4. Социальное государство
В опросе АКСИО-8 был специальный вопрос, посвященный выяснению представлений граждан о том, является ли Россия социальным государством. Как хорошо видно из табл. 9 и рис. 11, больше половины опрошенных (52%) считают, что Россия не является социальным государством, обратное мнение — у 11% опрошенных. Немного удивляет большое число затруднившихся с ответом — таких больше трети (35%). Но тем не менее общественное мнение относительно социального государства выявлено достаточно отчетливо: людей, думающих, что социального государства у нас нет, почти в 5 раз больше тех, кто считает, что оно есть.
Как может отдельный гражданин судить о наличии или отсутствии в России социального государства? Понятно, что в основном с опорой на личный опыт столкновений с государством по социальным вопросам. Поэтому нет ничего удивительного в том, что чем выше люди находятся в социальной иерархии (а такие люди обычно легче других находят с властью и, следовательно, государством общий язык), тем чаще они склонны считать, что социальное государство в России существует (см. рис. 12). И наоборот — чем ниже люди на «социальной лестнице» (а к таким гражданам государство чаще поворачивается спиной, потому что лицом оно обращено к верхним социальным слоям) — тем с большей вероятностью они будут считать, что социального государства в России нет.
При этом важно обратить внимание на то, что есть некий относительный консенсус между всеми слоями общества: и у «высших слоев», и у «низших слоев», и у «среднего слоя» доля тех, кто считает социальное государство отсутствующим, значительно превышает долю тех, кто считает его наличествующим. Так, в «высшем слое» не обнаруживших социального государства почти в два раза больше, чем нашедших его, у «среднего слоя» — в 3,5 раза, у «низшего слоя» — почти в 12 раз. То есть все сходятся на том, что социального государства всё же скорее нет.
Похожая картина видна и в зависимости мнений о существовании социального государства в России от доходов респондентов — как объективных, так и «субъективных» — см. рис. 13–14. Во всех группах доля видящих социальное государство значительно меньше доли тех, кто его не видит. Даже «богатые» в основном его не видят (48% в группе с душевым доходом более 50 тыс. руб. в месяц и 41% в группе тех, кто оценивает свои доходы как доходы «значительно выше среднего уровня»).
И тут возникает некий вопрос. Он связан с тем, одно ли и то же имеют в виду, отвечая на вопрос о социальном государстве, люди с различным доходом? Теоретически в капиталистическом обществе социальная помощь любого рода должна оказываться только малоимущим — тем, кто не может обеспечить себя самостоятельно. И поэтому большие доли тех, кто не видит социальное государство в России, в группах с низкими доходами не удивляет. Но почему отсутствие социального государства почти так же настойчиво отмечают и в группах с высокими доходами? Что это значит — люди отвечают не за себя, а «за того парня», беспокоясь о своих менее обеспеченных согражданах, или они говорят о чем-то другом? К сожалению, ответить на этот вопрос уверенно невозможно, но представляется, что обеспокоенность «богатых» отсутствием социального государства содержит в себе грандиозную их неуверенность в устойчивости своего положения, отсутствие той самой «уверенности в завтрашнем дне». Сейчас «богатым» социальное государство почти не нужно: все свои проблемы они могут решить сами — за деньги. Но ведь всё может в любой момент измениться! И вот тогда социальное государство потребуется. А его — нет!
Интересная картина получается при рассмотрении ответов на вопрос о социальном государстве в зависимости от места работы респондентов (см. рис. 15). Больше всего недовольны отсутствием социального государства безработные (61%), что понятно, индивидуальные предприниматели, люди, зарабатывающие работой на частных лиц (водители, няни и пр.), и граждане, работающие в небольших частных фирмах (59%, 58% и 57%, соответственно). Казалось бы, какое социальное государство, если человек полностью ушел в частную сферу? Однако. Похоже, неуверенность в будущем и бесправие работников в этой частной сфере так высоки, что поневоле хочется сильного социального государства.
Особый интерес вызывает зависимость ответов на вопрос о социальном государстве от политической ориентации респондентов (см. рис. 16). Выяснилось, что наиболее «зрячими», чтобы разглядеть в России социальное государство, оказались консерваторы. То есть, по-простому, сторонники нынешней власти. Они чемпионы и по доле видевших социальное государство в России (26%), и по доле не видящих его отсутствия (28%), и главное, по доле затруднившихся с ответом — дескать, с одной стороны, с другой стороны… Еще интереснее то, что «либералы» обогнали даже «коммунистов» по доле не видящих социальное государство. Вот только «коммунисты», скорее всего, этим недовольны, а «либералы»… Есть большие подозрения, что они-то как раз довольны: нет социального государства — и правильно. Таким образом, 64% "либералов", не нашедших социальное государство в России, и 60% "таких же" «коммунистов» — это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Наконец, приведем данные по регионам (см. рис. 17). С одной стороны, различия между регионами не слишком велики, и это означает, что ситуация с видимостью социального государства по всей стране примерно одинакова. С другой стороны, различия все-таки есть, и это значит, что, во-первых, регионы заметно отличаются по уровню жизни, о чем мы уже говорили ранее, а во-вторых, не исключено, что региональные власти на «социальном фронте» ведут себя немного по-разному, что и определяет разные ответы граждан.
Что такое социальное государство, которого, согласно общественному мнению, в России нет?
Теоретически это такое государство, которое своей властью обеспечивает каждому человеку возможность достойной жизни путем перераспределения богатств от богатых к бедным. То есть государство должно взять на себя воплощение в жизнь идеалов социальной справедливости в конкретной стране.
Исторически теория социального государства была придумана в XIX веке в качестве немарксистского ответа (то есть не рассматривающего классовую борьбу как движущую силу социального прогресса и не предполагающего возможность революций) на растущее давление поднимавшегося в развитых европейских странах рабочего и профсоюзного движения. То есть теория социального государства изначально являлась и по сие время является попыткой противостоять усилению социалистических и коммунистических идей и организаций в обществе. По сути, теория социального государства — это теория минимальных социальных уступок, которые позволяют защищать капиталистическое (то есть по определению лишенное справедливости) государство от угрозы распространения в обществе и дальнейшей победы социализма и коммунизма. Так, например, Бисмарк, опасаясь усиления социалистов в Германии, инициировал разработку законов о социальном страховании и введение таких мер, как государственное страхование от несчастных случаев, пособия по болезни, государственное финансирование медицинской помощи. Всё это вместе называлось «прусским социализмом».
Особенно сильно теории социального государства расцвели в XX веке — после Великой Октябрьской социалистической революции, когда победа социализма (ради профилактики которой и было придумано «социальное государство») стала реальностью в России, а еще сильнее — после победы СССР в Великой Отечественной войне, когда всему миру стали очевидны немыслимые, фантастические достижения социализма. Когда говорят, что многими достижениями в социальной сфере капиталистические страны обязаны СССР, имеют в виду именно социальные уступки, на которые пришлось пойти на Западе, чтобы не допустить у себя такого же «безобразия», как 1917 год в России.
Однако немарксистские теории общества — они и есть немарксистские. По сути, социальное государство — это «невозможное государство», потому что государство, являющееся, как мы помним, выразителем и защитником интересов господствующих классов, по определению не может действовать в интересах кого бы то ни было другого. Оно и не действует. Ослабление Советского Союза в начале 1980-х годов, а потом и его гибель привели к отмене многих социальных завоеваний в западных странах и, по существу, к отказу от стратегии социального государства. Хотя слова о социальном государстве остались в конституциях многих стран — видимо, в качестве талисмана.
Что касается России, то слова о социальном государстве, похоже, были сразу включены в Конституцию в качестве «оберега», поскольку никакого содержания за ними не стоит, а все преобразования, которые проводятся в социальной сфере в России, направлены строго против утверждения социальной справедливости в стране и обеспечения достойной жизни для каждого. Более того, в последнее время высокие государственные чины прямо заговорили о «демонтаже социального государства» как тормоза экономического развития и процветания (только все время почему-то не уточняют, развития и процветания кого именно). Именно в русле этого демонтажа в России полностью развалены все социальные сферы: образование, здравоохранение, защита труда, проведена пенсионная реформа и пр.
Не удивительно поэтому, что граждане России социального государства в стране в упор не видят или просто не понимают, что именно они должны увидеть. Как известно, трудно искать черного кота в черной комнате, особенно если его там нет. Ну нет! И АКСИО-8 это убедительно показал.
Но если мнения граждан о мифическом социальном государстве не удивляют, то действия российской власти по этому самому «демонтажу социального государства» — очень даже удивляют. Похоже, российская власть забыла, откуда растут ноги у идей социального государства, забыла, что социальное государство — это ее, власти, защита и безопасность. От чего? От социалистических и коммунистических идей (которые порождают соответствующие организации, которые начинают соответствующие действия…). Поэтому указанный «демонтаж» — это буквально игра с огнем.
Как воспринимают власть граждане России? Если по поводу социального государства еще есть какие-то сомнения у людей: вроде его и нет, но, может, еще не до конца? — то по поводу власти и ее отношения к народу никаких сомнений, похоже, не осталось. Судите сами.