могли бы гореть по две лампочки; для них достаточно было бы непрерывной работы ½ миллиона лошадиных сил, а вместе с освещением улиц около 600.000 лошадиных сил; предполагается, что во время бездействия электрическая энергия будет скопляться в аккумуляторах. Мы рассчитываем, что на электрических станциях, доставляющих освещение, будет работать 12.000 рабочих.

Примечания:

¹* Eisenbahnarchiv, 1696 стр. 1118.

²* Ср. Вагнер-Фишер: Jahresbericht über die Fortschritte der chemischen Technologie, 1394, стр. 90.

³* Фишер: Chemische Technologie, 1893, стр. 103.

Общее число необходимых рабочих

Общее число необходимых в рассмотренных нами отраслях производства выразится следующими цифрами:

Отрасль	Тысячи рабочих:		По профессиональной переписи 1895 г. занято было:
Отрасль	мужчин	женщин	По профессиональной переписи 1895 г. занято было:
Сельское хозяйство	2.600	200	8.156.045
Сельскохозяйственные вспомогательные работы	—	250	—
Мукомольное дело	16	—	103.716
Хлебопечение	120	—	218.502
Заготовка мяса	120	—	176.671
Пивоварение	80	—	87.000
Табачное производство	—	125	146.719
Производство обуви	80	—	402.686
Производство одежды и белья	—	1.000	804.410
Производство шляп и украшений	—	110	115.475
Текстильная промышленность	—	630	945.191
Кирпичное производство	160	—	183.911
Цементное производство	80	—	15.000
Стекольное производство	50	—	52.388
Горнозаводская промышленность	420	—	567.774
Железоделательная и машиностроительная промышленность	440	—	1.247.258
Химическое производство	110	—	102.923
Столярные и плотничьи работы	300	—	557.487
Строительные работы	480	—	485.373
Бондарное производство	15	—	55.533
Кожевенное производство	30	—	46.252
Производство мыла, свечей и фортепиано	60	—	32.190
Производство бумаги	25	—	71.029
Газовые и электрические заводы	100	—	14.407
Средства сообщения	646	—	615.331
Государственные склады, хлебные и мясные лавки	—	590	1.205.133 торг. служ
Почта и телеграф	—	150	—
Итого	5.932	3,055	16.408.414

Не приняты во внимание при подсчете, так как предполагается, что они будут предоставлены частной инициативе, следующие профессии:

полиграфические профессии ........... 177.798

переплетное мастерство ............... 61.183

парикмахерское, прачечное дело и т.п. 190.553

Затем отпадают еще 155.555 лиц, работающих в производстве пищевых продуктов (кондитерском, сахароваренном и др.), 71.232 лица в шорном и седельном производстве, а также 82.548 корзинщиков и еще 738.769 рабочих. Зато надо принять в расчет еще следующие профессии:

производство обоев...................................... 30.643

заготовка дров и производство грубых деревянных изделий. 80.053

производство других деревянных изделий.................. 71.577

клееночное, резиновое и гуттаперчевое производство...... 13.565

___________________________________________________________

195.838

Вместо 195.838 лиц при увеличении производительности труда соответственно среднему сбережению, которого мы могли бы достичь в других производствах, будут работать со временем только 100.000. Кроме этих мы не ввели в список еще 259.219 строительных рабочих (маляров, стекольщиков, кровельщиков, печников и т. д.), а также 250.016 лиц, занятых обработкой ископаемых и камней (камнеломов, фаянсовых и т. д.). Мы предположим, что и в этих отраслях возможно сокращение числа рабочих до 250.000. Что касается 387.607 рабочих, которые в 1895 году были заняты в сооружении построек, ремонте, то следует заметить, что в это число вошли также железнодорожные рабочие, которых мы включили в общее число служащих на железных дорогах и т. д. Для ремонта и перестройки других сооружений мы назначим еще 100.000 рабочих.

Затем не принято в расчет виноделие и хмелеводство, для которых надо назначить еще около 100.000 сельскохозяйственных рабочих.

В общей сложности всех рабочих должно было бы быть: 5.932.000+550.000= 6.482.000 мужчин и 3.055.000 женщин. Для государственных построек даже в первое время не потребуется больше ⅖‑½ всех строительных рабочих. Так как в общей сложности было приблизительно 1.520.000 строительных рабочих (в том числе и рабочие в производстве и заготовлении строительных материалов), то надо вычесть 830.000 мужчин. В таком случае остается еще 5,65 миллиона рабочих мужчин. Кроме того 650.000 рабочих мужчин в сельскохозяйственном производстве, главным образом в скотоводстве, могли бы быть заменены 750.000 женщин, так что в общей сложности число необходимых рабочих в государственном хозяйстве составится круглым счетом из 5 миллионов мужчин и 3,8 миллиона женщин; для мужчин допустима десятилетняя обязательная трудовая повинность, для женщин семилетняя. В 1890 году в Германии насчитывалось 4.363.609 мужчин в возрасте от 15 до 25 лет. При шестидесятимиллионном населении, на какое и рассчитано описанное нами хозяйство, соответствующее число 15‑25 летних мужчин равнялось бы 5,3 миллиона. Из этого числа надо вычесть 5‑6 процентов — число сыновей зажиточных лиц и всех граждан, которые пожелали бы посвятить себя одной из высших профессий. Конечно, нельзя будет допускать в производство слишком молодых, пятнадцатилетних рабочих; как уже замечено было во введении, целесообразнее начинать работу с семнадцатилетнего возраста. При этом наше число изменится очень незначительно. Скорее можно допустить труд пятнадцатилетних девушек. В 1890 г. было около 3⅓ миллионов женщин в возрасте от 15 до 22 лет. При шестидесятимиллионном населении число их составит приблизительно 4 миллиона, а если вычесть отсюда опять таки 5‑6% (богатых и т. д.), то останется около 3,76‑3,8 миллиона работниц.

Остается еще вычислить, сколько рабочих сил нужно будет в тропических колониях. Если потребление кофе возрастет в четыре раза и составит 500 миллионов килограмм, то для производства такого количества на 200.000‑300.000 гектаров плодородной земли потребовалось бы 200.000 негров-рабочих; качественную и количественную производительность труда рабочего-негра мы оцениваем вдвое ниже соответствующей производительности рабочего европейца. Для изготовления рома и сахароварения понадобилось бы 200.000 гектаров земли и 200.000 рабочих, которые могли бы производить 2.000 миллионов килограмм сахару и 300 миллионов литров спирта. Возделывание хлопка тоже потребует около полумиллиона гектаров земли и 200.000 рабочих, табачные плантации — для производства 100 миллионов килограмм табаку — 60‑100 тысяч рабочих. Вместе с производством какао, ванили и т. п. понадобится в обшей сложности 750.000 рабочих. Так как население Камеруна и восточной Африки (в германских колониях) равняется 6½ миллионам, то всеобщая трудовая повинность для чернокожих могла бы быть даже меньше, чем для европейцев. Пшеничную муку, пиво, хлопчатобумажные изделия и т. п. предметы потребления колониальное население могло бы получать из Германии. Но если на плоскогорьях восточной или отчасти в юго-западной Африке разовьется культура пшеницы, то для производства нужных 1½ миллионов тонн могло бы хватить 50.000 рабочих европейцев. Для разведения овец (в юго-западной Африке) и для возделывания южных плодов потребовалось бы еще 50.000 белых рабочих. 20.000 гектаров доставили бы не менее 300 тысяч тонн апельсинов (1.800 миллионов апельсинов), 40.000 гектаров виноградников могли бы дать 200.000 тонн изюму, еще 100 тысяч гектаров можно было бы назначить для виноделия, причем удалось бы получить до 10 миллионов гектолитров вина. В южной Африке достигаются очень большие урожаи, сто, даже 180 гектолитров вина с гектара, Наконец, и в юго-западной Африке могли бы найтись 160 тысяч гектаров орошаемой земли. Большую часть виноградников по берегам Рейна можно было бы оставить во владении их прежних хозяев, так как они раздроблены на крохотные парцеллы. Для получения 40.000 тонн хмеля в самой Германии понадобится от 30 до 40 тысяч гектаров плантаций, над обработкой которых с успехом могли бы трудиться 100 тысяч женщин.

Ценность продуктов и их распределение

По очень ясным соображениям для определения ценности продуктов мы воспользуемся существующими в настоящее время в действительности ценами розничной продажи. В Германии (при социалистическом строе) было бы произведено:

					млн. марок
10.000	млн.	кг	хлеба (⅔ пшеничного, ⅓ ржаного.)	по 32 пфеннига	=3.200
6.000	млн.	кг	мяса	по 130 пфеннигов	=7.800
			поваренной и столовой соли	на	100
1.000	млн.	кг	масла	по 220 пфеннигов	= 2.200
300	млн.	кг	сыра	по 150 пфеннигов	= 450
2.000	млн.	кг	сахара	по 60 пфеннигов	= 1.200
9	млн.	тонн	столового картофеля	по 60 марок	= 540
300	млн.	литр.	спирта	по 2 марки	= 600
1.000	млн.	литр.	вина	по 60 пфеннигов	= 600
12.000	млн.	литр.	пива	по 25 пфеннигов	= 3.000
300	млн.	литр.	свежего молока	по 12 пфеннигов	= 360
					20.050
Ввоз колониальных товаров составит:
500	млн.	кг	кофе	по 250 пфеннигов	= 1.250
100	млн.	кг	табаку	по 500 пфеннигов	= 500
			какао, ваниль и т. д.	на	100
			южные плоды	на	200
					22.100

По сделанному расчету в нашем распоряжении было приблизительно 9,2 миллиона тонн муки, из которых на изготовление хлеба пойдет только 7,2 миллиона тонн; остающиеся 2 миллиона могут быть отчасти вывезены в колонии, отчасти употреблены на корм домашней птицы в виде мучных клецок и т. п., а также на корм для лошадей, которых держали бы любители. Оценим этот остаток в 160 марок за тонну, — в результате получится еще 320 миллионов марок; следовательно, общая ценность пищевых продуктов равняется 22.420 миллионам марок.

Для определения ценности одежды и материй вспомним, что на каждого взрослого в нашем расчете приходилось в год по два костюма и одному пальто; допустим, что один костюм был из чистой шерсти, а другой — полушерстяной. Один метр шерстяной материи шириной в 1,4 метра весит от 300 до 700 граммов, в среднем 500 гр. Для мужского костюма понадобится 3 метра материи названной ширины, весом в 1,5 килограмма. Значит, в год на каждого взрослого мужчину потребуется по 3⅜ килограмма шерстяной материи, для 20 же миллионов — около 67½ миллионов килограмм. Женщины будут употреблять меньше шерстяных материй, но зато весь наличный шелк. Допустим, что на взрослых женщин пойдет 52½ миллиона килограмм шерстяных тканей; для детской одежды, обивки мягкой мебели, одеял и т. п. остается еще 30 миллионов килограмм. Если цена шерстяного костюма равняется 40 маркам, полушерстяного 30, а пальто стоит также 30 марок, то верхняя одежда взрослого мужчины стоила бы 100 марок, а все взрослые вместе изнашивали бы ежегодно платья на сумму 2.000 миллионов марок. Будем считать, что одежда женщин стоит столько же, а одежда детей обойдется в 1.000 миллионов марок; общий расход на предметы одежды всего населения будет равен 5.000 миллионов марок. Белье (около 400 миллионов рубах и панталон по ¼ килограмма и приблизительно 60 миллионов килограмм полотенец и постельного белья) могло бы стоить 1.600 миллионов марок. Таким образом, платье и белье вместе обошлись бы в 6.600 миллионов марок. Длина шерстяных материй в общей сложности может быть равна, при весе в 240 миллионов килограмм, приблизительно 2.100 миллионам метров, по 35 метров на каждого жителя; длина полотна (80 миллионов килограмм веса) — 600 миллионам метров, т. е. по 10 метров на каждого жителя. На обивку мягкой мебели можно употреблять главным образом шерстяной плюш. Если на обивку дивана потребуется 3 метра, а для дюжины мягких стульев 6 метров материи и если допустить, что ежегодно в одном миллионе домашних хозяйств — ⅟₁₀ или ⅟₁₂ всех домов — обивается по 2 дивана и по дюжине мягких стульев, то всего понадобилось бы приблизительно 12 миллионов метров = 10 миллионам килограммов плюша и шерстяных материй¹*.

Мы рассчитывали, что ежегодно будет изготовляться 150 миллионов пар обуви, ценность которых можно определить в 1.000 миллионов марок.

Мыло и стеариновые свечи (около 600‑700 миллионов килограммов) будут стоить круглым счетом 500 миллионов.

Стоимость бумаги можно было бы исчислять в 100 миллионов марок; стеклянные изделия стоили бы столько же; ⅓ миллиона роялей будут стоить приблизительно 120 миллионов марок.

Не станем подробно устанавливать смету для производства мебели, постройки домов, изготовления железных материалов и т. п., так как дома, мебель и др. рабочие могли бы приобрести посредством собственной работы уже после окончания срока обязательной трудовой повинности. Богатые, не желающие сами трудиться, могут нанимать для постройки домов, изготовления мебели и т. п. рабочих, получающих пенсию, или же поручать эти работы государственным служащим за вознаграждение по установленной таксе.

Совокупная цена предметов, которые будут произведены в нашем предполагаемом государстве всеобщим обязательным трудом, выразится в следующих цифрах:

Сюда присоединяются еще 850 миллионов марок, вырученных от продажи железнодорожных билетов (движение усилится в четыре раза, билетные цены уменьшатся на половину), приблизительно 100 миллионов марок за пароходное сообщение, 200 миллионов марок от почты и телеграфов (в настоящее время доход от почтово-телеграфного сообщения равняется 250 миллионам марок, но в будущем возможно значительное сокращение числа деловых писем и мелких почтовых посылок и, наоборот, сильное увеличение рассылки газет и книг). За газовое отопление жилищ можно будет брать по 2½ пфеннига за кубический метр газа, т. е. в четыре‑пять раз меньше нынешней цены; за 22 миллиарда кубических метров газа можно было бы выручить при этом все-таки 550 миллионов марок. Государственные театры также доставили бы доход в 600 миллионов марок (об этом ниже). Прибавив эти доходы к вышеуказанным, мы получим в общей сложности совокупный годовой доход в 33.140 миллионов марок.

Из них 450 миллионов марок надо будет отдавать в виде товаров и предметов потребления 750.000 чернокожих рабочих в тропических колониях, как вознаграждение за их труд; при этом на каждого из них придется по 600 марок, т. е. в два и три раза больше, чем они получают за свой труд в настоящее время.

Для распределения в самой Германии остается еще 32.690 миллионов марок. Из этой суммы прежде всего надо будет вычесть проценты на капитал по выкупу средств производства, затем жалованье должностных лиц; остальное распределится между физически трудящимся населением.

Совокупное национальное состояние Пруссии по последнему официальному отчету (1893 г.) исчисляется в 73,8 миллиарда марок. Если перенести эту пропорцию на всю Германию, то национальное состояние ее (т. е. Германии) должно равняться 125 миллиардам марок. Однако, в эту сумму, вероятно, входят приблизительно 10 миллиардов марок иностранных капиталов, которых, само собой разумеется, нельзя принимать во внимание при переходе средств производства в собственность государства. Затем, ценность городских жилых построек составляла в Пруссии около 13 миллиардов, — следовательно, во всей Германии приблизительно 21 миллиард. Дома отдельных семейств не следует выкупать вовсе, а помещения, отдающиеся в наем, можно принимать от их владельцев по желанию последних. Владельцы дорогих торговых помещений и вообще домовладельцы торговых и деловых кварталов городов, несомненно, сами будут настаивать на выкупе, так как в противном случае лишатся возможности реализовать свой капитал, когда товарные склады перейдут в ведение государства. Следует заметить, что цена городской земли нередко составляет ⅓‑½ всей цены построек. Эта фиктивная ценность в будущем, конечно, исчезнет, и владельцы захотят (и должны будут) вознаградить себя за счет государства. На это государству придется пожертвовать около 10 миллиардов; что же касается 10‑11 миллиардов — реальной ценности домов, — то государство могло бы покрыть их доходом от квартирной платы (поскольку дома перейдут в его собственность), уплачивая из этой суммы проценты бывшим домовладельцам. Таким образом для выкупной операции потребуется фонд не больше 105 миллиардов марок (если деревенские дома останутся в пользовании их прежних владельцев). Однако, мы заметили еще во введении, что землевладельцы должны будут получить на 20‑25 процентов больше, чем в действительности стоит их земля, так как в противном случае у них ровно ничего не останется. Будем, значит, считать, что при очень выгодных для землевладельцев условиях на уплату сверх реальной ценности пойдет 10 миллиардов марок; еще 10 миллиардов потребуется, чтобы покрыть наращение капитала в течение ближайших десяти лет (мы предполагаем, что переход средств производства и обращения в собственность государства завершится в 10 лет); всего понадобится 125 миллиардов, скажем — 130 для круглого счета (чтобы по возможности меньший круг лиц потерпел ущерб). Обычный процент в настоящее время равняется 3‑3¼, едва ли больше; предположим, однако, что придется платить по три с половиною процента. Ежегодная сумма составит около 4,550 миллионов марок. Мелкие капиталисты, несомненно, удовлетворятся этими условиями; крупные же, которых выкупная операция лишит возможности до бесконечности накоплять капиталы, конечно, поднимут на ноги свою подкупленную прессу, станут звать на помощь небесные и земные силы, чтобы только задушить и уничтожить социальное движение. Однако, их сопротивление не трудно будет преодолеть, так как в конце концов фактически их будет очень и очень немного.

Социальное государство, если только оно действительно должно оказаться дееспособным, будет нуждаться в очень значительном числе ученых и обученных сил, так что состав и число высших профессий сильно увеличится. Все управляющие сельскохозяйственными предприятиями без исключения должны быть с высшим агрономическим образованием, число должностных лиц в администрации необходимо увеличить, причем в его состав также должны входить лица с высшими юридическими и экономическими знаниями; численный состав техников тоже придется значительно увеличить, несмотря на сильную концентрацию производства. Для удовлетворения больших требований, предъявляемых к народному образованию, необходимо значительно увеличить штат преподавателей, а для правильной организации борьбы с эпидемиями и вообще всей постановки врачебного дела надо будет также расширить медицинский персонал. Если к преподавателям, агрономам и т. д. будут предъявлены большие требования относительно подготовки, чем в настоящее время, то придется также увеличить вознаграждение за труд в этих профессиях соответственно современным окладам. На первое время, особенно в период перехода средств производства в собственность государства, — если он будет совершаться быстро, — в сельскохозяйственных предприятиях на места руководителей можно было бы назначать опытных сельских хозяев и без высшего образования.

Всего могло бы быть устроено 30.000 школ, по одной на каждые 2 тысячи жителей. На каждую школу придется по 6 учителей и 6 учительниц, так что один учитель или одна учительница будет заниматься с 30‑35 учениками (при всеобщей школьной повинности в каждой школе будет приблизительно по 400 учеников). При таких условиях возможно избежать обременения работой учителей и их переутомления. Учителям можно платить в среднем по 3.500 марок (начиная от 2.500 и увеличивая постепенно до 4.500 марок) в год, учительницам по 2.500 марок с бесплатной квартирой в школьном здании. Общее жалование 360.000 учителей и учительниц составило бы 1.080 миллионов марок.

Руководители земледельческих предприятий будут получать в среднем по 3.000 марок и в виде премий за особенно выдающееся исполнение по 1.500 марок, всего около 4.500 марок в год. На 100.000 человек придется ассигновать 450 миллионов марок.

Среди административного персонала в собственном смысле этого слова надо, прежде всего, иметь в виду заведующих 30.000 государственных складов; эти лица могли бы также принять на себя заведование кассами и выплачивать пенсии рабочим, отбывшим срок своей повинности. К ним следует присоединить еще 20.000 судей и других административных чиновников.

Общее число служащих с высшим юридическим и экономическим образованием можно наметить в 50.000 если положить в основание расчета современные размеры окладов, то эти лица будут получать в среднем по 5.000 марок, все вместе 250 миллионов. Большинство служащих должностных лиц могли бы получать квартиру, в особенности заведующие товарными складами, которым безусловно следует отводить бесплатное помещение у самых магазинов.

Для высших должностных лиц следует установить, конечно, более высокие оклады, от 6.000 до 10.000 марок или от 15 до 20 тысяч, как это происходит и в настоящее время. Очевидно, что число таких служащих будет невелико. Для копировочных, писарских и т. п. работ годятся и простые рабочие.

Допустим, что врачей будет гораздо больше, чем теперь, тысяч 30 (в настоящее время их всего 16.000); жалованья в среднем они могут получать по 5.000 марок. Конечно, врачам следует предоставить право отказываться от государственных окладов и не принимать на себя за это никаких обязанностей, а лечить больных только за гонорар. Подобная мера, может быть, будет предпочтена многими хорошими врачами.

Технических служащих, химиков, машиностроителей, инженеров путей сообщения, архитекторов и т. д., может быть, будет около 25.000; их жалованье тоже составит в среднем по 5.000 марок в год. Конечно, директора заводов и фабрик должны будут получать большее вознаграждение, а также премии за особенную исполнительность. Будем считать, что технический персонал государственных предприятий (25.000 ч.) будет получать 125 миллионов марок, а 2.000‑3.000 директоров жалованья и премий 75 миллионов; в итоге вознаграждение тех и других составит приблизительно 200 миллионов марок.

Машинистов в сельском хозяйстве, на паровозах и пароходах будет около 30.000; они могли бы получать приблизительно 120 миллионов марок жалованья.

В университетах и др. высших учебных заведениях в настоящее время около 2.000 преподавателей (профессоров и доцентов), в реальных училищах и гимназиях от 7 до 8 тысяч. При той массе научно-образованных сил, которые будут нужны в социальном государств, число преподавателей должно быть удвоено и даже утроено. Предположим, что в реальных училищах и гимназиях будет 20.000 преподавателей с средним окладом в 5.000 марок, а в высших учебных заведениях 6.000 профессоров и доцентов с жалованьем в 8.000 марок; в таком случае на вознаграждение преподавательского персонала придется расходовать по 148 миллионов марок. Можно сохранить систему лекционной платы для того, чтобы лучшие научные силы получали большее вознаграждение. Известному количеству, например 1.000, приват-доцентов можно было бы выдавать также небольшое вознаграждение, в 1.200‑1.500 марок, так как в противном случае многие даровитые личности не могли бы вступить на путь научной деятельности, и последняя сделалась бы, как и в настоящее время, исключительной привилегией состоятельного класса.

В целях развития искусств государство обязано учредить и содержать ряд академий художеств и затрачивать ежегодно определенную сумму на приобретение художественных произведений для общественных зданий, музеев и т. п. Эти расходы мы оценим в 30 миллионов марок.

Кроме того государству предстоит построить тысячи две театров; в каждом из них труппа должна состоять приблизительно из 60 лиц, получивших образование в консерваториях и высших драматических школах. В оркестре мы считаем в среднем 25 музыкантов, в труппе — 40 артистов и артисток. В случае недостатка персонала, в больших спектаклях могут выступать старшие ученики; государство обязано доставлять театральных рабочих, а также заботиться об освещении, декорациях, обстановке и т. п. Пусть вознаграждение каждого из 50.000 музыкантов, 80.000 артистов и 2.000 декораторов равняется в среднем 4.000 марок; тогда расход на театры составит 528 миллионов марок, а вместе с затратами на консерватории — 540 миллионов марок. Если в каждом государственном театре будет средним числом 1.500 мест для сиденья и стояния, то на 250‑300 спектаклях в году могли бы присутствовать 750—900 миллионов зрителей. Каждый взрослый мог бы двадцать раз в году побывать в театре. Для вознаграждения первостепенных сил надо будет устроить несколько театров с высшими окладами артистам и взимать за то большую плату за входные билеты; средняя цена театрального билета (при условии полного сбора) не должна превышать 60‑80 пфеннигов, а поэтому едва ли есть основание опасаться, что театры будут пустовать.

В состав духовенства войдет около 30.000 священников, на содержание которых государство могло бы расходовать 100 миллионов марок.

Придется сохранить 25.000 офицерских должностей со средним окладом в 5.000 марок; общий расход — 125 миллионов марок. До тех пор, пока международные отношения сохраняют свой обостренный характер, нечего и думать о разоружении и пренебрегать профессионально-военной подготовкой. Придется также, пожалуй, сохранить однолетнюю всеобщую воинскую повинность. Непосредственный переход к чисто милиционной системе вооружения внушает, во всяком случае, некоторые опасения. Однолетняя служба может оказаться достаточной для военной подготовки, тем более, что в будущем вся молодежь будет получать школьное образование, какое требуется в настоящее время на экзаменах для вольноопределяющихся, а кроме того и школа могла бы дать некоторую военную подготовку.

Теории всеобщего братства, вечного мира и т. п. очень красивы и увлекательны на бумаге. Однако, сила эгоизма, стремление к собственной выгоде настолько еще сильны, как у отдельных личностей, так и у целых наций, что каждое государство и каждая нация при грядущем “разделении земли” (“Vertheilung der Erde”) несомненно получит лишь столько, сколько она будет в состоянии взять и закрепить за собой при помощи находящихся в ее распоряжении реальных средств и сил. В виде социального государства Германия будет обладать такой силой и такими средствами, о каких она и не мечтает в настоящее время, и в случае конфликта с другими державами не выйдет из борьбы побежденной. В настоящее же время, при существовании капиталистического строя, совершенно немыслимо рассчитывать на возможность опередить не только Англию, но даже Францию в организации боевых морских сил. Враждебное отношение к “безбрежным” сметам военного мореплавания очень понятно; ведь флот сильно бьет по карману плательщика податей, а Германия все равно не может соперничать с Англией, и по той простой причине, что Англия эксплуатирует огромные отдаленные страны, подчиняя их своим интересам. Когда средства производства перейдут в пользование государства, сооружение военного флота будет стоить только материала и труда; четверть года добавочной службы для мужчин доставила бы 125.000 рабочих, которые в 3‑4 года построили бы военный флот более могущественный, чем английский. И на будущее время Германия могла бы сохранять свое превосходство, так как население ее гораздо больше. Англия оккупировала уже несравненно больше земли, чем это соответствует численности ее европейского населения; в будущем и остальные державы вправе получить свою справедливую долю.

Подведем же итог жалованья и вознаграждения в высших специальных профессиях:

		Млн.марок
360.000	учителей	1.080
100.000	управляющих сельскохозяйственными заведениями	450
50.000	административных должностных лиц	260
28.000	технических служащих	200
30.000	машинистов	120
26.000	преподавателей высших и средних учебных заведений	150
132.000	театральных служащих	540
55.000	священников и офицеров	225
	Всего	3.325

Для учащихся можно было бы назначить 50.000 государственных стипендий по 1.000 марок.

Кроме того следует принять в расчет пенсии, которые придется выдавать лицам, принадлежавшим к этим профессиям. Если должностные лица, учителя и т. п. будут выходить в отставку по достижении 60 лет, то наряду с 781.000 активных, находящихся на службе в возрасте от 25 до 60 лет, будет только 160.000 выслуживших пенсию. Желательно было бы, однако, чтобы предельный возраст был не больше 55 лет. Если эти лица в дальнейшем станут получать пенсию в размере среднего жалованья, то из всех пенсий составится расход приблизительно в 950 миллионов марок. Общий расход на жалованье и пенсии государственным должностным лицам достигнет 4.275 миллионов марок; процентные платежи по выкупной операции составят, по нашему расчету, 4.550 миллионов марок, следовательно, процентные платежи, стипендии и вознаграждение представителей высших специальных профессий вызовут в общей сложности расход в 8.875 миллионов марок из 32.690 миллионов марок государственного бюджета, т. е. немного больше одной четверти его, между тем как для рабочих останется почти ¾. Этой суммой рабочие могли бы удовлетвориться, тем более, что в дальнейшей своей жизни они могут собственным трудом увеличить свои доходы, чего не в состоянии сделать представители специальных профессий. В настоящее же время преобладающая часть населения, приблизительно ⁹/₁₀, получает только половину национального дохода.

Теперь нам надо вычислить, какая доля из остающихся 23.815 миллионов марок пойдет на вознаграждение тех рабочих, которые непосредственно заняты в производстве, активно несут обязательную трудовую повинность. Их было всего 8,6 миллиона. Пусть каждая женщина будет получать по 700, каждый мужчина по 800 марок в год (при бесплатной квартире); тогда все активные рабочие вместе будут получать 5×800+3,6×700=6.520 миллионов марок. Само собой разумеется, что в сельскохозяйственных предприятиях необходимо будет устраивать специальные помещения для рабочих; а кроме того, такие помещения будут нужны и на некоторых фабриках и заводах. Конечно, эти помещения отнюдь не должны походить на казармы, наоборот, для каждого рабочего или работницы безусловно следует назначать по меньшей мере одну отдельную комнату. Мы не считаем особенно желательным, чтобы рабочие вступали в брак до окончания срока обязательной трудовой службы, так как это нецелесообразно ни в практическом, ни в гигиеническом отношении. Ведь в нашем климате мужчина достигает полной физической зрелости едва в двадцать пять лет, а женщина в двадцать. Несомненно, не будет никакого вреда, если мужчины будут вступать в брак не моложе 27, а женщины 22 лет. В профессиях, требующих особой подготовки, в настоящее время браки редко заключаются раньше достижения 30‑летнего возраста. Размеры пенсии, получаемой рабочими, отбывшими обязательный срок всеобщей трудовой повинности, можно вычислить следующим образом: в 1890 г. в Германии было 15,5 миллиона мужчин и 16,53 миллиона женщин старше 15 лет. При увеличении народонаселения до 60 миллионов соответствующие числа увеличились бы до 18,64 миллиона мужчин и 19,84 миллиона женщин. Из этих чисел следует исключить прежде всего по миллиону лиц состоятельных и представителей высших профессий, а также учащихся, из числа мужчин еще один миллион юношей, не достигших 17‑летнего возраста, — так как всеобщая трудовая повинноnbsp;п. очень красивы и увлекательны на бумаге. Однако, сила эгоизма, стремление к собственной выгоде настолько еще сильны, как у отдельных личностей, так и у целых наций, что каждое государство и каждая нация при грядущем width:245px;сть для мужчин начинается с 17 лет. Тогда, за вычетом 5 миллионов трудящихся, останется 11,64 миллиона мужчин, имеющих право на пенсию. Женщин, имеющих право на пенсию, было бы 19,84‑3,6‑1=15,24 миллиона. Пенсию мужчин можно исчислять в 800 марок в год, а пенсию женщин — соответственно меньшей продолжительности и производительности их труда — в 450 марок. Тогда мы получим в общем 11,64 миллиона×800 = 9.312 миллионов марок пенсии для мужчин и 15,24 миллиона×450= 6.858 миллионов марок пенсий для женщин; в конечном результате пенсии и вознаграждение рабочих в продолжение каждого года составят 9.312+6.858+6.520=22.690 миллионов марок; от находящихся в нашем распоряжении 23,815 миллионов марок остается еще 1.125 миллионов марок, которые надо будет употребить на воспитание сирот.

Таким образом доход — или пенсия — 1 рабочей семьи составит 1.250 марок в год, — сумма, несомненно, не особенно большая. Следует, однако, принять во внимание, что из этого дохода ни гроша не придется тратить на квартиру, так как каждый желающий может построить себе домик или приобрести право на пользование городской квартирой собственным, необязательным трудом. Фрукты, овощи и т. п. каждая семья может разводить в собственном садике; излишек она могла бы продавать более состоятельным. Можно с уверенностью сказать, что из 8.875 миллионов марок, образующих доход богачей, приблизительно половина косвенным путем перейдет к рабочим, в виде вознаграждения за услуги, за работу в производстве предметов роскоши и т. п.

Конечно, наши выводы и итоги резко расходятся с фантазиями Фурье, Гертцки, Флюршейма, Беллами е tutti quanti. Но зато мы имеем то преимущество, что стоим на почве вполне реальных данных. Во всяком случае, сравнительно с условиями настоящего времени, вполне возможно и достижимо удвоение и утроение трудового дохода при сокращении рабочего времени на половину; на каждого активного рабочего приходилось бы ежегодно 23,815/8,6 = 2.768 марок; но было бы целесообразно не выплачивать эту сумму всю целиком, а удерживать часть ее для составления пенсионного фонда.

Чтобы предупредить и предотвратить возможные недоразумения или аргументацию à la Е. Рихтер о скудости доходов отдельных лиц в социальном государстве, необходимо еще раз резко подчеркнуть, что 32,7 миллиарда государственного бюджета составляют вовсе не весь национальный доход, что 16,2 миллиарда марок рабочих пенсий отнюдь не исчерпывается весь доход трудящегося населения, отбывшего срок всеобщей трудовой повинности. Заметим, что сравнительно с существующими в настоящее время ценами некоторые важные статьи расхода намечены нами очень низко; цена железнодорожных и театральных билетов понижена вдвое; уже одно это сrightос/tdтавит сбережение в 1½ миллиарда марок. Цены на хлеб и стоимость отопления, принятые нами, тоже очень незначительны. Совершенно не упомянуты современные прямые налоги, образующие около ⅓ миллиарда марок (косвенные налоги, торговая прибыль и т. д., конечно, заключаются в ценах товаров), Все эти статьи при строгом детальном подсчете дадут плюс в три миллиарда. Затем следует принять во внимание, что городские рабочие в настоящее время тратят четвертую часть своего заработка на квартирную плату. Пользуясь даровой квартирой, они сделают сбережение в 5,4 миллиарда марок, которые следует прибавить к 16,2 миллиарда; как мы уже сказали выше, могло бы быть занято 0,83 миллиона лиц постройкой частных жилищ для рабочих. Фактически заработок рабочих, состоящих на государственной службе в производствах, достигал бы вместе со стоимостью квартир в государственных жилых домах 800+200 и 700+200 марок, т. е. 1.000 и 900 марок. Затем сюда, несомненно, надо будет присоединить еще около 5 миллиардов марок, которые пенсионированные рабочее получат за изготовление некоторых предметов для людей состоятельных и для государственных служащих. Все эти побочные доходы, вместе взятые, составят около 13,4 миллиарда марок, сверх 16,2 миллиарда пенсии, получаемой 26,8 миллиона мужчин и женщин, отбывших срок всеобщей трудовой повинности в государственных предприятиях; пенсионные доходы каждого отдельного лица увеличатся в среднем на 500 марок. Допустим даже, что для получения такой прибавки рабочим и работницам надо будет проработать еще лишних 4 года (этого даже много, так как средний годовой заработок рабочего в государственных предприятиях равнялся, по нашему расчету, несмотря на вычет процентов по выкупным платежам, 2.768 маркам, и при четырех годах добавочной работы было бы занято около 4 миллионов рабочих), — все-таки мужчины могли бы кончить отбывание обязательной трудовой повинности со всеми добавочными работами к 31‑32 году жизни, а женщины — к 26‑27 г., и они могли бы с момента окончания работ в государственных предприятиях получать (по современной реальной ценности) 800+500 и 450+500, или 1.300 и 950 марок ежегодного дохода; семья из мужа и жены получала бы таким образом 2.250 марок в год. Но этим вовсе не ограничивается возможность для рабочего увеличить свой доход и до больших размеров. Ведь далеко не все, а только очень немногие захотят совершенно прекратить всякую работу с 31‑32 или 26‑27 лет. Наоборот, можно ожидать, что многие рабочие и работницы обратятся к производству предметов роскоши, для того, чтобы создать себе более комфортабельную обстановку жизни. Часть рабочих пожелает также проводить зиму на юге. Представим себе, что из 14,4 миллиона женщин, уже выслуживших пенсию, миллионов восемь посвятят три месяца в году на разведение шелковичных червей и изготовление шелка; они могли бы приготовлять каждая по 5‑6 килограмм, в общей сложности около 40‑50 миллионов килограммов шелковых тканей (по нынешней цене — 4‑5 миллиардов марок) и создать такую роскошь в одежде, которая затмила бы все бывшее до сих пор. Конечно, для такой широкой постановки шелководства потребовалась бы и очень огромная площадь шелковичных плантаций, около миллиона гектаров. Ближе, чем в северной Африке (Марокко или Барка), такой площади не удастся найти. Там можно было бы приобрести два-три миллиона гектаров земли для устройства вилл и разведения садов. Социальное государство не встретило бы особых затруднений в организации средств сообщения для таких больших и частых путешествий, которые нам показались бы сказочными, Допустим, что ежегодно осенью 8 миллионов семейств захотят переехать для проведения зимы на берегу Средиземного моря, а весной вернуться обратно. Для перевозки их понадобилось бы 8.000 пароходов, по тысяче кают на каждом. Если избрать пунктом отправки Роттердам, а целью путешествия марокканское побережье, то средняя продолжительность путешествия, при умеренном расходе каменного угля (à la Патриа и Паллатиа), составит приблизительно четыре дня; если ограничить время осенних и весенних рейсов 2½ месяцами, то 1,000 пароходов могли бы совершать по восемь рейсов и вполне удовлетворить подобное “великое переселение народов”. Расход угля равнялся бы 600 тоннам на рейс туда и обратно, в общей сложности во всех 16.000 весенних и осенних путешествий приблизительно 9,6 миллиона тонн; для того, чтобы добыть такое количество, нужны только 30.000 годовых рабочих. Стоимость такого парохода можно оценить в 3 миллиона марок; если ежегодная доля погашения и изнашивания (починок) составляет 15 процентов, то потребуется ежегодный расход в 450 миллионов, или же труд 150.000 годовых рабочих. Считая, что экипаж пароходов должен состоять из 200 человек, мы получим всего 200.000. Следовательно, для всех поездок и туда и обратно потребуется приблизительно 380.000 рабочих (годовых). Если мужчины и женщины по отбытии всеобщей трудовой повинности, т. е. по достижении 31 или 26 лет, будут работать только в течение ¼‑⅕ года, они уже одним этим могут увеличить свой ежегодный заработок еще на 500—700 марок (по современной ценности), а доход семьи мог бы подняться до 3.250‑3.500 марок. Таким образом благосостояние рабочих могло бы быть больше, чем благосостояние современной буржуазной семьи, получающей ежегодно 5.000 марок. Ведь семьям рабочих не придется так много заботиться о судьбе детей; все их заботы о детях кончаются, когда последние достигают 15‑16 или 17‑18 лет: с этого возраста молодежь уже вступает во всеобщую рабочую армию.

Примечание:

¹* По Мэльхоллю (Diсt. of Stat., 1892, стр. 158), в 1887 г. в Англии из 1.499 миллионов фунтов хлопка было выпряжено 1.346 миллионов фунтов пряжи, а из последней 6.534 миллиона ярдов = 5.966 миллионам метров материи; в Германии 64 тысячи тонн льна дали 260 миллионов ярдов = 238 миллионам метров полотна (см стр. 281).

Заключение

Мы пришли к концу нашего исследования. Как уже сказано было в начале, оно могло дать только приблизительное изображение будущего производства. Надо будет предпринять еще целый ряд специальных исследований и опытов для того, чтобы установить данные для вполне определенных и точно обоснованных выводов. Но все вычисления и предположения сделаны нами очень осторожно, и можно надеяться, что при более точных исследованиях, особенно же на практике, число необходимых рабочих окажется меньше, чем предполагали мы, так как технический прогресс и возможное в будущем улучшение жизненного уровня населения несомненно в сильной степени будут способствовать увеличению производительности труда. Следует также точно определить продолжительность нормального рабочего времени в каждой отдельной отрасли производства. В настоящее время уже известно, что в производствах, требующих большой интенсивности труда, максимальная производительность рабочего исчерпывается восемью часами, а в некоторых отраслях, например горнозаводской промышленности, даже 6‑7‑ью часами действительного рабочего времени. В сельском хозяйстве, конечно, летом придется работать 10‑11 часов в день; зато зимой рабочий день может быть ограничен немногими часами, или же часть рабочих будет получать отпуск. Во всяком случае весь социальный организм должен быть подчинен какой-нибудь центральной власти, которая вела бы и постоянно регулировала производство по единообразному плану, соответственно общественным потребностям.

Анархистские товарищества, общины, функционирующие независимо от государственной власти, неизбежно впадали бы во взаимно враждебные отношения, так как каждая из них стремилась бы монополизировать особенно выгодные условия. Выбор профессии следует сделать по возможности более свободным; если число лиц, желающих посвятить себя какой-нибудь профессии, будет слишком велико или недостаточно, то решение вопроса о распределении сил предоставляется правительству или жребию.

Далее возникает еще вопрос, каким образом совершится переход к социалистическому способу производства, т. е. какая организация удобнее всего для того, чтобы переход этот совершился по возможности безболезненно. Представляется несколько различных выходов. Можно было бы спокойно ждать до тех пор, пока каждая отрасль промышленности сорганизуется в тресты, и тогда уже эти тресты подчинить государственной или общественной власти; можно также, как предлагали и некоторые социалисты, оставить управление трестами в руках частных лиц и установить только определенную норму предельного чистого дохода; излишек, получающийся сверх этой нормы, можно отдавать государству (так делается в настоящее время в германском Имперском Банке). Этот излишек может быть употреблен на увеличение пенсий престарелым рабочим, причем постепенно, соответственно росту этой суммы, можно будет уменьшать пенсионный возраст, например, с 65 до 60, затем до 55, 50 лет и т. д. Однако, при подобном способе социализации общества едва ли была бы достигнута высшая производительность, так как при существовании товарного производства, совершающегося под действием закона спроса и предложения, капитал по-прежнему решался бы на полезные нововведения не иначе, как имея в виду высокую прибыль. Кроме того совершенно не удалось бы преобразовать сельскохозяйственное производство: можно было бы только ввести государственное землевладение, но землепользование оставалось бы в руках частных арендаторов. В последнем случае доходы государства были бы невелики, так как земля при настоящих условиях приносит очень низкую ренту, так что из этого источника едва ли можно было бы покрыть процентные платежи. На первом плане стоит расширение производства, а этого легче всего достигнуть в государственных предприятиях, которые могут широко поставить мелиорацию, не жалея средств и сил. Если даже полный и одновременный переход средств производства в собственность государства кажется слишком трудно осуществимым, то все-таки можно стремиться к постепенному переходу, а для этого вовсе не надо ждать, пока вся промышленность сорганизуется в тресты. Можно, например, передать в руки государства сначала сельскохозяйственное производство одной провинции, затем, года через два-три, второй и т. д. Конечно, первый опыт обойдется дорого, но во второй и в третий раз уже будут осторожнее и сообразительнее. Если бы власть имущие серьезно предложили социалистам в их распоряжение целую провинцию, как это шутя заявил когда-то Бисмарк, то можно было бы пойти и на это. Само собой разумеется, что нужен был бы капитал для того, чтобы интенсифицировать в такой провинции сельское хозяйство; надо было бы пригласить выдающихся теоретиков и практиков земледельцев и поручить им за большое вознаграждение разработку плана мелиорации и ведение хозяйств; при этом необходимо назначать солидные премии за лучшие работы. Но пока речь идет только об опытах, до тех пор вовсе и не надо вводить государственное производство сразу в целой провинции; для опытов достаточно дюжины крупных предприятий, в которых введены всевозможные улучшения и усовершенствования и в которых ведется рациональное, планомерное хозяйство.

Против частичного перехода некоторых отраслей производства в собственность государства при современном режиме социал-демократия всегда протестовала; естественно, кто она выступала против подобного “государственного социализма”, так как он был рассчитан исключительно на удовлетворение фискальных интересов; интересы рабочих совершенно не принимались во внимание, их положение не улучшалось; этот государственный социализм служит теперь (в государственных предприятиях) специально для уничтожения и искоренения действительных социалистов. Но все-таки между государственным социализмом и социализмом демократическим принципиального различия нет, они отличаются друг от друга только по степени, и если бы современное правительство отказалось от преследования фискальных целей и предоставило рабочему классу такое влияние, чтобы на первый план выдвинулся гуманитарный вопрос об улучшении положения рабочих, чтобы на государственных фабриках и заводах устранено было шпионство и преследование за известные убеждения, то компромисс был бы во всяком случае возможен. Конечно, социал-демократия не может удовлетвориться переходом в заведование государства только некоторых отраслей производства, она должна постоянно иметь в виду полное обобществление средств производства.

Что касается отношений социал-демократии к другим (буржуазным) партиям, то мы решаемся высказать взгляд, который может показаться парадоксальным: когда действительно наступит момент, удобный для социализации общества, компромисс скорее всего возможен будет с средним прусским юнкерством. Ведь эти прусские юнкера не лучше и не хуже других смертных; если они в настоящее время ожесточеннее, чем кто-либо иной, набрасываются на социал-демократов, то это вытекает из их желания улучшить свое материальное положение, стать наравне с крупной буржуазией, разжиревшей в период промышленного расцвета и сделавшейся почти единственной и главной движущей силой в государстве. Юнкера надеются, что им удастся совместно с крупной буржуазией добиться высоких покровительственных пошлин, прочно улучшить свое положение, увеличить земельную ренту, заплатить свои долги. Когда они убедятся, что эти надежды — обманчивы, что нельзя собрать такого парламента, который принял бы проект Канитца, биметаллизм и тому подобные заманчивые вещи, когда петля ипотечных долгов все теснее и теснее станет сдавливать их горло, — тогда они, несомненно, пойдут на компромисс со столь ненавистными им в настоящее время социал-демократами, если последние гарантируют им большие выгоды и лучшее положение, чем современное буржуазное общество. И социал-демократия при современных ценах на землю может поставить юнкерам такие выгодные для них условия, какие могло создать только предложение Канитца. Возьмем, например, обыкновенное ост-эльбское крупное поместье в 500 гектаров, рыночная цена которого в настоящее время равняется 500.000 марок. Чистый доход не превышает при этом 3 процентов = 15 тысячам марок. Если на таком имении лежит ипотечный долг в 300.000 марок, проценты и погашение которого составляют 4 процента = 12.000 марок, то ясно, что землевладелец не может жить сообразно своим привычкам, или, как говорится, “соответственно своему званию” на остающиеся для него 3.000 марок. Допустим, что землевладелец ежегодно продает 200 тонн зернового хлеба (едва ли больше); в таком случае цены Канитца обеспечивают ему 30‑40 марок излишка сверх обычной стоимости тонны зернового хлеба, всего около 6.000‑8.000 марок, так что его доход возрастет до 9.000 и даже 11.000. Если же он продает свое имение государству на условиях, изложенных нами во введении к настоящей книге (25 процентов сверх настоящей рыночной стоимости имения), то у него по вычету ипотечного долга останется 325.000 марок, который давали бы ему ежегодно 3½ процента = 11.375 марок, т. е. больше, чем законопроект Канитца; и совесть землевладельцев не была бы отягчена проклятием миллионов, страдающих от вздорожания насущного хлеба. Государству не нужен его замок, насиженное гнездо его предков, дом и парк; он может владеть им из поколения в поколение, так что будет удовлетворено и чувство привязанности к родине, отцовскому наследию. Вообще следует сказать, что условия выкупа средств производства окажутся относительно тем выгоднее для капиталистов и землевладельцев, чем раньше наступит момент социализации общества. Чем продолжительнее будет процесс ликвидации, чем больше капиталов будет накопляться, чем большую часть национального дохода будет поглощать нетрудовой доход, тем труднее будет совершить переход к социализму без ущерба для имущих классов. Теперь его можно было бы произвести, не затронув интересов даже наиболее крупных крезов, — в течение одного поколения условия могут сильно измениться; общество будет в состоянии оплатить только меньшие имущества, а из крупных лишь известную часть, если вообще не наступит полный “Kladderadatsch” для крупных собственников, вызванный слишком ожесточенной их борьбой против интересов трудящегося населения. В настоящее время и в течение ближайших десяти лет правящие круги путем компромисса с социализмом могли бы создать очень выгодные для себя и для имущих слоев условия социализации. Не подлежит никакому сомнению, что рабочие, во избежание кровавого разрешения социальной борьбы, пойдут на очень большие уступки, поскольку таковые не противоречат основным идеям социализма и ускоряют осуществление всеобщего благосостояния. Через десять лет германская социал-демократия (судя по ее росту в течение последнего десятилетия) получит в Рейхстаге большинство, или, по крайней мере, завоюет себе почти половину избирателей. Если правительственные сферы попытаются вести социальную политику при помощи пушек, то можно будет им напомнить, что порох и пули не в силах уничтожить социальных зол — окончательная победа всегда на стороне “больших масс”. Некоторые враги социалистов, например, профессор Георг Адлер, так любезны, что предоставляют социал-демократии на выбор: или неизменно стоять на почве марксизма, или принять особую аграрную программу и совершенно отказаться в силу этого от основных принципов социализма¹*. Надеемся, что предлагаемое исследование поможет несколько поколебать прочность предложенной им альтернативы.

Социалистов нередко упрекают в том, что они игнорируют вопрос о народонаселении, т. е. слишком отрицательно относятся к мальтузианству. Многие указывают на то, что в социальном государстве, предоставляющем всем возможность заключать ранние браки, население может начать так быстро увеличиваться, что увеличение и расширение производства будет отставать от роста народонаселения, и, наконец, даже при полном уничтожении нетрудовых доходов, наступит всеобщее обнищание. Уже Конрад Шмидт, возражая на это, указал, что государство может противодействовать слишком быстрому приросту населения, предоставив родителям самим воспитывать своих детей²*. Во всяком случае, отсутствие особенного теоретического интереса к вопросу о народонаселении не может принести вреда, так как даже старые культурные страны при современном состоянии нашего знания могут значительно увеличить свое сельскохозяйственное производство, по меньшей мере удвоить его. Удвоение земледельческого производства достижимо в десятилетний срок. Упомянутое игнорирование отчасти объясняется тактическими соображениями: ведь сильный прирост народонаселения при господствующем строе народного хозяйства, “системе конкуренции”, неминуемо должен абсолютно и относительно увеличивать ряды социал-демократии и ее влияние, так как условия существования масс, благодаря ему, все больше и больше ухудшаются. А что касается будущего, то, конечно, может наступить момент, — лет через полтораста-двести, — когда весь земной шар будет доведен до высшей степени максимального напряжения его производительной силы и дальнейший прирост народонаселения поведет к уменьшению доходов вплоть до полного обнищания всего человечества. Против этого, само собой разумеется, заранее следует предпринять меры в духе предложенных Конрадом Шмидтом. Теория естественного регулирования прироста народонаселения, уменьшения плодовитости при улучшении жизненных условий и преобладании умственного труда (Сэдлер, Дебльдэй, Спенсер, Кери) давно уже опровергнута наукой. Тогда не останется для всех наций другого выхода, как введение “системы двух детей”, широко распространенной в настоящее время среди французов. Вовсе не доказано и совсем невероятно, чтобы последствием этой системы оказалось вырождение расы. Женщины и мужчины могут иметь детей в период зрелого возраста, т. е. от 25 до 35 лет; если они в дальнейшем будут воздерживаться от брачных сношений или искусственно предупреждать рождение детей, то на детях, родившихся до этого, подобная мера отразиться не может, если даже родители и понесут от нее известный вред.

Конечно, социальный порядок не может гарантировать всеобщего счастья, о котором мечтают утописты. Всегда будут существовать люди недовольные, неудовлетворенные. Все, чего можно будет достигнуть, это — осуществление более справедливых условий существования, а для этого, по моему мнению, недостаточно одного только соединения пролетариев всех стран. Самые благородные, великие умы должны посвятить себя служению дела народа, в упорной и бесстрашной борьбе стремиться к усовершенствованию человеческих отношений: только пытливому уму, не отступающему перед тяжелым трудом, доступны сокровенные источники истины (“nur dem Ernst, den keine Mühe bleichet, rauscht der Wahrheit tief versteckter Born”). Но, конечно, освобождение рабочего класса должно быть делом самого пролетариата, — масса имущих богачей не пошевельнет пальцем, пока ее не принудит к этому суровая необходимость. Быть может, низшие классы, если рассматривать каждого отдельного их члена, не лучше отдельных представителей высших, — но в своей совокупности низшие слои населения являются поборниками и передовыми бойцами прогрессивного принципа, между тем как представители высших отстаивают регресс и вырождение.

Социализм борется не с людьми, а с учреждениями, превращающими человека в хищного зверя; требуя создания одинаковых, равных для всех людей условий существования, он желает прежде всего улучшения материального благосостояния широких масс, которое должно открыть путь этическому и интеллектуальному прогрессу. Но... что за свору самозваных дарвинистов, ницшеанцев, сверхчеловеков я взбудоражил своими неосторожными словами! Какое я наивное дитя в естественнонаучных вопросах! Разве я не знаю, что только борьба за существование создала возможность прогресса к высшим формам развития?! Конечно, именно в силу этого существующая система экономических отношений так превосходно сумела превратить борьбу за существование в “торжество самых бессовестных элементов” (выражаясь языком одного консервативного политикоэконома)³*, т. е. в “подбор развращенных и вырождение сильных личностей” (Энрико Ферри: ”Socialismus und moderne Wissenschaft”, Лейпциг, 1895, стр. 44). Но все забывают, что ни одно семейство животных не знакомо с частной, наследственной собственностью отдельного индивидуума, что во всем животном царстве нигде нельзя встретить факт разделения животных на классы капиталистов и пролетариев. И сам Дарвин высказал в одном из последних своих разговоров с Уоллесом мысль, что в настоящее время происходит вырождение лучшей расы, так как люди, особенно при заключении браков, руководствуются в гораздо большей степени практически-материалистическими соображениями, чем мотивами, которые могли бы служить поддержанию и совершенствованию человеческого рода. Если впредь все будет идти по старому, если эгоизм и жадность все глубже будут пускать корни, то создастся такая картина, будто прекрасное, благородное животное, в котором таились зародыши к высшему развитию, заботится только о развитии быстроты своих ног и остроте своих зубов, чтобы быстрее настигать свою добычу и ловчее разрывать ее на клочки, причем оно становится все более тощим, безобразным, отвратительным... Благородное животное с кротким взглядом превратилось в дикого, страшного зверя...

Мы приходим к концу. Одно из самых излюбленных возражений против социализма заключается в том, что социалистический строй якобы невозможен: люди не ангелы, а простые смертные, руководимые эгоистическими побуждениями, а социализм требует для своего осуществления предварительного изменения человеческой природы. Несомненно, в настоящее время эгоистические мотивы в действиях людей настолько сильны, что с ними необходимо надо считаться. Мы с ними и считались, когда составляли предлагаемый труд; в нем предположено вполне вознаградить имущие классы за уничтожение собственности, и устанавливать для умственных работников большие оклады, чем для физически трудящихся лиц. Помимо этого, выдающиеся теоретики социализма очень хорошо сознают значение эгоизма, как движущей силы современного общества, а также как фактора перехода к социалистическому строю. Когда Каутский говорит: “Распределение продуктов в будущем обществе в ближайшее время будет совершаться в формах, являющихся развитием существующих в настоящее время форм оплаты труда”⁴*, то он считается именно с современными людьми, а не с идеальными людьми будущего. По тому же самому поводу Маркс высказался в своих примечаниях к Готской программе⁵*, на что указывает и Конрад Шмидт, возражая Адольфу Вагнеру (Brauns Archiv, 1893). Правда, Маркс говорит, что общие административные расходы, не относящиеся непосредственно к издержкам управления производством, сразу же будут значительно сокращены в сравнении с настоящим временем и будут постоянно уменьшаться по мере развития нового общественного строя⁶*; надо, однако, заметить, что абсолютная величина административных расходов едва ли действительно уменьшится, но относительная несомненно будет падать соответственно росту общественного производства. Маркс тоже утверждает, что затрата на школы, гигиенические усовершенствования и т. п. будет возрастать. Что касается значения умственного труда, то уже Вернер Зомбарт защищал Маркса от обвинения в том, будто он, т. е. Маркс, считает производительным только физический труд, и указал на соответствующие места в произведениях Маркса⁷*.

Хотя социалистический строй и не может удовлетворить решительно всех, тем не менее даже большинство самых мелочных эгоистов и мещан сумеет примириться с ним, если только он не сократит их доходов. Они такие же поклонники всякого успеха, как и все люди, а поэтому скоро станут так же усердно расхваливать новый порядок, как усердно они его ругают теперь, защищая и восхваляя современный. А что касается бесцветности и монотонности социалистического строя, то можно возразить, что именно современный хозяйственный строй стремится заглушить все благородные побуждения, душить страсть, любовь, грозить превратить лучшие чувства в условные отношения. Только “до тех пор, пока люди любят, пока еще может быть разбито сердце”, до тех пор, но и только до тех пор “пребывает на земле богиня Поэзия”. Современный общественный строй, безграничная “система конкуренции”, запугивает поэзию и романтику, превращают искусство в наемницу извращенного вкуса денежных тузов, ставит на его место пошлую обыденщину и голую прозу жизни, которая с течением времени могла бы довести последнего способного чувствовать человека до отчаяния и самоубийства. Если бы не оставалось надежды на лучшее будущее, на возможность свободного и всестороннего развития благороднейших свойств человека, если бы и в будущем жизнь была бы так же несносно тяжела, как в настоящем, и даже могло бы наступить ухудшение, то оставалось бы только воскликнуть вместе с Фаустом: “Dann magst du mich in Ketten schlagen, dann will ich gern zu Grunde gehen!” (”Тогда ты можешь заковать меня в цепи, тогда я охотно погибну!”).

Многие противники социализма заявляют, будто лишь очень небольшое число людей обладает той мерой нравственности и духовного просвещения, которая необходима для достойного пользования большим досугом, предоставляемым людям в социалистическом обществе. Такое утверждение весьма характерно указывает, какими различными аршинами люди меряют самих себя и других. Никто не находит ничего дурного в том, что десяток тысяч высших, наиболее богатых людей, мнимый “цвет” народов глубоко погрузился в праздность. Как будто специально для нашего времени Тургенев обрисовал в своей “Нови” особый тип, Калломейцева, признававшего только два принципа: шампанское для собственной драгоценной особы и кнут для черни, простонародья. Конечно, мы вовсе не хотим отрицать воспитательного, морального влияния труда, но если масса людей и после выполнения работы не находит заслуженного досуга, если никакой труд, никакое прилежание не спасает их от нищеты, то пусть уж лучше рухнет весь этот мир несчастья — и человечество не будет обречено на вечные, безысходные страдания. Мы надеемся, впрочем, что нам удалось попутно доказать, что причина крушения всех попыток добиться лучших результатов коренится в существующем хозяйственном строе. Конечно, надо еще работать, работать много, предпринять целый ряд трудных серьезных исследований, надо произвести тщательные опыты для того, чтобы проложить дорогу лучшему будущему, — мы только не должны впадать в отчаяние и предаваться пессимизму, когда иные прекрасные надежды нас обманут, когда нам придется принести известные жертвы. В конце концов мрачное, старое предубеждение, что нищета неустранима, должно рухнуть, — осуществится хотя и несовершенный, но все-таки лучший строй; относительно многих, пока еще неисследованных и непонятых нами таинственных явлений природы и человеческой жизни для нас должно существовать не “ignorabimus”⁸*, но “sciemus”.

¹* Handwörterbuch der Staatswissenschaften, дополн. том, статья о социал-демократии.

²* Brauns Archiv, 1893, рецензия на “Grundlegung der Nationalökonomie” Адольфа Вагнера.

³* Адольф Вагнер: “Grundlegung der Nationalökonomie”, I, 2, Лейпциг, 1893 г., стр. 819.

⁴* Erfurter Programm, стр. 158.

⁵* Neue Zeit, 1890‑1891, стр. 565.

⁶* Neue Zeit, 1890‑1891, стр. 565.

⁷* Brauns Archiv, том VII (1894), стр. 579; Маркс: “Das Kapital”, т. I, 4, стр. 472; III, 1, на стр. 373 Маркс называет производительным работником директора акционерного общества, который иногда получает огромные оклады.

⁸* Ignorabimus — не познаем. Sciemus — будем знать.

https://istmat.org/node/27169