История Коминтерна – III Коммунистического интернационала – по существу является историей первой четверти века существования мирового коммунистического движения. Между тем, хотя после роспуска Коминтерна и прошло уже 75 лет, изучена эта международная организация крайне поверхностно.
05.07.2023 Тайны Коминтерна. Александр Колпакиди
Об истории Коммунистического интернационала. Как он был организован? Какие в нём существовали тайные отделы? Почему Коминтерн можно назвать параллельной реальностью Европы? Цифровая история
22.04.2023 17 мгновений предательства Юрия Андропова
В 2-х частях. О фактах предательских действий, совершенных Юрием Владимировичем Андроповым с самого начала своего карьерного роста (1935, 1936 г.) до поста Генсека ЦК КПСС. PROVOCAZII
28.03.2023 История Коминтерна.
Как создавался Коминтерн. Вклад Коммунистического интернационала в национально-освободительные движения в различных странах мира. Беседуем с историком Александром Колпакиди. НАШЕ ЗАВТРА
20.04.2023 Покаяние. Убийство Амина. Роль Ватикана. Афганистан
Историческое Чтиво
18.04.2023 Террор 1937 года. "Волкодавы". Страшнее Гитлера. Сталин виноват
Историческое Чтиво
29.09.2022 История Коминтерна и еврокоммунизма.
Эксклюзивное интервью с Александром Колпакиди, историком спецслужб, писателем.
1 часть. Говорим об истории Коминтерна, его роли, задачах, деятельности и структуре, а также о роли масонов. Также обсуждаем еврокоммунизм как работу спецслужб Запада против Советского Союза.
2 часть. Еврокоммунизм распространяли на Испанию, Италию, Францию, Португалию, где компартии были очень сильны. В ходе беседы Александр Колпакиди рассказывает о таких фигурах как: Сантьяго Каррильо – глава компартии Испании; Энрико Берлингуэр – секретарь Итальянской коммунистической партии, Жорж Марше – Генеральный секретарь Французской КП, Алвару Куньял – лидер компартии Португалии.
Автор канала PROVOCAZII – Дана Шереметева, журналист, блогер.
01.07.2022 Об Андропове и его роли в развале СССР. Интервью
О вредительстве Андропова во внешней политике: Португалия, США, Китай. Таймкод. Автор канала PROVOCAZII – Дана Шереметева
30.08.2014 КОМИНТЕРН: что это было?
29.08.2014 Необъявленные войны и мятежи Коминтерна
05.07.2023 Тайны Коминтерна.
|
|
Об истории Коммунистического интернационала. Как он был организован? Какие в нём существовали тайные отделы? Почему Коминтерн можно назвать параллельной реальностью Европы?
Цифровая история
22.04.2023 17 мгновений предательства Юрия Андропова
|
1 часть
2 часть
|
О фактах предательских действий, совершенных Юрием Владимировичем Андроповым с самого начала своего карьерного роста (1935, 1936 г.) до поста Генсека ЦК КПСС.
Автор канала PROVOCAZII – Дана Шереметева, журналист, блогер.
28.03.2023 История Коминтерна
|
|
Как создавался Коминтерн. Вклад Коммунистического интернационала в национально-освободительные движения в различных странах мира. Беседуем с историком Александром Колпакиди.
20.04.2023 Покаяние. Убийство Амина. Роль Ватикана. Афганистан
|
|
18.04.2023 Террор 1937 года. "Волкодавы". Страшнее Гитлера. Сталин виноват
|
|
29.09.2022 История Коминтерна и еврокоммунизма.
Эксклюзивное интервью с Александром Колпакиди, историком спецслужб, писателем
|
1 часть
Говорим об истории Коминтерна, его роли, задачах, деятельности и структуре, а также о роли масонов. Также обсуждаем еврокоммунизм как работу спецслужб Запада против Советского Союза.
2 часть
Еврокоммунизм распространяли на Испанию, Италию, Францию, Португалию, где компартии были очень сильны. В ходе беседы Александр Колпакиди рассказывает о таких фигурах как: Сантьяго Каррильо – глава компартии Испании; Энрико Берлингуэр – секретарь Итальянской коммунистической партии, Жорж Марше – Генеральный секретарь Французской КП, Алвару Куньял – лидер компартии Португалии. |
Автор канала PROVOCAZII – Дана Шереметева, журналист, блогер.
01.07.2022 Об Андропове и его роли в развале СССР.
Интервью
|
|
Таймкод
01:16» - о фигуре Юрия Андропова, который фактически уже руководил страной с 1974 года. О фигуре Брежнева.
«04:22» - о Дмитрии Устинове, министре обороны СССР
«05:05» - об Андрее Громыко, министре иностранных дел СССР
«06:27» - о Суслове как человеке-загадке, который дискредитировал идеологию
«07:30» - о Пономареве, секретаре ЦК КПСС как вредителе и яром антисталинисте
«09:34» - о вопросе с Солженицыным и роли Андропова
«10:49» - о Николае Ежове, который предпринял попытку с помощью госбезопасности захватить власть
«16:07» - о руководителях коммунистической партии Грузии как о махровых националистах
«17:22» - анализ и взаимосвязь фигур Ежова и Андропова
«23:48» - вопрос к почитателям Андропова
«25:18» - об учителе и идеологе Андропова – Отто Куусинене
«29:30» - о том, как Андропов разогнал проект ОГАС, связанный с созданием интернета (Общегосударственная автоматизированная система управления хозяйством)
«31:03» - факты вредительства Андропова во внешней политике
«34:00» - о еврокоммунизме
«36:25» - о генерале Полякове, который на протяжении более 20 лет являлся тайным агентом американской разведки
«38:47» - факты вредительства Андропова в культуре
«45:55» - об интересе Андропова к массонам
«50:30» - о системных методах управления Андропова и Гвишиани
«51:28» - о Торгово-промышленной палате (ТПП РФ)
«53:48» - о заместителях Андропова: Цинев, Цвигун, Федорчук
«58:30» - о ставке Андропова на дураков. Как Андропов поставил Горбачева, Лигачева, Рыжкова на руководящие страной посты.
«1:00:17» - Горбачев как ставленник Андропова или как убрали Кулакова
«1:04:30» - о приватизации по проекту Чубайса, о фигуре Чубайса
«1:08:06» - как сдали мировое коммунистическое движение
«1:09:59» - ситуация с Афганистаном: как СССР втянули в афганскую войну и роль Андропова
«1:11:37» - о штурме дворца Амина в Афганистане
«1:18:53» - резюме о фигуре Андропова и андроповцах
Автор канала PROVOCAZII – Дана Шереметева
КОМИНТЕРН: что это было?
Хотя в так называемые «застойные годы» и вышло несколько монографий, в заголовках которых фигурировало слово «Коминтерн», и даже появился толстенный том со скромным названием «Краткий очерк истории Коминтерна», иначе как пустопорожним разглагольствованием все эти фолианты назвать нельзя. Люди десятилетиями сидели в архивах и институтах, пользовались поистине бесценными материалами, защищали кандидатские и докторские диссертации. И, тем не менее, умудрялись при этом не знать самых элементарных вещей, как, например, кто и когда возглавлял изучаемую ими организацию, какая у нее была структура и на каких принципах она функционировала.
В целом, все эти коминтерноведческие «труды» сводились к бестолковому перечислению тех или иных международных пролетарских или национально-освободительных «акций», к которым, кстати говоря, Коминтерн порой и не имел никакого отношения, или же к попыткам «замазать» те или иные его провалы по части разжигания мировой революции. Крупнейшим «достижением» застойного «коминтерноведения» явилась созданная в угоду хрущевско-сусловскому ревизионизму так называемая «теория VII конгресса», когда вся 24-летняя история Коммунистического Интернационала была сведена к трем-четырем годам проводимой по указанию Сталина тактической линии на единый Народный фронт.
В конце 1980-х годов, как и во всех других областях отечественной исторической науки, на смену апологетическому восхвалению истории Коммунистического Интернационала пришел период тотального ее охаивания и оплевывания, который можно условно назвать «ревизионистским». Все «белые пятна» в истории Коминтерна стали замазываться черной краской. Впрочем, здесь быстро «перестроившиеся» титулованные «коминтерноведы» были отнюдь не оригинальны. К чему привело подобное отношение к своей истории, все народы бывшего СССР испытали на собственной шкуре. Под истерические вопли и завывания о вывозившейся на Запад для финансирования зарубежных компартий валюте, публикацию длинных "перечней, сколько и чего какой компартии было передано, местные и пришлые проходимцы разворовали и разваливали всю страну.
В последние годы появилось довольно много сборников документов по истории Коминтерна. Все они довольно интересны сами по себе, но снабжены на редкость убогими предисловиями и комментариями. Оно и не удивительно. Исследователи коминтерновской темы все больше и больше уходят в узкотемье. Живая, вечно зеленая почва истории ушла из-под их ног и они оказались на безжизненном асфальте освоения зарубежных грантов и выполнения ВАКов-ских требований.
Думается, уже давно настало время для нового, если так можно выразиться, «постревизионистского» подхода к отечественной истории. Постараемся хотя бы эскизно показать на примере Коминтерна, что это такое.
Прежде всего, отметим, что тема Коминтерна уже по своей природе дуалистична. Это хорошо подметил в свое время английский писатель Джордж Оруэлл, который говорил, что когда мы вспоминаем о Коммунистическом Интернационале,, то на память приходят многомиллионные массы трудящихся, марширующие сплоченными рядами в борьбе за свои права, а когда произносим слово Коминтерн, то перед глазами встает узкая группа доктринеров и аппаратчиков, в тиши своих кабинетов занимающихся фракционными склоками и выработкой далеких от жизни теорий и доктрин.
Первый же вопрос, с которым приходится сталкиваться каждому исследователю Коминтерна, это необходимость определить, что же представлял из себя III Интернационал: единую партию (организацию), руководимую лидерами РКП(б), или же братский союз партий, объединяющих наиболее сознательные, передовые слои рабочего класса разных стран. В свое время в отечественной историографии была сделана довольно неуклюжая попытка (в духе хрущевской парадигмы «с одной стороны, с другой стороны») объединить эти два взаимоисключающих определения сущности Коминтерна в формуле «с одной стороны, союз компартий, с другой – единая организация».
Очередной Лейбзон, цитируя устав Коминтерна, принятый его II конгрессом:
«По существу дела, Коммунистический Интернационал должен действительно и фактически представлять собой единую всемирную коммунистическую партию, отдельными секциями которой являются партии, действующие в каждой стране»,
пишет далее, что:
«…ставя перед собой такую цель, Коминтерн являлся добровольной организацией, в которую каждая партия вступала по собственной воле и могла выйти из нее в любое время. В.И.Ленин неоднократно подчеркивал сущность Коммунистического Интернационала как союза: "Во всем мире растет союз коммунистов", III Интернационал – это "международный союз партий "»1.
По нашему мнению, для того, чтобы, вместо жонглирования вырванными из контекста цитатами, серьезно ответить на поставленный вопрос, следует, прежде всего, обратить внимание на то, как был образован Коминтерн, проанализировать сам механизм его создания.
Как известно, сложившаяся историческая традиция относит истоки Коминтерна (т.е., по существу, всего коммунистического движения) к левой социал-демократии, выступившей против поддержки правыми социал-демократами шедшей тогда Первой мировой войны, а если точнее – к так называемому Циммервальдскому движению, т.е. союзу социал-демократических партий и организаций, стоявших на интернационалистких позициях. Это Циммервальдское движение, возглавлявшееся Интернациональной социалистической комиссией (ИСК), включало в свой состав и крайне левую группу большевиков и их союзников, руководимую В.И.Лениным («Циммервальдская левая»).
Однако достаточно вспомнить, как относился сам Ленин в судьбоносном для мирового коммунизма 1917 году к этому самому Циммервальдскому движению. На апрельской (1917) конференции РСДРП(б) он жестко ставил вопрос о выходе из Циммервальдского объединения2. Как известно, конференция не поддержала Ленина, приняв предложенную Зиновьевым резолюцию об участии в III Циммервальдской конференции, состоявшейся в сентябре того же года в Стокгольме.
Это скептическое, даже отрицательное отношение Ленина к Циммервальду только усилилось после того, как в результате громкого скандала его руководитель, швейцарец Роберт Гримм (оказавшийся замешанным в попытке Германии вести сепаратные переговоры о мире с Россией), вынужден был передать руководство Интернациональным социалистическим комитетом сторонникам Ленина – А.Балабановой и «левым шведам»3.
Забегая вперед, скажем, что, очевидно, отнюдь не случайно самыми решительными «лоббистами» Циммервальда в рядах РСДРП (б) были тогда Г.Зиновьев (Радомысльский), Л.Каменев (Розенфельд) и К.Радек (Собельсон). Этим они еще в 1917 году проявили свою «небольшевистскую сущность», что и привело поначалу блестящую карьеру двух из них в Коминтерне к столь бесславному концу.
Кроме того, на I (Учредительном) конгрессе Коминтерна лидеры Циммервальдского движения Анжелика Балабанова и Христиан Раковский сыграли гораздо более скромную роль, чем щедро представленные военнопленными и эмигрантами «Федерации иностранных групп при ЦК РКП(б)».
Стоит также вспомнить, что в руководстве Коминтерна на первых порах были более широко представлены деятели центристской фракции Циммервальда – Л.Троцкий, тот же Х.Раковский, а также отнюдь не являвшиеся «ленинцами» во время войны болгарские «тесняки», немецкие «спартаковцы» и польские левые ППСовцы. Интересно также, что многие циммервальдские левые в Коминтерн не вошли или были из него позднее исключены (Э.Нобс и А.Робман в Швейцарии, П.Фрелих в Германии, АГильбо во Франции, Ц.Хеглунд и Т.Нерман в Швеции, А.Паннекук и Г.Роланд-Гольст в Голландии, И.Штрассер в Австрии и другие).
Помимо этого, необходимо напомнить такие достаточно красноречивые факты, на которые мало кто обращает внимание. Еще задолго до I конгресса Коминтерна, 2 ноября 1917 года при ВЦИК был создан международный отдел4 (несколько позднее его возглавил П.Петров, бывший бундовец, а в то время – левый эсер), важнейшей задачей которого было осуществление связей с революционным движением за границей. 7 декабря СНК признал желательным послать за границу делегацию для установления связи с революционно-интернационалисткими партиями и группами. 14 декабря на заседании ВЦИК был поставлен вопрос о созыве международного социалистического конгресса, одной из резолюций записано: «ЦИК ставит на очередь принять еще более решительные меры к сплочению социалистического фронта борьбы за мир»5. 22 декабря ВЦИК принял решение послать в Стокгольм делегацию для изучения возможности проведения международной конференции левых социалистов6.
В феврале 1918 года на заседании ВЦИКЯ. Свердлов отмечал возможность проведения такой международной конференции уже в марте-апреле 1918 года7. Однако активизация внутренней контрреволюции и иностранная военная интервенция помешали тогда созыву международной конференции левых социалистов.
Этот процесс привел к усилению работы большевиков среди оказавшихся на территории Советской России иностранцев, в основном военнопленных. 8 октября 1918 года ЦК РКП(б) решил «образовать бюро РКП(б)» по «заграничной работе» в составе Н.Бухарина, Т.Аксельрода, В.Воровского, А.Балабановой8. Этот факт дал основание Ленину заявить в мае 1919 года, что III Интернационал фактически был создан в 1918 году9.
В дальнейшем в связи с отправкой Н.Бухарина и Т.Аксельрода в Германию «бюро ЦК РКП(б) по заграничной работе» возглавил в начале 1919 года Г.Зиновьев, ставший, таким образом, автоматически руководителем III Интернационала. Также естественно, что его заместителем стал Н.Бухарин, а секретарями ИККИ являлись В.Воровский и А.Балабанова. Непосредственно вся техническая работа бюро выполнялась Народным комиссариатом иностранных дел (НКИД), причем особенно большую роль играли ставшие членами «бюро» и фактически ближайшими помощниками Зиновьева по ведению I конгресса и руководству III Интернационалом Николай Любарский и Яков Рейх (Томас).
Кроме того, как известно, среди первых руководителей ИККИ большую часть составляли люди, которые одновременно работали в советском внешнеполитическом ведомстве (НКИД) – Максим Литвинов (Баллах), Лев Карахан, Вацлав Воровский, Ян Берзин, Александр Меньшой-Гай (Лев Левин). Если к этому прибавить Г.Зиновьева, Н.Бухарина, поволжского немца Г.Клингера и руководителя Федерации – иностранных групп ЦК РКП(б) венгро-румыноязычного А.Руднянского, то из циммервальдцев в руководстве первого Исполкома Коминтерна (ИККИ) остаются только «итальянка» Анжелика Исааковна Балабанова (отправленная почти сразу же на Украину, где она являлась членом колле-. гаи НКИД Украины и председателем Южного бюро ИККИ, а вернулась в Москву только в январе 1920 года) и позднее, в апреле 1920 года, «галичанин» Карл Радек (Собельсон). Оба, кстати говоря, также весьма относительные «иностранцы».
Наконец, напомним о том, что с самого начала Коминтерн щедро финансировался ЦК российских большевиков, причем первые выплаты были предприняты еще до создания собственно Коминтерна, с начала 1918 года. И, конечно, нельзя по примеру Зиновьева считать, что это финансирование было простым «возвращением долга» со стороны большевиков за ту, надо сказать, весьма скромную помощь, которую им оказывали западные социал-демократические партии в период борьбы с царизмом.
Понятно, что при такой финансовой и организационной зависимости от Москвы во главе Коминтерна постоянно находились исключительно «свои» люди: в 1919-1926 гг. – Г.Зиновьев, в 1926-1928 гг. – Н.Бухарин, с 1929 года – фактически Сталин, а формально: в 1929-1930 гг. – В.Молотов, О.Пятницкий, Д.Мануильский, в 1930-1934 гг. – О.Пятницкий, Д.Мануильский, В.Кнорин, в 1934-1938 гг. – Г.Димитров, М.Трилиссер, Д.Мануильский, в 1938-1943 гг. – Г.Димитров, Д.Мануильский.
Для понимания, чего же хотело ЦК РКП(б) от Коминтерна, необходимо вспомнить то, что условно можно назвать ленинским «брестским принципом»: «Все, что полезно Советской России, полезно мировой революции, ибо Советская Россия – государство рабочих и крестьян, плацдарм для мировой революции». Сталин, единственный из всех «наследников Ильича», твердо придерживался этого мнения, поэтому, очевидно, и стал преемником Ленина. Так 25 января 1940 года он заявил: «Мировая революция как единый факт – ерунда. Она происходит в разные времена в разных странах. Действия Красной Армии – это также дело мировой революции».
Непонимание этого тезиса многими коммунистическими вождями, причем не только зарубежными, но и «русскоязычными», приводило их, в конечном счете, к отсечению от Коминтерна.
Наконец, для понимания того, что Коминтерн являлся единой организацией, необходимо обратиться к самой его структуре. Разве могут в «союзе партий» существовать такие органы и структуры, как, например, Орготдел, институты инструкторов и представителей ИККИ на местах, которые зачастую решали вопросы, минуя местных руководителей, ОМС, Нелегальная и Военная комиссии, лендерсекретариаты и сменившие их секретариаты секретарей ЦК, наконец, Отдел кадров и его анкеты с щекотливыми вопросами на тему «принимали ли вы участие во внутрипартийной оппозиции, когда и где?».
К вопросу о сущности Коминтерна тесно примыкает вопрос о происхождении самого коммунистического движения. Так как долгие годы считалось, что «Коминтерн вышел из Циммервальдской левой», то вполне естественно, что коммунистическое движение считалось продолжением левой социал-демократии. Ниже мы покажем, что это утверждение является весьма относительным.
Тезис 1. Мало известно, но Ленин, значительную часть своей сознательной жизни проведя в эмиграции, избегал практического участия в политической деятельности социал-демократических партий тех стран, в которых он находился. Более того, он не общался и порой даже не был знаком с большинством лидеров II Интернационала. Сохранилось его высказывание по этому поводу. В беседе со старой большевичкой С.И.Гопнер Ленин откровенно сказал, что у него «нет с ними общего языка»10.
Тем более интересно, что, приняв впервые участие в политической работе на базовом уровне в западной стране (Швейцария), он оказался тесно связан не столько с местными социал-демократами, сколько с членами полуанархистской леворадикальной группы «Forderung» («Вызов») руководимой в то время исключенным за анархизм из Социал-демократической партии Швейцарии, а позднее ставшим коммунистом доктором Фрицем Брупбахером. Члены этой группы входили в более широкое политическое объединение – «Интернациональный социалистический революционный клуб «Еintracht», возглавлявшийся Фрицем Платтеном. В рядах этого клуба Ленин и создал свой «кружок» – Кегель-клуб. Члены последнего в основном и были активистами группы «Forderung».
Члены этой молодежной группы, наиболее ярким представителем которой был знаменитый Вилли Мюнценберг, позднее занимали важные позиции в КИМе и, естественно, в Коминтерне.
Тезис 2. Практически все лидеры довоенной левой социал-демократии, перешедшие в Коминтерн, были позднее из него исключены. Достаточно назвать такие имена как Никола Бомбаччи, Амадео Бордига в Италии, Пауль Леви, Генрих Брандлер, Август Тальгеймер в Германии, Фернан Лорио, Борис Суварин во Франции, Карл Хеглунд, Фридрих Стрем и Карл Чильбум в Швеции, международные «интернационалисты» Анжелика Балабанова, Христиан Раковский, Карл Радек, Жюль Эмбер-Дро и прочие. Собственно, достаточно взять историю любой западной (и не только) компартии, чтобы убедиться в этом. Их, если и не исключали из партии, то отстраняли от дел, от реальной политики, использовали на «международной работе» в Коминтерне, и т.д.
Недаром в существовавших до Октябрьской революции наряду с русскими большевиками двух (всего двух!) организационно оформленных и задним числом зачисленных в «первые коммунисты» левых социал-демократических организациях – болгарских «тесняках» и голландских «трибунистах» – в 1920-1930-е годы шли одна за другой кампании борьбы именно с «тесняческими» и именно с «трибунистскими» пережитками соответственно. А если вспомнить борьбу с так называемым «люксембургианством» в Компартии Германии, а также позицию Розы Люксембург по отношению к большевикам в послеоктябрьский (да и дооктябрьский) период, то нетрудно догадаться, какая политическая судьба ждала «Красную Розу» в Коминтерне. Наверняка если не в 1921 году с Паулем Леви, то уж точно в 1928-1929 годах в компании с Генрихом Брандлером и Августом Тальгеймером ее бы из партии вычистили.
Кстати говоря, остается открытым вопрос, насколько сам В.И.Ленин и его большевики могут считаться (до 1917 года) социал-демократами, пусть даже и левыми? Насколько влияние Чернышевского, Нечаева и Ткачева на них было глубже, нежели влияние марксизма? Насколько видели они в марксизме лишь рычаг, оружие, с помощью которого пытались реализовать свои планы?
Отметим два интересных факта. Первый – подавляющее большинство сторонников Ленина по раннему большевизму к 1917 году от него отошло (Красин, Богданов и прочие). Другой вопрос, что после революции по разным соображениям они к Ленину вернулись. Чтобы убедиться в этом, достаточно даже бегло просмотреть изданные в советское время воспоминания участников II съезда РСДРП, на котором коммунизм (большевизм) якобы и возник.
И второй, достаточно известный факт. После революции к большевикам примкнули лучшие, самые боевые элементы анархизма и из так называемые «неонароднических» партий: максималисты, левые эсеры, борьбисты, боротьбисты и т.д. и т.п. Они не были допущены в первый эшелон руководства партией, но уже во втором были представлены довольно широко. Особенно много их было в армии, в органах безопасности, и т.д.
Правда, были на Западе и старые социал-демократы, сумевшие вовремя «сменить кожу». Можно вспомнить Клару Цеткин и Марселя Кашена. Однако, во-первых, это скорее исключение, подтверждающее правило, а во-вторых, это люди, к которым в Москве относились как к «полезным идиотам». Кроме того, как известно, тот же Марсель Кашен до создания Компартии Франции являлся весьма умеренным центристом, а отнюдь не левым социалистом, а во время Второй мировой войны успел «отличиться», фактически осудив, под предлогом необходимости борьбы с индивидуальным террором, французское движение Сопротивления. Советские «коминтерноведы» этот эпизод в биографии французского коммуниста постарались не заметить.
В крайнем случае, можно говорить лишь о наличии среди разношерстных левых социал-демократических формирований небольшой отдельной группы, которую, крайне условно, назовем «революционными социал-демократами». Отличались они, скорее, даже не идеологией, а некими бунтарским духом, связанным с их происхождением, связями, особенностями биографии и т.п. По нашему мнению, подобными «революционными» социал-демократами были, помимо некоторых голландских «трибунистов» и болгарских «тесняков», близкие друзья Ленина, такие, как швейцарец Фриц Платтен и немцы Карл Либкнехт и Гуго Эберлейн. Кстати, все трое связанные, так или иначе, с русским революционным движением.
Тезис 3. Явно недооценивается огромная роль, сыгранная левыми радикалами (анархистами, анархо-синдикалистами и революционными синдикалистами) в создании и деятельности Коминтерна, особенно в англоязычных странах – Великобритании, США, Канаде, Южной Африке, а также в странах Латинской Америки. Ведь именно из их рядов вышли такие крупные фигуры коммунистического движения, как Том Манн в Великобритании, Уильям Фостер, Билл Хейвуд, Джеймс Кеннон в США, Джеймс Ларкин в Ирландии. Были целые компартии, созданные анархистами и синдикалистами, без малейшего участия социал-демократов, например, столь влиятельная в 1930-е годы Компартия Бразилии.
Огромную роль сыграли синдикалисты в коммунистическом движении Франции. Еще Ленин подчеркивал, что Компартия Франции фактически создана двумя группами: левыми социалистами и синдикалистской группой «Vie Ouvriere» (Пьер Монатта и Альфред Росмера). Из рядов синдикалистов вышли такие лидеры компартии, как Пьер Семар, Гастон Монмуссо и Бенуа Фрашон11.
Единственной, пожалуй, партией, в образовании и последующей деятельности которой левые радикалы не имели большого значения, была Компартия Германии. Но даже в ней, как известно, проявили себя подобного рода группы, к примеру, такие, как гамбургские и бременские «левые радикалы» или группа «Акцион». В КПГ вступила целая фракция анархо-синдикалистского профсоюза ФАУД (Свободный рабочий союз Германии). Некоторое время в ее рядах состоял лидер немецких анархистов Э.Мюзам, а в 30-е годы в высшее руководство КПГ вошел Г.Венер, начинавший свою карьеру в анархистском движении.
Тезис 4. Гораздо большую роль, нежели идеологические постулаты левой социал-демократии и левого радикализма, в возникновении коммунистического движения сыграла первая мировая война. Перефразируя известный тезис «война – мать революции», можно с таким же основанием сказать, что Первая мировая война – мать Коминтерна. Именно война породила коммунистическое движение, наряду с такими движениями, как фашистское и ныне модный национал-большевизм. В обильно политых кровью работяг окопах мировой бойни было выковано целое поколение людей, для которых такие громкие слова, как Прогресс, Демократия, Гуманизм и Цивилизация, были не более чем пустым звуком. Буржуазная мораль стала для них неприемлема, ибо они поняли ее реальную цену (вспомним российское «не хотим подыхать за ваши Дарданеллы»).
Эти люди, ветераны мировой бойни, бывшие узники лагерей военнопленных, вернувшись домой, создали питательную среду для тех разрушительных для Системы идей, носителями которых являлись немногочисленные революционные социал-демократы и левые радикалы.
В связи с этим весьма интересны данные о дореволюционной политической активности бывших венгерских военнопленных, ставших активными участниками коммунистического движения в России, а затем и в Венгрии. Лишь около половины из них были до войны социал-демократами, некоторые – анархо-синдикалистами и радикалами, а довольно значительная группа вообще состояла в буржуазной «Партии независимости 1848 года». Причем среди последних были такие крупнейшие фигуры, как Д.Варга, Ф.Мюнних, Ф.Патаки, Д.Капитань12.
Сам механизм создания Компартии Венгрии очень четко демонстрирует этот процесс. КПВ была создана тремя группами. Самой крупной и влиятельной из них была группа бывших военнопленных, вернувшихся из России. Второй по значению составляющей были группы левых революционных социал-демократов, и третьей, немногочисленной, но сыгравшей очень важную роль, была группа левых радикалов (так называемые «антимилитаристы»).
Таким образом, можно сделать вывод: в лице коммунистического движения мы имеем отнюдь не движение реформаторское (пусть даже движение за структурные реформы), каким являлось социал-демократическое движение (в том числе его левое крыло), а движение антисистемное, суть которого заключалась не только в свержении существующего строя, но и в его полном уничтожении. Движение, которое отрицало наличие неких, как сейчас модно выражаться, «общечеловеческих ценностей», так как на опыте Первой мировой войны убедилось в том, что разговоры о прогрессе, гуманизме и цивилизации – не более чем пустопорожняя болтовня.
Однако это не мешало впоследствии «аппаратчикам» из Коминтерна использовать всевозможных «попутчиков» и «полезных идиотов» из рядов интеллигенции в своих целях.
Кстати, такое отличие касается и самих большевиков. Наиболее образно различие между большевиками и меньшевиками выразил видный деятель российской социал-демократии Ю.Мартов (Цедербаум) в сочиненном им на мотив «Варшавянки» сатирическом «гимне» меньшевистского крыла РСДРП:
В нашей борьбе самодержца короны
Мы не коснемся мятежной рукой –
Кровью народной залитые троны
Рухнут когда-нибудь сами собой.
О коммунизмах своих не твердите
Вы, демагоги трудящихся масс,
С верной дороги вы нас не свернете –
Веруем в мощь вспомогательных касс!
Напомню, что сам Мартов был одним из лидеров меньшевиков и, следовательно, весьма хорошо представлял психологию своих коллег.
Мы глубоко убеждены, что рождение большевизма произошло отнюдь не на II съезде РСДРП в 1903 году, как это принято считать, а гораздо позднее – весной-летом 1917 года. Впрочем, это тема отдельной работы.
Чрезвычайно запутанный вопрос, неизбежно возникающий при изучении истории Коминтерна, – это вопрос о взаимоотношениях коммунистов с социал-демократами в 20-е и 30-е годы. Именно он наиболее часто муссируется ревизиониствующими «коминтерноведами» и в «обвинительном списке», предъявляемом III Интернационалу, стоит чуть ли не на первом месте. Мол, отказ от сотрудничества с социал-демократами в борьбе против фашизма привел Гитлера к власти, породив тем самым Вторую мировую войну. Таким образом, коммунистическое движение, порожденное первой мировой бойней, якобы несет ответственность за развязывание второй.
Однако вспомним лишь некоторые исторические факты. Позорная роль, которую сыграли венгерские и баварские правые социал-демократы в период Венгерской и Баварской Советских республик 1919 года. Предательство «левых» социал-демократов Австрии, возглавляемых Фридрихом Адлером, отказавшихся весной 1919 года помочь Советской Венгрии (этим иудой, избранным в свое время почетным председателем Петро- и Моссоветов был приведен «хороший аргумент» – мы не можем брать власть, у нас недостаточные запасы хлеба в стране). В результате этой измены Советские Венгрия и Бавария были изолированы от Советской России, и была сорвана именно по вине «левых» (!) социал-демократов, первая попытка разжечь пожар мировой революции по всей Европе.
Что касается постыдной и предательской роли социал-демократов в германской революции, то она превосходно описана западногерманским публицистом Себастианом Хафнером (кстати, отнюдь не коммунистом) в книге «Революция в Германии 1918-1919. Как это было в действительности» (М., 1983).
В этом же ряду можно вспомнить отказ болгарских социал-демократов от участия в Сентябрьском восстании 1923 года (в отличие, кстати говоря, от анархистов). Можно вспомнить бесконечные антисоветские акции со стороны западных социал-демократов в 20-е и 30-е годы. Только один факт: «дело о гранатах», то есть разоблачение тайного советско-германского военного сотрудничества в 20-е годы было организовано именно немецкими социал-демократами. Они подговорили грузчиков Гамбургского порта разбить несколько ящиков с перевозимым из СССР военным снаряжением, а затем раздули это дело в рейхстаге. Таким образом, они не только продемонстрировали перед немецким народом, чьим интересам служит социал-демократия, но и показали Сталину, кто является друзьями и кто врагами на Западе. С тех пор ничего в мире не изменилось. Когда НАТО бомбило Югославию, в Германии у власти стояли социал-демократы в союзе с «зелеными», во Франции – социалисты, а в Англии – лейбористы. Вот оно, иудино племя, в действии.
Самое смешное, что уже в наше «судьбоносное время» именно в нашей стране нашлись «грамотеи», которые оправдывают этот подлый и антипатриотичный поступок немецких социал-демократов тем, что последние, подрывая тайное сотрудничество РККА и рейхсвера, стремились предотвратить Вторую мировую войну. И это чуть ли не за 10 лет до прихода Гитлера к власти!
При этом те же «грамотеи» забывают, а скорее, по природе своей дремучести, и не знают, что в той же Германии коммунистам всегда гораздо легче было договориться о совместных акциях против гитлеровского фашизма (в рамках инициированных компартией движения «Антифашистская акция» и офицерского движения «Ауфбрух») с национал-большевистскими группами или левыми нацистами, вроде «Черного фронта» Отто Штрассера, нежели с социал-демократами.
Кроме того, они забывают о том, сколько грязи, клеветы, вылили социал-демократы на коммунистов в 20-е и 30-е годы. Обличая сегодня коммунистов 20-х годов за использование ими тезиса о «социал-фашизме», эти «грамотеи» совершенно упускают из виду выдвинутый в 20-е годы германскими социал-демократами тезис о «коммуно-фашизме» (наши российские «демократы» со своим тезисом насчет «красно-коричневых» в этом смысле отнюдь не оригинальны).
И недаром же в 30-е годы, прежде чем насмерть перепуганные массовым народным восстанием французские социалисты откликнулись на призыв Компартии о создании единого Народного фронта, французские коммунисты во время так называемых «событий 6-7 февраля 1934 года» продемонстрировали, что они весьма эффективно могут взаимодействовать с крайне правыми. Тогда коммунисты и националисты совместно участвовали в борьбе против погрязших в коррупции и духовном разложении французских властей. По улицам Парижа дружными рядами шли колонны фашистов, распевавших «Марсельезу», и коммунисты, певшие «Интернационал» и несшие кумачовый лозунг «Советы повсюду!».
Только поняв, что столь милая их сердцу буржуазная Система находится под угрозой, оказавшись, образно говоря, на раскаленной сковородке классовой ненависти, французские социалисты исключительно в целях сохранения капиталистической Системы пошли на тактический союз с ФКП, создали Народный фронт. В этой связи весьма интересна и позиция Коминтерна (т.е. Сталина). Он, конечно, хорошо знал истинную цену социал-демократии. Однако и ему этот союз (т.е. правительство Народного фронта во Франции) нужен был в интересах заключения военного договора Франции и СССР, договора направленного против гитлеровской Германии. И, кстати говоря, когда стало ясно, что французские правящие круги на такой договор не пойдут, что они всеми силами пытаются натравить гитлеровскую Германию на СССР, тот же Сталин не только заключил с Германией пресловутый Пакт о ненападении, но и, на это мало кто обращает внимание, дал указание Коминтерну свернуть политику Народного фронта. Это произошло в беседе Сталина с лидером Коминтерна Георгием Димитровым в присутствии Молотова и Жданова 7 сентября 1939 года, когда Сталин предложил снять лозунг единого народного фронта13. С этого момента коммунисты вернулись к тем совершенно верным и справедливым оценкам социал-демократии, которые бытовали до VII конгресса Коминтерна, так как союз с социал-демократами был уже не нужен.
Таким образом, противоречия между коммунистами и социал-демократами не зависели от воли «глупого» и необразованного Сталина, а носили принципиальный, антагонистический характер. В той непримиримой схватке между рабочими и хозяевами, которая приняла столь драматический оборот еще в годы Первой мировой войны, социал-демократы сделали свой выбор – встали на сторону хозяев, выступили в защиту их Системы. И то, что при этом они использовали изощренную социальную и националистическую демагогию, затуманивая мозги рабочего класса (что им в значительной степени удалось), делало их еще более опасными с точки зрения коммунистов, для которых главной целью было разрушение этой самой Системы хозяев, господ, олигархов.
Кстати говоря, и пресловутый тезис о «социал-фашизме» при ближайшем рассмотрении не так уж и абсурден. Вспомним, например, фракцию французских социалистов, руководимую Марселем Деа. В своих потугах спасти Систему они пошли на услужение к гитлеровским нацистам, явившись опорой коллаборационистского «вишистского режима». Вспомним польских социалистов-ППСовцев, поддержавших полуфашистскую «санацию» Пилсудского. Вспомним лидера Первого, а затем и Социалистического Интернационала бельгийца Г. де Мана, который, как и М.Деа, в 30-е годы развивал теорию так называемого «неосоциализма» и «планизма», приведшего его, как и его французского коллегу, в объятия Гитлера. Вспомним, наконец, Данию, где после оккупации страны местные социал-демократы некоторое время возглавляли марионеточное правительство.
Значительное количество норвежских, датских, финских и прочих социал-демократов организованно, т.е. целыми группами, перешло во второй половине 30-х годов на позиции фашизма.
Да что там говорить, вспомним, из кого состояли первичные организации фашистской партии в Италии – сплошь социалисты да синдикалисты. Ее вождь Бенито Муссолини был не просто социал-демократом, а возглавлял левое крыло Социалистической партии, как будто специально подтверждая сталинский тезис о том, что левые социал-демократы представляют большую опасность для рабочего класса, так как являются более изощренным демагогами, чем социал-демократы правые. Да если бы один Муссолини! Целая плеяда основателей фашистской партии вышла из рядов самого боевого, самого революционного крыла итальянского рабочего движения.
Мне могут возразить, что на позиции фашизма перешли и группы бывших коммунистов. Действительно, были такие организации, как группа Жака Дорио во Франции или Нильса Флюга в Швеции. Однако нельзя не вспомнить, что, еще находясь в рядах коммунистического движения, эти группы входили в «правое», оппортунистическое крыло своих партий.
Именно они-то и ратовали за беспринципные союзы с социал-демократами в расчете на теплые места в муниципалитетах и парламентах. Как известно, Карл Чильбум, Нильс Флюг и их соратники в 1929 году раскололи Компартию Швеции и приняли участие в жалкой попытке создания альтернативного Коминтерну «правокоммунистического интернационала» (т.н. «Интернациональное объединение коммунистических оппозиций» во главе с немцем Генрихом Брандлером и американцем Джеем Ловстоном), а позднее примкнули к полудохлому левосоциалистическому «интернациональчику», известному как «Лондонское бюро»
Кстати говоря, правая фракция Нильса Флюга – Карла Чильбума в начале партийной дискуссии 1929 года вела за собой большинство Компартии Швеции. Однако это не помешало Коминтерну тут же создать себе новую шведскую секцию из верного ему меньшинства, тем самым подтвердив, что принцип выхода из Коминтерна был чистой формальностью. Впрочем, вскоре одураченные ренегатами шведские рабочие убедились, что руководство Коминтерна, как всегда, было полностью право. Сработал железный принцип Бертольда Брехта: «У меня два глаза, а у партии тысячи глаз, поэтому я могу ошибиться, но партия – никогда!». У Коминтерна же, как известно, были миллионы глаз. Поэтому часть раскольников – умеренный Карл Чильбум и его сторонники спокойненько вернулись в лоно социал-демократии, а другая группа радикального Нильса Флюга перешла на фашистские позиции, стала платной прислужницей гестапо. Пресловутый Шелленберг посвятил им целую главу в своих мемуарах, расписывал как Флюг и его партия, используя старые связи, шпионили за деньги в годы Второй мировой войны в пользу немцев и против СССР. Такова логика политической борьбы. Очень быстро возрожденная Компартия Швеции превзошла «флюговцев» и по численности, и по влиянию среди рабочего класса. Ее активисты в годы войны всеми средствами боролись за победу СССР над фашизмом.
Аналогичную эволюцию проделала и группа Жака Дорио. Он едва избежал исключения за «правый уклон» в 1929 году на VI съезде Компартия Франции. А после того, как его за грубейшее нарушение партийной дисциплины все-таки выставили из партии, Дорио, прежде чем открыто перейти на фашистские позиции, заигрывал с социалистами и в середине 30-х годов усиленно выдвигался левыми социалистами из «Лондонского бюро» в лидеры своего «интернациональчика».
Таким образом, из Коминтерна на позиции фашизма в основном переходили люди, изначально отмеченные «родимыми пятнами» социал-демократии. Поэтому, что бы ни врали троцкистские историки и их буржуазные «спонсоры» о том, будто эти переходы были якобы вызваны мифической антипролетарской общностью фашизма и сталинизма, брехня эта не подтверждается реальной исторической практикой. При этом троцкистские пустобрехи «забывают» не только о том, как в начале Второй мировой войны (да и при нападении на СССР) геббельсовская пропаганда использовала для подрыва стран, жертв фашистской агрессии, изнутри, именно их, троцкистскую, аргументацию. Создавались даже специальные «псевдотроцкистские» радиостанции! «Забывают» и то, что в США и в Англии, например, правительства были вынуждены предпринимать репрессивные меры против местных троцкистов в связи с их пораженческой работой. «Забывают» о том, что именно пресловутые рабочие-«сталинисты» после нападения Германии на СССР возглавляли и составляли массовую базу Движения Сопротивления во всех оккупированных Гитлером странах, героически сражались и погибали в этой борьбе, в то время как по пальцам считанные троцкисты вносили в это движение только раздрай и расколы, сами же спровоцировали несколько кровавых эксцессов (во Франции, в Греции, в Югославии).
Что же касается перехода троцкистов в фашистский лагерь, то оно, учитывая национальность троцкистских вождей, было, естественно, затруднено зоологическим антисемитизмом Гитлера. Тем не менее, там, где во главе местных троцкистских групп по недосмотру оказывались представители коренного населения (как Додж в Бельгии), они таки на сторону фашистов переходили, за что и получали свою пулю от партизан-«сталинистов».
Однако вернемся к социал-демократам. Хочется процитировать некоторые выдержки из проекта тезисов. Исполкома Коминтерна «Война и задачи коммунистов», составленного в конце сентября 1939 года, – ту их часть, которая касается непосредственно социал-демократии:
«Советский Союз двадцать лет вел неустанную борьбу за Сохранение мира…
Коммунисты были против мюнхенской сделки, ибо они хотели бороться за справедливое дело. За это дело хотели драться и массы. Они требовали создания подлинных правительств народного фронта, так как стремились дать отпор силам внутренней и внешней реакции; массы требовали единого фронта с СССР, как гарантии против использования их борьбы реакционными силами в своих империалистических целях. Но реакция всех стран при содействии социал-демократии все сделала для того, чтобы сорвать освободительную борьбу народов: погубила революционную Испанию, покончила с Чехословакией, не допустила образования народного фронта в крупнейших капиталистических странах, единый фронт народов этих стран с СССР и потащила их на войну за чуждое им, несправедливое дело. Ныне, когда идет война грабительская, группа мюнхенских социал-демократических капитулянтов, организовав срыв борьбы испанского народа, требует, чтобы массы проливали кровь за восстановление обанкротившегося режима польских помещиков и капиталистов…
Перешедшая на службу англо-французского империализма верхушка II Интернационала подло использует антифашистские настроения трудящихся в империалистических целях, всемерно поддерживает шовинистической пропагандой демократические иллюзии масс, помогая буржуазии потащить народы на убой…
Поэтому неизбежно высвобождение масс из-под влияния демократических иллюзий, отход масс от социал-демократии, переход основных, слоев рабочего класса на сторону коммунизма. "Эра умирания капитализма является вместе с тем эрой умирания социал-демократизма в рабочем движении" (Сталин).
Вызревают объективные и субъективные предпосылки для успешного решения пролетариатом задачи его освобождения, освобождения всех трудящихся, в условиях возможного переплетения войн империалистических, антинародных, с войнами народными, освободительными.
…Новая обстановка, созданная войной, обусловливает перемену тактики компартий. Тактика единого рабочего и народного фронта до начала европейской войны была правильной. Она правильна ныне для Китая и может быть правильной для других колониальных и зависимых стран и народов, ведущих борьбу против империализма, за свое национальное освобождение. Эта тактика позволила пролетариату и трудящимся временно сдержать наступление капитала и реакции (Франция), развернуть вооруженную борьбу против реакционных мятежников и интервентов (Испания), временно отсрочить взрыв европейской войны.
Но эта тактика теряет свою действенность, во-первых, потому, что верхи социал-демократии и мелкобуржуазных "демократических" партий перешли целиком и полностью на сторону буржуазных правительств, ведущих империалистическую войну, пытаются извращением лозунгов народного фронта протащить трудящихся на путь поддержки империалистической политики буржуазии, как в воюющих, так и в нейтральных странах. Во-вторых, потому, что ныне центральная задача чего класса и трудящихся – это борьба против капитализма, источника войн, против всех форм буржуазной диктатуры, а лидеры мелкобуржуазных партий, в том числе и социал-демократии, тем быстрее перекочевывают в лагерь буржуазной контрреволюции, чем сильнее "идея штурма зреет в сознании масс" (Сталин).
Усилия коммунистов наладить совместные действия с социал-демократией были сорваны еще до европейской войны. Они сорваны отказом социал-демократии бороться за элементарные права и свободы трудящихся, за улучшение их материального положения в рамках капитализма; они сорваны политикой "невмешательства" Блюма и поддержкой французской социал-демократией мюнхенского сговора; сорваны капитулянтским предательством Кабальеро Прието; сорваны систематическим отклонением Исполкомом II Интернационала, и в первую очередь английскими лейбористами, предложений Коминтерна об общих совместных действиях против реакции и войны; сорваны участием социал-демократии в подготовке и развязывании нынешней войны; сорваны ее политикой провоцирования войны против Страны Советов, ее сегодняшней роли цепной собаки англо-французской буржуазии, берущей в свои руки обанкротившееся знамя антисоветской борьбы и антикоминтерновского пакта. У коммунистов не может быть единого фронта с партией, образовавшей единый фронт войны со своей буржуазией вплоть до ее наиболее шовинистических, наиболее империалистических, наиболее реакционных элементов.
Создание боевого единства пролетариата и осуществление союза рабочих и крестьян будет идти не путем соглашений с верхами социал-демократии и мелкобуржуазных "демократических" партий, а помимо них и против них на основе самостоятельной мобилизации широчайших масс коммунистами для борьбы против реакции и войны»14.
Позднее на базе этих тезисов руководителем Коминтерна Георгием Димитровым была подготовлена программная статья «Война и рабочий класс», опубликованная в журнале «Коммунистический Интернационал».
Следующая запутанная тема в истории Коминтерна, на которой необходимо остановиться, это выдвинутая в 1928 году на VI конгрессе Коминтерна линия на то, что в ближайшее время следует ожидать наступления мирового экономического кризиса, в связи с чем возможна новая волна войн и пролетарских революций. Это линия известна как «Третий период» или же тактика «Класс против класса». Уже в начале 30-х годов эта линия стала излюбленным предметом для острот и зубоскальства со стороны как «правых» бухаринцев, так и троцкистов и прочих «левых» и «независимых» коммунистов. Да и сейчас линия VI конгресса 1928 года служит излюбленным аргументом сменивших окраску русскоязычных «коминтерноведов» для демонстрации сталинской некомпетентности и «глупости».
Действительно, социалистической революции ни в 1929-м, ни в 1930-м, ни в 1931 году не произошло. Хотя, безусловно, нельзя и отрицать, что налицо был мощнейший подъем революционного рабочего и крестьянского движения. Недаром эти годы вошли в историю под названием «красных тридцатых». Тем не менее, всем упражняющимся в остроумии по поводу VI конгресса Коминтерна, укажем на такой «небольшой фактик», беззастенчиво ими игнорирующийся или голословно отрицающийся, как ожидавшееся со дня на день в конце 20-х годов нападение подстрекаемых Англией соседних восточноевропейских государств на СССР. Вспомним, что в 1931 году, после подъема фашистского движения в Финляндии, в число вероятных агрессоров Генштаб Красной Армии был вынужден включить и эту страну, а также Японию и ее китайских союзников на Дальнем Востоке. Это готовившееся нападение отнюдь не было плодом сталинской паранойи или подлым доводом для разгрома левой и правой «оппозиции» в партии. Достаточно посмотреть донесения советской военной или внешнеполитической разведки той поры, в большом количестве хранящиеся не только в закрытых ведомственных архивах, но и во вполне доступных для исследователей РГАСПИ и РГВА. Начиная с 1927 года эти донесения шли, как говорится, тоннами, и не было никаких других, опровергающих их. Достаточно посмотреть протоколы многочисленных ведомственных и межведомственных заседаний спецслужб руководства Наркомата обороны и ОГПУ того периода, чтобы в этом убедиться.
В связи с ожидаемой войной резко активизировалась военная, в том числе и нелегальная, деятельность Коминтер1 на. В ноябре 1929 года была воссоздана ликвидированная еще в мае 1925 года Военная комиссия (Комиссия по «спецвопросам»), большая группа опытных военных разведчиков перешла на работу в Коминтерн (Б.Бортновский, С.Жбиковский, А.Гайлис, М.Штерн, М.Голубич и другие). Были воссозданы многочисленные нелегальные военные курсы для иностранных коммунистов, введена военная подготовка во всех коминтерновских вузах. За границу вновь, как и в период «Германского Октября» 1923 года, была отправлена большая группа военных инструкторов («инструкторы по спецработе») Орготдела ИККИ. Были разработаны планы диверсий, саботажа по всем граничащим с СССР потенциальным странам-агрессорам.
Кроме того, нельзя не вспомнить о том гигантском перевооружении и модернизации Красной Армии, которое происходило в 1929- 1932 годах. Ее военная мощь выросла не просто на порядок, а в десятки раз. Говорят, именно эта ожидавшаяся война и связанная с ней необходимость укрепления Красной Армии породили многие негативные социальные процессы (форсированная коллективизация, форсированная индустриализация, ограничение демократии), позднее как бы рикошетом ударившие по самой партии в 1937-1938 годах.
Однако, как говорят англичане, лучшим доказательством наличия пудинга на столе является возможность его съесть. Почему же на рубеже 30-х годов не началась ожидавшаяся интервенция против СССР? Причин много. Достаточно было бы привести главную – невиданный доселе масштаб начавшегося мирового экономического кризиса. Он похоронил все планы военной интервенции, привел к обострению противоречий между западно- и центрально-европейскими потенциальными союзниками по готовящемуся нападению. В результате этого кризиса у главного застрельщика планировавшейся интервенции, Англии, резко уменьшились возможности: рухнуло правительство «ястребов»-консерваторов и к власти вернулись «миролюбивые» лейбористы. И, хотя во Франции в это время происходили прямо противоположные процессы – к власти прорвались правые антисоветские силы – Наполеона среди них не нашлось, а пресловутый Бриан, хоть и был «голова», но голова тупая. В Германии, которой в планировавшейся интервенции отводилась роль спокойного тыла, резко усилилось коммунистическое и национал-социалистское движения. Их боевые организации – Союз краевых фронтовиков у КПГ и «штурмовые отряды» у НСДАП – насчитывали до полумиллиона человек, в несколько раз превышая численность рейхсвера. Ничего хорошего ожидать от них организаторам интервенции не приходилось.
Кроме того, неясно было, как поведет себя Италия, которая также могла воспользоваться новой войной для удовлетворения своих требований.
Назовем еще одну весьма вероятную причину, почему война не состоялась. Проводимая Коминтерном и его секциями интенсивная подготовка к защите СССР в случае ожидавшейся интервенции, усилия по созданию коммунистической «пятой колонны» в Германии, Польше и Финляндии и других странах, в том числе и в колониях, стали известны руководству западных держав (английская, французская и польская разведки действовали весьма эффективно) и послужили причиной их отказа от агрессии против СССР. Действительно, ведь даже в Великобритании под самым носом у новоявленных организаторов «крестового похода» против СССР орудовали военные инструкторы Орготдела Коминтерна.
Как мы уже отмечали выше, одним из главных «обвинений» в адрес Коминтерна является тезис, будто своей политикой отказа от сотрудничества с социал-демократами он способствовал приходу Гитлера к власти. Однако политика – вещь вполне конкретная. И хотелось бы спросить этих «обвинителей», а знают ли они хотя бы о событиях 1 мая 1929 года в Берлине, вошедших в историю под названием «кровавый Первомай»? Тогда социал-демократические (!) власти Берлина запретили проведение традиционной первомайской демонстрации трудящихся, а когда она все-таки состоялась, потопили ее в реках крови! Однако главное даже не в этом, а в том, что, воспользовавшись ими же развязанной бойней, германские власти запретили боевую организацию немецких коммунистов – Союз красных фронтовиков – и тем самым практически разоружили авангард немецкого рабочего класса перед лицом наступающего нацизма!
А разве забыли господа обличители Коминтерна лозунг французской буржуазии 30-х годов: «Лучше Гитлер, чем Народный фронт»! Пожалуй, наиболее показательный пример – это события февраля 1934 года в Австрии. В течение многих лет австрийские социал-демократы всячески третировали и игнорировали Компартию Австрии, отказывались от сотрудничества с нею, под страхом исключения запрещали своим членам участвовать в проводимых компартией антифашистских демонстрациях. Более того, они даже запрещали принимать коммунистов в свою военизированную организацию – Шуц-бунд. Однако в феврале 1934 года, когда пришло время для решительных действий, социал-демократы продемонстрировали свою полную несостоятельность, трусость и беспомощность перед лицом клерикало-фашистского режима, который без труда спровоцировал, а затем и полностью разгромил их. После этих кровавых событий сами австрийские рабочие «сделали свой выбор». Тысячами стали переходить в ряды нелегальной, компартии, а руководство преобразованного «Автономного шуцбунда» возглавили коммунисты. Этот очевидный пример лучше всего демонстрирует, кто несет главную ответственность за приход фашистов к власти – коммунисты или социал-демократы.
Если кого не убеждает пример Австрии, другой пример – Испания. Вот страна где коммунисты и социал-демократы объединились в рядах Народного фронта в борьбе против фашизма за буржуазно-демократические свободы. И что же?
Сначала антисоветски настроенная часть «левой» фракции испанских социалистов во главе с Ларго Кабальеро и Луисом Аракистайном выступила против разумно-умеренной политики Народного фронта с «левацких» позиций, затем они же фактически поддержали экстремистские требования анархистов, троцкистов и «демо-коммунистов» из организации ПОУМ, в результате чего произошли кровавые столкновения в тылу республиканских войск, известные как «барселонский путч» мая 1937 года. Он нанес республиканцам колоссальный ущерб, сорвав планировавшееся контрнаступление на Севере.
Затем большая часть центристской фракции во главе с И.Прието, интригуя против коммунистов, привела Народный фронт к тяжелому правительственному кризису в марте-апреле 1938 года15.
А правая фракция во главе с Х.Бестейро вообще «отличилась» – вместе с офицерами-предателями приняла участие во вспыхнувшем в последние дни республики братоубийственном мятеже 6 марта 1939 года, вошла в так называемую «Национальную хунту обороны» которая фактически передала власть Франко на самых позорных и невыгодных условиях.
Отсутствие ясной программы, элементарного порядка и единства в рядах самой Соцпартии Испании продемонстрировало, насколько правы были руководители Коминтерна, когда насаждали в своих секциях железную дисциплину.
А как не вспомнить в связи с гражданской войной в Испании позорную «политику невмешательства» французского правительства, возглавлявшегося франкоязычным лидером социалистов Леоном Блюмом. Напомню, что этот самый франкоязычный Леон Блюм, помимо прочего, является отцом так называемого «этического (!) социализма». Вскоре он сам пожал плоды своей преступной политики, оказавшись в нацистском концлагере. Освободила его, естественно, Красная Армия. А ведь именно Леон Блюм, будучи премьер-министром Франции, категорически отказался в свое время заключить предложенный Сталиным военный договор о сотрудничестве с СССР, ограничившись только политическим соглашением и развалив тем самым всю продуманную Сталиным политику по нейтрализации угрозы новой войны, политику изоляции Гитлера, ради которой, собственно, и задумывался «курс на народный фронт»! Это обычно «забывают» обличители так называемого «Пакта Молотова – Риббентропа». Поистине поразительная «двойная этика» у этих людей! Она почему-то не помешала начинающему политикану Леону Блюму организовать конфиденциальную передачу денег от еврейских банкиров Жану Жоресу за его благородную роль в «деле Дрейфуса». А вот с Испанией, как говорится, у «этического социалиста» некругло вышло – умыл руки. Так что, как мы видим, все рассуждения о возможном антигитлеровском союзе коммунистов и социал-демократов в Германии, способном предотвратить приход НСДАП к власти – не более чем политические спекуляции антикоммунистического толка. Именно коммунисты сделали все возможное для того, чтобы остановить Гитлера, а вся вина за его победу ложится на международную буржуазию и ее социал-демократических лакеев, но никак не на Сталина и Коминтерн.
Теперь, пожалуй, о самом главном мифе, бытующем среди «коминтерноведов» – мифе о VII конгрессе Коминтерна. Как это ни смешно, именно VII конгрессу 1935 года посвящено в несколько раз больше литературы, чем всему Коминтерну, вместе взятому. Это было вызвано тем, что его решения в 1960-1970-е годы пытались привязать к проводимой тогда капитулянтской политике «мирного сосуществования», а также к политике союза коммунистов с социал-демократами, не менее идиотской и предательской.
Между тем, как мы уже отмечали, решения этого самого VII конгресса действовали только несколько лет, с 1935-го, до 1939 год. Даже если встать на точку зрения «коминтерноведов», результаты решений VII конгресса оказались не слишком впечатляющими. Жестокое поражение потерпели республиканцы в Испании, бесславно развалилось правительство Народного фронта во Франции, не удалось предотвратить Вторую мировую войну.
Как уже отмечалось, суть этой политики носила совершенно иной характер. Речь не шла ни о каком пересмотре идеологии, стратегии и т.д. и т.п. Речь шла лишь о смене тактики. Советское руководство старалось выиграть время накануне грядущей мировой войны, пыталось привести к власти в западных странах более здравомыслящие, прогрессивные политические силы, не давая возможность прийти к власти крайне правым антисоветским «ястребам», как это произошло в Финляндии, Австрии и в других странах, чтобы не позволить реакционным силам объединиться в единый фронт агрессии против СССР. И недаром, когда эта политика себя исчерпала, Сталин тут же дал указание руководителю Коминтерна Георгию Димитрову полностью дезавуировать проводившуюся до этого линию.
То, что это было именно так, хорошо показывают изменения, произошедшие в структуре и принципах функционирования самого Коминтерна. Вопреки мнению большинства «коминтерноведов», эти изменения носили косметический характер. Фактически сохранялся даже институт эмиссаров Коминтерна. Так, в Испании действовала делегация в составе Е.Гере, С.Минева, В.Кодовильи, М.Штерна. Затем туда приезжал сам Пальмиро Тольятти, второй человек в Коминтерне. Во Франции продолжал действовать Е.Фрид, в Бельгии – А.Берей и т.д.
Сохранились Отдел кадров и Отдел международных связей (ОМС), переименованный в Службу связи. Фактически сохранились лендерсекретариаты, переименованные в региональные «секретариаты секретарей ИККИ». Некоторое снижение активности Коминтерна произошло в 1937- 1938 годах в связи с объективным обстоятельством – массовыми репрессиями в СССР, тотальной проверкой кадров, приведшим к временному замораживанию всех нелегальных структур, в том числе и Коминтерна.
Кстати говоря, в самом Коминтерне, репрессии затронули не так уж много функционеров. Так, в 1937 году было репрессировано 87 человек, а в 1938-м – еще 20 сотрудников, при этом на 1 октября 1938 года в аппарате ИККИ значилось 509 человек. При этом надо учитывать, что многие из репрессированных коминтерновцев к моменту ареста в самом Коминтерне уже не работали. Принято считать, что это были наиболее грамотные и ценные кадры. Это, с одной стороны, так, но с другой стороны эти самые «грамотные» кадры, проработав долгие годы в Коминтерне, оторвались от тех эволюционных процессов, которые происходили в СССР, не поняли необходимости смены курса в 1935 году.
Особенно это очевидно на примере судьбы самого известного из репрессированных коминтерновцев – Осипа Пятницкого. Четырнадцать лет Пятницкий осуществлял техническое руководство Коминтерном, из них шесть лет входил в его высшее политическое руководство. Этот человек фактически создал всю, если так можно выразиться, «невидимую часть» коминтерновского айсберга: Орготдел, Отдел международных связей, Отдел кадров, радиоцентры, Бюджетную комиссию, военный и пропагандистский аппарат. Он лично вел всю совместную работу аппарата Коминтерна по взаимодействию с советскими спецслужбами. Будучи человеком феноменальной работоспособности, он, как и некоторые (отнюдь не все!) представители его поколения, отличался крайней честностью и щепетильностью, был настоящим «бессребреником» в быту, фанатиком коммунистической идеи. Трудно было найти более подходящего человека на эту должность. И, наконец, нельзя не учитывать тот факт, что, родившись в Литве и проведя долгие годы в европейской эмиграции, он хорошо знал Запад, условия тамошней жизни.
Почему же после VII конгресса Пятницкого устранили из Коминтерна? Думается, тому было несколько причин. Во-первых, с конца 20-х годов стоявшие у руля Коминтерна Пятницкий и Мануильский вели между собой непрекращающуюся борьбу. Она, по сути своей, не была политической дискуссией. Разногласия, скорее, объяснялись разницей темпераментов, мировоззрений, представлений о порядочности и т.д. Однако, как известно, «два медведя в одной берлоге не живут». В лучших традициях советской бюрократии, практически весь аппарат Коминтерна разделился на две части: одни за Мануильского, другие за Пятницкого. Это, конечно, вредило общему делу.
В период «хрущевской оттепели» отечественные «коминтерноведы» стали объяснять эту борьбу тем, что Осип Пятницкий был якобы сторонником сектантских взглядов, а Дмитрий Мануильский уже тогда, в конце 20-х годов, выступал проводником политики Народного фронта. В это верится с трудом. Никто из ветеранов Коминтерна не подтвердил позднее этого обвинения. То, что оно фигурирует в протоколах допросов самого Пятницкого и его товарищей, возможно свидетельствует, что консультантом «коминтерновского дела» НКВД выступал, вероятно, все тот же Мануильский. Не тот человек был Осип Пятницкий, чтобы хоть на йоту отступить от указаний ЦК своей партии, партии, заменившей ему отца и мать и воинского начальника.
Думается, опытному интригану Мануильскому просто удалось натравить на Пятницкого приехавшего в СССР после Лейпцигского процесса и пользовавшегося огромной популярностью Георгия Димитрова. Причем натравить отнюдь не сразу, а практически накануне, если не в ходе самого VII конгресса Коминтерна 1935 года.
Кроме того, у Сталина могли быть и другие резоны.
Во-первых, Пятницкий и его ближайшие помощники А.Абрамов-Миров, Г.Смолянский, Б.Кун были «спецами» по Германии. Но к середине 30-х годов стало вполне очевидно, что надежды на «Германский Октябрь» оказались иллюзией, что на ближайшее время германский рабочий класс утратил свою авангардную роль в мировом коммунистическом движении и что традиционная функция Германии как противовеса Англии и «относительного» союзника СССР, с приходом Гитлера к власти была утрачена. В этой ситуации на первое место вышло романское направление, спецом по которому являлся как раз Мануильский.
Во-вторых, как мы уже выше указывали, на VII конгрессе произошла смена стратегического курса Коминтерна, что, в свою очередь, привело к «косметическому» реформированию его аппарата. Для того чтобы продемонстрировать мировой социал-демократии свою добрую волю, необходимо было кого-то принести в жертву, найти, образно говоря, «козла отпущения» за «ошибки» предыдущей жесткой политики. Естественно, Пятницкий и его команда как нельзя лучше подходили на эту роль. Впрочем, авторитет Осипа Пятницкого в ВКП(б) и в мировом коммунистическом движении был настолько велик, что открыто это сделать даже Сталин не посмел. Но, как говорится, «круги по воде» пошли.
Удаление Пятницкого и его правой руки Абрамова-Мирова из Коминтерна в 1935 году их обоих явно не обрадовало. Так что вполне возможно, что какие-то оппозиционные разговоры со своими сторонниками, оставшимися в Коминтерне, они все же вели. Насколько все это далеко зашло – неизвестно. Архивы ФСБ до сих пор наглухо закрыты и истинную правду о репрессиях 1937-1938 годов мы, вероятно, уже никогда не узнаем.
Таким образом, как мы видим, политика VII конгресса имела совсем не те цели и носила совсем не тот характер, как это пытаются представить нынешние «коминтерноведы».
Много разговоров ведется в последние годы относительно «выброшенных на ветер денег», т.е. якобы бесцельно пропавших «народных» миллионах, затраченных на финансирование зарубежного коммунистического движения. Действительно, в былые времена Советский Союз финансировал зарубежные компартии, во многом благодаря чему и сам был сильнейшим государством в мире. Возглавлял блок союзных государств – Варшавский договор и экономический союз – СЭВ. Да к тому же не менее трех десятков (!) государств Азии, Африки и Латинской Америки – от Эфиопии до Лаоса и от Никарагуа до Анголы, являлись его преданными и верными друзьями, соратниками в борьбе против американского и китайского гегемонизма. Никогда в своей тысячелетней истории Россия не достигала такого могущества в мире, как после Второй мировой войны. Трагедия, однако, заключалась в том, что Сталин, человек, создавший это могущество, был уже стар и болен, а его наследники оказались недостойны своего места в истории.
Однако давайте задумаемся, на что же пошли деньги, выделявшиеся Коминтерну и его секциям.
Во-первых, за рубежом было создано мощнейшее культурное, политическое и экономическое лобби, выступавшее в защиту Советской России и проводимой ею политики. Причем не только из открытых коммунистов, но и из находящихся под их влиянием «попутчиков». Помимо самого Коминтерна, в 20-30-е годы существовало огромное количество инспирированных и руководимых им беспартийных организаций, таких как Межрабпом, Международный комитет действия против военной опасности и фашизма, Всемирный комитет борьбы за мир, Антифашистский центральный комитет, Международный комитет борьбы против войны и фашизма, Международный женский комитет борьбы против войны и фашизма и им подобные.
Благодаря этим самым «народным» деньгам к власти в своих странах приходили правительства Народных фронтов, велась борьба с фашизмом против угрозы войны и т.д., что явно служило внешнеполитическим интересам СССР.
Не забудем, наконец, о той огромной денежной (да и не только) помощи, которая шла от зарубежных коммунистов в СССР через такие организации, как Межрабпом, для голодающих Поволжья, и т.д. и т.п.
Во-вторых, с помощью секций Коминтерна велась вербовка иностранных специалистов и квалифицированной рабочей силы для работы в СССР. Количество этих людей, их опыт были достаточно велики и роль их в создании индустриальной базы страны, особенно в годы первых пятилеток, трудно переоценить. Это касается и так называемого «промышленного шпионажа», без которого СССР, на протяжении всей своей истории находившийся в той или иной мере в «технологической» блокаде, вряд ли чувствовал себя столь уверенно.
Кадры Коминтерна служили неисчерпаемым резервуаром для советских спецслужб. Через этих людей шла не только необходимая нашей стране военная и внешнеполитическая информация, но также огромное количество научно-технической документации, необходимой народному хозяйству Советской России, ценнейшей экономической информации и даже образцов материальной продукции. Если бы Коминтерна не существовало, за все это пришлось бы платить твердой валютой, как и принято в спецслужбах стран «свободного мира».
В-третьих, подготовленные Коминтерном кадры сыграли огромную роль в смертельной схватке с фашизмом сначала в Испании, а затем и в годы Второй мировой войны. Так, в 1942 году, накануне своего роспуска, Коминтерн имел нелегальные пункты связи во Франции, Бельгии, США, Мексике, Турции, Швеции, Югославии, Монголии, Китае, Иране, Индии16. Летом того же года были подготовлены к отправке в Югославию, Румынию, Польшу, Германию, Австрию, Чехию и Словакию 45 человек ответственных работников компартии. Служба связи Коминтерна (1-й отдел) имела радиостанции за границей: в Польше и Голландии (обслуживала также и Германию) – по пять, в Бельгии и Германии – по две, в Китае – три и по одной в Дании, Швеции, Австрии, Монголии, Иране, Словении, Хорватии, партизанском районе Югославии, Англии и США. В стадии организации находились радиоточки в Чехии, Словакии, Финляндии и Германии. Были запроектированы точки в Венгрии, Сирии, Болгарии и Индии17. Спецшкола Службы связи Коминтерна в этом году одновременно готовила для заброски 50 человек. За 1942 год радиоцентр Коминтерна принял 5300 радиограмм, насчитывающих 605 300 цифровых групп, а за январь-апрель 1943 года – 3586 радиограмм (254 967 цифровых групп). Только в мае-июне 1942 года были заброшены финская, венгерская, словацкая, польская, австрийская и румынская группы подпольщиков. В Спецшколе Коминтерна обучались 250 испанских республиканцев для советских партизанских отрядов, причем было принято решение вдвое увеличить количество обучавшихся18. Общеизвестно, что во всех странах, где развернулось движение Сопротивления, именно коммунисты играли в нем главную и наиболее активную роль. Какими деньгами оценить кровь, пролитую немецкими интернационалистами в борьбе против нацизма, когда они плечом к плечу вместе со своими русскими братьями защищали СССР от немецких фашистов. Много ли в истории XX века таких примеров?
В-четвертых, малозаметная в 30-е годы деятельность Коминтерна способствовала крушению бесчеловечной колониальной системы империализма. Она дала мощнейший импульс развитию национально-освободительного движения, что, в конечном счете, тоже послужило интересам Советского Союза, подрывая позиции его англо-американских противников и приобретая ему новых союзников по всему миру
В-пятых, выпестованные Коминтерном по всему миру компартии уже в годы «холодной войны» явились весомым аргументом, удержавшем американских «ястребов» от развязывания ядерной бойни. Так во время войны в Корее в 1950 году не только компартии стран Юго-Восточной Азии (включая, кстати, Компартию Японии) приняли курс на вооруженную борьбу против американского империализма, но даже Компартия Бразилии, где нашлись люди, готовые с оружием в руках сражаться за общее дело стран социалистического лагеря.
И, наконец, последнее. Подавляющее большинство людей, пришедших к власти после второй мировой войны в странах так называемой «народной демократии», составляли бывшие руководители, работники и воспитанники Коминтерна. Среди них можно назвать Г.Димитрова, В.Коларова, В.Червенкова, А.Паукер, М.Ракоши, Е.Гере, М.Фаркаша, В.Пика, В.Ульбрихта, К.Готвальда, В.Широкого, В.Берута, В.Гомулку, Э.Герека, Чжоу Эньлая, Ван Мина, Хо Ши Мина, И.Тито и многих других. Все они были не просто коммунистами своих стран, а сотрудниками Коминтерна.
Таким образом, финансовые затраты на Коминтерн и его секции можно объективно рассматривать как долгосрочные инвестиции Советской России, которые принесли ей колоссальную отдачу.
Возникший в горниле Первой мировой войны поначалу как нигилистическая, подрывная, антисистемная сила, Коммунистический Интернационал, последовательно придерживаясь ленинского («брестского») тезиса о том, что все, что служит интересам Советской России, служит тем самым интересам мировой революции, фактически служил геополитическим интересам Советской России, а затем и СССР, заменив ей столь необходимых в межвоенные годы союзников. Во многом благодаря наличию Коминтерна удалось отстоять государственную, политическую и экономическую независимость СССР.
Примечания
1 Лейбзон Б.М. Международное единство коммунистов: Исторический опыт, принципы, проблемы. М., 1980. С.41.
2 Ленин В.И. Циммервальдское болото // Поли. собр. соч. Т.31. С.177.
3 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.49. С.440-449.
4 Федоров К.Г. ВЦИК в первые годы Советской власти. 1917- 1920. М., 1957. С.48.
5 Протоколы заседаний Всероссийского Центрального Исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских, крестьянских и депутатов II созыва. М., 1918. С.148, 158.
6 См.: Известия. 24 декабря 1917 (6 января 1918).
7 Свердлов Я.М. Избранные произведения. В 3-х т. Т.2. М., 1959. С.112-114.
8АПРФ. Ф.З. Оп.20.Д.53.Л.1.
9 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.38. С.302-303.
10 Далин В.М. Из истории социализма во Франции. М., 1984. С.233.
11 Об отношении Ленина к французским синдикалистам см.: Далин В.М. Из истории социализма во Франции. М., 1984. С.253-255.
12 Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке. 1918-1922 годы. М., 1981. С.96-97.
13 Фирсов Ф.И. Коминтерн: опыт, традиции, уроки // Материалы научной конференции, посвященной 70-летию Коммунистического Интернационала. М., 1989. С.21.
14 РГАСПИ. Ф.495. Оп.18. Д.1302а. Л.1-18.
15 Мещеряков М.Т. Испанская республика и Коминтерн. М., 1987. С.133-141.
16 Вторая мировая война. Актуальные проблемы. М., 1995. С.72.
17 Там же. С.77.
18 Там же. С.78.
http://rulibs.com/ru_zar/sci_history/kara-murza/3/j21.html
Необъявленные войны и мятежи Коминтерна
М.СОКОЛОВ: В эфире «Эхо Москвы» программа «Цена революции», ведет ее Михаил Соколов, сегодня в нашей студии главный редактор издательства «Алгоритм», историк Александр Колпакиди. Будем разбираться с той системой, которая была создана большевика, скажем так – для экспорта революции за пределы советской России и реализацией их, на тот момент самой, по всей видимости, цели, которая не снималась с повестки дня – это мировая коммунистическая революция. Первый вопрос — как вы понимаете роль Коминтерна, этого объединения партий коммунистических, созданного Лениным в системе власти?
А.КОЛПАКИДИ: Вообще это очень интересная роль. Я бы сказал, подражая Александру Ш, что у Советского Союза, помимо двух традиционных союзников, армии и флота, был и третий— Коминтерн. Это до Второй мировой войны, безусловно, был единственный очень сильный и надежный союзник, который не просто случил средством для разжигания революции, но он еще служил средством самозащиты, то есть, я совершенно уверен в том, что, допустим. В конце 20-х — начала 30-х война не началась, и одна из причин была именно наличие Коминтерна. Потому что это «Пятая колонна» в тылу потенциальных противников. И разведки Англии, Франции, Польши, прежде всего и Румынии, прекрасно знали, что стоит им только предпринять какие-то агрессивные действия против советской России, тут же эта «пятая колонна», специально обученные люди – не просто какие-то энтузиасты как на Болотной туалеты переворачивали, а это специально обученные диверсанты, прошедшие обучение в специальных школах, у которых есть склады оружия, которые владели, обучены техникой уличного боя, которые знают, как взрывать мосты.
М.СОКОЛОВ: То есть, это не просто забастовку объявили или демонстрацию за мир.
А.КОЛПАКИДИ: Нет. Коминтерн это очень сложная организация. В принципе, если задуматься, это самая большая тайная организация в истории человечества. Потому что в большинстве стран партии были запрещенные – особенно европейские, они действовали в подполье. И некоторые из них были довольно большие.
М.СОКОЛОВ: Германская — 400 тысяч на момент начала 20-х гг.
А.КОЛПАКИДИ: Самая крупная германская. Французская и чешская, чехословацкая – очень крупные. Ну, болгарскую разгромили, но она до этого чуть не взяла власть в стране, она была самой крупной политической силой в стране, но ее разгромили, уничтожили физически. И, кроме того, у легальных партий было тайное, незримое подполье. Туда входили, прежде всего, деятели, связанные со спецслужбами — разведка, военная организация, и входили туда люди, которые скрывали свое членство в компартии – чиновники госаппарата, какие-то крупные деятели культуры, профосов, каких-то общественных организаций, аристократы. Таких было довольно много. В той же компартии США, очень маленькой по численности, тем не менее, нелегальный аппарат скрытых челнов – не просто симпатизирующих и помогающих, а именно вступивших, но и тайно, был довольно большой, там постоянно насчитывалось несколько сот таких людей, — ну, вот пресловутые «братья хиссы», которые в Госдепартаменте служили.
М.СОКОЛОВ: Там и советники президента бывали.
А.КОЛПАКИДИ: Да, там был один советник президента. Там очень много было крупных людей, будущих членов Верховного суда, очень много было таких людей. Но не все из них работали на разведку, но это действительно очень большая тайная организация.
М.СОКОЛОВ: То есть, идея коммунизма была популярна, это были люди идейные, мотивированные желанием построить новое общество, противостоящее старому капитализму, не платные агенты.
А.КОЛПАКИДИ: Конечно. Я бы сказал, что в жизни не бывает чего-то абсолютно однообразного. Там, безусловно, были и какие-то авантюристы, которые мечтали о личной карьере, были проходимцы, которые воровали деньги, — Тельман, знаменитый лидер Компартии Германии, погорел на том, что его личный друг, такой же работяга, как и он, который руководил гамбургской парторганизацией, проворовался, а конкуренты Тельмана попытались использовав это против него, обвинив в коррупции. Известная история – в Коминтерне был дикий скандал, Сталин поддержал Тельмана.
То есть, там были разные люди. Но конечно, основная идея – социальная справедливость, борьба за права рабочих, трудящихся и основное, конечно ядро – бескорыстное. Поэтому эта организация — смешно, помните у нас в перестройку все время говорили, сколько денег тратится на этих западных коммунистов? Знаете, когда я занялся этим вопросом – сколько действительно денег, — я был просто шокирован.
М.СОКОЛОВ: На какой год?
А.КОЛПАКИДИ: Очень сложно посчитать до войны, очень легко после войны. Потому что доллар в 10 раз увеличился. Так вот в 60-е гг. СССР, причем не только СССР, там был такой «общак», фонд международного рабочего движения, но основную долю, конечно, вносил СССР – это коло 22-23 млн долларов в год. Это же гроши.
М.СОКОЛОВ: А в 20-е?
А.КОЛПАКИДИ: В процентном соотношении вполне сопоставимая сумма, но на меньшее количество компартий расходовавшаяся — примерно в два раза меньше компартий были, которые получали денег. После войны, 50-60-е гг. их количество резко увеличилось.
М.СОКОЛОВ: А разовые акции? Например, была подготовка революции в Германии в 22-м, и особенно в 23-м году, которая закончилась неудачным Гамбургским восстанием. Я видел цифру 300 млн рублей, — правда, непонятно, каких, но это довольно большая сумма для того времени.
А.КОЛПАКИДИ: Да, военная организация компартии Германии получала примерно 10 тысяч долларов в месяц, но это 30 тысяч человек, вооруженных, которые закупали оружие. Они же не просто обучали, им надо было вооружиться. А как вооружиться, если в стране запрещена продажа оружия, не охотничьими же ружьями. Она закупали оружие у военных, за границей, контрабандой перевозили его. Склады, которые в 23-м году были заготовлены, гитлеровцы находили вплоть до начала Второй мировой – настолько они были замаскированы.
Вот эта попытка, так называемый «Германский октябрь», события 23-го года, она, пожалуй, самая дорогостоящая, дорого обошедшаяся СССР. Туда послали очень много людей. Я, кстати, не верил, а сейчас нашел документальное подтверждение – туда был отправлен Вацетис, первый советский главком.
М.СОКОЛОВ: И Уншлихт помогал.
А.КОЛПАКИДИ: Уншлихт вообще руководил всем этим. Уншлихт совершенно серый интересный человек, ну не серый — его родной брат был католическим епископом. Представляете, в Польше еврею стать католическим епископом. Причем, его брат был крупным церковным деятелем, он даже есть в польской «Википедии». Уншлихт был непростой человек. И вся подпольная работа Коминтерна, которая велась СССР до начала 30-х гг., курировалась именно Уншлихтом.
М.СОКОЛОВ: Это был специальный отдел?
А.КОЛПАКИДИ: В Коминтерне этот отдел был очень засекреченным, его даже нет в структуре Коминтерна, у него даже название по-разному. Официально, секретно, он назывался «Отдел ресорт-антимпериалистической работы». То есть, антимилитаристской отдел, то есть, подразумевалось, что этот отдел ведет борьбу против войны.
М.СОКОЛОВ: И за мир.
А.КОЛПАКИДИ: Ну, нельзя сказать, что они этим не занимались, — в том числе, они этим тоже занимались. Но конечно, основная задача была подготовить боевиков, оружие, разведку, сбор информации. То есть, это действительно очень напоминает в какой-то степени Оруэлла. Но все-таки они, как массовая организация, выступали за мир. Они проводили демонстрации, забастовки, «руки прочь от советской России» — это правда. То есть, это была очень хитрая политика, причем очень действенная.
Сейчас, когда мы знаем, — не только наши архивы становятся открытыми, и западные архивы есть. У нас на Москве, на Водном стадионе, полно немецких архивов МВД. Гестапо. Вот по ним хорошо видно, что Гестапо очень хорошо знало об этом. Они знали, что есть школа, что там сотни немецких боевиков прошли обучение и естественно, это знали и немецкие военные. То есть, этот фактор учитывался – что они могут что-то в тылу сделать.
Если посмотреть фонды Коминтерна на тверской, по польской компартии – есть там орготдел, который курировал всю эту работу. Если посмотреть документы польской компартии, очень смешные: схемы заводов, схемы мостов, где, как. То есть, не написано, как взрывать, но понятно, для чего собиралась информация. То есть, очевидно, что эта работа велась на случай войны. Или восстание произойдет, или Польша нападает на СССР, и сразу все эти люди активизируются и проводят эту работу.
М.СОКОЛОВ: А списки врагов нового режима, которые должны были появиться взамен прежнего, составлялись заранее?
А.КОЛПАКИДИ: Нет. Самое эффективно восстание оно чудом сорвалось – попытка захватить Таллинн, восстание в Эстонии 21 декабря 1024 года.
М.СОКОЛОВ: Давайте поговорим про Эстонию. Там обстановка была и до 24-го года довольно нестабильная. Я вспомнил фамилию Кингисепп, город до сих пор есть такой – следователь ВЧК он был, потом один из лидеров компартии Эстонии. Я думал, что его гибель связана с этим неудавшимся переворотом. А оказывается, он был арестован еще в 22-м году и по приговору Военно-полевого суда расстрелян по статье «за измену родине», то есть, там готовился коммунистический переворот заранее, целая организация была раскрыта. А город Ямбург до сих пор, назло эстонцам, носит имя террориста. Так что было в 24-м году?
А.КОЛПАКИДИ: Дело в том, что эстонский режим был почему-то очень жесткий. Литовский и латышский тоже, но эстонский тоже. Они очень много расстреливали профсоюзных лидеров. Справедливо считая, что они держат курс на союз с СССР, что они коммунисты, сочувствуют коммунистам. И постоянно проходили массовые суды. И в 24-м году тоже должен был состояться один из массовых судов, и тоже там грозились расстрельные приговоры. 24-й год, казалось, бы, все утихло, Гражданская война в России закочнилась. Но на самом деле в Прибалтике и Польше эта инерция смертных приговоров продолжалась. И конечно, это нервировало всех.
Кроме того, там была угроза, — надо сказать, что мы сейчас уже не знаем, какие были режимы, а режимы были авторитарные, то есть, такая демократия, как сейчас в Эстонии, — там такого и близко не было. И естественно, там была какая-то военщина, которая тоже готовила свои планы. И потом там был переворот, но уже позднее. И все это коммунисты расценивали как фашизацию страны. И решили провести свой переворот.
Это была такая попытка как сюжет из братьев Стругацких — попытка вмешательства в историю хирургическим путем. Они разработали план в Москве. Дело в том, что на территории СССР было много бежавших красных эстонцев. При этом не только эстонцы были задействованы, но латыши и финны – около 6 тысяч таких добровольцев должны были перейти границу в случае захвата Таллинна. И их на границе уже сосредоточили, из разных стран, не только из СССР, из Финляндии тоже перебрасывали.
М.СОКОЛОВ: Это были подготовленные военные?
А.КОЛПАКИДИ: Да, которые провоевали Гражданскую войну. И примерно 40 человек – в основном это сотрудники советской разведки, эстонцы по национальности, — были переброшены в сам Таллинн. Все очень хорошо было продумано — что интересно, ни один не выдал. В Таллинне было 400 человек боевиков, ни один не выдал, никто ничего не знал.
Но они немножко переконспирировались. Не все получили сигнал о начале восстания, — человек 350 участвовали в восстании. И главное – им не хватило немножко сил. Если бы их было человек 500, они бы, конечно, справились. В чем именно, — они взорвали мосты, захватили танковые части, авиационные, часть солдат тут же перешла на их сторону.
М.СОКОЛОВ: Как Ленин учил: почта, телеграф, телефон.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Но у них не хватило сил на Минобороны, — там отбились. Отбился узел связи, отбилось жандармское управление, офицерская школа и школа резервистов. Причем это действительно социальный конфликт. Вот разница трактовок: в советское время это трактовалось, конечно, только как социальный конфликт, внутренняя борьба пролетариата против буржуазии.
И если мы посмотрим, что делало правительство Эстонии? – оно солдат не задействовало в подавлении. Потому что солдаты уже перешли на сторону восставших.
М.СОКОЛОВ: То есть, считали ненадежными.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Только офицеров, курсантов и жандармов, — только их. Солдаты не принимали участие в подавлении. Поскольку им не доверяли.
М.СОКОЛОВ: Они войска из Тарту подбросили?
А.КОЛПАКИДИ: Взорвали мосты, так что подбросили, но те долго добирались. И есть два фильма – один фильм современный, трактовка событий чисто геополитическая, если выразится деликатно, и советский фильм «Цену смерти спроси у мертвых», где трактовка чисто социальная, — внутренний конфликт. Но действительно, по большому счету, русские там не участвовали. Какое-то число их было, но это русские, родившиеся, выросшие в Эстонии, там жившие, никогда в России не бывавшие, так что считать их русскими агентами сложно. Причем, их было несколько человек буквально. А арестовано. Убито было там очень значительное количество. Хотя, если сравнивать с Румынией, — там количество убитых в 10 раз больше. Там действительно был кровавый террор, ужасное подавление. А в Эстонии, как ни странно, на этот раз они расстреляли только несколько сот человек.
М.СОКОЛОВ: Но именно реальных участников этого путча?
А.КОЛПАКИДИ: Не только. Реально участников было 350 человек, 350 человек хотели захватить огромный город, столицу государства.
М.СОКОЛОВ: Но потом они должны были получить помощь для создания коммунистической республики.
А.КОЛПАКИДИ: Да, как только они захватывали Таллинн, они провозглашали правительство, уже там был Ревком заранее организован.
М.СОКОЛОВ: И просили советскую Россию о помощи.
А.КОЛПАКИДИ: да, такой сценарий был везде опробован – ничего нового тут не придумаешь, это единственный сценарий для такого рода вещей.
М.СОКОЛОВ: Акция была санкционирована Коминтерном?
А.КОЛПАКИДИ: Конечно. Не только Коминтерном. Она была санкционирована и обсуждалась партийным руководством.
М.СОКОЛОВ: На Политбюро.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Вообще интересно, что в Коминтерне были две негласные комиссии. Одна называлась «Комиссия по нелегальной работе», а вторая «Комиссия по военной работе», — ну, у них названия менялись. Они действовали примерно с 22-го до 26-27 гг. Потом возобновилась Комиссия по военной работе, когда была вторая угроза войны в начале 30-х гг.
Туда входили люди, которые параллельно занимали должности в госструктурах. Например, Трилисер, который одновременно был руководителем внешней разведки. Тот же Уншлихт – член Реввоенсовета, зам.наркома по военным делам. От Коминтерна ключевую роль играл Пятницкий.
М.СОКОЛОВ: А Радек?
А.КОЛПАКИДИ: Радек не входил. Входил Раскольников из русских. В основном поляки и немцы — Богутский. Прухняк, Ярославский. Но самые ключевые люди это люди, о которых у нас уже никто не помнит – это такой литовский лидер Мицкявичус-Тамсукас. Для Литвы это главный литовский Ленин – он играл огромную роль, причем начиная с Гражданской войны. Он такой же, типа Уншлихта, закулисный деятель.
М.СОКОЛОВ: А кто конкретно разработчики этих операций? Вот они сидят там, где Коминтерн находился – на Воздвиженке, и рисуют план: отряд такой-то идет туда, другой – туда. По Таллинну есть такое?
А.КОЛПАКИДИ: Да. Это эстонские офицеры, сотрудники советской военной разведки. Карл Траман, Карл Лим, Харальд Тумильтам.
М.СОКОЛОВ: Военспецы.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Которые во время Гражданской командовали эстонскими частями, потом попали в военную разведку, сказать, что они были опытные разведчики – как они могли быть опытными, прошло 2-3 года, как они туда попали. Но Карл Лим, — это легендарный помощник Рихарда Зорге в Шанхае. Ну, конечно, это дело тайное, и они в основном людей из спецслужб набирали. Многие эстонцы оставались в частях, их не трогали, а те, кто попал в Разведупр, они автоматически сразу попадали в эту историю с Коминтерном.
Было создано межведомственное военное бюро. Оно поначалу при международной комиссии ЦК ВКПб было – причем, этой комиссии вы не найдете ни в одном справочнике. Ее возглавлял Молотов, она была совершенно секретная. В этот период, бури и натиска, — 22-25 гг., пока эту линию не свернули, она определяла. Ее нет нигде, этой комиссии, и этого военного бюро нет. Во всех документах оно никогда не называется, только «ВБ». Я долгие годы не мог это расшифровать, а оказывается просто – Военное бюро. Туда входили 7-8 офицеров, которые одновременно или преподавали в академии генштаба, но так или иначе были связаны с международными делами.
Кстати, легендарный Лев Маневич входил в эту комиссию.
М.СОКОЛОВ: Потом советский агент в Италии.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Фильм «Земля до востребования» — как раз об этом. Он в середине 20-х гг. входил в это бюро, занимался этими делами, долго работал в Германии до того, как попал в Италию — именно по линии этого мирового революционного движения.
М.СОКОЛОВ: А Германская революция в кавычках почему не удалась? Там более 100 тысяч боевиков было и компартия там была популярна, входила в два правительства, Саксонии и Тюрингии, у них была база, откуда можно было действовать, почему в октябре 23 г. вооруженное восстание не получилось?
А.КОЛПАКИДИ: Они действительно очень тщательно подготовились. Все продумали до мелочей, план у них был очень хороший. Вся Германия у них была разделена на 5 крупных округов и 3 небольших. В каждом были свои советники, представители из Москвы. То есть, местный немец руководил, но у коммунистов была одна проблема – у них было мало членов компартии-офицеров – в основном, лейтенанты, причем военного времени. Если в Красной армии служили генералы, то у них была проблема с военными кадрами.
Рабочих было много, но рабочие во время первой мировой служили рядовыми, унтер-офицерами. И вот они целую большую группу учащихся и выпускников военной Академии имени Фрунзе туда направили.
М.СОКОЛОВ: Немцев или кого угодно?
А.КОЛПАКИДИ: В то время там учились не одни русские, ну, этнические русские там были – например, казак Владимир Карпов, который через 3года погиб в Средней Азии, командуя бригадой против басмачей.
М.СОКОЛОВ: Но знание немецкого требовалось?
А.КОЛПАКИДИ: Да, конечно все знали язык – в академии их обучали. Знаменитый Самуил Медведовский тоже там был, очень много людей – грек Кангелари, который потом стал зам.наркома здравоохранения, в это время одновременно был зам.начальника Разведупра. То есть, там большая группа офицеров. Естественно, этнически они были в основном не русские — латыши, поляки, кто угодно. Русских не посылали, потому что они плохо знали немецкий язык и остановку в Германии. Если бы знали – их бы посылали. Поэтому в основном это международная бригада.
Основные руководители — полпред Крестинский, который отвечал за финансовую часть, Радек, пятаков, Василий Шмидт, одно время нарком труда. Он был этнический немец, какое-то время жил в Германии, более или менее ориентировался. Но главную роль играл Радек.
Кроме того, там действовал очень активный агент Коминтерна, уральский по кличке Клейн, который фактически возглавил ЦК. Он был выходец из России, но хорошо знал немецкий, и играл очень большую роль.
Причем. После Гамбургского восстания, которое потерпело поражение, не отказались от этого плана. Этот план еще действовал значительное количество времени, они все-таки хотели взять реванш, организацию не распускали, наоборот, наращивали и наращивали количество оружия. То есть, считалось, что провалилось гамбургское восстание, и все. Нет, еще достаточно много, почти год они стояли под ружьем и ждали подходящего момента.
М.СОКОЛОВ: А почему оно провалилось? Восстал только Гамбург, а в других местах было отменено?
А.КОЛПАКИДИ: Да. Восстание просто отменили. Они рассчитывали на всеобщую забастовку. До этого у них провалился план захватить должность министра внутренних дел.
М.СОКОЛОВ: Германии?
А.КОЛПАКИДИ: В Саксонии. Эта должность позволяла бы им использовать полицию.
М.СОКОЛОВ: Кстати, это то, что сделал Гитлер, когда Геринг стал министром внутренних дел в Пруссии и использовал ее против противника.
А.КОЛПАКИДИ: Ну, это у нас в 1993 году пытались сделать. Это первое, что приходит в голову – использовать подчиненных, которые вооружены. Им это не удалось. Кроме того, им не повезло с представителем Рейхсфера Саксонии, он оказался очень волевой и решительный генерал. Он их быстренько начал гонять, арестовывать и разоружать. В принципе, им могло повезти, — мог оказаться сочувствующий национал-большевик – таких было достаточно много среди немецкого офицерства к этому времени, под влиянием поражения и ориентации на восток. Не секрет, что германское офицерство было восточной ориентации, то есть, они хотели в союзе с советской Россией расквитаться с Антантой за поражение.
М.СОКОЛОВ: Например, начать с Польши.
А.КОЛПАКИДИ: Да. И в Рейхсфере этой линии придерживалось большинство генералов. Но тут им не повезло – они нарвались не на того человека. И тем более, когда всеобщую забастовку отменили, они отдали приказ отменить выступление. Но курьер не успел доехать до Гамбурга, и там, не зная об отмене, подняли восстание.
М.СОКОЛОВ: И как у них получилось?
А.КОЛПАКИДИ: Получилось очень профессионально. Участвовало небольшое количество боевиков – у нас всегда завирали эту цифру, на самом деле там вышли только обученные профессиональные люди, простые обыватели не вышли. Они действовали довольно эффективно, продержались два дня, и потом, когда им дали приказ, они с оружием в руках растворились и довольно мало там кого поймали.
М.СОКОЛОВ: Но там таких репрессий как в Эстонии не было?
А.КОЛПАКИДИ: Нет. И тем более, как в Румынии, где расстреляли тысячи людей. Там таких репрессий не было. Все эти годы, 24-26-1 там постоянно судили коммунистов за участие в этой деятельности – раскрывали склады оружия, — они же не просто так, они попутно совершали теракты, убивали предателей. Содержание такой тайной огромной военной организации вооруженных людей невозможно без эксцессов. Ну, выпил, посидел с друзьями, подрался с нацистами. У нас же об этом забыли, но они дрались с нацистами ежедневно, идо 33-го года уже сотни коммунистов погибли. Кстати, с другой стороны погибло больше.
Поэтому это восстание было самой крупной попыткой. Но характерна реакция на нее Сталина. Он сказал, что, слава богу, что мы не влезли в эту авантюру — это было на пленуме в середине 25-го года. Он сказал: это нас бог упас. Он, как бывший семинарист, постоянно помнил о боге. Говорил: вы могли нас втянуть в эту авантюру.
М.СОКОЛОВ: Это он с Троцким боролся? С мировыми революционерами, с Зиновьевым?
А.КОЛПАКИДИ: Это уже начало конфликта с Зиновьевым. Дело в том, что Зиновьев был корыстно заинтересован в мировой ревоюлции.
М.СОКОЛОВ: Почему?
А.КОЛПАКИДИ: Потому что он возглавлял Коминтерн. Сталин возглавлял партию и он уже был лидером в России, а Зиновьев оказался ни при чем.
М.СОКОЛОВ: То есть, ему нужно была еще какая-нибудь страна, которой не жалко.
А.КОЛПАКИДИ: Ему нужен был или берлин, или Вена, чтобы перенести туда столиц и чтобы Коминтерн стал всемирным правительством.
М.СОКОЛОВ: Но это ленинская идея — Ленин грезил, что главная революция должна случиться в Германии, а Россия как трамплин.
А.КОЛПАКИДИ: Что интересно – Ленин был фанатичный человек в плане мировой революции. Есть одни трогательные мемуары, когда он уже ничего не соображал, не говорил, не реагировал на речь, — сидел и слюна текла. К нему пришли Пятницкий и Бухарин, хотели что-то сказать, видят, но он вообще не реагирует – не смотрит на них, уставился в потолок. И от нечего делать Бухарин стал ему говорить, что вот мы в Германии сейчас готовим революцию, разделили на округа, заслали туда людей, Вацетис туда поехал. И когда этот разговор начался, он вдруг оживился, стал внятно что-то произносить и махать рукой. Они были оба поражены.
М.СОКОЛОВ: Одобрил.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Он ничего не воспринимал, но как только речь зашла о мировой революции, он тут же воспринял. Это их поразило, Пятницкий в воспоминаниях об этом пишет.
М.СОКОЛОВ: То есть, Сталин фактически выступил против Ленинского курса?
А.КОЛПАКИДИ: Да. Сталин боялся поражения в войне. Навязчивая идея Сталина, что не надо ввязываться в авантюры. Он тщательно просчитывал силы. И думаю, что когда он оценил, во что могли вляпаться в Германии. Когда он понял, насколько это было рискованно, он тогда для себя седлал очень важные выводы в части отношения к своим коллегам. Ну, критические выводы. То есть, он понял, что это люди, которых надо очень жестко контролировать, что они способны на любую пакость.
И, кстати, в это время был неприятный инцидент с Польшей, когда выяснилось, что военные разведчики организовали так называемую активную разведку на территории Польши.
М.СОКОЛОВ: Это хорошая тема, обязательно о ней надо рассказать. У нас же считается, что война с Польшей у нас закончилась Рижским миром в 21 г., а выходит, что еще 4 года партизанские отряды гуляли по территории Восточной Польши, она же западная Белоруссия, и выделывали там бог знает, что.
А.КОЛПАКИДИ: Да.
М.СОКОЛОВ: А цель в чем была?
А.КОЛПАКИДИ: Дело в том, что не только на Западной Белоруссии, но и на Западной Украине. Дело в том, что поляки проводили политику, скажем деликатно, национального угнетения белорусов, украинцев, кстати, евреев и литовцев. Это были четыре народа, которые были порохом для разжигания этой мировой революции на территории Польши.
И, кстати, большинство членов компартии Польши состояло именно не из поляков, а из белорусов, украинцев и евреев. Крестьянство было крайне недовольно – особенно в Белоруссии.
М.СОКОЛОВ: И туда начали переселять так называемых «осадников».
А.КОЛПАКИДИ: Это чуть позднее, чтобы обезопаситься. Проводилась так называемая пацификация, — притесняли язык. Кстати, поляки, которые в Российской империи именно с языка и начинали, из-за чего стали революционерами Пилсудский. Дзержинский — именно из-за языка. Язык был основным. Первое, что гимназистов двигало в сторону борьбы с самодержавием. А они ту же самую политику стали проводить.
М.СОКОЛОВ: Пилсудский в этом плане был помягче – у него все-таки были идеи создания федерации, — белорусское государство, Украинское государство, — прикрыться ими от советской России. Ему это не удалось, а потом другие люди были у власти – до переворота.
А.КОЛПАКИДИ: Нет. Пацификация это 29-30 гг. Это уже Пилсудский во главе. Вроде закончилась война, подписали мир. Но на территории Польши оказалось большое количество украинских и русских эмигрантов, и белорусских. А вот из них поляки наформировали много всевозможных организаций – среди белорусов так называемого «Зеленого дуба», среди украинцев это Петлюровцы и среди русских савенковцы. И стали устраивать какие-то переходы границы – даже был фильм «Государственная граница».
М.СОКОЛОВ: Но это довольно быстро закончилось – в течение года.
А.КОЛПАКИДИ: Нет. Это как раз то, что почему-то в советское время у нас не афишировалось. Дело в том, что эти отряды действовали тоже так же, как и наши до середины 25-го года.
М.СОКОЛОВ: Атаман Кречет?
А.КОЛПАКИДИ: Нет.
М.СОКОЛОВ: «Братство русской правды»?
А.КОЛПАКИДИ: Атаман Орел-Гальчевский. Сейчас на Украине опубликовано большое количество литературы по этим деятелям. Во-первых, выяснилась интересная вещь – оказывается, эти петлюровские атаманы пошли впрямую в польскую разведку. Это поразительно, ведь в это же время на Западной Украине, в Галичине, поляки проводили антиукраинскую политику, и возникла бандеровщина во главе с Коновальцем, АУН, потом появились националисты. То есть, те, кто с российской части эмигрировали, петлюровцы, не считали зазорным работать на польскую разведку. И вот эта наша разведка активная на территории Польши фактически была зеркальным отражением их забросок на нашу территорию. Есть такой знаменитый «Поход Тютюнека» 21 года, так называемый «Второй зимний поход», но и после этого, и в 23 г., и в 24 г. – Гальчевский и другие атаманы переходили с помощью поляков границу. Вы сами писали книгу о «Братстве русской правды» о Трудовой крестьянской партии и знаете, что перейти границу, тем более, получить оружие без помощи соответствующих пограничных или специальных служб было очень солжно.
М.СОКОЛОВ: Практически невозможно.
А.КОЛПАКИДИ: Не только поляки, но и финны этим занимались, и румыны. Другой разговор, как сегодня выясняется, что иногда местные офицеры это делали вопреки инструкциям правительства, но это было очень редко. И выяснилось, что и у нас такая же оказалась.
М.СОКОЛОВ: Там было еще соперничество разных спецслужб. Одна была за то, чтобы был мир, а другие перебрасывали группы разведчиков.
А.КОЛПАКИДИ: Особенно у поляков это было. У них власть там поменялась в 23 г., потом переворот в 26-м – все время разные люди, и между ними были трения. Но оказалось, что и у нас то же самое было. У нас, оказывается, ни правительство, ни руководство партии, ни народный комиссариат не знали, что на территории Польши наша военная разведка организовала партизанские отряды, они захватывали чуть ли не города — Столбцы, например, захватили.
Когда двух руководителей компартии задержали на границе, один из них руководил военной организацией. Они захватили город, и их из тюрьмы освободили.
М.СОКОЛОВ: Жгли имения.
А.КОЛПАКИДИ: Имения жгли каждый день. Поезда захватывали. Например, специально захватили поезд, где ехал воевода местного воеводства, публично его выпороли. Крестьяне их поддерживали – кормили, укрывали, отдавали сыновей к ним в отряды. И эта борьба приводила к тому, что — поляки тоже боролись, они специально создали отдельный корпус пограничный, осадников переселяли, наделяли их землей, и когда их прижимали, они с легкостью переходили на нашу сторону, эти партизаны. А тут их кормили, одевали, вооружали, обучали и обратно отправляли.
М.СОКОЛОВ: Коминтерн к этой деятельности имел отношение?
А.КОЛПАКИДИ: Конечно, имел.
М.СОКОЛОВ: То есть, это операция Коминтерна и разведуправления Красной армии?
А.КОЛПАКИДИ: Да. Крестьянские организации, — об этом тоже никогда не писали, которые действовали в Польше, Румынии, имели там некое спецслужбовское ядро. То есть, там были люди в руководстве, через которых поступали деньги, которые сами являлись людьми двойного назначения. С одной стороны, они были крестьянские лидеры, с другой стороны, работали на советскую разведку. Это было и на Балканах, и во многих странах. Думаю, что эта деятельность проводилась разведупром и Коминтерном и Сталин и высшее руководство страны — Зиновьев, Чичерин, литвинов, — они об этом не знали. И для них был шок вначале 25-0го года, когда на границе произошло столкновение. Они думали, что это поляки напали.
М.СОКОЛОВ: А столкновение – это какой-то отряд отступал и столкнулся с пограничниками?
А.КОЛПАКИДИ: Да, он, отступая, снес польскую заставу.
М.СОКОЛОВ: А потом и советскую.
А.КОЛПАКИДИ: Да. А у нас решили, что это польский отряд бандитский напал на нашу территорию и устроил провокацию.
М.СОКОЛОВ: Это январь 25 года, местечко Ямполь.
А.КОЛПАКИДИ: Да, так называемое «Ямпольское нападение», оно обсуждалось на Политбюро, послали комиссию, и вдруг выясняется, что это наши люди. Был скандал, создали комиссию во главе с Куйбышевым, который все это дело исследовал, и было принято решение эту так называемую активную разведку свернуть. То есть она существовала 5 лет — с 20 по 25 гг. Ее свернули. Но, несмотря на то, что ее свернули, — это март 25 г., уже через месяц болгарские коммунисты устроили в Софии дикие события – взорвали центральный собор.
М.СОКОЛОВ: И это интересная история. Но я бы хотел завершить с польско-белорусской темой — масштаб каков, сколько людей участвовало в этом так называемом партизанском движении при поддержке советской России и Коминтерна, сколько отрядов было? Десятки, тысячи?
А.КОЛПАКИДИ: Очень сложно подсчитать Дело в том, что некоторые отряды формально были националистическими и формально ими руководили литовцы. А сейчас, как мы выясняем, все равно, так или иначе, советская разведка в них внедрялась.
М.СОКОЛОВ: Там и эсеровские были.
А.КОЛПАКИДИ: Да, белорусские эсеры якобы. Ну, достаточно большое количество. Сейчас, как выясняется, и ими тоже опосредованно руководили советские агенты. Например, самый главный атаман, по кличке Герман Скоморох, который ультиматум Пилсудскому направил, оказался советским агентом военным. А выдавал себя за эсера и белорусского националиста. То есть, очень сложно посчитать.
М.СОКОЛОВ: Но несколько тысяч человек?
А.КОЛПАКИДИ: Несколько тысяч человек. Тем более, что действовало активное подполье на Украине западной, во всей Галичине. Там были подпольные организации. Склады оружия.
М.СОКОЛОВ: Коммунистические или националистические?
А.КОЛПАКИДИ: Чисто коммунистические. Но в начале 20-х оно очень активно сотрудничало с националистами – вплоть до организации Коновальца. Об этом сейчас все на Украине забыли и не пытаются вспоминать, но на само деле этих фактов было много. И некоторые группы, и отряды, которые там действовали, в начале 20-х, даже трудно атрибутировать. Например, националисты их считают националистическими, а советские историки их считали коммунистическими.
М.СОКОЛОВ: А правда вся в закрытых архивах.
А.КОЛПАКИДИ: Они совместные были. Правда в том, что они действовали совместно. И правда в том, что какое-то время СССР финансировал работу организации, которую возглавлял Коновалец – так считается, но реально ее возглавлял Петрусевич, бывший диктатор Западно-украинской народной республики. А Коновалец возглавлял ее военное крыло. Потом они поссорились, в 25 г., Петрусевич остался на позициях СССР, а Коновалец выступил против и стал фактически ориентироваться только на Германию. И, кстати, его ближайший помощник, который после его смерти возглавил организацию, Мельник, он и судился не за национализм, а за шпионаж в пользу Германии против Польши.
М.СОКОЛОВ: Поляками.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Там был большой процесс. И их судили в основном или за терроризм, или за шпионаж, больше ни за что.
М.СОКОЛОВ: Давайте о болгарской истории — это действительно уникальный случай, коммунистический теракт в 25-м г. произошел. Но несколько слов сначала о предыстории, что происходило в начале 20-х в Болгарии, действительно, были ли шансы у коммунистов захватить там власть?
А.КОЛПАКИДИ: В Болгарии коммунистические идеи были страшно популярны. Хочу напомнить, что Болгария одна из немногих стран, где были свои большевики до 17 года. Там партия, как и в России, раскололась.
М.СОКОЛОВ: «Тисняки»?
А.КОЛПАКИДИ: «Тисняки» во главе с Благоевым, основателем социал-демократии. И я знаю, что это было только в Голландии – небольшая группа, так называемые «триубнисты», у нас большевики и в Болгарии. Все остальные группы левацкого толка были крайне многочисленны, но никакого значения не играли. В Болгарии, на мой взгляд, секрет был в учителях. Учителя играли огромную роль – страна развивающаяся, крестьянская. Учителя были такие позитивисты, они восприняли идею коммунистическую-модернизаторскую.
М.СОКОЛОВ: Прогресс.
А.КОЛПАКИДИ: Да, модернизация, резкий рывок в будущее. И профсоюзники то же самое — ну, рабочие, это понятно. Компартия была одной из крупнейших в стране и вообще в мире.
М.СОКОЛОВ: Но до 23 г. власть была у «Земледельческого союза», такая крестьянская, социалистическая, правда, умеренная.
А.КОЛПАКИДИ: Причем, очень хорошо относившаяся к России, и при них очень хорошо там себя чувствовали наши агенты. А агентов наших там было много, потому что там была большая военная эмиграция. И именно оттуда планировались всякие десанты, и так далее.
М.СОКОЛОВ: Врангелевские войска.
А.КОЛПАКИДИ: Да, организация Покровского, и так далее. И деятельность наших агентов такая активная в Болгарии -, ну нам Болгария была до лампы, сама страна никакой угрозы не представляла. Но вот этот десант, который там постоянно готовился, которым пугали и который сам по себе был не страшен, а страшен был резонанс, который он мог вызвать на Кубани, в казачьих областях. Вот этого очень боялись. Поэтому эти организации давили, устраивали против них всяческие акции, провокации, и так далее. И, в конце концов, добились своего — эту опасность сняли.
М.СОКОЛОВ: А некоторых просто отстреливали.
А.КОЛПАКИДИ: Да, некоторых отстреливали. И в результате там правительство Тамболийского смотрело на эту деятельность сквозь пальцы, потому что эти русские им были, в общем-то, не нужны. Хотя надо сказать, что некоторые русские эсеры входили в окружение Тамболийского — он считался эсером, левым, про-российским. И у него был один, с точки зрения Москвы, минус – он своих коммунистов очень опасался как конкурентов. Поэтому он принял закон в 23-м году о переходе на мажоритарную систему голосования, что резко подрывало количество депутатов Компартии, и там проводились какие-то аресты против них. То есть, агенты чувствовали себя вольготно, а вот местные коммунисты – не вольготно. И они его очень не любили за это. Поэтому когда его стали свергать правые – ну, их называют «фашистами», но это была чисто буржуазная оппозиция.
Потому что он, кстати, применял очень много недемократических методов. Там были политические убийства наиболее видных лидеров оппозиции. То есть, среди его сторонников были откровенные авантюристы и террористы. Это не было диктатурой, но методы были, мягко говоря, не очень едмократиче5ские. И это вызвало концентрацию оппозиции – их поддержали русские белогвардейцы, и при их помощи они его свергли. Ну, его убили, это было довольно зверски, а Компартия умыла руки, сказали: а, ты нас мордовал, зажимал, мы тебя не поддержим.
М.СОКОЛОВ: Отошли в сторону.
А.КОЛПАКИДИ: Да. В Москве был дикий скандал, их вызвали, — дело в том, что Москва просто взбеленилась, — режим-то устраивал Москву, это был чуть ли не единственный дружественный режим, более дружественный, чем Германский. А основной тезис Коминтерна был – я это называю «Брестский тезис» — это то, что выгодно советской России, то выгодно мировому пролетариату. Поэтому любое действие, направленное в поддержку СССР, одобрялось. А любое, не направленное, считалось предательством мирового рабочего класса.
М.СОКОЛОВ: При этом курс советской России или Советского Союза все время менялся, и надо было приспосабливаться.
А.КОЛПАКИДИ: Ну да: ты поддерживаешь советскую Россию, — значит, ты на правильном пути. Вот это была лакмусовая бумажка, то, что Ленин сформулировал во время «Брестской дискуссии». И это считалось основа основ любого коммунистического действия. А тут они это нарушили — выступили против интересов России в своих шкурных интересах. И там началась чистка, произошел раскол. И все-таки их заставили подготовить восстание. Буквально через месяц они уже сами стали готовить свое восстание против правительства, захватившего власть.
Но у них была слишком большая партия и слишком большая военная организация. Если вот эстонцев было мало и там трудно было завести провокатора, тут уже речь шла о 7 тысячах боевиков и естественно, там нашлись провокаторы. В Болгарии была небольшая, но очень хорошая группа контрразведчиков, бывших офицеров, даже не спецслужб, а бывших ветеранов войны, которая тоже использовала террористические методы борьбы с этим подпольем. И они сумели очень многих ключевых фигур изъять еще до начала восстания.
Поэтому они там неделю провоевали, захватывали даже города с 22 по 29-е сентября, потом, сбоями, ушли за границу. Погибло, кстати, очень много человек во время самих боевых действий, было арестовано несколько тысяч человек и 3 тысячи человек эмигрировали.
Вот эти 3 тысячи эмигрировавших стали готовить реванш. Туда направили, опять же, наших военных, и нелегалов, и военных советников – знаменитый Христофор Салдин был там, высаживался, туда постоянно перебрасывали по Черному морю на лодках оружие, и ловили, — все это было известно, что готовится. И они готовили реванш.
Но никак не предоставлялось удобного случая. Обстановка в стране была, в общем-то, стабильная, не было инфляции как в Германии, не было никаких беспорядков, — ничего. И вот они готовились-готовились и, видно, переготовились, — уже очень сильно их полиция контролировала, и они решили сделать такую акцию – взорвать все руководство страны в одном месте.
М.СОКОЛОВ: Но до этого они царя хотели убить.
А.КОЛПАКИДИ: Покушение на царя анархисты провели. А они хотели убить все руководство страны. Дело в том, что они сотрудничали очень тесно с частью «земледельцев», которые тоже ушли в подполье и с анархистами. И они там создали партизанские отряды, так называемые «четники». Партизанские отряды, кстати, были не только на территории Болгарии в это время, коммунистические, но и на территории Югославии. Румынии и других балканских стран.
И вот они решили взорвать все руководство страны. Был придуман такой хитроумный план: пристрелили одного генерала, очень заслуженного, старого, совершенно справедливо полагая, что его будут отпевать в центральном соборе и на отпевание придет все руководство страны во главе с царем. А крышу заминировали огромным количеством взрывчатки. Один из служащих этой церкви, священник оказался коммунистом.
Вот они все это дело провернули, взорвали собор, погибло огромное количество людей, несколько министров, генералов.
М.СОКОЛОВ: 16 апреля 1925 года.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Но основная верхушка не погибла, и царь не погиб. И более того, теперь мы уже точно знаем, у нас есть документ, отчет нашего резидента о том, что в Москве этого не знали, то есть, они это сделали на свой страх и риск, это была их чистая авантюра с целью захвата власти. Причем, даже партийное руководство это не одобрило.
М.СОКОЛОВ: А они все-таки консультировались с Димитровым?
А.КОЛПАКИДИ: Консультировались, но те им не рекомендовали это делать. Но во главе военной организации стояли очень пассионарные кадровые военные, которые всю войну провоевали, были очень авантюрные и смелые люди. И вот эти кадровые военные, оказавшиеся во главе военной организации Компартии, они все это и провернули.
М.СОКОЛОВ: 134 человека погибли, 500 были ранены. Вообще фантастический ужас.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Ну и сразу после этого начался дикий разгром Компартии. То есть, как будто бы это было сделано специально, чтобы разгромить, потому что полиция, армия тут же по спискам всех изымала, огромное количество людей было казнено. То есть, Компартии Болгарии был нанесен ужасный удар.
М.СОКОЛОВ: Организаторов довольно быстро тогда поймали и повесили.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Но основные, вот эти офицеры, они погибли в перестрелках, застрелились или были убиты, а часть, во главе с Марком Фридманом, была повешена.
М.СОКОЛОВ: Коста Янков. Иван Минков, — организаторы.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Коста Янков – это зять Благоева, муж Стеллы Благоевой, одной из руководительниц Коминтерна. Кстати, Минков даже прошел разведобучение в СССР и руководил в этой организации разведкой и диверсиями.
М.СОКОЛОВ: Я так понимаю, что после этого великого события коммунистам долго ничего не светило, до Второй мировой войны уже.
А.КОЛПАКИДИ: Знаете, как ни странно, они были все время в подполье, но они очень быстро восстановили авторитет среди масс. Но так как они из подполья вырваться не могли – они там действовали через подставную партию, но они уже того веса, который был, не набирали. Но, тем не менее, к началу Второй мировой войны это была все-таки одна из самых популярных партий страны. Поэтому недаром они моментально организовали самое массовое — сравнимое с югославским, — партизанское движение, чего не было и в Румынии.
М.СОКОЛОВ: И власть захватили с подходом советских войск, расправились с неугодными.
А.КОЛПАКИДИ: Да. У них оказались и среди офицеров сторонники. То есть, они постоянно входили в элиту, не были маргиналами, как немецкие коммунисты. Они постоянно входили в элиту, то есть, были люди из элиты, которые были на их стороне.
М.СОКОЛОВ: Если подводить нашего разговора, на ваш взгляд, методами спецслужб революцию можно устроить?
А.КОЛПАКИДИ: Конечно, нет. Можно ее приблизить. Самая мощная, — о чем мы не говорили, победа Коминтерна – это Китай. Ведь если бы не Китай, неизвестно, чем бы закончилась «холодная война». То есть, мы получили Китай после войны и не смогли американцы тогда навязать однополярного мира.
М.СОКОЛОВ: Все-таки, наверное, это заслуга самих китайцев.
А.КОЛПАКИДИ: Да, в целом.
М.СОКОЛОВ: И ошибки Чан Кай Ши. Тут должна быть отдельная передача — про Китай.
А.КОЛПАКИДИ: Да. Но роль Коминтерна была колоссальной. И денег туда потратили гораздо больше, чем на все европейские страны, включая Германию, вместе взятые. И работа там велась не 2-3 года как в Германии. А 20-30 лет. Поэтому это пример того, знаете, это как та мышка, за которую дернули и вытащили репку. Может быть, не будь мышки, репку бы и не вытащили.
И главное, что я хочу сказать, что Коминтерн все-таки действительно был союзником. Огромная помощь поступала, я имею в виду не только шпионаж. Возьмем Испанию, — немцев только 5 тысяч поехали воевать. Они же воевали, в общем-то, за наши геополитические интересы. Поляков 4 тысячи. 30 тысяч добровольцев поехали. Сейчас в Донецк почему-то не поехали 40 тысяч интербригадовцев. А туда сразу же — свистнули, и поехали. Причем, не просто поехали какие-то лохи необстрелянные, а хорошо обученные уже люди. Биографии всех командиров интербригад – они же фальшивые. У них там есть подпольное зерно, в этих биографиях. То есть, каждый из этих людей — там Терминатор отдыхает. Это действительно люди колоссальные, диверсанты, спецслужбисты, разведчики огромного масштаба.
М.СОКОЛОВ: Ну, в европейской стране, по крайней мере, ни водной, такими методами революцию не удалось устроить.
А.КОЛПАКИДИ: Нет, не удалось. Ну, как не удалось? – все-таки движения сопротивления без Коминтерна бы такого мощного не было в тылу у немцев. Посмотрите, разве освободилась бы Югославия практически своими силами, если бы не было Коминтерна? Никогда был. Коминтерн играл огромную роль. Все эти люди, которые возглавляли Народно-освободительную армию Югославии, и не только Югославия – Югославия как пример, — они прошли школу Коминтерна – обученные, и так далее. Просто это все скрывалось в биографии.
М.СОКОЛОВ: То есть, получилось так: готовились к мировой революции, а эти кадры пригодились в борьбе с нацизмом.
А.КОЛПАКИДИ: Да, очень сильно пригодились. Не то, что пригодились, они сыграли колоссальную роль во Второй мировой войне.
М.СОКОЛОВ: Ну что же, сегодня мы говорили в программе «Цена революции» о необъявленных войнах и мятежах Коминтерна, в основном, о 20-х гг. В гостях был главный редактор издательства «Алгоритм», историк Александр Колпакиди. Всего вам доброго, до свидания.
25.09.2014
А.Колпакиди, М.Соколов
https://echo.msk.ru/programs/cenapobedy/1393296-echo/