После освобождения.
Село Казачинское Красноярского края
Февраль 1954 - август 1954
После завершения срока заключения в феврале 1954 года П. Г. Кузнецов был привезен из Тайшета в пересыльную тюрьму г. Красноярска. Здесь ему выдали "вид на жительство" - документ, заменяющий паспорт. Он получил официальный статус бессрочного ссыльного и был направлен на поселение и работу в село Казачинское, расположенное в 200 км к северу от Красноярска. Должен был ежемесячно являться для отметки в местные органы милиции. Здесь он окончил курсы трактористов и был оформлен в качестве тракториста Казачинской МТС. У трактора СТЗ, на котором он работал, лопнула правая полуось, и на его стопу наехала гусеница. Возник тяжелый отек, но инвалидом его не признали и послали на посевную. Когда в очередной раз явился на отметку, его признали больным и отпустили в Красноярск. В августе 1954 г. прибыл в Красноярск.
Во время работы в селе Казачинском летом 1954 г. подготовил письмо о проблеме жизни и отослал в Институт философии АН СССР в Москву, подписав его "Тракторист Кузнецов".
Красноярск. Новосибирск.
Август 1954 - октябрь 1961
П. Г. Кузнецов прибыл в Красноярск в августе 1954 г. Ему было 30 лет, а образование - неполное среднее и военное училище, статус - бессрочный ссыльный.
Был принят на должность лаборанта химической лаборатории в ЗападноСибирском геологическом управлении. Здесь проработал пять месяцев и с февраля 1955 года перешел на должность лаборанта в Сибгеофизтрест, но уже через два месяца был переведен на должность старшего лаборанта Центральной лаборатории Мингеологии. С января 1956 г. - руководитель темы "Гидрохимические методы исследования". 5 марта 1956 г. был полностью реабилитирован в связи с отменой приговора военного трибунала. В сентябре 1956 г. переезжает в Новосибирск, где жили его родители.
Около года работает на должности инженера-химика (полярографиста) в Центральной лаборатории Запсибгеолуправления, а с сентября назначается старшим инженером (инженером-методистом) по полярографии.
В 1959 году на основе отчета ГИРЕДМЕТА была защищена дипломная работа по теме "Разделение редких земель". С марта 1959 года - и. о. начальника отдела лабораторных исследований Сибцветмета, а через два месяца назначается начальником Лабораторных проблемных исследований. В конце 1960 года переходит в Институт нефтехим-синтеза АН СССР, где работает до октября 1961 года.
В этот период П. Г. Кузнецов публикует работы по проблемам анализа минерального сырья [1955-1, 1956-1,2, 1959-3] и наряду с ними - первые статьи, подготовившие дальнейшие работы по проблемам жизни в космосе [1958-1, 1959-1, 2, 1961-1]. В 1958 году впервые выступает на конференции, проходившей 21-25 апреля в Институте философии АН СССР, а в 1959 году - на Всесоюзном совещании по философским проблемам естествознания в Москве.
В феврале 1956 г. (еще до реабилитации) был командирован на курсы "Микроэлементы в природных водах" Всегингео в Москве. Воспользовавшись пребыванием в Москве, посетил Институт философии и выступил там перед группой сотрудников института, знавших его по письму из села Казачинского, с докладом о проблеме жизни. Присутствовали Юрий Владимирович Сачков, доктор биологических наук Ильин, Эвальд Васильевич Ильенков, Арсеньев Анатолий Сергеевич и Плющ Лев Николаевич.
Хотя идея фотоники в общем виде возникла в 1948 году, термин "фотоника" был предложен П. Г. Кузнецовым в 1959 г. Как выяснилось позже, этот термин использовался А. Н. Терениным в его монографии по фотохимии, вышедшей в 1947 г. Но для Кузнецова, в отличие от Теренина, он был связан с митогенетическим излучением, а не с фотохимией как таковой.
Воспоминания
Числясь трактористом, а работая полярографистом в химической лаборатории, я за три дня освоил приборы и сделал 30 проб за одну ночь, что было там неслыханно.
Мое заявление о том, что никто в мире не знает, что такое энтропия и никто в мире не знает, что такое второй закон термодинамики, имеет вызывающий характер. Патриарх Алексий II миссию человечества видел в превращении космоса в сад Эдема, то есть в рай, а выразил ее как борьбу со вторым началом термодинамики, против возрастания энтропии. Я не знаю, откуда патриарх взял эту идею. Но моя первая публикация была в Эстонии, а он там был настоятелем, так что не исключено, что он мог увидеть мою статью. А Наан в 1958 г. мне сказал: "Мы гонораров не платим, но я гарантирую тебе, как вице-президент Эстонской академии, что никто ни одного слова из твоей статьи (1959 года) не вычеркнет. Возможно быстрее присылай мне статью".
Мне кажется, что Эвальд Ильенков в 1956 году написал "Космологию духа" после моего доклада в Москве в том же году. Почему? Потому, что в его докладе был тот же дефект, что и у меня: он Бога не туда отнес, не к той категории. Я у себя сам исправил. Экземпляры, которые потом расходились, были с этим исправлением. А когда Ильенков работал в "Философской энциклопедии", он просил меня написать статью о жизни, поскольку Рыжков об этом написал неверно. Я в 1956 г. рассказывал о проблеме жизни, а во время рассказа присутствовал и Э. В. Ильенков, и А. С. Арсеньев. Арсеньев вспомнил, что где-то у Джинса говорилось, что мир - это океан энтропии, где барахтается тонущее суденышко, а на тонущем корабле жизнь пытается ускользнуть от погружения в океан энтропии. Я сказал, что я изучал вопрос о жизни по источникам, но в них нет ответа. Только фотоника дает ответ.
Когда я вышел из лагеря, получил возможность общаться, встретился с Казначее-вым. Мы сравнивали, кто чего достиг. Он был парткомыч медицинского Института, кандидат наук. А я пришел черт знает откуда и черт знает с каким образованием. И тут между нами произошла дискуссия. Выяснилось, что он занимается организаторами Чальда. Раны заращивают быстрее, стимулируют зарастание ран. А я уже разбирался с митогенетическим излучением. Вообще-то мы с ним имели дела еще с Москвы, с госпиталя. В принципе, он бы тоже мог "полететь", и поэтому, когда я лежал еще в госпитале, он умотал на фронт. Он был сотрудником Генерального штаба, а таких не пускали на фронт. Ему пришлось еще какое-то время перекантоваться. Он тоже принимал участие в боях где-то в районе Вены и ранен был в ногу. Мы с ним проблему жизни тоже обсуждали.
Для него это не была новость. Когда я ему рассказал о митогенетическом излучении и связи излучения и жизни, он уже, по моему, к 1962 году созрел и был готов атаковать энтропию на всяких медицинских совещаниях. У меня есть его книжка 1962 года, где он связывает синдром восстановления с процессами стресса. Ведь в медицине все остается повисшим в воздухе, так как мышление совсем другое. Мы вдруг обнаружили, что медики не работают от конца, от смерти пациента. По какой причине он помрет? И нельзя ли что-нибудь сделать, что бы эту причину устранить. Дерево диагнозов от обычного осмотра эту задачу не решает. Системы типа ПАТТЕРНа могут применятся в медицине, а не только в перспективных исследования. Каждое решение либо приближает, либо отодвигает день победы. Если решение не делает этого, так его можно и не принимать, оно не влияет на исход вооруженной борьбы. И что в вооруженной борьбе действуют те же критерии, что и у медиков - это далеко не очевидная вещь. У медиков постановка проблем диагноза не исходит из этого. Поэтому они хотя и говорят - если ставить хорошо диагноз, то хорошо лечишь, их диагностика никак не ориентирована на то, какие методы лечения применять, если идти от конца. В этом смысле тоже не все с наукой благополучно. А тут еще на беду появляется Та-русов, который хочет перехватить то, что сделано Гурвичем, называя митогенети-ческое излучение "срехрслабыми свечениями". Целую школу вырастил вместо того, чтобы понять, что такое Гурвич и что такое Бауэр, которые работали с явлением.
Мы познакомились с Иваном Антоновичем Ефремовым, когда я приехал в 1958 году в Москву делать диплом, который хотел сделать как диссертацию. А я уже в 1956 г. из журнала "Техника - молодежи", где публиковалась сокращенная версия "Туманности Андромеды", знал, что там были сказаны какие-то слова, связывающие энтропию и жизнь.
Я нашел его в Палеонтологическом музее. У него там был рабочий кабинет. Он же еще палеонтолог в некотором смысле, раскопками занимался. Путешественник. У него такая богатая биография. У него были разные специальности, разные должности и пр. Так как он намекал на связь энтропии и жизни, я к нему явился и начал излагать ему свою позицию. Он подписал мне свою "Туманность Андромеды", которая уже вышла отдельным изданием. Он написал - "Борцу со вторым законом термодинамики Побиску Георгиевичу Кузнецову". Поэтому то, что я борец со вторым законом термодинамики, он знал в 1958 году. Он, по крайней мере, не нападал на меня как те, которые кричат - "второй закон термодинамики - закон природы, жизнь - природное явление, следовательно, она ему подчиняется". Беседовали мы с ним неоднократно. Последний раз мы беседовали с ним в 1970 году, незадолго до того, как меня Щелоков посадил.
Я рассказывал про таблицу 1/Г. Он подарил мне "Час Быка" с надписью по-английски. В 1978 году уже "Час Быка" вышила, где фактически наше "светлое будущее" сегодняшнее было написано. И поэтому ее и не переиздавали и, вообще, пытались изъять из наследия Ивана Антоновича. Он был из числа тех людей, которые меня открыто поддерживали.
Я его спросил, почему он пишет фантастику, которая на самом деле есть реальность. Он говорит: "Послушай, наши же журналы не опубликуют. Ни одну идею опубликовать нельзя. Некуда же податься, кроме фантастики".