Говорю ли я о мегафантазиях, антиутопиях или о чем-то реальном? С моей точки зрения, все так реально, что дальше некуда. И это прямо касается, в том числе, и нашего семинара. Индийские друзья участвуют в нем сравнительно недолго. Но с израильскими друзьями мы его ведем, начиная с 2001 года.
Постоянно дискутируемый вопрос – будет ли XXI век веком войны цивилизаций. Откуда возник этот вопрос? Он родился на руинах нью-йоркских башен 11 сентября 2001 года. Тогда кому-то казалось, что США будут вести с исламом (или радикальным исламизмом – преподносившимся как очевидная фигура политкорректности) столетнюю войну. Она и станет войной цивилизаций. Пафоса такой заявки хватило не на сто лет, а на считанные месяцы. Президент Буш несколько раз сказал о крестовых походах – и замолчал.
Все дальнейшее развивалось под флагом какой-то войны с терроризмом… Да, с глобальным терроризмом… Да, с терроризмом и экстремизмом...
Если субъект войны – суть фигура умолчания, то что такое война? Возможна ли несуррогатная война при явной суррогатности используемой идеологии? И можно ли победить в суррогатной войне? И хочет ли кто-то этой победы? И что тут такое победа? Вот стратегические вопросы.
Увы, синдром технологизации привел к тому, что для мирового научного сообщества стратегическая (методологическая, онтологическая, метафизическая) повестка дня была подменена бесконечными обсуждениями контртеррористических суррогатов. Хотя в принципе ясно было, что обсуждать надо нечто совсем другое.
К 2005 году – начиная с событий в узбекском Андижане и кончая выборами в Палестине и Египте – "столетняя война" с исламом фактически закончилась. Попытка что-то в этом духе "подогреть" в Иране имеет очевидные последствия. И эти последствия надо осмысливать, не перебирая технологические частности.
Войны с исламом (конфликта цивилизаций) нет, потому что это не нужно. Было ли это нужно кому-то? Или эта нужность лишь имитировалась (а на деле не воевали, а наращивали потенциал радикального исламизма) – это важно. Но еще важнее другое.
Переход от якобы нужности этой войны к ее ненужности – это еще и переход к нужности других войн. А значит, к другим приоритетам, другим союзам. Если радикальный исламизм в новых войнах станет союзником, то кто станет врагом, кто станет "лишним"?
Политические метаморфозы в Израиле и многое другое – находятся в прямой связи с этим. И только игнорирование реальной интеллектуальной многоэтажности при рассмотрении аналитических проблем позволяет избежать признания несомненного. Но тогда это уже синдром, который надо избыть как можно скорее.
Нам всем придется жить в другом мире. Не в мире, где врагом Запада является ислам (радикальный исламизм, салафитский ислам – как хотите). А в мире, где этим врагом Запада становятся (внимание!) незападные страны, идущие по пути Модерна и прогресса. А также сам Модерн в его общечеловеческом наполнении. Повторю: если в его формате нельзя выиграть, то многие хотят сменить формат.
Начнется все с Китая, но им не кончится.
Уже сегодня российская политика представляет собой яростную сшибку элит ШОСа, начинающих переходить под китайский патронаж, и элит, сохраняющих надежды на Запад. Возможность радикального перехода от одной геополитики, в которой функции миропроектирования делегируются США, к другой геополитике, в которой эти функции передаются Китаю, – меня крайне беспокоит. И не потому, что я хочу сохранить статус-кво. Как мы видим, это невозможно.
Но прежде чем кидаться из крайности в крайность, нужно перейти от делегирования кому-то функций миропроектирования – к миропроектной субъектности. То есть, к способности самим осуществлять функции миропроектирования. Что невозможно без восстановления той интеллектуальной полноты, которой я посвятил свой доклад.
Россия – большой корабль. Конечно, меньший, чем СССР. Но все равно большой. А ведь дело не в массивности корабля, а в желании обладать полнотой в том, что касается возможностей стратегического управления его движением.
Все интеллектуальные конструкции, которые здесь представлены – часть подобной попытки вернуть управленческую полноту России.
Вернув это – надо суметь этим распорядиться. Распорядиться этим нельзя, не имея союзников. Союзников – в чем? Вот открытый вопрос. Нельзя ответить на него без тщательной проработки имеющихся метафизических, онтологических, системных проблем, которые я здесь обозначил.
Разумеется, нельзя такую проработку отрывать от прагматики. Но нельзя и абсолютизировать технологии – схемы и частные решения. Это тоже ведет в тупик.
Таково наше видение ситуации.
Мы это видение никоим образом не абсолютизируем. Мы просто делимся им с теми, кто, как нам кажется, тоже заинтересован в одном – в этой полноте управления своими национальными кораблями. У нас нет желания проектировать курсы чужих кораблей. Мы только хотим для себя и для них этой полноты управления, этой интеллектуальной полноты и вытекающей из нее (а без нее невозможной) стратегической суверенности.
Мы верим и знаем, что такая полнота, при абсолютном примате национальных интересов над чем-либо другим, сделает нас союзниками. А если и не сделает – то все равно придаст миру большую устойчивость.
Возможно ли это за счет таких скромных усилий? Тут я жду мнения других участников, адресую их к моим начальным рассмотрениям самого феномена (а не деятельности) Римского клуба.
Источник: Фонд Антикризис