Публикуемый текст доклада о рефлексии всегда представлялся мне одной из самых сильных и глубоких работ Георгия Петровича - работой одновременно и основательной и изящной, рассуждением, неуклонно продвигающимся к цели и вместе с тем дающим место живой, пульсирующей, страстной, развертывающейся здесь и теперь перед нами мысли - мысли предельно ситуативной, во всем ее драматизме и непредсказуемости. Здесь Георгий Петрович - мыслитель, всегда последовательно, до конца продумывавший проблему в большой культурно-исторической перспективе, мыслитель, бесстрашно рискующий подчас остаться в одиночестве даже в кругу ближайших учеников и соратников, шедший новыми - «поперек» всей традиции - путями, несравненный полемист и увлекающий за собой первопроходец - предстает во всем своем неотразимом блеске.
Доклад Георгия Петровича занял два вечера - два трехчасовых, как сказано в подзаголовке, «совместных заседания» системно-структурного семинара и семинара по исследованию рефлексивных процессов в самом начале 1972 г. Последним семинаром, проходившим по средам в Институте экономико-математических проблем, руководил Владимир Александрович Лефевр. Доклад Лефевра, на котором между ним и Георгием Петровичем возникла острая полемика, закончился прямым вызовом, брошенным Лефевром Георгию Петровичу, и был, собственно, непосредственным поводом для его «ответного» выступления. Все это стало, конечно же, только поводом для развертывания серьезной дискуссии по общим и наиболее принципиальным проблемам деятельностной методологии. Как это можно видеть из публикуемого текста доклада, разговор с самого начала вышел далеко за границы первоначальной полемики. Доклад начался в довольно напряженной атмосфере. Постепенно, однако, атмосфера эта стала заметно меняться: напряжение и настороженность сменились поначалу удивлением и вниманием, а затем и подлинным энтузиазмом участников семинара, захваченных неординарностью происходящего, переживанием присутствия на том вечном «пире» мысли, которая уже больше чем мысль, ибо берет свою силу и масштаб в поступке целиком ставящей себя на карту личности.
Способны ли ощутить все это нынешние читатели отделенного от нас почти четвертью века текста? Текста, быть может, на чей-то «современный» взгляд уже изрядно «устаревшего», «принадлежащего истории», а в перспективе последующего бурного развития методологической мысли во многом даже «преодоленного». Хотелось бы думать, однако, что и они смогут испытать, и не единожды, хотя бы толику того невольного изумления и благодарной радости, которых достойна эта редкая по силе и красоте работа.
Я благодарен редакции журнала за предоставленную мне возможность подготовить этот текст Георгия Петровича к публикации. Моя работа свелась, по сути дела, к исправлению очевидных опечаток и ошибок, а также - в некоторых, немногочисленных местах - к чисто «косметической» правке, настолько незначительной, что я счел возможным не обозначать ее при публикации.
Выполнена она по машинописному экземпляру текста (103 страницы через два интервала) из «библиотеки» ММК (регистрационный номер «72-6»), - той, что в 70-е гг. размещалась на стеллажах, занимавших целую стену в однокомнатной квартире Георгия Петровича на Петрозаводской улице, где в течение многих лет проходили домашние семинары кружка. Текст является несомненно авторизованной стенограммой доклада. На это указывает не только его характер (одного этого недостаточно для подобного заключения, поскольку, как известно, устная речь Георгия Петровича была такова, что, будучи непосредственно положена на бумагу, сплошь и рядом оказывалась безупречным письменным текстом); на это указывают прежде всего явные следы основательной переработки стенограммы, в частности, то, что большая часть весьма интенсивной дискуссии по ходу доклада либо купирована, либо инкорпорирована в основной авторский текст. Это могла быть и авторская правка стенограммы (существование которой не известно публикатору), но, скорее всего, в данном случае мы имеем дело с текстом, надиктованным самим Георгием Петровичем машинистке при прослушивании фонограммы доклада; такой способ работы над текстами семинаров одно время нередко практиковался Георгием Петровичем.
Наконец, два слова об участниках дискуссии, имена которых «уцелели» в тексте доклада.
Анатолий Павлович Чернов, ныне доцент Нижегородского университета (долгое время занимавшийся проблемой мысленного эксперимента) не принадлежал собственно к членам ММК. Однако в свои приезды в Москву в 70-х гг. он регулярно появлялся на семинарах и активно в них участвовал.
Владимир Александрович Лефевр едва ли нуждается в специальном представлении методологическому сообществу: одна из центральных фигур в методологическом движении конца 60-х- начала 70-х гг., он известен своими исследованиями конфликта и рефлексивных игр; ныне профессор Оклендского университета в Калифорнии.
А.Пузырей
В моем докладе должно быть три относительно самостоятельных смысловых части. В первой части я постараюсь связать проблему рефлексии, как мы ее сейчас ставим и пытаемся решать, с культурной традицией обсуждения рефлексии в истории философии, с теми ситуациями и движениями мысли, в которых «рефлексия» была задана как некоторый культурный смысл и предмет философского обсуждения. Во второй части я буду излагать и характеризовать те схемы и основополагающие представления, с помощью которых и в средствах которых мы пытаемся представить саму проблему рефлексии и объективировать ее, т.е. сделать «рефлексию» предметом собственно научного изучения. В третьей части доклада я попробую наметить те проблемы, которые возникают в разных научных предметах в связи с изучением рефлексии или использованием ее в качестве некоторой объясняющей и конструктивной схемы.