Сто лет спустя...
16.07.2024 Ленин - наш современник. Н. Асонов, Л. Доброхотов, А. Синелобов, Е. Спицын.
Красная линия
14.01.2016 Глобализм как новая стадия монополизма. П. Родькин
Павел Родькин, кандидат искусствоведения, доцент НИУ ВШЭ, член Зиновьевского клуба МИА "Россия сегодня"
01.01.2016 Теории империализма: особенности становления и развития. Шишкин М.В.
Автор - доктор экономических наук, профессор кафедры истории экономики и экономической мысли Санкт-Петербургского государственного университета
01.04.2015 «Империализм как высшая стадия капитализма»: сто лет спустя. Бузгалин А.В., Колганов А.И.
Об основных этапах эволюции позднего капитализма и специфике его современного состояния.
Бузгалин А.В. - д-р экон. наук, профессор кафедры политической экономии МГУ им. М.В. Ломоносова; Колганов А.И. - д-р экон. наук, заведующий лабораторией экономического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова
01.12.2003 Работа В.И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма»: современное прочтение. С.Г. Кара-Мурза
В статье рассматриваются пять конкретных положений работы В.И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма: о необходимом прохождении всех стран через формацию капитализма; о модели расширенного капиталистического воспроизводства; о перемещении основной массы физического труда (в т. ч. промышленного) в страны, представляющие окраины метрополии; о вывозе капитала и о неизбежной замене прежних форм капитализма и его институтов.
16.07.2024 Ленин - наш современник.
|
|
Н. Асонов, Л. Доброхотов, А. Синелобов, Е. Спицын.
В июне 1916 года В.И. Ленин закончил работу над популярным очерком, как он его назвал, «Империализм, как высшая стадия капитализма». Этот «популярный очерк» стал одной из наиболее влиятельных книг, раскрывающей сущность международной политики, причины войн, революций и исторического движения человечества в двадцатом столетии. К событиям двадцать первого века следует подходить с тех же методологических позиций, считают эксперты «Точки зрения».
14.01.2016 Глобализм как новая стадия монополизма
Павел Родькин, кандидат искусствоведения, доцент НИУ ВШЭ, член Зиновьевского клуба МИА "Россия сегодня"
Спустя сто лет работа В.И. Ленина "Империализм как высшая стадия капитализма" остается актуальной для России, считает член Зиновьевского клуба Павел Родькин.
В 1916 году вышла в свет ставшая классической работа В.И. Ленина "Империализм как высшая стадия капитализма". Россия поспешила объявить несостоятельным и как минимум неактуальным марксистско-ленинское интеллектуальное наследие, однако столетний юбилей "Империализма" позволяет по-новому прочитать этот, как я полагаю, несправедливо забытый текст.
Ленин как ученый чрезвычайно скрупулезен, работа содержит большой объем статистической и фактической информации, которая сегодня объективно устарела и не актуальна, как устарела и яростная полемика с Карлом Каутским, однако выводы, которые делает Ленин, не потеряли политической актуальности. Фактически "Империализм" является одним из ключевых исследований для понимания, например, таких явлений, как глобализация, транснациональные корпорации (хотя Ленин, оперируя языком своего времени, не использует эти термины) и современный империализм.
Незаметная мутация капитализма
Образование устраняющих свободную конкуренцию монополий — таков закономерный результат развития капитализма и одно из его базовых противоречий. Привлекательная витрина конкуренции старого капитализма, которая во времена Маркса казалась законом природы, уже в начале ХХ века была подвергнута Лениным решительной критике.
В эпоху потребления монополизм эффективно скрыт за брендами, обилие и разнообразие которых создает видимость конкуренции. Правда, принадлежат все эти бренды ограниченному числу собственников, потенциальные конкуренты и перспективные разработки которых скупаются уже на уровне стартапов. Все это описывает и Ленин: "Конкуренция превращается в монополию. Получается гигантский прогресс обобществления производства. В частности, обобществляется и процесс технических изобретений и усовершенствований…. Общественные средства производства остаются частной собственностью небольшого числа лиц" (здесь и далее цит. по: Ленин В.И. "Империализм, как высшая стадия капитализма". М.: Издательство ЛКИ, 2015. С. 21).
Капиталистические монополии не являются частным случаем разных версий капитализма, как явление монополизм глобален. При этом возвращение к "свободной", "мирной", "честной" конкуренции, как показывает Ленин, невозможно.
Поворотным моментом становления монополизма стала новая роль банковского капитала и его превращение из скромного посредника финансовых операций хозяйствующих субъектов во всесильных монополистов. В поглощении промышленного капитала финансовым, которое сегодня вошло в кульминационную стадию (и фактически превратилось в тормоз развития общества и технического прогресса) нет ничего нового, такое развитие событий было недвусмысленно разложено по полочкам Лениным.
Сложившаяся в результате концентрации производства и капитала финансовая олигархия привела к переходу капитализма на более высокую общественно-экономическую стадию развития, "Для империализма характерен как раз не промышленный, а финансовый капитал", — указывает Ленин (С. 83). Мир давно уже развивается не в рамках старого капитализма, хотя и продолжает эффективно эксплуатировать его позитивные ценности.
Глобализация и финансовый монополизм
Негативные явления глобального капитализма являются его системными свойствами, возмущаться ими — значит элементарно не понимать реальный капитализм. Как отмечает Ленин, "пока капитализм остается капитализмом, избыток капитала обращается не на повышение уровня жизни масс в данной стране, ибо это было бы понижением прибыли капиталистов, а на повышение прибыли путем вывоза капитала за границу, в остальные страны" (С.57).
Неравномерность развития стран создает условия роста империализма наиболее развитых из них. Монополистические союзы капиталистов, картели, синдикаты, тресты, как указывает Ленин, привели не только к разделу внутренних рынков, но и к выходу на внешний, мировой рынок, актуальной формой которого стали глобальные ТНК и мировые войны.
Финансовый капитал стал оказывать решающее влияние на международные отношения, устанавливая выгодные для себя правила и "правовые нормы".
Ленин и здесь актуален: "Эпоха новейшего капитализма показывает нам, что между союзами капиталистов складываются известные отношения на почве экономического раздела мира, а рядом с этим, в связи с этим между политическим союзами, государствами, складываются известные отношения на почве территориального раздела мира, борьбы за колонии, "борьбы за хозяйственную территорию"" (С. 69).
Но капиталистические монополии исторически развивались в рамках национальных государств, что неизбежно привело к еще более фундаментальным трансформациям. Оригинальная социология Александра Зиновьева в этом отношении дает еще более панорамную и глубокую картину социальной революции человечества: возник феномен сверхобщества, или, пользуясь определением Ленина, экономической надстройки, вырастающей на основе финансового капитала, его политики и идеологии.
Экономический монополизм не может существовать вне рамок политического и геополитического монополизма, выросшего из политики колониализма, его идеологией стал гегемонизм США над всем миром. Однако вопрос об окончательном разделе мира оказался не решен окончательно, да и не мог быть решен вне динамики борьбы внутри капитала, по крайней мере попытки его окончательного решения в ХХ веке потребовали две мировые войны.
Возможен ли суверенный капитализм?
Выводы Ленина относительно характера и внутренней логики развития глобального капитализма оказались актуальны и сегодня. Впрочем, предупреждения столетний давности современное российское общество старается вычеркнуть из истории, капитализм оказался слишком соблазнителен еще для позднесоветской элиты.
Капиталистический соблазн имел привлекательную и законченную форму: империализм в форме глобального финансового капитализма воспроизводит паразитизм и возникновение государств-рантье. Создание государства паразитического типа, сырьевого рантье стало главной целью постсоветских государств, взявших за образец государства-раньте западного мира.
Главное противоречие постсоветской России заключается в том, что российский олигархический класс имущих неизбежно переходит, по Ленину, на сторону империализма, и только в этом качестве может быть исторически воспроизведен. Но паразитический образ жизни и зависимость перед глобальным капитализмом делает периферийный империализм (а Россия всегда была периферией западного капитализма) крайне слабым и уязвимым перед государствами-ростовщиками.
Как и всякая монополия, империализм порождает тенденцию к загниванию и застою, на этом Ленин и выводит тезис о загнивании капитализма. Эти тенденции полностью обнаружили себя и в концепции "энергетической сверхдержавы" сытых нулевых.
Российский политический класс продолжает пребывать в иллюзии, что, вернувшись на путь социальной эволюции западного типа (в капитализм), может свободно конкурировать с западным финансовым капиталом на равных. Монопольный характер глобального капитализма, о котором и предупреждал Ленин, остался не понятым и не осознанным российским капитализмом. Суверенный капитализм, идеальный образ которого видится в дореволюционной России, в условиях изменившегося мира невозможен, собственно царская Россия обанкротилась по этим же самым причинам
П. Родькин
https://ria.ru/zinoviev_club/20160114/1359618317.html
01.01.2016 Теории империализма: особенности становления и развития.
Введение
Важнейшим явлением в социальной и экономической жизни большинства развитых стран XX столетия стало появление и развитие новых тенденций в социальной, экономической и политической сферах, получившее название империализма. Хотя эти явления и тенденции рельефно проявились уже более столетия назад, в конце XIX -начале XX вв., они в модифицированной форме продолжают существовать и в настоящее время. На смену колониальным империям пришел неоколониализм — колониализм без колоний, когда развитые империалистические страны, в первую очередь, США, экономически господствуют во многих регионах земли. Современная геополитическая ситуация чрезвычайно обострилась в связи со стремлением США создать однопо-лярный мир, в котором все формально независимые страны должны следовать в кильватере США. Поэтому теория империализма не только не перешла в разряд устаревших исторических концепций, но, напротив, стала чрезвычайно актуальной.
Многие историки связывают начало этого этапа развития общества с возникновения империалистических войн за передел мира, за захват колоний. С этой точки зрения империализм возникает с англо-бурской и русско-японской войн и находит свое логическое оформление в Первой мировой войне. Возникновение нового этапа в развитии общества потребовало его научного осмысления, что привело созданию ряда теорий империализма. Строго говоря, первые концепции империализма возникли задолго до этого времени. При желании обоснование завоевательной политики и образования колоний можно найти у многих античных мыслителей и политических деятелей, например Г. Ю. Цезаря. Интересные концепции империализма можно найти в работах историков XVIII-XIX вв. Однако в своей массе они сводили анализ империализма к политической сфере жизни. Для ранних концепций империализма подобный уклон можно объяснить неразвитостью экономической теории, которая возникла как самостоятельное направление научного анализа только в эпоху меркантилизма. С другой стороны, и сам империализм, и ана-лизируюшие его теории, продолжают существовать не только на протяжении всего XX столетия, но и в настоящее время, однако и сейчас во многих исследованиях преобладает политическое понимание империализма. Подобная односторонность вызывает возражение у ряда исследователей. Как отмечают современные отечественные экономисты А. В. Бузгалин и А. И. Колганов, «корень нынешних противоречий в военно-политической сфере, как мы постараемся показать ниже, лежит в системе производственных отношений капитализма и особенностях его современной фазы — фазы перехода от неолиберальной модели глобального (позднего) капитализма к образованию новых протоим-перий» [1, с. 8].
Для понимания современных подходов к исследованию империализма большое значение имеет изучение ранних экономических теорий этого явления. С этой точки зрения эпоха рубежа XIX-XX столетий имеет особое значение для генезиса научной теории империализма. Именно тогда были заложены основы большинства позднейших теорий, проявились основные особенности ведущих направлений в теории империализма. Поэтому именно эти концепции являются объектом данного исследования.
Предмет и объект исследования
В конце XIX - начале XX столетий в экономике наиболее развитых стран мира произошли существенные изменения, в результате чего многие теории, созданные в эпоху классического капитализма свободной конкуренции стали несостоятельными. Безусловно, само понятие свободной конкуренции и в XVIII, и в XIX столетиях было абстракцией, но это была научная абстракция, на основе которой можно было правильно понять важнейшие экономические закономерности. Однако к рассматриваемому периоду подобная гипотеза вступила в противоречие с экономической реальностью. В связи с техническим прогрессом и ростом размера совокупного капитала чрезвычайно усилился процесс концентрации и централизации капитала и производства. На смену однородным относительно небольшим производителям пришли крупнейшие компании, все больше приобретающие монополистическую форму. Производство начало приобретать массовый характер, что вывело на первый план проблему реализации изготовленной продукции. Если раньше в экономике господствовал производитель и вся экономическая теория, начиная с классической школы и включая раннюю неоклассическую и марксистскую, были теориями экономики предложения, то теперь на смену им стала приходить теория экономики спроса.
Неравномерность развития стран при капитализме привела к изменению расстановки сил между сильнейшими мировыми державами. На смену Великобритании и Франции на первый план выдвинулись США и Германия, на Дальнем Востоке активную империалистическую политику стала проводить Япония. Эти страны стремились к переделу колониальных империй, так как захват новых территорий стал уже невозможен. Возникла борьба за рынки, в конечном счете, приведшая к мировой войне.
Еще одной особенностью эпохи империализма стало быстрое создание акционерных обществ и развитие фиктивного капитала. Это, в свою очередь, вызвало волну финансовых спекуляций и резкое обострение кризисных явлений. Рост концентрации производства и господство монополий породил тенденцию сращивания олигархии с государственным аппаратом. Новым явлением стало появление и усиление элементов планомерности в экономике.
Однако, несмотря на качественно новые тенденции в экономической жизни, политическая и социальная системы капиталистических стран не претерпели существенного изменения. Это был тот же капитализм, с расслоением (еще усилившимся) населения на бедных и богатых, с высокой степенью социального неравенства, преобладанием малоквалифицированного труда, отсутствием мощного социального лифта. Поэтому необычайно обострились все общественные противоречия.
Предыстория теорий империализма
Безусловно, империализм возник не мгновенно. Все отмеченные тенденции постепенно проявлялись и усиливались на протяжении всего XIX столетия. Однако ни у Д. Рикардо, ни у Дж. С. Милля эти тенденции не рассматривались. Еще более удивительно, что нет даже основ подобной теории в трудах К. Маркса, обращавшего особое внимание на социально-экономическое развитие общества.
В рамках марксистской школы определенный вклад внес в анализ новой формы капитализма Ф. Энгельс. Работая в конце XIX в., он сумел открыть ряд новых тенденций в капитализме, связанных с монополизацией экономики. Так, еще в 1877 г. в работе «Развитие социализма от утопии к науке», Энгельс отметил, что «...все крупные производители одной и той же отрасли промышленности данной страны объединяются в один трест, в союз с целью регулирования производства» [16, с. 221]. В результате свободная конкуренция превращается в монополию, анархия производства заменяется элементами плановой экономики и тем самым создаются предпосылки для будущего социалистического общества. Нетрудно заметить, что хотя Энгельс и подметил важнейшую тенденцию в становлении империализма — монополизацию экономики и внесению в нее элементов планомерности, но не сумел предположить, что экономика капитализма превращается в новое состояние — империализм. Для него эти новые явления означали лишь создания предпосылок для перехода к социализму.
Рассматривая причины концентрации производства и капитала, приводящие к монополии, Энгельс открыл важный факт: политика протекционизма, проводимая в конце XIX столетия американским правительством, усиливает концентрацию производства [17, с. 386]. Целью создания рингов и трестов с его точки зрения являлось регулирование экспортной торговли и даже самого производства. Рассматривая процесс создания акционерных обществ, Энгельс отмечал, что «... в каждой стране крупные промышленники объединяются в картель для регулирования производства. Картельный комитет устанавливает для каждого предприятия твердую квоту производства и в конечном счете распределяет поступающие заказы. В отдельных случаях возникали время от времени даже международные картели» [13, с.480].
При анализе социально-экономических последствий создания акционерных обществ, Ф. Энгельс указал на главные последствия акционирования. Благодаря этому происходит «1) колоссальное расширение масштабов производства и возникновение предприятий, которые были невозможны для отдельного капиталиста... 2) Капитал... получает здесь непосредственную форму общественного капитала... Это — упразднение капитала как частной собственности в рамках самого капиталистического способа производства. 3) Превращение действительно функционирующего капиталиста в простого управляющего, распоряжающегося чужими капиталами, и собственников капитала в чистых собственников, чистых денежных капиталистов» [13, с. 479].
Как представляется, принципиальное значение с точки зрения марксистской парадигмы имеет второй тезис. По сути, он означает, что концентрация в рамках акционерных обществ ведет к новому качественному уровню обобществления капитала и производства. Тем самым создаются материальные предпосылки (согласно концепции марксизма) для перехода к социализму. В дальнейшем эта идея, фрагментарно очерченная Энгельсом, была сформулирована в теорию «организованного капитализма». На Западе она была связана с именем Р. Гильфердин-га, в Советской России в 1920-е гг. ее отстаивал Н. Бухарин и ряд его сторонников — И. Дашковский, А. Кон. Ф. Энгельс сумел открыть еще одну важную тенденцию для капитализма конца XIX столетия — появление и усиление планомерности производства в масштабах всей экономики.
Таким образом, основоположники марксизма высказали целый рядважных замечаний относительно новых тенденций в экономике капитализма. Их ценность признал видный американский экономист второй половины XX столетия Дж. К. Гэлбрейт, отметивший, что «никто, кроме Маркса и марксистов не предвидел, что экономика гигантских корпораций станет сутью капиталистической системы» [5, с. 380]. Однако, несмотря на безусловную гениальность этого предвидения, его современность, отдельные замечания Маркса и Энгельса относительно новых тенденций в капитализме не сложились в отдельную самостоятельную концепцию империализма.
Теории империализма в институциональной школе
Первые концепции империализма как нового состояния экономики появились лишь в начале XX столетия. Итальянский экономист А. Пезенти выделил три основных направления в этих ранних концепциях империализма. К первому направлению относились теории, авторы которых признают ряд новых явлений в капиталистической экономике, «но, по существу, отрицают, что произошли такие качественные сдвиги, которые изменяют характерные черты системы и требуют пересмотра ранее выработанных теоретических положений» [14, с. 7]. Без сомнения, в начале и даже в первой половине XX в. подобных взглядов придерживались экономисты неоклассического направления.
Второе направление было сформулировано учеными, признававшими наличие качественных изменений в экономике рубежа веков и утверждающие, «что систему, в которой мы живем, нельзя считать капиталистической в традиционном смысле слова» [14, с. 7]. Но при этом они утверждали, что новая система, не являясь капитализмом, не становится и социалистической. Это — новое состояние общества. К таким экономистами первоначально относились институционалисты, а позднее к ним примкнули многие кейнсианцы.
Третье направление представлял марксистский подход, связанный с идеей диалектического развития капитализма в рамках самого капитализма. Эти экономисты утверждали, что «сколь бы не были значительны качественные изменения, которые уже произошли и продолжают происходить, они... строго подчинены основным законам капиталистической системы, логике капитала, т. е. порождаются самим процессом его накопления, концентрации и централизации» [15, с. 8]. Таким образом, империализм не есть новый этап в развитии цивилизации, а всего лишь ступень в самом капитализме. При этом большинство марксистов придерживались идеи, что это последняя, завершающая фаза капитализма. Нетрудно заметить, что первое направление выходит за рамки предмета данного исследования, так как оно не принадлежит к собственно теориям империализма. Поэтому ограничимся анализом институционального и марксистского подходов.
Первыми экономистами, создавшими специальную теорию империализма, были институционалисты. Эта концепция связана с именами двух ранних институционалистов — американца Т. Веблена и англичанина Дж. Гобсона, творивших на рубеже XIX и XX столетий. Основоположник ортодоксального критического институционализма Т. Веблен, создал теорию империализма, опираясь на свою концепцию социально-экономического развития.
В основе общественного развития, по Веблену, лежат две группы факторов. Первая из них — это технический прогресс и все факторы, с ним связанные [20, p. 326]. Вторая группа факторов связана с развитием института человека, под которым он понимал совокупность психологических инстинктов, присущих личности. Как отмечал Веблен, «у каждого человека, как и у высших животных, существование вида определяется сочетанием инстинктивных наклонностей и тропизматических свойств, которыми типически наделен вид» [19, p. 1].
Под влиянием технического прогресса и противодействия различных инстинктов происходит эволюция общества, которую Веблен отнюдь не считал совершенствованием. С развитием технического прогресса в условиях капиталистического производства усиливается влияние отрицательных инстинктов, что приводит общество к обострению противоречий. Укрупнение частной собственности в виде корпораций, позволяетгосподствующемуклассусоб-ственников присваивать себе все большую часть продукта производства. Эту группу людей Веблен назвал праздным классом.
Важным признаком вступления общества в состояние империализма было, по Веблену, появление и усиление абсентеистской собственности, которая постепенно занимает господствующие позиции. Понятие абсентеистской собственности носит у Веблена довольно туманный характер. Буквально этот термин переводится как «отсутствующая собственность» и речь здесь прежде всего идет об акционерных обществах, в которых масса совладельцев акций реально не участвуютв процессе производства даже виде управляющих. Это — такой институт, при котором бизнесмен на основе собственного небольшого капитала может использовать чужие средства [22, p. 82]. Однако в контексте взглядов Веблена эта категория носит более широкий характер.
Во-первых, абсентеистская собственность — это монополистическая собственность, порождаемая развитием кредитных отношений. Этот монополизм имеет откровенно грабительский характер. Абсентеистская собственность связана с нетрудовым доходом. Владельцы корпораций присваиваютсе-бе ту часть общественного продукта, которую они не создают. Достигается это прежде всего с помощью искажения рыночного ценового механизма.
Во-вторых, эксплуатация потребителей достигается с помощью навязывания им ненужных или недоброкачественных товаров. Абсентеистская собственность извращает нормальные потребности, заставляя людей покупать престижные, но не нужные товары. Начинают действовать эффекты, открытые Вебленом — эффект «повального увлечения» и эффект сноба.
В-третьих, абсентеистская собственность тормозит технический прогресс и затрудняет использование природных ресурсов. Это негативное последствие связано с монополистическим характером производства, когда для максимизации прибыли не обязательно снижать издержки, а можно ограничиться манипуляцией ценами.
Господство абсентеистской собственности, преобладание отрицательных инстинктов, приводят к тому, что в экономике начинают преобладать финансовые махинации, спекуляция фиктивным капиталом, представляющим лишь титул собственности. В результате этого резко увеличивается денежная капитализация корпораций, но реальный размер производства не растет. Подобные диспропорции сокращаются в периоды кризисов, которые становятся все более масштабными. Искусственно раздутая капитализация активов фирмы позволяет корпорациям преувеличить денежную оценку различных привилегий, торговых марок и репутации фирмы [18, p. 139].
Важнейшим результатом вступления капитализма в империализм является, согласно теории Веблена, ограничение и даже полная ликвидация конкуренции. Крупные корпорации не конкурируют с мелкими и средними фирмами, а уничтожают их, присоединяя к себе. Однако уничтожение конкуренции не создает стабильности в экономике. На смену нормальной конкурентной борьбе приходит экономическая (а зачастую и реальная) война между монополиями [18, p. 296]. Ликвидация конкуренции искажает ценовой механизм. На смену ценовой конкуренции, часто приводящей к росту общественной полезности, приходит ограничение производства и монопольно-высокие цены. Главными жертвами подобной ситуации являются рабочие, крестьяне и мелкие предприниматели.
Еще одним важным проявлением империализма является усиление имущественной поляризации общества. В результате монополизации олигархи еще более богатеют, а все остальные социальные слои и, в первую очередь трудовой класс, нищают. Исходя из этого, Веблен, предвосхищая идеи Кейнса, выводит на первый план проблему реализации произведенной продукции. В своих поздних работах «Кайзеровская Германия и промышленная революция» и «Инженеры и система цен» он развернул яркую картину ограничения платежеспособного спроса при империализме. Богатых мало, и они не способны потребить всей массы произведенных товаров, а нищие народные массы не имеют средств для потребления.
В конце XIX столетия проблема реализации крайне обострилась в связи с техническим прогрессом и резким увеличением выпуска продукции. Веблен связал внешнюю агрессивную политику империалистических держав с внутренними экономическими и социальными трудностями. Дело было не только в попытке захвата внешних рынков сбыта, но и в милитаризации экономики. Если «мирные» отрасли производства впадают в кризисное состояние, то экономический рост должна обеспечить военная промышленность [21, p. 90]. Развитие военной промышленности не только позволяет проводить агрессию по отношению к менее развитым странам, но и резко увеличивает совокупный спрос за счет государственных закупок военной техники.
Еще одной отличительной стороной империализма по Веблену, является усиление роли государства в экономике. Основной функцией государства становится насилие. Оно прежде всего необходимо для поддержания несправедливой системы распределения, в которой богатство создаются трудящимися, а присваивается паразитическими олигархами. Орудием обеспечения присвоения несправедливых доходов олигархов становится продажная судебная система и давление на государственные учреждения и прессу. Для достижения этих целей олигархи перетянут на свою сторону военных и с их помощью установят военно-бюрократическую диктатуру [18, p. 391]. Нетрудно заменить, что история XX в. подтвердила прогноз Веблена.
Еще одним мрачным предвидением Веблена стало то, что империализм неизбежно приведет к мировым войнам. В ходе этих войн будет изобретено оружие массового уничтожения. Его применение способно привести к гибели человечества. Таким образом, империализм у Веблена стал последней стадией развития не только капитализма, но и всей цивилизации.
Хотя концепция империализма Веб-лена и оказала существенное влияние на дальнейшее развитие институциона-листских взглядов на эту экономическую систему, ее все же трудно сравнить по популярности с теорией империализма Дж. А. Гобсона. В определенной степени взгляды этого английского ученого стали классическими не только для институционалистов, но оказали самое существенное влияние и на марксистскую теорию, и на кейнсианство. Проблема трансформации капитализма начала исследоваться Гобсоном еще в 1894 г. в работе «Эволюция современного капитализма». Свое зрелое воплощение его теория нашла в книге «Империализм» 1902 г.
Вступая в открытую полемику с ортодоксальной экономической теорией, Гобсон отверг классический постулат теории А. Смита о том, что бережливость — это социальная добродетель. Вся экономическая наука до Гобсона (за исключением разве что Сисмонди) исходила из идеи, что именно бережливость лежит в основе накопления богатства и экономического роста. В противоположность традиционному подходу Гобсон утверждал, что чрезмерная бережливость — это социальное зло, так как благодаря ей сокращается совокупный спрос и возникает проблема реализации произведенной продукции. Он отмечал, что «наша цель состоит в том, чтобы показать, что чрезмерное развитие навыка к сбережению подрывает богатство общества, лишает трудящихся работы, ведет к понижению заработной платы и распространяет в деловом мире уныние и отчаяние, известные как торговая депрессия. Показать, что действенная любовь к деньгам есть причина всех экономических зол» [23, p. 4]. Нетрудно заметить, что эта идея нашла свое дальнейшее воплощение в теории Дж. Кейнса.
В отличие от многих предыдущих экономистов, искавших причину экономических явлений и закономерностей в особенностях человеческой психологии, Гобсон вывел чрезмерную бережливость из особенностей технического прогресса. Технический прогресс повышает производительность труда и средств производства. Поэтому для создания прежнего объема продукции требуется меньше людей и меньше техники. Тем самым сокращается как потребительский, так и производительный спрос [23, p. 111-117].
Бережливость усиливается в связи с господством у значительной части людей традиционного мышления, при котором она оценивается как добродетель. Важным фактором, могущим привести к стимулированию спроса в рамках традиционной теории, является снижение цен. Однако, с точки зрения Гобсона, оно не увеличивает совокупный спрос, а лишь усиливает избыток товаров. Это объясняется неэластичностью потребления по отношению к ценам. Безусловно, с позиции современной науки этот тезис является более чем спорным. Идея об отрицательном воздействии бережливости на экономику, а также тезис о том, что особенности общества, в первую очередь, определяются уровнем развития техники, высказанные еще в конце XIX в., привели Гобсона к созданию теории империализма. Непосредственным поводом стала его поездка на фронты англо-бурской войны.
Гобсон связал в своей теории два реальных явления — недопотребление, вызванное чрезмерной бережливостью и империалистическую войну, которую он трактовал как борьбу за рынки сбыта товаров. В своей поздней работе «Исповедь еретика от экономической науки» (1938 г.) он определил империализм как «особенно грубую формы капитализма в смешанной с политикой области» [27, p. 61]. Таким образом, в отличие от Веблена, Гобсон рассматривал империализм не как самостоятельную стадию развития общества, а как этап капитализма.
Особенностью подхода Гобсона было то, что все экономические явления и категории, том числе и империализм, он рассматривал с морально-этических позиций. Аморальность империализма и внутри страны и тем более на внешней арене состояла в том, что все сделки и договоры заключались между неравноправными сторонами. Империалисты навязывали выгодные для себя условия, применяя в том числе и силу. Выводя империалистическую политику из чрезмерно большого сбережения и дисбаланса совокупного спроса и предложения, Гобсон отметил, что «война выполняет полезную функцию для экономики, давая временное занятие некоторым формам капитала, которые в противном случае оказались бы бесполезными и излишними» [23, p. 162]. Конечно, Гобсон не был апологетом милитаризма, напротив, он подчеркивал жестокость и ужасы войны. Тем более аморальным в его глазах выглядел империализм.
Империалистические войны связаны не только с необходимостью милитаризации экономики в условиях сокращающегося внутреннего спроса. Они также вызваны борьбой за внешние рынки сбыта. Развитые страны стали проводить политику экспансии. Империалистическая экспансия у Гобсона качественно отлична от колониальной экспансии предыдущих периодов истории. Прежняя колониальная экспансия направлялась в незаселенные или слабозаселенные территории, что позволяло решать демографические проблемы внутри метрополии. Более того, осваиваемые земли получали мощное культурное воздействие и входили в современную цивилизацию [7, с. 22].
Безусловно, подобная оценка классической колониальной политики европейских стран весьма однобока и спорна. Вряд ли аборигены Австралии или индейцы Америки могут согласиться с этими рассуждениями. Более того, во многих случаях колонии создавались в густонаселенных странах с развитыми государствами. Наиболее яркий пример — Индия. Однако с точки зрения предмета данной работы важнее то, что при империализме характер экспансии радикально меняется. При империализме экспансия приобретает откровенно хищнический характер и состоит в том, что экономически господствующие группы в метрополии объединяются с подкупленной привилегированной частью местного населения с целью извлечения огромных прибылей [24, p. 32]. Ответной реакцией местного эксплуатируемого населения становится появление и развитие национализма.
Еще одной новой важной чертой империалистической экспансии становится то, что наряду с традиционным экспортом товаров, начинает нарастать экспорт капитала из метрополии. Это связано с сокращением спроса внутри империалистических стран, в результате чего появляется необходимость поиска «заграничных рынков и сфер прибыльного инвестирования капитала» [7, с. 39]. Для защиты своих интересов империалисты применяют протекционистскую политику в отношении колоний.
Еще одна важная черта империализма согласно теории Гобсона — монополизация экономики. Монополии влияют на экономическую жизнь по крайней мере двояким образом. Прежде всего они модифицируют рыночный механизм. Цены становятся монопольно высокими, что приводит к дальнейшему сокращению платежеспособного спроса. С другой стороны, меняется механизм распределения доходов. Согласно взглядам Гобсона, доходы распределяются в соответствие с рыночной силой каждого фактора производства. В условиях монополии только один, монополизированный, фактор обладает этой рыночной силой. Поэтому он присваивает себе весь экономический излишек [25, p. 7]. Таким образом, остальные факторы производства, и в первую очередь труд, недополучают доходов. В результате этого снижается спрос, уменьшается занятость и наступает кризис перепроизводства. Кроме всего прочего, этот излишний монополистический доход приводит к дополнительным пагубным для общества последствиям. Он усиливаетусобствен-ников стремление к бессмысленному расточительству (любопытно, что проявлением этого Гобсон считал занятие спортом) и праздности [26, p. 146]. Для того чтобы увеличить спрос, необходимо реформировать систему распределения, сделав ее более справедливой и равномерной. Для этого нужно либо повысить заработную плату, либо изъять излишек у монополий в пользу государства, создавая основу для общественных благ.
Марксистские теории империализма
В марксистской литературе проблема перерастания капитализма свободной конкуренции в новое качество — монополистический капитализм — впервые было отмечено в резолюции Парижского конгресса II Интернационала (1889 г.). На нем была принята резолюция «О коалициях хозяев и финансистов», в которой указывалось на появление тенденции к образованию «коалиций и союзов, имеющих целью захватить в одни руки либо сырые материалы, либо предметы первой необходимости, либо производство» [4, с. 349]. В этом тезисе, который тогда не получил дальнейшего развития, прослеживается фундаментальная черта марксисткой теории — отождествление сущности империализма с монополизмом. Эта идея была развита на Лондонском конгрессе Интернационала 1896 г. Здесь из анализа усиления монополизма был сделан вывод о том, что империализм означает милитаризацию экономики и усиление политики захвата колоний. Причем последнее явление выводилось из стремления империалистических стран получить новые рынки сбыта товаров и новые источники дешевого сырья [4, с. 350].
В конце XIX - начале XX столетия одно из центральных мест в официальных марксистских документах заняла колониальная политика империализма. Это было связано с тем, что в мире произошел ряд колониальных войн и наблюдалась попытка территориального передела мира. На Парижском конгрессе Интернационала 1900 г. было отмечено, что «цель колониальной политики буржуазии заключается в увеличении прибылей капиталистического класса и в сохранении капиталистической системы» [4, с. 351]. Это было вызвано стремлением за счет эксплуатации колоний и дополнительных прибылей повысить уровень жизни пролетариата в метрополиях и тем самым смягчить в них противоречия капитализма.
В дальнейшем позиции марксистов по колониальному вопросу разделилась. Часть из них (Ван-Кол, Давид, Бернштейн), исходя из догматического и буквального понимания теории общественного развития К. Маркса, пыталась в определенной степени оправдать колониальную политику. Они аргументировали это тем, что капитализм — более высокая ступень развития общества, чем архаичные структуры, господствующие в отсталых странах. Поэтому приобщение этих стран к капитализму означает для них прогресс. Тем самым отвергались различные виды насилия и жестокости в колониальной политике. Исходя из этой идеи, предполагалось, что колониальная политика будет продолжаться и при социализме. В дальнейшем этот тезис нашел широкое применение в ряде концепций «экспорта социалистических революций в отсталые страны». С критикой подобных идей выступил К. Каутский, доказывающий, что колониальная экспансия означает не цивилизаторскую миссию, а кровавое насилие. Необходимость выработки собственной позиции по отношению к новым явлениям в экономике и политике развитых капиталистических стран привела к тому, что была создана марксистская теория империализма. В Западной Европе наибольшую известность получили концепции, созданные К. Каутским и Р. Гиль-фердингом.
Каутский попытался создать свою теорию империализма еще в серии статей 1898 г. Развернутый вариант этой концепции представлен в работах «Социализм и торговая политика» (1907 г.) и «Путь к власти» (1909 г.). Каутский связал сущность империализма с политикой колониальных захватов. В свою очередь, внешняя экспансия развитых стран объяснялась диспропорцией в развитии промышленности и сельского хозяйства. Земледелие существенно отстает от развития промышленности. Отсюда в промышленно развитых странах возникает нехватка сырья и продовольствия. Это приводит к политике захвата чужих источников сырья и продовольствия. В этом и состоит империализм — попытка «монополизировать часть мирового рынка посредством завоевания аграрных стран» [4, с. 359].
В статье «Империализм», опубликованной в 1914 г., Каутский дал следующее определение империализма: «Империализм есть продукт высокоразвитого промышленного капитализма. Он состоит в стремлении каждой промышленной капиталистической нации присоединять к себе или подчинять все большие аграрные области, без отношения к тому, какими нациями они населены» [4, с. 359]. Таким образом, еще раз подчеркивалось, что империализм — это политика колониальных захватов. В отличие от Гобсона, Каутский видел в империализме политику, а не стадию развития общества. Преодолеть империалистическую политику можно путем последовательного развития демократии и утверждения свободной торговли на международной арене.
Логическим завершением генезиса взглядов К. Каутского на империализм стало создание им теории ультраимпериализма. В этой концепции утверждалось, что развитие капитализма приведет его к переходу в особую стадию — ультраимпериализм. Фактически здесь Каутский предвосхитил многие реальные явления, произошедшие в экономике развитых стран во второй половине XX столетия и приведшие к процессу глобализации мировой экономики.
Основные положения теории ультраимпериализма можно свести к следующему. Произойдет дальнейшее усиление монополизации и картелизации производства в развитых капиталистических странах. Капитал выйдет за национальные рамки и возникнет международный сверхкартель, объединяющий олигархов из разных стран. «Общая эксплуатация мира интернационально объединенным финансовым капиталом устранит соперничество национальных финансовых капиталов между собой» [4, с. 361]. Это может привести к ликвидации войн как орудия международной политики.
Конечно, в начале XX в. подобная теория выглядела утопичной и была полностью опровергнута всем ходом дальнейшего мирового развития. Две кровопролитные мировые войны и бесконечное количество локальных войн явно противоречат идее всеобщего мира. Однако через столетие эта концепция не кажется столь уж невозможной.
Пожалуй, наибольшую известность среди марксистских теорий империализма в мировой научной литературе имела концепция видного австрийского социал-демократа Р. Гильфердинга. В 1910 г. он опубликовал фундаментальное произведение «Финансовый капитал», в котором сформулировал основные положения своей теории. В. И. Ленин, который критично оценивал любые взгляды, не соответствующие его собственным представлениям, тем не менее, охарактеризовал труд Гильфердинга как «наиболее солидное произведение об империализме» и использовал многие его положения в своей теории.
Анализируя новые явления в экономике капитализма, Гильфердинг прежде всего остановился на тенденциях в развитии кредитных отношений, акционерного капитала и образования учредительской прибыли. Вслед за Т. Вебленом он исследовал фиктивный капитал и способы его реализации на бирже. В отличие от ряда ортодоксальных марксистов, исходящих при анализе империализма из первичности изменений в капиталистическом производстве, Гильфердинг вывел новации из трансформации обмена. Этот примат обращения определил структуру книги «Финансовый капитал». Она начинается с денег, затем изучает кредит, акционерные общества, банки и финансовый капитал. Под финансовым капиталом Гильфердинг понимал «капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками» [6, с. 67]. В контексте этого подхода, империализм у Гильфердинга представал как эпоха финансового капитала, т. е. эпоха господства банков над промышленностью. Отсюда был сделан вывод о возможности социалистической революции в форме захвата пролетариатом крупнейших банков страны [6, с. 569]. Развитием теории империализма стало создание в 1927 г. Р. Гильфердингом теории организованного капитализма, которая будет проанализирована далее.
В СССР и других социалистических странах центральное место в анализе империализма по понятным идеологическим причинам занимала теория В. И. Ленина. К теории империализма Ленин приступил в 1915 г., когда им были законспектированы работы многих предыдущих исследователей этого вопроса. Конспект принял форму «Тетрадей по империализму» (1915-1916 гг.). Это позволило в 1916 г. приступить к созданию собственной теории империализма.
Первой работой, посвященной этой проблеме, стал «Империализм и раскол социализма» (1916 г.). В ней было отмечено, что «смена свободной конкуренции монополией есть коренная черта, суть империализма» [12, с. 163]. Тем самым Ленин пришел к оригинальной позиции в оценке сущности империализма. Как было показано выше, предыдущие исследователи видели суть империализма в империалистической политике внешней экспансии. Конечно, все они анализировали рост монополий, но это явление для них было скорее причиной, чем сущностью этого этапа развития общества. Ленин вывел монополизм на первый план.
В этой работе Ленин попытался охарактеризовать основные признаки империализма, выводя их из господства монополий. К ним были отнесены концентрация производства и образование монополий; монопольное положение крупных банков; захват трестами и финансовой олигархией источников сырья; начало экономического раздела мира между международными картелями; территориальный раздел мира и создание колониальной системы. В завершение своего исследования, Ленин определил империализм как эпоху «умирания капитализма, превращения его в социализм» [12, с. 165].
Наибольшую известность в марксистской теории имела ленинская работа «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.). В советский период она считалась высшим достижением научной экономической мысли в этой области, ей было посвящено множество работ советских ученых. Все последующие исследования империализма в СССР опирались на этот ленинский труд. Однако с современной позиции оценка этого произведения является более сдержанной. Следует отметить, что сам Ленин также осторожно оценивал свой вклад в науку, назвав «Империализм, как высшая стадия капитализма» популярным очерком. Безусловной заслугой этого произведения является то, что в нем в краткой, логичной и всем понятной форме изложены главные идеи наиболее известных предшествующих теорий империализма, и дана их оценка.
Логическая схема ленинской работы сводится к следующему. Прежде всего, был проанализирован процесс концентрации производства и капитала. Наряду с традиционными для марксизма причинами, Ленин указал на усиление этих процессов в связи с активной государственной политикой. Далее исследовалась роль банков при империализме. Нетрудно заметить в этом вопросе определенную связь с теорией Гильфердинга. Новая роль банков состоит в том, что «горстка монополистов подчиняет себе торгово-промышленные операции всего капиталистического общества, получая возможность... сначала точно узнавать состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировать их, влиять на них посредством... кредита, и, наконец, всецело определять их судьбу» [11, с. 330331]. При помощи банков из отдельных капиталистов складывается один коллективный капиталист. Концентрация производства и капитала ведет к монополии. Ее сущность, по мнению Ленина, в том, что она есть форма бытия капитала. Одновременно, монополия — последняя ступень в развитии частной собственности.
Изучение монополии привело Ленина к исследованию ее противоположности — конкуренции. Особое внимание при этом было уделено конкуренции между монополиями на международной арене, результатом которой становиться борьба между империалистическими странами за территориальный раздел и передел мира. Высшей формой этой борьбы являются империалистические войны. В целом эти идеи повторяли ряд положений теории Гобсона и Веблена.
Оценивая собственный вклад Ленина в развитие теории империализма, следует отметить, что в отличие о других современных ему авторов, он видел в монополии не только негативное явление, но и определенные положительные стороны. Они вытекали из преимуществ крупномасштабного производства и в привнесении в экономику элементов планомерности. Крупная монополистическая фирма, как правило, представляет собой комбинацию, «т. е. соединение в одном предприятии разных отраслей промышленности, представляющих собой либо последовательные ступени обработки сырья, ...либо играющих вспомогательную роль одна по отношению к другой» [11, с. 312]. Подобная комбинация сглаживает колебания конъюнктуры и выравнивает экономический цикл. Кроме того, внутри комбинированного предприятия нет рыночных сделок, что экономит, говоря современным языком, трансакционные издержки.
Если монополия — сущность империализма, согласно ленинской теории, то ее основные последствия представлены как признаки империализма. К ним были отнесены: «1) Концентрация производства и капитала... ; 2) слияние банковского капитала с промышленными создание на базе этого „финансового капитала", финансовой олигархии; 3) вывоз капитала в отличие от вывоза товаров приобретает особо важное значение; 4) образуются международные монополистические союзы капиталистов, делящих мир; 5) закончен территориальный раздел земли крупнейшими капиталистическими державами» [11, с. 390]. В ленинской теории империализм характеризуется как особый этап в развитии капитализма, как канун социалистической революции.
Теории империализма в советской экономической литературе 1920-1930-х гг.
Попытки развить теорию империализма предпринимались рядом советских ученых в 1920-е гг. В этот период еще не сформировалась официальная догматическая теория, представляющая некоторое упрощение ленинских взглядов и получившая господствующие позиции начиная с 30-х гг. XX в. Внутрипартийная борьба предопределила определенный плюрализм научных взглядов (безусловно, в рамках марксистской парадигмы)
Наиболее яркая дискуссия в советской литературе по теории империализма развернулась в 1920-е гг. вокруг концепции «организованного капитализма». Впервые она была сформулирована все тем же Р. Гильфердин-гом, который высказал предположение, что «организованный капитализм есть в действительности принципиальная замена капиталистического принципа свободной конкуренции социалистическим принципом планового производства» [31, с. 166].
В отечественной литературе наиболее крупным сторонником этой теории был Н. И. Бухарин. У него она стала развитием более ранней концепции «чистого капитализма». В отличие от Ленина, Бухарин считал, что империализм — это самостоятельный способ производства, отличный от обыкновенного капитализма. Еще в 1920 г. Бухарин выдвинул идею, что «капиталистическое „народное хозяйство" превратилось и„з иррациональной системы в рациональную организацию» [2, с .14], поэтому на смену классическому капитализму пришел организованный капитализм.
Наиболее последовательно эта концепция была изложена Бухариным в 1929 г. в серии статей в газете «Правда». Она сводилась к следующему. Процессы, происходящие внутри капиталистических стран, приводят к ликвидации внутриэкономической конкуренции, замене ее монополией. Это ведет к замещению анархии производства планомерностью в масштабах всей экономики. Противоречия капитализма сохраняются, но переносятся исключительно на внешнеэкономическую арену. Таким образом, империализм представляет собой форму внешнеэкономической политики государств эпохи организованного капитализма. Бухарин отмечал, что «проблемы рынка, цен, конкуренции, кризисов становятся все более проблемами мирового хозяйства, заменяясь внутри страны проблемой организации. Самые больные, самые кровоточащие раны капитализма, самые кричащие его противоречия развязываются именно здесь, на мировом „поле брани"... Его анархическая при-„рода переползает на основные линии международных хозяйственных отношений» [3].
В тот период концепция Бухарина получила широкое распространение в советской экономической литературе. Наиболее крупными его последователями были И. Дашковский и А. Кон. Дашковский утверждал, что с ростом монополизации тенденция к конкуренции между капиталистами неизбежно должна смениться тенденцией к сотрудничеству между ними. Внутриэкономи-ческая конкуренция исчезает и дело идет к созданию единого концерна, охватывающего основной круг отраслей [8, с. 101].
Сходную концепцию развивалА. Кон, считавший, что единственное, что сохраняет конкуренцию — это международный, мировой характер хозяйственной жизни в капиталистическом мире. Замирание конкуренции на внутреннем рынке ведет к ее обострению на внешнем. Эта международная конкуренция неизбежно принимает военную форму. «Война здесь является орудием концентрации капитала и никакими другими методами процесс концентрации капитала в международном масштабе осуществляться не может в условиях, когда экономические организации буржуазии оказываются сращенными с ее политическими организациями» [10, с. 132].
Нетрудно заметить, что теория организованного капитализма, уловив реальные тенденции в развитии капиталистической экономики — рост концентрации производства и капитала, увеличение размера фирм, создание диверсифицированных концернов, обострение внешнеэкономической борьбы, — тем не менее, трактовала их односторонне и гипертрофированно. Дальнейший ход мирового развития продемонстрировал, что внутренняя конкуренция и порождаемые ею противоречия сохраняются. С другой стороны, наряду с тенденцией роста международных противоречий существуети усиливается обратная тенденция — к интернационализации хозяйственных связей.
Подобная односторонность подхода Бухарина и его сторонников вызвала ожесточенную критику у значительной части советских ученых и политических деятелей 1920-х годов. Именно эта критическая позиция легла в основу официальной теории империализма в советской политической экономии. Особенно резкую критику можно найти в работах М. Баха, И. Бутаева, Д. Бухарцева, Е. Варги, Ю. Гольдштейна, А. Леонтьева, Л. Эвентова и ряда других марксистов того периода.
Дискуссия об организованном капитализме завершилась в традициях того времени — принятием официального партийного заявления, после чего всякие возражения стали невозможными. В Программе Коммунистического Интернационала (1929 г.) было отмечено, что «капиталистические монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над нею, тем самым порождая ряд особенно острых и крупных противоречий и конфликтов» [9, с. 6].
Наряду с бухаринской теорией организованного капитализма, в 1920-е годы в советской экономической науке появился еще один вариант теории империализма. Он был разработан Л. Д. Троцким и его последователями. Теория Троцкого, принявшая форму концепции ультраимпериализма, базировалась на более ранних идеях К. Каутского. Повторяя Каутского, Троцкий попытался обосновать тезис о том, что империализм якобы является планомерной и централизованной организацией мирового капиталистического хозяйства, при которой монополии преодолевают национальные рамки и превращаются в «единый национальный трест». Господство этого супертреста приводит к ослаблению, а в перспективе и уничтожению конкуренции.
Исчезновение конкуренции объяснялась троцкистами несколькими причинами. Во-первых, монополии не ставят целью полностью покрыть спрос на свою продукцию в каждый момент времени. Так, в периодэкономического подъема они допускают существование рядом с ними фирм-аутсайдеров. Это делается для того, чтобы избежать излишних инвестиций, которые будут бесполезными в другие периоды экономического цикла. При этом между монополиями и аутсайдерами налаживаются своеобразные отношения сотрудничества. Во-вторых, конкуренция исчезает в связи с растущей ролью банков. Банки, финансируя промышленные монополии, устанавливают над ними контроль (нетрудно заметить заимствование этой идеи у Р. Гильфердинга). Банки финансируют и контролируют большинство промышленных предприятий в экономике, поэтому они совершенно не заинтересованы в снижении эффективности и тем более банкротстве этих предприятий. Поэтому банки не допускают конкуренции между своими клиентами. Однако даже в рамках подобной концепции было совершенно непонятно, куда исчезает конкуренция между самими банками.
Еще одной особенностью теории империализма Л. Д. Троцкого была идея о стагнации производительных сил империалистических государств. Наиболее ярко эта идея была представлена во взглядах видного марксистского экономиста левого направления Е. А. Преображенского. Преображенский считал, что монополии толкают всю капиталистическую систему к уровню простого воспроизводства. Из этого был сделан вывод о «закупорке производительных сил», отсутствии всякого их развития. Своеобразно трактовалось в теории Преображенского господство монополии. Им было введено понятие монополизм, под которым понималась «экономическая структура империализма» [15, с. 4]. Монополизм по его мысли приводит к созданию ультрамонополии и полному исчезновению конкуренции.
Важное место в теории монополизма занимала проблема основного капитала при империализме. Преображенский выдвинул идею существования «закона неизбежности роста резервов основного капитала при империализме». По его мнению, концентрация капитала в условиях монополии ведет к тому, «что тресты стремятся охватить удовлетворение не только всего наличного спроса на их продукцию, но и всего будущего спроса на их продукцию, в том числе расширяющегося спроса периода хозяйственного оживления и даже хозяйственного подъема. Это побуждает их иметь огромные резервы основного капитала и тем самым убивает всякую возможность строительства в порядке конкуренции новых предприятий даже в период подъема» [15, с. 62].
Эта в целом весьма логичная (хотя и бездоказательная у Преображенского) идея встретила резкую критику со стороны ряда советских экономистов. К сожалению, эта дискуссия полностью потеряла научный характер и перенеслась в плоскость идеологической борьбы. Нетрудно заметить, что нападки на теорию империализма Преображенского совпали с политической компанией против троцкизма, закончившейся физическим уничтожением оппонентов официальной позиции. Кроме этого, обращает на себя внимание главная аргументация обеих сторон — не попытка доказать свои идеи с помощью фактов, а апелляция к трудам Ленина. Этот прием получил широкое распространение в дальнейшем развитии советской экономической науки.
Марксистские теории империализма сумели вскрыть ряд важнейших особенностей этой эпохи в развитии общества. Однако они далеко не всегда были оригинальны и позаимствовали ряд идей из ранней институциональной теории.
Теория империализма Й. Шумпетера
Своеобразное место в теории империализма начала XX столетия занимают взгляды выдающегося австрийского экономиста Й. Шумпетера. Эта теория разрабатывалась Шумпетером на протяжении трех десятилетий, начиная с работы 1912 г. «Теория экономического развития» до монументального произведения «Капитализм, социализм и демократия». Концепция империализма вытекала у Шумпетера из более общей теории капитализма.
Теория капитализма Шумпетера во многом похожа на марксистский подход. Здесь следует отметить, что Шум-петер не только с глубоким уважением относился к К. Марксу, но и сформировался как экономист, в студенческие годы общаясь и полемизируя в Венском университете с Р. Гильфердингом и О. Бауэром. С другой стороны, на его взгляды существенное влияние оказали Е. Бем-Баверк и Л. Мизес, что сказалось в достаточно ортодоксальном для мар-жинализма понимании капитализма как экономики, основанной на свободной конкуренции.
В основу своей теории Шумпе-тер положил тезис, согласно которому капитализм — это динамическая система, основанная на деятельности крупных предпринимателей, которые в погоне за прибылью совершенствуют производительные силы [30, p. 63]. Нетрудно заметить здесь определенную связь с подходом Маркса. Так же как и у Маркса, движущей силой развития при капитализме является погоня за прибылью. Господствующим классом выступает буржуазия. Процесс опосредствуется и ускоряется в связи с развитием кредитной системы.
Однако самого капиталиста Шум-петер понимал существенно иначе, чем Маркс. Если у Маркса капиталист — беспринципный и жадный до крайности собственник, который вынужденно развивает производительные силы, то у Шумпетера это Новатор (именно с большой буквы). Новатор в силу своей особенной психологии стремится к развитию, в то время как величина прибыли становится не самоцелью, а всего лишь показателем успешности деятельности. С этой точки зрения сущность капитализма заключается в постоянном развитии, экономической динамике, количественном росте производства и его качественном обновлении.
Нововведения вызваны изменениями и во вкусах людей, и в способах производства товаров, и в методах их доставки. Поэтому нововведения — категория не техническая, а сугубо социально-экономическая [29, p. 85]. Процесс внедрения нововведений носит неравномерный характер. Шумпетер фактически повторил концепцию предпринимательского дохода Дж. Б. Кларка и представил схему, согласно которой введение новшества у отдельного капиталиста повышает доходность его фирмы, усиливает ее конкурентоспособность, что стимулирует применение этого новшества и другими предпринимателями. Хотя в экономике накапливаются определенные сбои, капиталистическое производство развивается, а предприятия укрупняются. В конечном счете, эти крупные фирмы превращаются в монополии и олигополии. В целом этот процесс концентрации благоприятен для общества. Он вызывает к жизни стабильность цен, регулирование выпуска продукции, нацеленное на предотвращение перепроизводства, контроль над патентами и качеством продукции [30, p. 87].
Однако, если капитализм был успешен в прошлом и остается таким в настоящем (Шумпетер приводит многочисленную статистику относительно высоких темпов роста в конце XIX - начале XX столетий в основном по США), то в будущем капитализм должен будет погибнуть. В этом также наблюдается определенное сходство с марксизмом. И для марксистов, и для Шумпетера империализм — последняя фаза капитализма, его закат. Однако Шумпетер приводит иную аргументацию для этого прогноза.
Марксизм выделял в качестве главных причин гибели капитализма внутренние социально-экономические закономерности этого способа производства, прежде всего, концентрацию капитала и производства, монополизм. Эти причины были отвергнуты Шумпе-тером. Он выступил апологетом монополизма, считая, что монополии несут технический и социальный прогресс. Обоснованием этой достаточно спорной идеи явилось отождествление монополистической фирмы с крупным предприятием, по отношению к которому действует закон эффективности от масштаба производства. Поэтому издержки производства на монополистическом предприятии ниже, чем на немонополизированном. Шумпетер отмечал, что «условия свободной конкуренции всегда нарушаются (и всегда нарушались), автоматически или путем проведения мер ad hoc всякий раз, когда вводятся технические усовершенствования, даже если во всех других отношениях сохраняется полная свобода предпринимательства» [30, p. 191]. Монополистическое ценообразование в условиях динамики учитывает потенциальную конкуренцию со стороны аутсайдеров и поэтому не приводит к монопольно высоким ценам. Еще одним преимуществом монополизма является стабильность цен, делающая экономику прогнозируемой и сглаживающая экономические циклы.
Шумпетер видел в качестве основной причины будущей гибели капитализма трансформацию образа мышления, меняющую всю культурную надстройку капитализма. Опираясь на идею экономического человека А. Смита и на всю концепцию рациональности предшествующей экономической теории, Шум-петер высказывает идею, что в условиях капитализма свободной конкуренции предприниматель мыслил и здраво, и рационально. Все его действия опирались на точные расчеты относительно путей достижения прибыли. Рациональность, перенесенная на внешнеэкономические отношения, порождала пацифизм, свободную торговлю и налаживание экономических межгосударственных связей [30, p. 125]. Еще одной важной чертой той эпохи было то, что вся экономическая деятельность осуществлялась через индивидуального предпринимателя — новатора, который реали-зовывал свои организаторские, технические и коммерческие способности.
В условиях империализма на смену новатору приходят различные институты общества, лишенные индивидуальности и занимающиеся рутинной деятельностью. «Технический прогресс все чаще становится делом группы специалистов, работающих по команде. Работа отдельных индивидуумов заменяется работой специальных учреждений и комиссий» [30, p. 229]. Этап замена означает постепенный переходк социализму. Согласно концепции Шумпетера, пионерами социалистического общества в недрах капитализма выступали различные олигархи-монополисты. В этих идеях достаточно рельефно прослеживается влияние на Шумпетера Р. Гильфердинга и ряда других «правых» марксистов.
Еще одной причиной и в то же время отличительной чертой империализма, является изменение менталитета всего класса буржуазии. Капитализм свободной конкуренции породил класс буржуазии, отличающийся рациональностью мышления, энергичностью и новаторством. В данном случае бытие определило сознание. Будучи одновременно и собственниками, и управляющими (а зачастую и инженерами), ранние буржуа неизбежно должны были обладать этими свойствами, чтобы выжить в ходе конкурентной борьбы. Подобные особенности менталитета буржуазии определили «все характерные черты и достижения современной цивилизации» [30, p. 125].
Однако в эпоху империализма эти положительные особенности сознания буржуазии уходят в прошлое. Под влиянием технического прогресса происходит переход от индивидуальной к акционерной собственности. Результатом этого является отделение собственности от власти. Менеджеры — служащие, для которых главным является соблюдение различных правил и уставов. Акционеры вообще лишены власти. В результате этого «лишенное материальных интересов, утратившее свои функции и постепенно исчезающее частное присвоение не дает более морального удовлетворения» [30, p. 242]. Улюдей исчезает вера
в капитализм. Более того, технический прогресс порождает резкое увеличение класса интеллигенции, несущей антикапиталистическое сознание. Нарастает революционная борьба, ведущая общество сторону социализма.
Нетрудно заметить, что концепция Шумпетера в значительной степени базируется и повторяет как теорию империализма Веблена, так и ряд марксистских теорий. Хотя Шумпетер сам признавал влияние теории К. Маркса, однако в более поздней работе «Социология империализма» он вступил в полемику с марксистской теорией.
Для марксистской теории главным тезисом является то, что империализм — порождение прежде всего внутренних законов развития капитализма. То, что концентрация капитала и производства, монополизация ведут к агрессивной внешней политике, подтверждается многочисленными фактами. Полемизируя с этими утверждениями, Шумпетер высказал идею, что расцвет империалистической внешней политики приходится на ранние стадии развития капитализма, а при империализме противоречия смягчаются [30, p. 134]. Любопытно отметить, что эти идеи возникли у Шумпетера в эпоху двух самых кровопролитных в истории человечества мировых войн.
В «Социологии империализма» Шумпетер отказался от понимания империализма как определенного этапа в развитии капитализма и вернулся к тем теориям, которые отождествляли империализм с определенной внешнеэкономической политикой. Как представляется, этим был сделан определенный шаг назад по сравнению с теориями империализма институционалистов и марксистов.
Заключение
Проделанный анализ позволяет сделать определенные выводы. Современные теории империализма имеют ярко выраженные гносеологические корни в экономической науке конца XIX -начала XX столетий. Именно тогда были сформулированы парадигмы ведущих направлений в теории империализма — институционального и марксистского.
Выработанные подходы к изучению важнейших сторон экономической и социальной жизни империалистических стран стали основой для большинства последующих исследований.
Литература
1. Бузгалин А. В., Колганов А. И. «Империализм как высшая стадия капитализма»: сто лет спустя (об основных этапах эволюции позднего капитализма и специфике его современного состояния) // Вопросы политической экономии. 2015. №4.
2. Бухарин Н. Экономика переходного периода. М., 1920.
3. Бухарин Н. Теория «организованной бесхозяйственности» // Правда. 1920. №147.
4. Всемирная история экономической мысли / Под ред. Черковец В. Н. и др. Т. 3. М.,
1989.
5. Гэлбрейт Дж. К. Жизнь в наше время. Воспоминания. М., 1986.
6. Гильфердинг Р. Финансовый капитал. М., 1912.
7. Гобсон Дж. Империализм. Л., 1927.
8. Дашковский И. К. Рынок и цена в современном хозяйстве. М., 1925.
9. Коммунистический Интернационал в документах. 1919-1932. М., 1933.
10. Кон А. Финансовый капитал. М., 1927.
11. Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма / Полн. собр. соч. Т. 27.
12. Ленин В. И. Империализм и раскол социализма / Полн. собр. соч. Т. 30.
13. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. 1.
14. Пезенти А. Очерки политической экономии капитализма. Т. 2. М., 1976.
15. Преображенский Е.А. Закат капитализма. М., 1931.
16. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19.
17. Энгельс Ф. Протекционизм и свобода торговли // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21.
18. Veblen T. The theory of business enterprise. N. Y., 1904.
19. Veblen T. The instinct of workmanship. N.Y., 1914.
20. Veblen T. Place of science in modern civilization. N.Y., 1919.
21. Veblen T. Engineers and the price system. N.Y., 1921.
22. Veblen T. Absentee ownership and business enterprise in recent times. N.Y., 1924.
23. Hobson J. A., Mummery A. F. The physiology of industry. L., 1889.
24. Hobson J. A. International trade. L., 1904.
25. Hobson J. A. The industrial system. L., 1910.
26. Hobson J. A. Work and wealth. L., 1914.
27. Hobson J. A. Confessions of an economic heretic. L., 1938.
28. Imperialism and social classis. N. Y., 1951.
29. Schumpeter J. A. Business cycles. N.Y., 1939.
30. Schumpeter J. A. Capitalism, socialism and democracy. N. Y., 1947.
31. Sozialdemokratisher partaitag 1927 in Kiel. Protokoll mit dem Bericht der Franen Konferenz. Berlin, 1927.
Шишкин М.В. - доктор экономических наук, профессор кафедры истории экономики и экономической мысли Санкт-Петербургского государственного университета
http://www.intelros.ru/pdf/vopros_pol_ek/2017_01/8.pdf
01.04.2015 «Империализм как высшая стадия капитализма»: сто лет спустя.
Об основных этапах эволюции позднего капитализма и специфике его современного состояния.
Тема империализма в последние годы рассматривается почти исключительно как геополитический вопрос. Однако корень нынешних противостояний в военно-политической сфере, как мы постараемся показать ниже, лежит в системе производственных отношений капитализма и особенностях его современной фазы — фазы перехода от неолиберальной модели глобального [позднего]1) капитализма к образованию новых протоимперий. И понять эту нынешнюю специфику мы можем, только если применим историко-логический анализ, ибо истина конкретна, а конкретное, как это заметил еще Гегель, есть не результат, но результат со своим становлением.
Этот методолого-теоретический подход достаточно явно проявляет принадлежность авторов к направлению, которое по имени его родоначальника принято называть марксизмом.
1)Понятие «поздний капитализм» вошло в научный оборот преимущественно со второй половины XX века, хотя появилось ранее. В своей работе «Глобальный капитал» авторы показали, что это такая стадия развития капиталистического способа производства, на которой дальнейший прогресс последнего возможен только за счет противоречивого включения в ткань социально-экономической жизни ростков посткапиталистических (и, в частности, пострыночных, таких как, например, планирование) отношений [6]. Наиболее близкая к авторской позиция представлена в работах Э. Мандела и Ф. Джеймисона [51, 55].
* * *
Выбор этой парадигмы не случаен. И дело здесь не только в том, что авторы принадлежат к этому течению. Дело в том, что сам предмет — качественные подвижки в экономических, социальных и политических процессах — требует исследования прежде всего динамики объективных общественных противоречий, т. е. использования теории и методологии направления, которое получило имя «Постсоветская школа критического марксизма», превратившегося в последнее десятилетие из самоназвания [4-6,41-44] во все более признаваемое, причем не только в России (на русском языке: [11]; на китайском языке: [45, 50, 53, 54, 60]), течение современного марксизма. Приведем названия основных коллективных работ постсоветской школы критического марксизма, изданных за последние 15 лет по итогам международных конференций: [13,18-21,28,29].
Такая методология исследования позволяет сделать столь же простой, сколь и важный вывод: хронотопы 2) империализма могут быть разными и даже, более того, качественно различными. Несколько упрощая, этот тезис можно переформулировать в совсем уж банальное, но не перестающее от этого быть важным, утверждение: в разные периоды истории (хроноса) и в разных частях света (топоса) существовали разные по содержанию типы агрессий и империй3). И сегодня, в XXI веке, в разные периоды социального времени в разных анклавах социального пространства есть разные типы экономико-политических образований, ведущих себя как [прото]имперские социумы, характеризующиеся большей или меньшей степенью экономической, политической, культурно-идеологической и даже военной агрессии.
Запомним эту посылку и посмотрим на одну из наиболее разработанных в рамках марксистской парадигмы теорий империализма — ту, что была создана в начале XX века и в рамках которой была достаточно строго представлена теория империализма как высшей (на тот момент) стадии развития капиталистического способа производства.
2)Хронотоп («времяпространство») — в широком смысле — философское понятие, введенное в отечественную науку М. Бахтиным и отражающее единство пространственно-временных характеристик объекта. В работах Бахтина использовалось первоначально для философского осмысления художественных произведений и рассматривалось как втягивание пространства через сюжетное развитие в процесс движения, вследствие чего пространство обволакивает собой ось времени, а само время сгущается и уплотняется [3, c. 234-407]. Ниже это понятие используется авторами применительно к общественным процессам и явлениям как обозначение такого единства социального пространства-времени, когда некий феномен имеет взаимосвязанные пространственные и временные координаты.
3) В теории это находит отражение во введении в научный оборот обоснования новых типов империй (и соответствующих им типов империализма), существующих в конкретные периоды истории и в конкретных частях света. Так, ряд авторов применительно к анализу тенденций, наблюдаемых в Латинской Америке и Южной Африке, вводят термин «добывающий империализм» (ex-tractivist imperialism) [59].
* * *
Исторические процессы, как известно, имеют свойство повторяться. Произошедшее первый раз как трагедия во втором своем обличье может оборачиваться фарсом. Но, к сожалению, это правило срабатывает далеко не всегда. Вторая мировая война оказалась трагедией человечества в еще более интенсивном смысле, чем Первая.
Что же касается нынешнего, характеризующегося появлением протоимпе-рий, империализма, набирающего силу сто лет спустя после появления на мировой арене того, что было описано в начале XX века всемирно известными авторами (мы ограничиваем свой круг близкими к марксизму исследователями [9, 12, 26]), то в своем агрессивном экспансионизме он мало чем уступает собрату вековой давности, и если чем-то и напоминает фарс, то только фарисейством и стремлением делать хорошую мину (защиты «общечеловеческих ценностей») при плохой игре (стремлении к глобальной гегемонии).
Но обо всем по порядку. Написанная В. И. Лениным в разгар Первой мировой войны и предельного обострения противоречий мирового капитала небольшая «брошюра» (как он сам ее называл) «Империализм как высшая стадия капитализма», на наш взгляд, может быть положена в основу анализа первого этапа самоотрицания позднего капитализма. В этом очень ярком, с элементами публицистистики, но вместе с тем и очень емком теоретически тексте Ленин не только представляет свою точку зрения, но и критически синтезирует (обратим внимание на большую подготовительную работу, проделанную этим ученым в «Тетрадях по империализму» [25]) выводы своих коллег по исследованию империализма. Не случайно поэтому один из авторов вышедшей в 2007 году и ставшей весьма известной коллективной работы «Lenin. Reloaded» («Ленин. Перезагрузка») акцентированно подчеркивает актуальность большинства сделанных Лениным характеристик империализма для ситуации, сложившейся в начале нынешнего века [23, 52].
Напомним эти характеристики, когда-то известные каждому студенту, а ныне мало знакомые даже профессионалам: «Империализм вырос как развитие и прямое продолжение основных свойств капитализма вообще. Но капитализм стал капиталистическим империализмом лишь на определенной, очень высокой ступени своего развития, когда некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в свою противоположность, когда по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому общественно-экономическому укладу. Экономически основное в этом процессе есть смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями <...>
Если бы необходимо было дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма.
Но слишком короткие определения хотя и удобны, ибо подытоживают главное, — все же недостаточны, раз из них надо особо выводить весьма существенные черты того явления, которое надо определить. Поэтому, не забывая условного и относительного значения всех определений вообще, которые никогда не могут охватить всесторонних связей явления в его полном развитии, следует дать такое определение империализма, которое бы включало следующие пять основных его признаков: 1) концентрация производства и капитала, дошедшая до такой высокой ступени развития, что она создала монополии, играющие решающую роль в хозяйственной жизни; 2) слияние банкового капитала с промышленным и создание, на базе этого „финансового капитала", финансовой олигархии; 3) вывоз капитала, в отличие от вывоза товаров, приобретает особо важное значение; 4) образуются международные монополистические союзы капиталистов, делящие мир, и 5) закончен территориальный раздел земли крупнейшими капиталистическими державами» [24, c. 385-387].
Мы нарочито привели столь пространную выдержку, чтобы вновь обратить внимание читателя на эти положения. И хотя мы в полной мере отдаем себе отчет, что эти характеристики прямо не применимы к реалиям 2010-х годов, но при этом мы убеждены, что они принципиально важны как генетически-всеобщая определенность империализма — этого исходного пункта и всеобщей формы позднего капитализма.
Последний методологический «экзерсис» требует пояснений. (Понять глобальный капитализм (размышления над книгой А.В. Бузгалина и А.И. Колганова «Глобальный капитализм» Мареев С.Н.)
Ставшее одним из интереснейших новых методологических открытий Э. В. Ильенкова в области диалектической логики понятие генетически-всеобщего мало известно теоретикам в области социальных наук4). Между тем, оно позволяет определить системное качество изучаемого предмета и, одновременно, всеобщую форму его бытия. Подобно тому как прапрапрадед Иванов задает генетическую всеобщность и всеобщность формы (фамилию) всему роду Ивановых, так и в области социального развития генетически исходное отношение системы задает его системное качество и всеобщую форму. Для капитализма таким отношением-категорией является (и это доказано в «Капитале») товар5), для позднего капитализма — «подрыв» (В. И. Ленин) отношений товарного производства и — далее — капитала со стороны локально и частично регулирующих рынок и найм работников крупнейших корпоративных капиталов и государства. Наиболее яркая черта этого процесса — «подрыв» свободной конкуренции монополией 6) — есть вместе с тем и характеристика империализма как монополистической стадии развития капитализма, этапа, с которого начинается «поздний капитализм» [48, 49, 51].
Далее мы предлагаем сделать шаг в несколько необычном для современной науки направлении: поставить проблему исследования не столько механизма функционирования этой системы, сколько исторических (с точки зрения эмпирически наблюдаемого развития предмета) и логических (теоретически фиксируемых) этапов развития позднего капитализма. Этот подход позволит предположить (пока это только гипотеза), что основные черты данных этапов станут ключом к пониманию конкретного целого (напомним: целое есть «результат со своим становлением»!) — современного капитала.
4) Подробнее о методологии выделения генетически-всеобщего качества (Ильенков [15]) или «клеточки» (Хессин [34]) в их социально-экономических исследованиях.
5) «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как „огромное скопление товаров", а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства» [27]. Диалектика развития «клеточки» в систему была точно и красиво раскрыта нашим учителем профессором Н. В. Хессиным еще в начале 1960-х гг. [32]. «Экономическая клеточка, — пишет Н. В. Хессин, — это простейшая экономическая форма, содержащая в зародыше все основные черты и противоречия данного способа производства. Из нее развивается вся многообразная система производственных отношений. Она играет роль: 1) исходного пункта в развитии данного способа производства, 2) основы, из которой развиваются и на которой покоятся все остальные, более сложные виды отношений, 3) постоянно воспроизводимого результата, следствия данной системы отношений, 4) всеобщей формы отношений между людьми в данном обществе» [32, c. 12].
6) «Свободная конкуренция есть основноесвойство капитализма и товарного производства вообще; монополия есть прямая противоположность свободной конкуренции, но эта последняя на наших глазах стала превращаться в монополию, создавая крупное производство, вытесняя мелкое, заменяя крупное крупнейшим, доводя концентрацию производства и капитала до того, что из нее вырастала и вырастает монополия: картели, синдикаты, тресты, сливающийся с ними капитал какого-нибудь десятка ворочающих миллиардами банков. И в то же время монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов. Монополия есть переход капитализма к более высокому строю» [24, c. 385-387].
* * *
Исторически эти этапы относительно легко выделяемы.
Первый — генезис монополистического капитала, изменившего рынок (это признает в косвенном виде даже неолиберальная доктрина, выделяя несовершенную конкуренцию и антимонопольное регулирование как важнейшие черты современного рынка) и ставшего экономической основой империализма и колониализма образца начала XX века, вылившегося в конечном итоге в кошмар Первой мировой войны 7). Используем для обозначения этого этапа определение «империализм как особая (исходная) форма [а вместе с тем и исторический этап] позднего капитализма »8). При этом специально повторим: как исходная форма «заката» капитализма он будет генетически всеобщей чертой всего процесса, и потому все последующие стадии будут нести в себе в снятом виде черты и империализма (приведем аналогию: поскольку товар есть генетически всеобщая характеристика капитализма, постольку деньги есть и товар, равно как капитал также есть и товар).
7)«Меня всегда приводят в смущение слова „священный", „славный", „жертва" и выражение „совершилось". Мы слышали их иногда, стоя под дождем, на таком расстоянии, что только отдельные выкрики долетали до нас, и читали их на плакатах, которые расклейщики, бывало, нашлепывали поверх других плакатов;но ничего священного я не видел, и то, что считалось славным, не заслуживало славы, и жертвы очень напоминали чикагские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю» [31, с. 256].
«Страшнее войны ничего нет. Мы тут в санитарных частях даже не можем понять, какая это страшная штука — война. А те, кто поймет, как это страшно, те уже не могут помешать этому, потому что сходят с ума» [31, с. 184].
«Война — это не атака, похожая на парад, не сражение с развевающимися знаменами, даже не рукопашная схватка, в которой неистовствуют и кричат;война — это чудовищная, сверхъестественная усталость, вода по пояс, и грязь, и вши, и мерзость. Это заплесневелые лица, изодранные в клочья тела и трупы, всплывающие над прожорливой землей и даже не похожие больше на трупы. Да, война — это бесконечное однообразие бед, прерываемое потрясающими драмами, а не штык, сверкающий, как серебро, не петушиная песня рожка на солнце!
Ведь если каждый народ ежедневно приносит в жертву идолу войны свежее мясо полутора тысяч юношей, то только ради удовольствия нескольких вожаков, которых можно по пальцам пересчитать. Целые народы, выстроившись вооруженным стадом, идут на бойню только для того, чтобы люди с золотыми галунами, люди особой касты, могли занести свои громкие имена в историю и чтобы другие позолоченные люди из этой же сволочной шайки обделали побольше выгодных делишек, словом, чтоб на этом заработали вояки и лавочники» [2].
8) Такое использование понятия «империализм» противоречит его другому смыслу — характеристике мира, в котором есть империи и, соответственно, колонии и метрополии, равно как и присутствующее в большинстве случаев угнетение первых со стороны вторых. Мы не отрицаем правомерность и этого, преимущественно геополитического, смысла понятия «империализм», но в политической экономии это понятие имеет иное, выделенное нами вслед за В. И.Ульяновым, содержание. Укажем, что, на наш взгляд, геополитический акцент (его делает, в частности, С. Амин [1]) во многом маскирует содержательно различную природу отношений колоний и метрополий на разных этапах развития разнокачественных империй, фиксируя лишь внешние, абстрактно общие формы. В геоэкономическом и геополитическом отношениях этот автор прав, но при этом он не точен в своей критике Ленина. Последний исследовал не столько пространственные, сколько сущностные аспекты. Ленин шел не «вширь», но «вглубь», и потому понимал империализм как особый — «закатный» период развития капитализма, на котором вследствие трансформаций качества и сущности капитала происходят геоэкономические и геополитические трансформации. Подробнее о полемике по этому поводу в [16].
* * *
Второй — период поиска моделей сознательного регулирования экономики в общегосударственных масштабах, начавшийся после (а) Первой мировой войны, (б) серии социалистических революций и других мощных антикапиталистических акций (всеобщих забастовок, вооруженных восстаний и т. п.) 9), а также (в) Великой депрессии и других мирового масштаба тектонических сдвигов «социальной коры» человечества, показавших ограниченность прежней системы. Эти поиски рождали очень разные варианты социально-экономических трансформаций.
9) Первая русская революция 1905-1907 гг., румынское крестьянское восстание 1907 г., Синь-хайская революция в Китае 1911-1912 гг., Февральская и Октябрьская революции 1917 г. в России, гражданская война 1918 г. в Финляндии, ноябрьская революция 1918 г. в Германии, Баварская Советская республика 1919 г. в Германии, венгерская революция 1919 г., кемалистская революция в Турции, сентябрьское восстание 1923 г. в Болгарии, всеобщая стачка 1926 г. в Великобритании, гражданская война 1927-1936 гг. в Китае, марш безработных ветеранов войны на Вашингтон летом 1932 г., февральское восстание 1934 г. в Австрии, гражданская война 1936-1939 гг. в Испании, целая череда антиколониальных восстаний.
* * *
Победили в конечном итоге те из них, что при всех недостатках были в общем и целом скорее прогрессивными («Новый курс» в США, социал-демократические модели в ряде стран Западной Европы). Нельзя, однако, забывать и о сыгравших чудовищно негативную роль в истории и до сих пор сохраняющих определенные корни для возрождения регрессивных моделях (фашизм, национал-социализм). Поскольку именно первые задают основной — относительно прогрессивный — вектор трансформаций, постольку мы используем для определения этого этапа термин «социал-реформистская модель [этап] позднего капитализма» (в ряде случаев для простоты мы его будем называть социал-реформизмом, имея в виду не особое политическое течение, а именно названный выше тип позднего капитализма).
Третий период ознаменовал начавшийся с начала 1980-х гг. «неолиберальный реванш»: в представлении опять же практически всех научных школ конец XX века ознаменовался (а) относительным сокращением роли государства и как бы «ренессансом» рынка, а также (б) ускоренным развитием финансового капитала, чему немало способствовали (в) процессы глобализации (о новейших коррекциях экономической политики в пользу большего регулирования в ряде стран в период после кризиса 2008-2010 гг. — опять же, позже). Соответственно, для обозначения данного этапа мы используем термин «неолиберальная форма [этап] позднего капитализма (или, короче, неолиберализм)».
Существенно, что каждый из последующих этапов снимает предыдущий, т. е. не только отрицает, но и наследует черты предыдущего, причем логика «отрицания отрицания» приводит к тому, что неолиберальный этап по многим параметрам оказывается «восстановлением» многих черт первого — империализма.
К последнему сюжету мы еще вернемся. Сейчас же достаточно зафиксировать: выделенные выше этапы (империализм, социал-реформизм, неолиберализм) позднего капитализма хорошо известны, и их фиксацию можно считать вполне обоснованной эмпирически.
Глобальный капитал начала нынешнего века, воспроизводя и снимая в результате диалектического «отрицания отрицания» черты монополистической стадии эволюции капитализма (империализма), характеризуется рядом черт, которые являются следствием трансформации неолиберальной глобализации в протоимперское состояние и которые мы можем несколько условно назвать «новым империализмом».
Кратко сформулируем их, отсылая заинтересованного читателя к их подробному исследованию и выведению в двухтомнике «Глобальный капитал» [4], опирающемся, в свою очередь, на широкий круг предшествующих исследований [1, 30, 38, 47, 49, 56].
Итак, «новый империализм» начала XXI века характеризуется тем, что глобальный капитал обретает ряд свойств, которые генетически наследуют, усугубляют и даже кое в чем отрицают свойства монополий начала XX века.
Во-первых, изменяется объект империалистического воздействия. Империалистический капитал, подобно своему «собрату» начала XX века, выходит за рамки государственных границ вследствие переразвитости национального капитализма и хронического внутреннего перенакопления капитала, но в этом «выхождении», осуществляющемся столетие спустя, есть и своя специфика. Последняя состоит, в частности, в том, что экспансия капитала-империалиста ныне направлена по преимуществу на индустриальный капиталистический и политически (формально) независимый объект — экономики стран периферии и полупериферии, а не на аграрный полуфеодальный мир колоний.
Отсюда, во-вторых, специфика методов империалистического давления. Хотя в ряде случаев они сохраняют все атрибуты «старого» империализма, но господствуют новые «правила игры». Формально это правила свободного рынка, на котором все национальные экономики и их фирмы выступают равноправными акторами. Ни колоний, ни метрополий, ни политико-военного давления как бы нет: все являются равными членами ВТО (отсюда, кстати, — неолиберальная риторика адептов этой системы).
Но как известно из старого ору-элловского высказывания, на скотном дворе «все звери равны, но некоторые равнее других». То же самое касается и сегодняшней глобальной экономики. Капитал-империалист начала XXI века (его типичный пример — ТНК) формально в большинстве случаев выходит на мировую арену как обычный атоми-зированный производитель, на равных конкурирующий с другими «игроками» и отличающийся от них только большей производительностью, лучшим менеджментом и т. д. и т. п. (сии «преимущества» ТНК подробно описаны в работах Бхагвати [10]. Но то, что это иллюзия, давно доказано в многочисленных работах критиков неолиберальной глобализации (например, [35, 36]), в том числе — в текстах авторов этих строк 10). Современный капитал-империалист выходит на рынки национальных государств как (1) сверхкрупный капитал, достигший размеров, сопоставимых со средними национальными государствами (если ранжировать ТНК и крупнейшие страны мира по финансовому обороту — по ВВП для государств и выручке для корпораций, то 40 из 100 сильнейших экономик мира будут представлены корпорациями — см. табл. 1) и (2) обладающий способностью проводить политику экономического, политического, идеологического манипулирования остальными акторами мировой экономики.
10) Аргументы, показывающие неправомерность оптимизма адептов неолиберальной глобализации вообще и Дж. Бхагвати в частности представлены авторами в работе [6, с. 563-568 и др].
* * *
Этот капитал становится субъектом империалистической агрессии, которая в некоторой мере (конкуренция с другими корпоративными капиталами и национальными государствами сохраняется!) подчиняет себе производителей, потребителей и общегосударственные институты (NB! Мы здесь говорим не о министерствах и министрах, а о «правилах игры» — подробнее см. ниже) стран периферии. Капитал-империалист — это субъект агрессивного манипулирования, а не просто крупная корпорация.
В-третьих, эти капиталы при помощи «родных» для них и, в конечном счете, им подчиненных государственных и международных институтов «центра» устанавливают обязательные для всех остальных акторов мировых экономических, политических и т. д. процессов «правила игры». Эти правила (например, правила ВТО или те, что МВФ устанавливает для стран-кредиторов) выглядят, как мы уже заметили, формально равными для всех «общецивилизаци-онными» нормами, характерными для свободного рынка, но по сути дела они являются институтами, обеспечивающими доминирование сверхкрупных транснациональных корпораций и являющихся их «родиной» государств и союзов (например, ЕС). «Равноправная» конкуренция высокотехнологичных, обладающих монополией на современные «know how» в области производства и управления корпораций, сопоставимых по размеру с иными национальными экономиками, и полуфеодальных «местных» производителей, «свобода торговли и движения капитала» при закрытости перемещений рабочей силы, открытость для приватизации любых объектов и фактический запрет на активные социальные и иные ограничения рынка, приоритет международных правил, гарантирующих неприкосновенность частной собственности, по отношению к демократическому волеизъявлению граждан и т. п. — все эти и подобные им правила есть лишь по видимости равноправие. По сути дела это — развязывание рук для манипулирования экономиками и людьми со стороны крупнейших экономико-политических акторов [14, 57, 58].
Таблица 1
100 крупнейших экономик мира 2014 года, включая корпорации, млрд долларов (в текущих ценах)* Источник: составлено авторами по данным Financial Times (рейтинг Global 500 2015)
и World Bank [62, 63] (заливкой в таблице выделены ячейки с данными по корпорациям)
|
п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
№ п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
|
1 |
США |
17419,0 |
23 |
Аргентина |
540,2 |
|
2 |
Китай |
10360,1 |
24 |
Бельгия |
533,4 |
|
3 |
Япония |
4601,5 |
25 |
Венесуэла |
510,0 |
|
4 |
Германия |
3852,6 |
26 |
Норвегия |
500,1 |
|
5 |
Великобритания |
2941,9 |
27 |
Wal-Mart Stores |
485,7 |
|
6 |
Франция |
2829,2 |
28 |
Австрия |
436,3 |
|
7 |
Бразилия |
2346,1 |
29 |
Sinopec |
433,3 |
|
8 |
Италия |
2144,3 |
30 |
Иран |
415,3 |
|
9 |
Индия |
2066,9 |
31 |
Объединенные Арабские Эмираты |
401,6 |
|
10 |
Россия |
1860,6 |
32 |
Royal Dutch Shell |
385,6 |
|
11 |
Канада |
1786,7 |
33 |
Колумбия |
377,7 |
|
12 |
Австралия |
1453,8 |
34 |
Тайланд |
373,8 |
|
13 |
Южная Корея |
1410,4 |
35 |
PetroChina |
367,9 |
|
14 |
Испания |
1404,3 |
36 |
Exxon Mobil |
364,8 |
|
15 |
Мексика |
1282,7 |
37 |
Южная Африка |
349,8 |
|
16 |
Индонезия |
888,5 |
38 |
Дания |
3420 |
|
17 |
Нидерланды |
869,5 |
39 |
BP |
334,6 |
|
18 |
Турция |
799,5 |
40 |
Малайзия |
326,9 |
|
19 |
Саудовская Аравия |
746,2 |
41 |
Сингапур |
307,9 |
|
20 |
Швеция |
570,6 |
42 |
Израиль |
304,2 |
|
21 |
Нигерия |
568,5 |
43 |
Гонконг |
290,9 |
|
22 |
Польша |
548,0 |
44 |
Египет |
286,5 |
*Данные в настоящей таблице приведены в текущих ценах. Если же при построении рейтинга 100 крупнейших экономических структур мира учитывать ППС, то соотношение изменится в сторону уменьшения числа корпораций, но общая тенденция — выход корпораций на уровень сопоставимости с национальными государствами — сохранится (подробная характеристика рейтинга 100 крупнейших экономических структур мира, построенного с учетом ППС, представлена в [37, C. 15-21].
Продолжение таблицы 1
|
№ п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
№ п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
|
45 |
Филиппины |
284,6 |
69 |
Daimler |
157,0 |
|
46 |
Финляндия |
270,6 |
70 |
General Motors |
155,9 |
|
47 |
Чили |
258,1 |
71 |
General Electric |
148,6 |
|
48 |
Toyota Motor |
249,0 |
72 |
Ford Motor |
144,1 |
|
49 |
Пакистан |
246,9 |
73 |
Petrobras |
143,4 |
|
50 |
Ирландия |
245,9 |
74 |
CVS Caremark |
139,4 |
|
51 |
Volkswagen |
244,8 |
75 |
McKesson |
137,6 |
|
52 |
Греция |
237,6 |
76 |
Венгрия |
137,1 |
|
53 |
Португалия |
229,6 |
77 |
E On |
134,9 |
|
54 |
Ирак |
220,5 |
78 |
Hon Hai Precision Industry |
133,2 |
|
55 |
Алжир |
214,1 |
79 |
Eni |
132,8 |
|
56 |
Казахстан |
212,2 |
80 |
AT&T |
132,4 |
|
57 |
Катар |
211,8 |
81 |
Украина |
131,8 |
|
58 |
Glencore |
209,2 |
82 |
Ангола |
131,4 |
|
59 |
Чехия |
205,5 |
83 |
Valero Energy |
130,8 |
|
60 |
Перу |
202,9 |
84 |
United Health Group |
130,5 |
|
61 |
Румыния |
199,0 |
85 |
China State Construction Engineering |
129,9 |
|
62 |
Total |
194,2 |
86 |
Verizon Communications |
127,1 |
|
63 |
Chevron |
191,8 |
87 |
Amerisourcebergen |
119,6 |
|
64 |
Samsung Electronics |
188,5 |
88 |
Honda Motor |
114,8 |
|
65 |
Вьетнам |
186,2 |
89 |
Costco Wholesale |
112,6 |
|
66 |
Apple |
182,8 |
90 |
Hewlett-Packard |
111,5 |
|
67 |
Бангладеш |
173,8 |
91 |
Kroger |
108,5 |
|
68 |
Phillips |
161,2 |
92 |
Марокко |
107,0 |
Окончание таблицы 1
|
№ п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
№ п/п |
Страна/корпорация |
ВВП/выручка, млрд долл. |
|
93 |
Tesco |
106,5 |
97 |
Saic Motor |
101,1 |
|
94 |
Nippon Telegraph & Telephone |
105,9 |
98 |
Express Scripts |
100,9 |
|
95 |
China Mobile |
104,0 |
99 |
Эквадор |
100,5 |
|
96 |
Nissan Motor |
101,6 |
100 |
Словакия |
99,8 |
Поэтому мы не будем углубляться в эту сферу, но запомним сформулированный выше пункт и дополним его еще одним, прямо из него вытекающим: осуществляющий империалистическую экспансию капитал не только устанавливает свои «правила игры», но и обеспечивает экономическими, политическими, а также военными средствами выполнение этих правил, являясь «мировым полицейским».
В итоге в мире распространяются практики, названные Дэвидом Харви накоплением через изъятие (accumulation by dispossession) [47,49].
В-четвертых, «новый империализм» — это нечто большее, чем вывоз капитала. Глобальный капитал XXI века, осуществляя свою экспансию, не просто вывозит активы, но подчиняет своему господству экономику третьих стран, формируя и сохраняя в своих руках контроль за технологиями, управлением и финансами этих национальных систем.
В-пятых, этот капитал, являясь одним из участников кооперативно-кон-
курентного мирового финансового капитала, контролирует мировую финансовую систему. В частности, это эмиссия и контроль за обращением свободно-конвертируемой валюты (мировых денег, «золота XXI века»), подчинение системы международных расчетов и институтов, регулирующих мировые финансовые процессы (МВФ, Мировой банк и др.).
Наконец (и это последний по счету, но не по значению пункт), используя все названные выше свойства, такой капитал получает способность присваивать особую — «империалистическую» — ренту [38, c. 110—111, 127—128, 134].
Возвращаясь к проблемам внешней экономической, политической, идеологической и т. п. экспансии тех или иных национальных государств, можно сделать вывод, что в описанных выше современных условиях становления про-тоимперий субъектами собственно империалистической политики становятся только те государства, которые обеспечивают «своему» глобальному капиталу возможность реализации хотя бы основных из перечисленных выше атрибутов глобальной гегемонии.
«Переводя» сказанное на социофи-лософский язык, современную прото-империю можно определить как экономико-политический хронотоп, системным качеством которого является наличие у определяющих его капиталов основных атрибутов глобальной гегемонии. Упрощая это социо-философское и вместе с тем политико-экономическое определение можно сказать, что субъект современного империализма — протоимперия — это такое социальное пространство (топос — сверхстрана, как США; группа стран, как ядро Европейского союза; глобальная сеть крупнейших финансовых капиталов), которое в настоящее время (хронос) используется глобальными игроками (ТНК и др.) как институциональное (в частности, обладающее правовыми, политическими, идеологическими и военными инструментами воздействия) оформление для манипулирования и, в конечном счете, подчинения третьих лиц. В частности, протоимперским быть национальное государство, используемое базирующимися в нем транснациональными корпорациями как механизм политического (в предельном случае — военного) подчинения внешних общественно-экономических систем. Последние в данном случае выступают в качестве периферии глобального политико-экономического пространства, «центром» которого являются протоимперии.
Транснациональные корпорации страны-империалиста в этом случае обретают не только политико-военную защищенность своей экономической экспансии, но и возможность проводить эту экспансию по правилам, которые обеспечивают возможность активного манипулирования экономическими акторами периферийной страны. Эти правила включают в себя как собственно экономические институты (формальная свобода торговли и инвестиций, открытость любых объектов для приватизации, отсутствие серьезных социальных ограничений для капитала), так и их военное (НАТО), правовое (приоритет выработанного ими же международного права и ими же в конечном итоге сформированные международные суды), идеологическое (приоритет т. н. «европейских» ценностей, являющихся по содержанию буржуазными политико-идеологическими институтами), культурное (экспансия глоба-лизованной массовой культуры и т. н. «элитарной» культуры), образовательное («болонская система») и т. п. обеспечение.
На этой основе формируются основания для экономического, политического, идеологического и т. д. подчинения страны периферии (ее экономики, политической системы, даже мировоззрения граждан) и, тем самым, для систематического извлечения империалистической ренты.
В той мере, в какой страна, являющаяся объектом империалистического давления, способна противостоять этому экономическому, политическому и т. п. давлению, она получает статус полупериферии. Некоторые из полупериферийных стран, и, в частности, Россия, пытаются использовать аналогичные империалистическим механизмы давления на своих более слабых соседей и/или создавать своего рода «оборонительные союзы». При внешнем сходстве ряда экономических, политических и даже военных механизмов, используемых в этих случаях, с механизмами «нового империализма», природа первых оказывается существенно отлична от собственно империалистического подчинения. Последнее, правда, отнюдь не означает само по себе, что политика полупериферийных стран автоматически становится от этого более прогрессивной.
К этой теме мы вернемся в заключительной части нашего текста, а сейчас сделаем еще одну ремарку — последнюю в этом разделе по месту, но не по значению. Не все внешние воздействия, осуществляемые акторами стран центра, являются импульсами империалистической агрессии. В некоторых случаях государства «центра» или базирующиеся в них организации (социальные НПО, движения и т. п.) могут оказывать и прогрессивное воздействие на внешнюю среду. В том, что касается государств, это скорее исключение. Более того, в большинстве случаев эти позитивные практики империалистических государств включены в их экспансию и подчинены в конечном итоге базовым задачам манипулирования и извлечения империалистической ренты.
Но социальные движения и другие контр-гегемонистские, альтергло-балистские силы этих стран [22, 61] в большинстве случаев как раз позитивно влияют на мировые и политико-экономические и социокультурные процессы, и страны периферии и полупериферии могут (а мы бы сказали даже жестче — должны были бы) использовать антиимпериалистический потенциал внутренней оппозиции стран центра, работая в диалоге и содружестве с ними, как это делают, например, Венесуэла, Куба и некоторые другие страны Латинской Америки и Азии.
Еще более интересным является вопрос, могут ли «обычные» национальные системы достаточно большого масштаба (страны с полупериферийной моделью позднего капитализма, такие как Китай, Индия, Россия, Бразилия...) в условиях нынешней, характеризующейся формированием протоимперий, ситуации, стать объектами не только сопротивления имперскому давлению стран «центра», но и сами выступить как своего рода «периферийные империи»11
11) Термин «периферийная империя» используется, в частности, в книгах Б. Ю. Кагарлицкого [16,17].
* * *
Ответ на вопрос, может ли страна полупериферии быть империалистическим агрессором, уже стал полем активных дискуссий (например, [40]). На наш взгляд, может, но лишь в некоторых проявлениях и отчасти. Уточним. Исходя из сказанного выше, мы можем определить как «центр» те экономико-политические пространства (страны, их союзы, сети глобальных игроков), которые являются субъектами гегемонии (в частности, манипулирования другими экономико-политическими акторами; полнее их атрибуты мы назвали выше).
Отсюда прямо следует, что противоположная сторона — «периферия» — этим качеством обладать не может. Точнее следовало бы сформулировать это утверждение так: в той мере, в какой страна не обладает свойствами империалистического «центра», не имеет возможности осуществлять гегемонию, — в этой мере данную страну можно считать периферией. Как таковая она не может быть империалистическим агрессором (что не отрицает того, что страны периферии могут быть субъектами иных — не империалистических — локальных агрессивных действий, даже войн; они их вели, ведут, и скорее всего еще будут вести).
Соответственно статус экономико-политического пространства как полупериферийного определяется как раз той мерой, в какой принадлежащие к нему акторы (страны, их союзы и др.) могут отчасти осуществлять локальные манипулятивные воздействия, распространяющиеся на отдельные ограниченные сферы мирового хронотопа.
Поскольку Российская Федерация и ее корпоративные капиталы на постсоветском пространстве в некоторых сферах и частично могут осуществлять манипулятивные воздействия на других акторов, постольку ее можно считать полупериферийной страной, у капитала и государства которой есть экспансионистские устремления (как и у всякого капитала вообще, а корпоративного капитала XXI века — в особенности).
Здесь, однако, есть несколько принципиально важных «нюансов», о которых мы не можем не напомнить в заключение.
Во-первых, как мы показали выше, масштабы и мощь российских ТНК и государства во многих аспектах вполне сопоставимы с аналогичными параметрами других стран СНГ (прежде всего, Украины (до 2014 г.), Белоруссии и Казахстана). Все эти четыре страны могут быть названы «полупериферией».
Во-вторых, напомним, что в результате проделанного выше исследования мы доказали: главная интенция капитала и государства РФ — войти в мировое пространство движения товаров и капиталов, корпоративных и геополитических манипуляций, идеологического и культурного давления на условиях, хотя бы относительно близких к тем, которые есть у капиталов и стран «центра». Реализация этой интенции, однако, получается у России очень слабо. Более того, Россия не является «центром», имеющим возможность манипулирования партнерами, даже в рамках ЕврАзЭС (и его преемника ЕАЭС). Иными словами, капитал и государство РФ — это хищники (как и любые капиталы и капиталистические государства), но хищники «второго уровня» — способные лишь (1) занимать ниши, временно высвободившиеся в процессе конкуренции основных глобальных игроков, (2) делить «объедки» мирового геоэкономического и геополитического пирога, конкурируя с такими же хищниками «второго уровня», и (3) иногда сопротивляться агрессии и уж чересчур наглому манипулированию со стороны хищников «первого уровня». Специфическими чертами глобальных капиталистических игроков (способностью манипулировать остальными участниками мировых экономико-политических процессов и устанавливать свои правила игры для всего остального мира) российские акторы (государство, корпорации и др.) не обладают. Единственное, что отличает РФ, это то, что, надеясь на наследие, оставшееся от СССР (ВПК и др.), государство РФ в 2014 г. посмело в «полутора» случаях (Крым и, отчасти, Донбасс) не следовать правилам, установленным глобальными игроками, и сделать то, что ранее позволяли себе делать только хищники «первого уровня» (в скобках заметим: именно этот — третий в нашем перечне — параметр и заставил адептов власти «центра» (говоря строже — власти глобального корпоративного капитала) активно начать кампанию обличения РФ как империалистического агрессора... 12)
Подытожим наши соображения по поводу сформулированного выше вопроса.
Корпоративный капитал и государство РФ:
- представляют собой не более, чем одно из образований, типичных для полупериферии позднего капитализма. При этом его специфика — постсоветское наследие и реверсивно возрождаемая позднефеодальная имперскость — создают видимость его империалистической природы;
- обладают некоторыми потенциальными возможностями быть империалистическим агрессором, но возможностей использовать этот потенциал у них пока почти нет;
- отчасти обладают одной (!) чертой потенциального (!) империалистического агрессора — имеют все еще мощный ВПК и осуществляют масштабный экспорт вооружений;
- позволили себе «полтора» проявления способности действовать против правил, навязываемых глобальными игроками;
- внутри страны представляют собой асоциальный и экстенсивно эволюционирующий тип полупериферийной модели позднего капитализма; во внешней сфере проводят типичную для капитала и государства крупной полупериферийной страны политику.
12) Акцент на этом моменте сделан в очень интересной новой книге, подготовленной группой ученых США [46]. Ключом к позиции большинства авторов этой работы по названному вопросу может служить фраза Джона Макмурти, который повторил то, что авторы этих строк не раз говорили в России и за рубежом: «Впервые за последние 25 лет Россия заставила остановиться экспансию руководимой США транснациональной машины и НАТО» [46, с. 245]
* * *
Суммируя основные положения данной статьи, мы можем сделать вывод: марксистская теория империализма столетней давности, будучи в «чистом виде» недостаточна для анализа современных реалий, тем не менее содержит в себе ключевые теоретические и методологические тезисы, которые, во-первых, позволяют адекватно отобразить ряд принципиально важных черт нынешнего, переходного к протоимперскому, порядка и, во-вторых, может и должна быть дополнена современным марксистским (и близким к нему) исследованием позднего капитализма последних десятилетий, представленным работами Самира Амина, Дэвида Харви, Ноама Хомского и, в какой-то мере, авторов этих строк, что позволяет адекватно раскрыть природу этого явления, что мы и постарались показать в представленном выше тексте.
Литература
1. Амин С. Вирус либерализма: перманентная война и американизация мира / Пер. с англ Ш. Нагиба, С. Кастальского. М.: Европа, 2007. 168 с.
2. Барбюс А. Огонь (Дневник взвода). М.: Правда, 1984.
3. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975.
4. Бузгалин А. Марксизм: к критическому возрождению // Свободная мысль. 2008. №3. С. 109-122.
5. Бузгалин А. В., Колганов А. И. Глобальный капитал. В 2 т. Т. 1. Методология: По ту сторону позитивизма, постмодернизма и экономического империализма (Маркс reloaded). Издание 3-е, испр. и сущ. доп. М.: Ленанд/URSS, 2015.
6. Бузгалин А. В., Колганов А. И. Глобальный капитал. В 2 т. Т. 2. Теория. Глобальная гегемония капитала и ее пределы («Капитал» re-loaded). Издание 3-е, испр. и сущ. доп. М.: Ленанд/URSS, 2015.
7. Бузгалин А. В., Колганов А. И. Политическая экономия постсоветского марксизма (тезисы к формированию научной школы) // Вопросы экономики. 2005. №9. С. 36-55.
8. Бузгалин А. В., Колганов А. И. Социальная философия постсоветского марксизма в России: ответы на вызовы XXI века // Вопросы философии. 2005. № 9. С. 3-25.
9. Бухарин Н.И. Империализм и накопление капитала. М.: Госиздат, 1929.
10. Бхагвати Дж. В защиту глобализации. М.: Ладомир, 2005.
11. Воейков М.И. Критический марксизм: Профессор А. В. Бузгалин и интеллектуальная современность. М.: Ленанд/URSS, 2015.
12. Гильфердинг Р. Финансовый капитал. Новейшая фаза в развитии капитализма / Новое пересмотренное издание. Пер. с нем. Н. Степанова. М.: Гос. изд-во, 1922.
13. Дорога к свободе: Критический марксизм о теории и практике социального освобождения / под общ. ред. Б. Ф. Славина. М.: Ленанд/URSS, 2013.
14. Ждановская А. А. Куда ведут Россию МВФ, Всемирный Банк и ВТО? В 2-х кн. Кн. 1: Механизмы создания зависимости. Кн. 2. Россия в неолиберальной петле. М.: Ленанд/URSS,
2015. Кн. 1. 256 с. Кн. 2. 264 с.
15. Ильенков Э. В. Диалектическая логика: очерки истории и теории. Изд. 2-е, доп. М.: Политиздат, 1984. 320 с.
16. Кагарлицкий Б. Ю. От империй — к империализму. Государство и возникновение буржуазной цивилизации. Изд. 2-е, перераб. М.: Ленанд/URSS, 2015.
17. Кагарлицкий Б. Ю. Периферийная империя. Россия и миросистема. Изд. 3-е, испр. и доп. М.: URSS, 2012 (4-е изд. М.: Ленанд/URSS, 2016).
18. Критический марксизм: поколение next/ под ред. Г. Ш. Аитовой, А. В. Бузгалина, Л. А. Бу-лавки-Бузгалиной. М.: Ленанд/URSS, 2014.
19. Критический марксизм: поколение next-II. Новый взгляд на методологию, постиндустриальное общество, социологию и практику / под ред. Г. Ш. Аитовой, А. В. Бузгалина. М.: Культурная революция, 2014.
20. Критический марксизм: продолжение дискуссий / под ред. А. В. Бузгалина, А. И. Колга-нова. М.: Слово, 2001.
21. Критический марксизм: русские дискуссии. М.: Экономическая демократия, 1999.
22. Кто творит историю — II: альтерглобалистские практики социальных движений и НПО / под ред. И. Абрамсона и др.. М.: Культурная революция-ТЕИС, 2011. 562 с.
23. Ленин online: 13 профессоров о В. И. Ульянове-Ленине / под общ. ред. А. В. Бузгалина, Л. А. Булавки, П.Линке. М.: Ленанд/URSS, 2011.
24. Ленин В. И. Империализм как высшая стадия капитализма. Полн. собр. соч. Т. 27. М.: Издательство политической литературы, 1969.
25. Ленин В. И. Тетради по империализму. Полн. собр. соч. Т. 28. М.: Издательство политической литературы, 1962.
26. Люксембург Р. Накопление капитала / Пер. под ред. Ш. Дволайцкого. М.: Соцэкгиз, 1934.
27. Маркс К. Капитал. Т. I. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. М.: Государственное издательство политической литературы, 1960.
28. Марксизм: альтернативы XXI века: дебаты постсоветской школы критического марксизма / под ред. А. В. Бузгалина. М.: Ленанд/URSS, 2009.
29. Социализм-XXI. 14 текстов постсоветской школы критического марксизма / под ред. А. В. Бузгалина, В. Н. Миронова. М.: Культурная революция, 2009.
30. Харви А. Мне хотелось бы разобраться в том, что происходит сегодня, ведь мир изменился // Альтернативы. 2013. № 4.
31. Хемингуэй Э. Фиеста; Прощай, оружие! Иметь и не иметь; Рассказы; Старик и море / Пер. с англ. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.
32. Хессин Н. В. Вопросы теории товара и стоимости в «Капитале» К. Маркса. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1964.
33. Хессин Н. В. Понятие «клеточка» и его методологическое значение // Вопросы экономики. 1964. № 7.
34. Хессин Н. В. Об историко-генетическом подходе к исследованию системы производственных отношений социализма // Экономические науки. 1975. № 6.
35. Хомский Н. Гегемония или борьба за выживание: стремление США к мировому господству / Пер. с англ. И. Харламов. М.: Столица-принт, 2007.
36. Хомский Н. Прибыль важнее людей: неолиберализм и мировой порядок / Пер. с англ. Б. М. Скуратова. М.: Праксис, 2002.
37. Хусаинов Б. А. Транснациональные корпорации и национальные экономики: сравнительный анализ развития // Вестник УГУЭС. Наука. Образование. Экономика. Серия: Экономика. 2013. №4. С. 15-21.
38. Amin S. Capitalism in the Age of Globalization. The Management of Contemporary society, L.-N. Y.: Zed books, 1997.
39. Amin S. The Law of Worldwide Value. 2nd edition. N.Y.: Monthly Review Press, 2010. 269 p.
40. BRICS: An Anti-Capitalist Critique / ed. by P. Bond, A. Garcia. London: Pluto-Press, 2015. 248 p.
41. Buzgalin A. Post-Soviet Critical Marxism // Transform! 2009. №4.
42. Buzgalin A., Airu Ch. On the revival of Marxist Critical // Studies on Marxism. 2009. №2. P. 120-129.
43. Buzgalin A., Kolganov A. Marx re-loaded: The Russian debate [Marx re-loaded: Il dibattito russo] // Il Ponte. 2013. V. 69, Iss. 5-6. P. 8-33 [In Italian].
44. Buzgalin A., Kolganov A. Re-actualizing Marxism in Russia: The dialectic of transformations and social creativity // International Critical Thought. 2013. V. 1, Iss. 3. P. 305-323.
«Империализм как высшая стадия капитализма»: сто лет спустя 23
45. Chen, Hong. Bu zi jia lin de ma ke si zhu yi zai xian shi hua si xiang shu ping [Бузгалин о реактуализации марксизмa] //Studies on Marxism. 2012. Iss. 1. P. 145-150. [In Chinese].
46. Flashpoint in Ukraine. How the US drive to Hegemony Risks World War III / еd. by S. Lendman. Atlanta: Clarity Press, 2014. 269 p.
47. Harvey D. The "New" Imperialism: Accumulation by Dispossession // Socialist Register. 2004. №40. P. 63-87.
48. Harvey D. The Limits to Capital. Chicago: University of Chicago Press, 1982.
49. Harvey D. The New Imperialism. Oxford: Oxford University Press, 2003. 288 p.
50. Hu, Xiaokun. The "Choice" of the Fungibility Road — A Research of Russia 21st Century Socialist Revival Movement // Socialism Studies. 2013. Iss. 1. P. 141-147. [In Chinese].
51. Jameson F. Postmodernism, or, The Cultural Logic of Late Capitalism. Durham: Duke University Press, 1991.
52. Labica G. From Imperialism to Globalization // Lenin Reloaded: Towards a Politics of Truth / Edited by S. Budgen, S. Kouvelakis and S.Zizek. Durham & London: Duke University Press.
2007. P. 222-239.
53. Lin, Yanmei. Byzgalin and the School of "Post-Soviet Marxism-// Modern Philosophy. 2010. №3. P. 28-33. [In Chinese].
54. Lin, Yanmei. e luo si ma ke si zhu yi yan jiu de dang dai zou xiang bu zi jia lin si xiang ping xi [Современные направления исследования марксизма в России — размышления Бузгалина] // Journal of The Party School of The Central Committee of C. P. C. 2010. Iss. 4. P. 32-35. [In Chinese].
55. Mandel E. Late Capitalism. L.: Verso, 1975.
56. Meszaros I. Beyond Capital: Toward a Theory of Transition. L.: Merlin Press, 1995. 994 p.
57. Toussaint E. The World Bank — A Critical Primer. London-Toronto-Cape Town-Liege: Pluto Press / Between the lines / David Philip Publisher / CADTM., 2008.
58. Toussaint E., Millet D. Debt, the IMF, and the World Bank: Sixty Questions, Sixty Answers. N.Y.: Monthly Review Press, 2010. 368 p.
59. Veltmeyer H., Petras J. Imperialism and Capitalism: Rethinking an Intimate Relationship// International Critical Thought. 2015. V. 5. №2. P. 164-182.
60. Yao, Ying. bu zi jia lin xin ma ke si zhu yi she hui zhe xue chu tan [Начальное изучение социальной философии нового марксизмa у Бузгалина] //Tian Fu New Idea. 2007. Iss. 2.
P. 14-16. [In Chinese].
61. http://www.bezrodnycosmopolit.com
Бузгалин А.В. - д-р экон. наук, профессор кафедры политической экономии МГУ им. М.В. Ломоносова; Колганов А.И. - д-р экон. наук, заведующий лабораторией экономического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова
https://istina.msu.ru/publications/article/21018813/
Работа В.И.Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма»: современное прочтение
С.Г. Кара-Мурза - советский и российский учёный, c 1968 года занимался методологией науки, системным анализом. Доктор химических наук. Профессор, автор работ по истории СССР, теоретик науки, социолог, политолог и публицист. Член Союза писателей России. Главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН
1. Труд В.И.Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» (далее «Империализм…») написан в 1916 г. в Цюрихе и напечатан в середине 1917 г. в Петрограде. Его внимательное изучение исключительно важно для нас сегодня для обсуждения и понимания следующих проблем:
– степень адекватности главных моделей марксизма (политэкономия, исторический материализм, роль пролетариата) в анализе развития и кризиса капитализма;
– природа русской революции и причины раскола российского левого движения в 1917 г.;
– крах официальной советской идеологии и мирового левого движения в конце ХХ века;
– перспективы построения рыночной экономики на территории СССР;
– доктрина глобализации и ее идеологическое прикрытие.
2. «Империализм…» отразил второй план в процессе преодоления В.И.Лениным рамок классического марксизма и развития представлений, прямо касающихся судьбы периферийных стран мировой системы. В дополнение к совершенному В.И.Лениным ранее (после революции 1905-1907 гг.) отходу от марксистских представлений о крестьянстве, «Империализм…» стал необходимым и достаточным блоком для выработки учения об антикапиталистической революции в крестьянской стране, причем революции «в одной стране» – вне зависимости от участия в ней пролетариата развитых капиталистических стран. Таким образом, «Империализм…» является текстом, представляющим ядро ленинизма как новой теории революции.
3. Изданный в России летом 1917 г., «Империализм…» уже не мог быть внимательно прочитан и обсужден из-за бурных событий момента, иначе бы он вызвал дополнительную ожесточенную критику со стороны ортодоксальных марксистов в РСДРП сверх той, которая была нацелена на Апрельские тезисы. Примечательно, что в этом труде В.И.Ленин не вступает в полемику с положениями марксизма и даже не упоминает важных для темы работ, в которых такая полемика имеет место (Р.Люксембург, «Накопление капитала», 1908).
В советском обществоведении «Империализм…» был дан неадекватно, и его потенциал в борьбе за культурную гегемонию советского строя не был использован. Сегодня этот труд, почти полностью опирающийся на работы видных западных экономистов, может быть привлечен для дискуссии по принципиальным вопросам нынешней реформы в РФ. Он содержит хорошо подобранные и изложенные фактические сведения и аргументы, показывающие утопичность планов встраивания РФ в ядро «глобального капитализма». Труд ценен тем, что обнаруживает очевидность этой невозможности уже в начале ХХ века, когда возможностей встроиться в ядро капиталистической системы было больше, чем сегодня.
4. С точки зрения наших нынешних запросов представленная в «Империализме…» картина неполна – в ней процесс создания мировой системы капитализма показан почти исключительно «из метрополии». Вне рассмотрения осталось формирование социально-экономических укладов и структур периферийного капитализма в зависимых обществах. Вскользь касаясь этой проблемы, В.И.Ленин, в основном, продолжает следовать модели Маркса. В этой части труд, написанный в 1916 г. в Цюрихе, уже устарел по сравнению с Апрельскими тезисами и тем более с политической философией В.И.Ленина, отраженной в его практической работе после апреля 1917 г.
5. Перейду к обсуждению некоторых конкретных положений.
5.1. Как известно, и большинством марксистов начала ХХ века, и влиятельной частью марксистов конца ХХ века было принято положение Маркса о том, что прохождение всех стран через формацию капитализма неизбежно. Оговорки Маркса о возможности России, опираясь на крестьянскую общину, миновать «кавдинские ущелья» капитализма, так и остались на уровне не получивших объяснения предчувствий Маркса – они практически и не обсуждались до последнего времени, и В.И.Ленин на них предпочитал не опираться в политических дебатах.
Возьмем канонический текст марксизма. Маркс писал в предисловии к первому изданию «Капитала»: «Предметом моего исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Классической страной капитализма является до сих пор Англия. В этом причина, почему она служит главной иллюстрацией для моих теоретических выводов… Существенна здесь, сама по себе, не более или менее высокая ступень развития тех общественных антагонизмов, которые вытекают из общих законов капиталистического производства. Существенны сами эти законы, сами эти тенденции, действующие и осуществляющиеся с железной необходимостью. Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего».
В.И.Ленин показывает, прямо не утверждая, что переход капитализма в стадию империализма сделал такое развитие мировой системы невозможным – хотя бы потому, что монополии «центра» завладевают источниками сырья во все мире, пресекая тем самым возможность развития «туземного» капитализма. Он пишет: «Концентрация дошла до того, что можно произвести приблизительный учет всем источникам сырых материалов (например, железнорудные земли) в данной стране и даже, как увидим, в ряде стран, во всем мире. Такой учет не только производится, но эти источники захватываются в одни руки гигантскими монополистическими союзами» (с. 320)123.
Более того, по мере развития капитализма возможности его возникновения и развития вне метрополии сокращаются. В.И.Ленин пишет: «Чем выше развитие капитализма, чем сильнее чувствуется недостаток сырья, чем острее конкуренция и погоня за источниками сырья во все мире, тем отчаяннее борьба за приобретение колоний» (с. 380)124.
В действительности, развитие «туземного» капитализма пресекалось Западом уже на первой стадии колониальных захватов, ибо, по выражению К.Леви-Стросса, «Запад построил себя из материала колоний». Он изъял и частично вывез из колоний тот «материал», из которого мог быть построен местный капитализм. Однако и в 1916 г. констатация этого факта была делом очень важным – ведь либеральная интеллигенция всего мира не признает его до сих пор.
Сам же В.И.Ленин приводит на с. 373 данные, показывающие, что уже в ХIХ веке земельная собственность в Африке, Полинезии и Австралии была присвоена западными колониальными державами практически полностью, а в Азии – на 57%. Без земельной собственности национального производственного капитализма возникнуть не могло. Но присвоение земельной собственности в колониях происходило до стадии империализма и, хотя оно и завершилось в эпоху империализма, не служит его специфическим признаком.
Таким образом, из «Империализма…» прямо вытекал вывод, что уже в начале ХХ века всякая возможность индустриализации и модернизации на путях капитализма для тех стран, которые не попали в состав метрополии, была утрачена. Их уделом стала слаборазвитость. Единственной возможностью обеспечить условия для своего экономического и социального развития для таких стран могла дать только большая (по сути дела именно мировая) антикапиталистическая революция. Как показала практика, плодами такой революции, которая и прокатилась по миру в первой половине ХХ века, смогли воспользоваться и некоторые страны, оставшиеся в «лоне капитализма». Запад был вынужден дать им такую возможность в условиях холодной войны из политических соображений.
Особый случай представляет Китай, который успешно использует для индустриализации и модернизации ряд институтов капитализма благодаря достаточной политической и культурной независимости от метрополии мирового капитализма. Такая возможность также дана ему мировой антикапиталистической революцией и длительным существованием лагеря социализма.
5.2. В.И.Ленин в «Империализме…» приводит много данных о масштабах изъятия ресурсов из зависимых стран финансовым капиталом Запада, то есть не через эквивалентный обмен на рынке товаров: «Доход рантье впятеро превышает доход от внешней торговли в самой «торговой» стране мира!» (с. 398). «Народный доход Англии приблизительно удвоился с 1865 по 1898 г., а доход „от заграницы“ за это время вырос в девять раз» (с. 403).
Эти данные опровергают важную для марксистской политэкономии модель капиталистического воспроизводства как цикла, сходного с циклом идеальной тепловой машины Карно, в котором происходит эквивалентный обмен товарами и деньгами. При этом простое расширенное воспроизводство обеспечивается вложением части прибыли от использования чудесного товара, аналогичного топливу в тепловой машине – рабочей силы. В этой модели первоначальное накопление (первородный грех капитализма) служит лишь исходным толчком для этой машины, как в ньютоновской механике Бог-часовщик, заведший один раз пружину часов-мироздания.
Эта модель расширенного воспроизводства легитимирует современный капитализм, ибо представляет нынешнее потребительское благоденствие Запада как следствие совместных усилий его рабочих и предпринимателей, которые только и представлены в цикле воспроизводства. В.И.Ленин, прямо этого не говоря, показывает, что в цикл расширенного воспроизводства экономики Запада непрерывно впрыскиваются огромные средства извне. По сути, В.И.Ленин здесь иллюстрирует выводы Р.Люксембург.
В работе «Накопление капитала» она обращает внимание на такое условие анализа капитализма, которое ввел Маркс в «Капитале»: «С целью рассмотреть объект нашего исследования во всей полноте, свободным от искажающего влияния побочных обстоятельств, мы представим весь мир в виде одной-единственной нации и предположим, что капиталистическое производство установлено повсеместно и во всех отраслях промышленности».
Это предположение, как отмечает Роза Люксембург, не просто противоречит действительности (что очевидно), оно неприемлемо для самой модели Маркса и ведет к ложным заключениям. То есть, вводя его, Маркс исключает из модели фактор, который является принципиально необходимым для существования той системы, которую описывает модель. Ибо оказывается, что цикл расширенного воспроизводства не может быть замкнут только благодаря труду занятых в нем рабочих, за счет их прибавочной стоимости. Для него необходимо непрерывное привлечение ресурсов извне капиталистической системы (из деревни, из колоний, из «третьего мира»). Дело никак не ограничивается «первоначальным накоплением», оно не может быть «первоначальным» и должно идти постоянно.
В своей книге Р. Люксембург показывает, во-первых, что для превращения прибавочной стоимости в ресурсы расширенного воспроизводства необходимы покупатели вне зоны капитализма. Ведь рабочие производят прибавочную стоимость, которую присваивает капиталист, в виде товаров, а не денег. Эти товары надо еще продать. Очевидно, что работники, занятые в капиталистическом производстве, могут купить только такую массу товаров, которая по стоимости равна стоимости их совокупной рабочей силы. А товары, в которых овеществлена прибавочная стоимость, должен купить кто-то другой. Только так капиталист может реализовать прибавочную стоимость, обменяв ее на средства для расширенного воспроизводства. Этой торговлей занимается компрадорская буржуазия вне зоны капитализма. Таким образом, сделанное Марксом предположение, что капитализм охватил весь мир, попросту невыполнимо – такого капитализма не может существовать.
Во-вторых, как пишет Р. Люксембург, «капиталистическое накопление зависит от средств производства, созданных вне капиталистической системы… Непрерывный рост производительности труда… требует неограниченного использования всех материалов и всех ресурсов почвы и природы в целом. Сущность и способ существования капитализма несовместимы ни с каким ограничением в этом плане… Начиная с момента своего зарождения капитал стремился привлечь все производственные ресурсы всего мира. В своем стремлении завладеть годными к эксплуатации производительными силами, капитал обшаривает весь земной шар, извлекает средства производства из всех уголков Земли, добывая их по собственной воле, силой, из обществ самых разных типов, находящихся на всех уровнях цивилизации».
5.3. Побочным следствием из приведенных в «Империализме…» данных об изъятии центром капитализма ресурсов периферии является неявный вывод о том, что рабочий класс промышленно развитых стран Запада не является революционным классом (строго говоря, не является и пролетариатом). Это – важная предпосылка для преодоления присущего марксизму мессианского отношения к промышленному пролетариату и убеждения в том, что лишь мировая пролетарская революция может стать мотором освобождения народов от капиталистической эксплуатации. Преодоление этого постулата было условием для создания ленинской теории революции, а затем и для советского проекта.
Этой теме в «Империализме…» уделено очень большое внимание. В ряде мест говорится, с обильным цитированием западных экономистов, о перемещении основной массы физического труда, в том числе промышленного, из Западной Европы «на плечи темнокожего человечества». Приводятся данные (с. 403) о сокращении численности рабочих в Англии (15% населения в 1901 г.) и о числе рантье, по своему порядку сравнимом с числом рабочих (1 млн. рантье против 4,9 млн. рабочих).
Хотя по традиции В.И.Ленин говорит еще о рабочей аристократии и «собственно пролетарском низшем слое» в Англии, в приведенных им цитатах речь идет о вовлечении всего рабочего класса Запада в эксплуатацию периферии. Так, широко цитируемый В.И.Лениным английский экономист Дж.А.Гобсон пишет: «Господствующее государство использует свои провинции, колонии и зависимые страны для обогащения своего правящего класса и для подкупа своих низших классов, чтобы они оставались спокойными» (с. 400).
В.И.Ленин приводит исключительно красноречивые рассуждения идеологов империализма (например, С.Родса) о том, что разрешение социальных проблем в самой метрополии было едва ли не важнейшей целью эксплуатации зависимых стран («Если вы не хотите гражданской войны, вы должны стать империалистами»). Эту проблему Запад успешно решил – его «низшие классы» оказались подкупленными в достаточной мере, чтобы оставаться спокойными, что подтверждается цитатами из текстов как буржуазных экономистов, так и западных социал-демократов.
Пожалуй, самой сильной иллюстрацией к этой теме служат приведенные В.И.Лениным высказывания Энгельса. Так, 7 октября 1858 г. (!) он писал Марксу: «Английский пролетариат фактически все более и более обуржуазивается, так что эта самая буржуазная из всех наций хочет, по-видимому, довести дело в конце концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует весь мир, это до известной степени правомерно» (с. 405). И это представление Энгельса, сложившееся к 1858 году, вполне устойчиво. 12 сентября 1882 г. он пишет Каутскому, что «рабочие преспокойно пользуются вместе с ними [буржуазией] колониальной монополией Англии и ее монополией на всемирном рынке» (там же).
Из этого прямо следовало, что уповать на пролетарскую революцию в метрополии капитализма не приходилось, а революция в странах периферийного капитализма, к которым относилась и Россия, неизбежно приобретала не только антикапиталистический, но и национально-освободительный характер.
6. Марксизм в начале ХХ века был господствующей идеологией в левом движении, интеллигенции и образованной части рабочего класса и Запада, и России. В.И.Ленин и сам мыслил в основном в категориях марксизма, и его умозаключения о взаимоотношении центра и периферии капиталистической системы не доведены до их логического завершения.
Именно этим можно объяснить тот факт, что, говоря о применении вывезенного на периферию капитала, В.И.Ленин исходит именно из того предположения Маркса, которому противоречит и фактический материал «Империализма…», и упомянутая выше книга Р.Люксембург – из предположения о том, что капитализм «распространяется по всему миру».
В.И.Ленин пишет: «Вывоз капитала в тех странах, куда он направляется, оказывает влияние на развитие капитализма, чрезвычайно ускоряя его. Если поэтому, до известной степени, этот вывоз способен приводить к некоторому застою развития в странах вывозящих, то это может происходить лишь ценой расширения и углубления дальнейшего развития капитализма во всем мире» (с. 362).
Что вывоз капитала не приводит к застою развития в метрополии, видно из всего контекста «Империализма…» – кредиты и займы периферийным странам дают сверхприбыль финансовому капиталу метрополии, намного превышающую прибыль от производства товаров. Эта сверхприбыль инвестируется в основном в самой метрополии, так что причин для застоя в ее развитии нет.
Что же происходит на периферии – там, куда направляется капитал? В трактовке В.И.Ленина, здесь происходит «расширение и углубление дальнейшего развития капитализма» – того же самого капитализма, который вначале возник в Западной Европе. Ни о каких качественных отличиях между капитализмом метрополии и капитализмом периферии здесь не идет речи.
На деле анклавы капитализма, создаваемые с помощью капитала метрополии в периферийных обществах, качественно отличны от капитализма в ядре системы. Это – очаги дополняющей экономики, не интегрированные в народное хозяйство периферии и неспособные существовать в рамках капитализма на периферии при разрыве связей с метрополией. На примере современных ТНК это видно очень наглядно, но уже и опыт России начала ХХ века это показал с достаточной очевидностью. Тот капитализм, который развивался в России, загнал народное хозяйство в историческую ловушку – даже при весьма впечатляющих показателях своего развития (концентрация капитала, темпы роста, строительство железных дорог и т.п.).
Именно поэтому революция в России была отрицанием капитализма, а вовсе не потому, что российские рабочие были от природы более нравственными, чем английские. Английские рабочие эксплуатировали Индию, а русские рабочие и вся их деревенская родня были сами объектом эксплуатации со стороны английского и французского капитала. И без революции вырваться из этого тупика оказалось невозможно – до революции были испробованы все щадящие проекты.
А.Грамши в статье 5 января 1918 г., которая называлась «Революция против «Капитала», пишет об Октябрьской революции: «Это революция против «Капитала» Карла Маркса. «Капитал» Маркса был в России книгой скорее для буржуазии, чем для пролетариата. Он неопровержимо доказывал фатальную необходимость формирования в России буржуазии, наступления эры капитализма и утверждения цивилизации западного типа… Но факты пересилили идеологию. Факты вызвали взрыв, который разнес на куски те схемы, согласно которым история России должна была следовать канонам исторического материализма. Большевики отвергли Маркса. Они доказали делом, своими завоеваниями, что каноны исторического материализма не такие железные, как могло казаться и казалось».
Создавая на периферии анклавы современного производства, господствующий извне капитализм метрополии обязательно производил «демодернизацию» и даже архаизацию остальной части производственной системы. В очень важной книге «Теория формаций» (М., 1997) В.В.Крылов пишет: «В отличие от метрополий, общества которых воплотили в самой своей структуре цивилизующие функции капитализма, общества зависимой от него периферии явились структурной материализацией его нереволюционизирующих общественный процесс консервативных тенденций».
Россия в конце XIX и начале ХХ века была именно страной периферийного капитализма. А внутри нее крестьянство было как бы «внутренней колонией» – периферийной сферой собственных капиталистических укладов. Его необходимо было удержать в натуральном хозяйстве, чтобы оно, «самообеспечиваясь» при очень низком уровне потребления, добывало зерно и деньги, на которые можно было бы финансировать, например, строительство необходимых для капитализма железных дорог. Крестьяне были для капитализма той «природой», силы которой ничего не стоят для капиталиста.
В.В.Крылов пишет: «В перспективе капиталистический путь развития должен привести развивающиеся страны не к такому состоянию, когда капиталистические порядки, вытеснив прочие уклады, покроют собою все общество в целом, как это случилось в прошлом в нынешних эпицентрах капитала, но к такому, когда могучий по доле в национальной экономике, но незначительный по охвату населения капиталистический уклад окажется окруженным морем пауперизма, незанятости, бедности. Такого взаимодействия капиталистического уклада с докапиталистическими и таких его результатов европейская история в прошлом не знала. Это специфический продукт капиталоемкого, позднего, перезрелого капитализма».
7. В.И.Ленин очень коротко высказал важный методологический тезис, актуальный сегодня. Суть его заключается в том, что развитие капитализма приводит к тому, что замена ряда прежних его форм и институтов становится необратимой, и призывы вернуться к старым добрым формам на деле оказываются реакционной утопией. Так, в ходе развития институты свободного рынка уступили место монополистическому финансово-промышленному капиталу.
Полемизируя с Каутским, В.И.Ленин писал: «Допустим, что да, что свободная конкуренция, без каких бы то ни было монополий, развивала бы капитализм и торговлю быстрее. Но ведь чем быстрее идет развитие торговли и капитализма, тем сильнее концентрация производства и капитала, рождающая монополию. И монополии уже родились – именно из свободной конкуренции! Если даже монополии стали теперь замедлять развитие, все-таки это не довод за свободную конкуренцию, которая невозможна после того, как она родила монополии» (с. 411).
Исходя из этого же методологического принципа, М.Вебер, обсуждая программу кадетов, имевшую целью построение в России либерального капитализма, сказал: «Уже поздно». Капитализм изменился, и он не может допустить появления на его периферии системы, которая воспроизводила бы ранние формы капитализма метрополии. Новые, зрелые формы (монополистический капитализм) неминуемо сожрали бы зародыши ранних, «юных» форм буржуазного общества.
Этот принцип актуален сегодня для РФ, потому что он ставит крест на либеральной утопии построения «рыночной экономики» из обломков советского хозяйства. В РФ возможно лишь создание структур периферийного капитализма, то есть анклавов современного производства, действующих как элементы дополняющей экономики под контролем метрополии, при архаизации хозяйственных укладов большинства населения.
Но этого не произойдет, поскольку архаизация страны, уже достигшей высокого уровня индустриального развития, вызвала бы быструю гибель больших масс населения. Достаточной силой для удержания этих масс в повиновении нынешнее господствующее меньшинство не обладает.
Альманах Восток. Выпуск: N 9\10 декабрь 2003 года
http://www.situation.ru/app/j_art_165.htm%7CРабота