3. Политическая ориентация граждан
Обычно социологический опрос ставит своей целью выявление умонастроений опрашиваемых граждан. То есть он ориентирован на познание некоей структуры, которую можно называть общественным сознанием, общественным мнением или «социальным космосом». Но, строго говоря, такая цель не является на сто процентов корректной. Потому что этот самый «социальный космос» может в принципе отсутствовать или содержать в себе такую высокую степень неопределенности, что скорее впору говорить не о космосе, а о хаосе, не о порядке, а о беспорядке.
Поскольку страна очевидным образом находится на некоем перепутье, то есть в условиях, когда один порядок, который радовал граждан после «лихих 90-х», перестает вызывать однозначное ликование, а другой порядок пока носит крайне призрачный характер, то правомерно предположение о некоем переходном состоянии общественного сознания. А также о том, что, коль скоро это состояние переходное, то в нем беспорядка может быть ничуть не меньше, чем порядка. Или, чем черт не шутит, может иметь место преобладание беспорядка над порядком. Никто не призывает исходить из этого, равно как и из чего-то другого. Предполагается всего лишь ориентироваться на более широкий спектр возможностей в том, что касается состояния умов, о котором, как мы помним, сказано еще в пушкинском «Борисе Годунове». Мол, «умы кипят…» и т. д.
Так в каком состоянии находятся умы? В них полный порядок и все разложено по полочкам? Может ли человек осознанно подходить к общественным проблемам, или же всё, что происходит в обществе, для человека всегда неожиданно и непонятно? Помните, как говорил Шерлок Холмс (или Конан Дойль): «Человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. И наконец наступает момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь. Или она запрятана так далеко, что ее не достанешь. Я же делаю всё по-другому. В моем чердаке только необходимые мне инструменты. Их много, но они в идеальном порядке и всегда под рукой. А лишнего хлама мне не нужно». Так что у наших граждан в головах? И, главное, что при имеющемся состоянии умов можно, а чего нельзя от наших граждан ожидать? Может ли это состояние быть охарактеризовано как порядок, или, как говорил Г. П. Щедровицкий, как «помойка в головах», или как состояние, определяемое всё чаще используемым понятием «турбулентность»?
Подчеркнем еще раз, что речь идет не о работе под ту или иную идею, а, напротив, об освобождении исследовательской процедуры от любых предзаданных идей, в том числе и идеи упорядоченного состояния умов граждан России в 2019 году.
Казалось бы, если у человека в голове порядок (не вообще, а по части отношения к обществу), то что может быть для него проще, чем указать свою политическую ориентацию? Так же, как легко указывается возраст, уровень образования, место жительства и работы или субъективное представление об уровне своих доходов. Поэтому вопрос о политической ориентации в опросе АКСИО-8 стоял в самом начале анкеты, среди так называемых социально-демографических вопросов. Результаты получились такие (табл. 8):
Ради эксперимента и для лучшего понимания полученных результатов можно, по ответам на этот вопрос, условно поделить опрошенных на группы по трем основаниям: на радикалов и консерваторов, на западников и почвенников и на правых и левых.
Если считать либералов, коммунистов, социал-демократов и национал-демократов радикалами, так как для построения России, которую они хотят, необходимы радикальные изменения, а государственников записать в консерваторы, так как их Россия уже построена и теперь ее надо только охранять, то получится рис. 2.
Далее, если записать либералов и социал-демократов в западники (и это справедливо, так как они, очевидно, ориентируются на Запад и любой ценой хотят жить «как на Западе»), а коммунистов, государственников и националистов — в почвенники (так как они хотят жить в сильной единой России и не хотят этим поступаться), то получится так (рис. 3):
Ну и если считать коммунистов и социал-демократов левыми, а либералов, националистов и консерваторов (сторонников крупных корпораций) правыми, то выйдет рис. 4.
Что же демонстрирует наш эксперимент? Понятно, что не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что как ни крути, а режим у нас антинародный (спасибо, что пока не кровавый). Почему? Потому что большинство в России хочет радикально другой «режим», потому что большинство у нас ориентировано на Россию, а власть — на Запад, и потому, что власть у нас тяготеет вправо, а народ — влево.
Но ясно и другое. Например, что люди, имеющие опору на 5% электората, не могут (теоретически) 20 лет выигрывать выборы. Но выигрывают! Что бы это могло значить?
Вероятно, мы имеем дело с властью, которая по привычке ведет себя так же, как вела себя власть российская почти во всю историю России. Как говорил Герцен (всего каких-нибудь 160 лет назад), «государство расположилось в России, как оккупационная армия». В том смысле, что власти до народа дела нет, ей не интересны ни его проблемы, ни его мнения.
В придачу к такому государству имеется и соответствующий народ — апатичный, депрессивный и давно на всё махнувший рукой. Потому что если бы апатии и депрессии было хотя бы чуть меньше, а заинтересованности в изменениях — хотя бы чуть больше, то никогда бы полностью враждебная большинству власть не могла бы выиграть на выборах. Однако же выигрывает.
Об отношении населения к власти мы еще поговорим позже. Пока рассмотрим внимательно, кто же составляет группы различных политических ориентаций — то есть с кем конкретно мы имеем дело (рис. 5).
Из диаграммы легко видеть, что уровень дохода в семьях сильно сказывается на политической ориентации людей. Чем беднее люди, тем с большей вероятностью они будут считать себя коммунистами или социалистами (таких в самой бедной группе с месячным доходом на члена семьи меньше 12 тыс. руб. 55% и 20%, соответственно, а в самой богатой группе — с месячным доходом на члена семьи более 50 тыс. руб. в месяц — 28% и 38%). И наоборот. чем богаче люди, тем больше среди них сторонников либерализма и консерваторов (сторонников нынешней власти то есть) — таких среди самых бедных всего 10% (4+6), а среди самых богатых — 22% (12+10).
При этом и в группе «самых богатых» людей, которые выбрали коммунистическую политическую ориентацию, почти в два раза больше, чем выбравших либеральную. То есть «либералов» среди «богатых» в три раза больше, чем среди «бедных», но их при этом всё равно более чем в два раза меньше, чем «коммунистов» (см. рис. 5). Это о чем-то да говорит. О чем — попытаемся понять далее.
Если посмотреть на зависимость выбора политической ориентации от самооценки уровня дохода, то выявленная зависимость станет видна еще ярче (см. рис. 6).
Как уже говорилось, мы не знаем, что каждый конкретный человек считает «средним уровнем дохода», но понятно, что если он думает, что его доходы «значительно выше среднего», то он ими доволен и субъективно считает себя обеспеченным человеком на общем фоне, а если человек считает, что его доходы «значительно ниже среднего», то он ощущает себя ущемленным и бедным. Не вызывает никакого удивления, что среди субъективно «нищих» более половины имеют коммунистическую политическую ориентацию — это выглядит как бы естественно. А вот выбор «богатых» удивление, наоборот, вызывает.
Так вот, субъективно «богатые» почти в четыре раза чаще, чем субъективно «бедные», оказываются либералами. И это кажется логичным: если у них жизнь удалась, то спасибо либералам в руководстве России — это их заслуга. Но абсолютно нелогичным кажется другое: среди субъективно «богатых» коммунистической политической ориентации придерживаются почти в два раза чаще, чем либеральной (15% против 26%), а если учесть еще и социал-демократическую политическую ориентацию, то либералов среди «богачей» более чем в три раза меньше, чем разных «левых». То есть люди, считающие себя богатыми, буквально хотят рубить сук, на котором сидят. Вряд ли это можно назвать порядком в головах. Тут что-то другое, как сейчас модно говорить, детектед.
Более всего похоже на то, что, определяя свою политическую ориентацию, граждане исходят не из содержания этих «ориентаций», а опираются на некие стереотипы, которые у большинства всё еще остаются советского происхождения. То есть в российском обществе, в культуре, несмотря на прошедшие без СССР 30 лет, всё еще социально-желательным, «правильным», так сказать, считается быть «коммунистом» или, на худой конец, «социал-демократом». При этом что значит быть коммунистом или социалистом, как это должно отражаться в поступках и вообще в поведении, не важно. А вот считать себя «либералом» — не комильфо. Поэтому даже «богатые», которые обязаны своим положением именно либерализму (а чему еще?), в большинстве стесняются называть себя либералами, а выбирают всё те же «коммунистическую» и «социалистическую» ориентации. Но это, повторяем, стереотип ответа, за которым, к сожалению, нет стереотипа поведения. Иначе бы мы жили в другой стране.
Этот вывод подтверждают и данные о выборе политической ориентации в зависимости от возраста респондентов. Как видно на рис. 7, доля «либералов» заметно растет с уменьшением возраста опрошенных (в 7 раз по сравнению с самой старшей группой), также заметно сокращается доля «коммунистов» (в 2 раза по сравнению с самой старшей группой). Конечно, молодые в большей степени подвержены пропаганде (которая отнюдь не коммунизм продвигает), они более свободны от старых стереотипов… Но живут они в том же обществе, а общество вообще — система очень инертная. Поэтому, с одной стороны, некоторые сдвиги в сторону либерализма есть, с другой стороны, левые политические ориентации все равно превалируют. Причем настолько, что можно говорить о том, что молодежь не сильно оторвалась от старших поколений (см. рис. 8), и как минимум на словах, на уровне деклараций, в обществе доминируют «левые» настроения и взгляды.
Интересно в этом смысле распределение по политическим ориентациям в зависимости от места работы респондентов (см. рис. 9). Поразительно, но даже среди индивидуальных предпринимателей и людей, имеющих собственное дело с наемными работниками, «коммунистов» и «социалистов» в разы больше, чем «либералов» и «консерваторов». То есть люди не видят странности в том, что они выступают за политическую ориентацию, которая в случае осуществления сделает полностью невозможной их сегодняшнюю жизнь.
Конечно, это касается не только «капиталистов», но многих других категорий граждан: вряд ли сотрудники какого-нибудь «Газпрома» или другого крупного ПАО с государственным участием могут рассчитывать на сохранение своей «сладкой» жизни в случае новой победы коммунизма в нашей стране. Однако и среди работников таких ПАО 43% выбрали коммунистическую ориентацию, и еще 31% — социал-демократическую…
Изучение распределений по политической ориентации в различных субъектах федерации тоже небезынтересно. Регионы различаются весьма существенно (см. рис. 10).
Есть группа условно «красных» регионов (Иркутская, Ульяновская, Самарская, Вологодская, Саратовская, Рязанская и Белгородская области), где доля «коммунистов» превышает 50%, а вместе с «социалистами» доля «левых» превышает 75%, то есть три четверти населения.
Есть группа регионов с относительно большой долей (7% и более) «либералов» — это Санкт-Петербург, Свердловская область, Москва, Томская и Новосибирская области. На первый взгляд, эти регионы объединяет то, что в них велик процент интеллигенции, лиц свободных профессий и студентов; скорее всего, именно эти категории дают такую относительно большую долю уверенных в том, что «невидимая рука рынка» решит все проблемы.
Наконец, интересно, что абсолютным чемпионом по доле «националистов» оказалась в нашем опросе Владимирская область, где как раз недавно на губернаторских выборах победил представитель ЛДПР.
Завершая разговор о политической ориентации граждан, зафиксируем, что налицо тревожная неопределенность во всем, что касается наполнения гражданами своих утверждений о приверженности той или иной политической ориентации. Не зря, выходит, мы с самого начала отказались от представления о том, что граждане заведомо обладают сколь-нибудь внятной мировоззренческой, идеологической и даже прагматическо-политической ориентацией. Приведенные данные показывают, что на настоящий момент имеет место некая общая смысловая, этическая и экзистенциальная возбужденность. То есть — если вернуться к литературной классике — умы и впрямь «кипят», и мы фактически регистрируем некие испарения, в науке они называются эманациями, которые в дальнейшем оформятся в нечто более определенное, осев на ту или иную мировоззренческую основу (матрицу). Но пока имеет место именно такое эманирование общего «возбуждения умов». Мы можем констатировать эту умственную неопределенную по своему содержанию возбужденность. А также то, что неопределенность этой возбужденности порождает кратковременную растерянность и неспособность соединить ментальную и эмоциональную перевозбужденность с протестной активностью.
Мы уже попытались разъяснить полученные нами данные о неопределенных и одновременно разогревающихся общественных умонастроениях с помощью литературных примеров. Можно привести еще один такой пример. Взяв его из произведения Салтыкова-Щедрина: «Я сидел дома и… не знал, что с собой делать. Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном…» Этот пример приведен не для того, чтобы провести параллель сегодняшних умонастроений со знаменитым «с жиру бесятся». Наши граждане очевидным образом испытывают глубокую социальную фрустрацию и ищут выход из тупика, который эту фрустрацию порождает. Они уже явно определились и по части своей реальной фрустрированности, и по части того, что она порождена тупиком. Но они не знают, как выйти из тупика, боятся дергаться в какую-нибудь сторону, дабы не усугубить ситуацию. Поэтому нынешнее очень нетривиальное состояние умов можно определить, как «фрустрационная апатия».
То есть как состояние, при котором фрустрация не порождает действия, направленного на ее преодоление. В принципе подобные состояния правомочно называть затишьем перед бурей.
Проводя подобную интерпретацию, мы в каком-то смысле исчерпываем допустимые для социологического исследования научные прерогативы. Нам представляется, что данные говорят сами за себя, а более детальные интерпретации предполагают задействование иных комплексных методов исследования, в которых психологические зондирования и соцопросы должны сложным образом сочетаться. Мы не зарекаемся и от проведения и таких исследований и при этом твердо уверены, что, предоставляя обществу и экспертному сообществу наши нынешние сведения, мы делаем шаг вперед в понимании общественных умонастроений.
Франсис Пикабиа. Комичное супружество. 1914