Статьи разных авторов
10.06.2024 Цивилизация смерти. Кургинян С.Е.
Будучи неистребленным, русское мессианство начнет заново творить то единственное, что оно умеет — миссию, судьбу, любовь и восхождение человека
26.05.2017 Цивилизация смерти - униженные и оскорблённые. Эдуард Лимонов
О сущности «Исламского государства»
30.10.2014 Катакомбы Капуцинов. 18+
Катакомбы капуцинов находятся под монастырем Convento dei Cappuccini в Палермо, Италия. В отличие от любых других катакомб, весь интерьер палермских состоит только лишь из мумифицированных, скелетированных и забальзамированных тел, потому что это самый крупный в мире некрополь мумий. Это одновременно печальное и величественное место, потому что долгое время катакомбы считались самым элитным кладбищем, на котором хоронили наиболее достойных и знаменитых людей.
Давайте посмотрим на это подробнее. 18+
13.08.2013 Смерть-цивилизация. Елисеев А.
Запад и сейчас выставляет смерть напоказ - все эти реки крови, горы трупов, которые так любит смаковать их Голливуд
01.01.2005 Цивилизация смерти. Неклесса А.И.
Если общественная страсть, лежавшая в основании этого мира, т.е. безудержная человеческая энергийность, бессознательное влечение к социальному творчеству, стремление к преодолению пределов несовершенного естества, к культуртрегерству и мессианизму той или иной версии «симфонии для всех жителей планеты» покинули душу цивилизации, пропитавшейся стремлением к индивидуальному комфорту и личной безопасности; если «духи рынка» оставили ее загнивать, постепенно превращаясь в корыто всеядного потребления и «райский хутор» коммерческого расчета, это еще не означает, что страсть вообще покинула землю. Страсть не погибает: падение одних служит наглядным уроком другим, вызывая одновременно и сострадание, и презрение. Пройдя сквозь регресс и перерождение, страсть обретает другие формы своего выражения (вспомним деструктивную энергетику «Бойцовского» или «Королевской битвы II»). Новая земля творится сейчас не ангелами, и «ночь творения» исходит из очагов хаоса, из головокружительных глубин отчуждения, которые уже отчасти познаны человеком.
Теперь не только добровольная жертва служит метафизическим оправданием смерти. Из перманентной отверженности, ненужности, отчаяния возникают заповедники новой природы, отмеченной трупными пятнами на окропленной слезами, потом и кровью земле. Почва этих «территорий смерти» иная: она из суммы горстей праха, зажатых в кулаках преждевременных агоний и миллионных конвульсий. Субстанция темной страсти – не только безнадежная ярость глобальных фавел и гарлемов. И не только суммарное зло нищеты, междоусобиц, войн, циничного презренья к достоинству человека, когда-то признанному цивилизацией.
Возникающая в различных точках земли порода людей, лишенных прежней самоидентификации, и яростная субстанция их страсти – заря мира, опаляемого темным светилом.
26.05.2017 Цивилизация смерти - униженные и оскорблённые.
19 августа в Интернете появилась шокирующая видеозапись, на которой, как предполагается, запечатлена казнь американского журналиста Джеймса Фоули. Reuters
О сущности «Исламского государства»
Майкл Нагата — нет, не японский учёный, но командующий американским спецназом на Ближнем Востоке — сказал не так давно об ИГ*:
«Мы не нанесли поражения идее. Мы даже не понимаем эту идею».
Ну да, упрощённо мы знаем что ИГ (я предпочитаю называть ЕГО Халифатом) отвергает мир в принципе, не признаёт границ государств, жаждет геноцида, считает себя предвестником и главным участником конца света.
Они, это верно, хотят апокалипсиса.
Хотят окончательной битвы между армиями «Рима» и армией Халифата и даже не особо надеются выиграть эту битву.
Мы знаем, какие они кромешные, знаем что они обезглавливают, распинают, поджаривают в железных клетках и обращают в рабство.
Вот один из них, Абу Мухаммад аль-Аднани (по-моему, ныне уже убитый), обещает:
«Мы покорим ваш Рим, сломаем ваши кресты и поработим ваших женщин. Если мы не доживём до этого времени, до него доживут наши дети и внуки, и они отправят ваших сыновей на невольничий рынок...»
Трепло, демагог, скажите вы. А вот в сентябре 2014-го аль-Аднани призвал мусульман западных стран, в частности Франции и Канады, «разбивать головы неверных камнями, травить их, давить их автомобилями...» Прочли внимательно? Обратили внимание на «давить их автомобилями»? Сказано чуть менее чем за два года до убийств в Ницце, когда 86 человек были задавлены сторонником Халифата... И теперь «давят автомобилями» во многих странах...
Ну да, они секта. Их сравнивают с преуспевшей сектой, похожей на самоубийственную команду Джима Джонса (в Гвиане, помните?), или на секту Дэвида Кореша, но только секту, разбухшую до нескольких миллионов душ.
Всё так, но как они умудрились соблазнить таких, как Варя Караулова, московская девочка из хорошей семьи? Как?
Ну да, они вербуют сторонников через интернет. Призыв направляется на оба пола. Ко всем униженным и оскорблённым, а их немало в мире, как бы не большинство.
Европа панически боится смерти, а в Халифате всякий день по 500 человек стоят в очереди в смертники.
Очередь в смертники, очередь на привилегию умереть!
Вся история в том, что две цивилизации развивались в разных направлениях. Наш «Рим» (Россия для них — тоже «Рим») уходил от смерти, отворачивался от смерти, обожествил жизнь. У нас юные красотки в журналах — символы живой плотской жизни. А их цивилизация развивалась к смерти, отчаянной и героической, смерти в процессе убивания нас. Вместо красоток в журналах у них в воображении — красавицы рая. Гурии называются.
У них нет отбоя от рекрутов. Десятки тысяч едут к ним. Из Франции, Бельгии, Великобритании, Германии, Голландии, Австралии, Индонезии, из США, из бывших советских республик и нынешней России тоже.
Чем они берут, почему такая сила?
Для подростков и флаг у них чёрный, пиратов все дети всегда любили. Это раз, очень маленький раз...
Два, и большое два: в очень большой степени они сумели стать альтернативой, тотальной противоположностью европейского мира, который установил «Рим». В цивилизации «Рима» можно убивать без энтузиазма, как бы нехотя, — в ИГ не только можно, но и приветствуется, но и убивают демонстративно, с помпой, постановочно, ужасными ножами шеи режут.
Они сумели привлечь всех или почти всех бунтарей «Рима», всех униженных и оскорблённых, я уже отметил это для вас.
И нашу Варю Караулову в том числе, среди прочих. Она же врёт, что влюбилась в человека — вербовщика Халифата, это же ей адвокат подсказал такую линию поведения. На самом деле, она влюбилась в антимир, в Халифат.
Она же умненькая, головастая девочка из хорошей семьи, она много читала. Её не бородач в мятых штанах соблазнил, но антимир, мир смерти.
ОНИ умело создали кочевое антигосударство для униженных и оскорблённых, и туда побежали и школьники, и старики. Может, даже больные раком ринулись, стремясь умереть за что-то большое и возвышенное, пусть за сгусток злобы к человечеству.
Сейчас их выжимают из Сирии. Ведь при всей их агрессивности, при наличии неисчерпаемого резервуара смертников у них нет ни авиации, ни крылатых ракет.
Они отчаянно сопротивляются, но не очень горюют.
Потому что они уже открыли второй фронт в Европе. Во Франции, в Бельгии, в Великобритании, в Германии.
Они отправили туда столько своих людей, что особо не горюют. И там они возбудили на месте вдребезги рассерженных граждан этих стран. И продолжают возбуждать ежедневно.
Их обаяние — обаяние антимира — бесспорно, давайте не будем его отрицать. Это обаяние Зла.
В своём журнале «Дабик» (так журнал называется по имени местности к северу от Алеппо) они обсуждают такие милые темы, как, к примеру, что им делать с езидами (это курдская секта): если считать их язычниками, то их следует обращать в рабство, а если мусульманской ересью, то всех езидов следует убить.
Пока дискуссия идёт, они и убивают езидов, и обращают их в рабство.
А в Манчестере на митинг памяти жертв теракта, (где смертник взорвал себя на концерте певицы Арианы Гранде) британцы вышли с лозунгами «Любовь сильнее ненависти!».
Вздохнуть только и остаётся.
Когда-то Европа была населена другими племенами, кельтами среди прочих. Потом пришли германские племена и всех вышвырнули, кого не убили.
Не удивляйтесь, если скоро Европа будет населена другими людьми.
* «Исламское государство» (ИГ) — террористическая группировка, запрещённая на территории России.
Эдуард Лимонов. Писатель, публицист.
https://russian.rt.com/opinion/393750-limonov-ig-islamskoe-gosudarstvo?ysclid=mimwukpbxs731351292
____________________
Англо-американские спецслужбы специальным образом готовят команды головорезов на всех обитаемых континентах. Затем отпускают порезвиться. По выполнении задачи... уничтожают. Это могут быть небольшие группы. Это может быть целая страна (нацистская Германия, нацистская Украина...)
Среди письменных свидетельств древности о черной инициации (расчеловечивании) всем хорошо известна... Библия христиан. Первая ее часть Ветхий Завет.
Прямые инструцкии демонизированного племенного бога иудеев Яхве (Иеговы):
Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою;
и взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал ее пить сынам Израилевым.
И сказал Моисей Аарону: что сделал тебе народ сей, что ты ввел его в грех великий?
Но Аарон сказал [Моисею]: да не возгорается гнев господина моего; ты знаешь этот народ, что он буйный.
Они сказали мне: сделай нам бога, который шел бы перед нами; ибо с Моисеем, с этим человеком, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось.
И я сказал им: у кого есть золото, снимите с себя. [Они сняли] и отдали мне; я бросил его в огонь, и вышел этот телец.
Моисей увидел, что это народ необузданный, ибо Аарон допустил его до необузданности, к посрамлению пред врагами его.
И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, [иди] ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины.
И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев:
возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего.
И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек.
Ибо Моисей сказал [им]: сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своем и брате своем, да ниспошлет Он вам сегодня благословение.
На другой день сказал Моисей народу: вы сделали великий грех; итак я взойду к Господу, не заглажу ли греха вашего.
И возвратился Моисей к Господу и сказал: о, [Господи!] народ сей сделал великий грех: сделал себе золотого бога;
прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал.
Господь сказал Моисею: того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей;
итак, иди, [сойди,] веди народ сей, куда Я сказал тебе; вот Ангел Мой пойдет пред тобою, и в день посещения Моего Я посещу их за грех их.
И поразил Господь народ за сделанного тельца, которого сделал Аарон.
Случается, что черная инициация происходит сама, в силу стечения обстоятельств. Эта особенность человеческой психики (разнузданная неадекватность) была подмечена, исследована и взята на вооружение.
Когда перед человеком стоит выбор выжить или умереть, но для выживания нужно совершить поступок из раздела УК "особо тяжких", далеко не все ради и для сохранения человеческого достоинства (спасения души) готовы пожертвовать своей жизнью. В 1969 году Василь Быков написал повесть "Сотников". Изначальное название произведения - "Ликвидация". Из школьной программы старших классов в СССР.
Современные демиурги "эскадронов смерти" инструкции Яхве дополнили достижениями фармакологии, специфическими разделами прикладной психологии, наркологии, спецпропаганды (Геббельc, Реклама, основной поток кинопрдукции Голливуда, новостная и развлекательная повестка медиамашины Хозяев денег.
Последние - акционеры ТНК-ТНБ, ФРС, триллионных инвестфондов. Они же - международная ростовщическая мафия, загнавшая весь мир в пирамиду ежедневно растущего долга. Строго следуя инструкциям (вероучению) Яхве (Иеговы):
«Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост, иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост.»
(Второзаконие, 23: 19),
«… и будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы [и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать.]»
(Второзаконие 28:12)
«Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои, и цари их — служить тебе…, народ и царства, которые не захотят служить тебе — погибнут, и такие народы совершенно истребятся.»
(Исаия 60: 10; 12)
Адм.
30.10.2014 Катакомбы Капуцинов. 18+
Катакомбы капуцинов находятся под монастырем Convento dei Cappuccini в Палермо, Италия. В отличие от любых других катакомб, весь интерьер палермских состоит только лишь из мумифицированных, скелетированных и забальзамированных тел, потому что это самый крупный в мире некрополь мумий. Это одновременно печальное и величественное место, потому что долгое время катакомбы считались самым элитным кладбищем, на котором хоронили наиболее достойных и знаменитых людей.
Давайте посмотрим на это подробнее, ВНИМАНИЕ, под катом МЕРТВЫЕ ЛЮДИ !
Фото 2.
Катакомбы капуцинов (Catacombe dei Cappuccini) – большое подземное кладбище монастыря капуцинов, которое находится в крипте Церкви Санта-Мария делла Паче в Палермо на Piazza Cappuccini.
Капуцины (Орден Братьев Меньших Капуцинов) — монашеский орден, представляющий одну из ветвей францисканцев. Он был основан в 1525 году братом Матвеем Басси в Урбино. Спустя три года получил признание Римским папой Климентом VII как самостоятельный орден.
В июне 1534 года на Сицилию прибыли первые капуцины. Они поселились недалеко от Палермо, к западу от городских стен на землях, где в настоящее время располагается один из районов города — Cuba-Calatafimi. Им была передана небольшая старая церковь норманнской эпохи Санта Мария делла Паче (Santa Maria della Pace), которая находилась рядом с поселением. В 1565 году часовню решено было реконструировать. Ремонтные работы растянулись на несколько десятилетий из-за постоянно возникавших сложностей и предложений по различным дополнениям. По инициативе одного из покровителей в 1618 году часовня подверглась реконструкции, изменившей полностью ее структуру и размеры.
Фото 3.
За эти годы сообщество капуцинов основало небольшой монастырь на принадлежавших им землях, который в дальнейшем расширялся за счет пожертвований горожан. Некоторые завещали свое имущество в пользу братьев ордена. Одним из таких даров явилось здание рядом с церковью Санта Мария делла Паче, которое было передано капуцинам после смерти Дона Оттавио Д’Арагона – одного из богатых покровителей ордена, что позволило создать крупный монастырский комплекс. Тогда же было положено начало организации подземного кладбища в крипте храма, которое в настоящее время называют Катакомбы капуцинов (Catacombe dei Cappuccini), где первое захоронение прошло в конце XVI века.
В 1623 году новое здание церкви было освящено, как Chiesa Santa Maria della Pace, и стало главным храмом монастыря.
Фото 4.
Современный вид церковь Санта Мария делла Паче приобрела после большой реконструкции 1934 года, сохранив огромное количество произведений искусств XVII – XIX веков. Она состоит из трех нефов, один из которых заканчивается широкой ризницей и хорами. Интерьер Chiesa Santa Maria della Pace богат ценными предметами, собранными капуцинами на протяжении многих десятилетий. Это и деревянные алтари, один из которых был вырезан монахом в 1854 году, и мраморные скульптуры, и ценное средневековое Распятие, и надгробные памятники над усыпальницами умерших, созданные в XVIII веке местным скульптором Ignazio Marabitti.
В стенах церкви хоронили только богатых покровителей и защитников монастыря, останки же умерших братьев, начиная с XVI века, складывали в общую могилу, располагавшуюся рядом с южной стороной храма.
Фото 5.
В 1597 году решено было создать новое, более вместительное, подземное кладбище, войти в которое возможно было бы из церкви. Под главным алтарем был сделан длинный коридор, куда перенесли останки сорока пяти ранее усопших монахов. Их тела так хорошо сохранились, и создавалось впечатление, что они упокоились несколько часов тому назад. Это случайное открытие позволило создать не обычное подземное кладбище, а именно погребальные Катакомбы капуцинов, уникальные в своем роде, хоть и немного мрачноватые, которые сохранили почти нетленными останки около восьми тысяч тел, разделенных по половому признаку и принадлежности к определенному социальному слою.
Первое захоронение в Катакомбах произошло 16 октября 1599 года, когда скончался один из братьев – капуцинов Сильвестро из Губбио, останки которого можно увидеть в нише слева в коридоре монахов. В числе других останков монахов и Риккардо из Палермо – последний капуцин, который был погребен в Катакомбах в 1871 году. Официано подземное кладбище было закрыто для захоронений в 1882 году, но и после этого здесь было погребено еще несколько тел. Одно из последних захоронений датируется 1920 годом. Это останки двухлетней Розалии Ломбардо, умершей от бронхиальной инфекции. Малышка покоится в небольшом гробике у подножия алтаря в часовне Святой Розалии. Забальзамированное тело девочки сохранилось почти нетленным, и кажется, что она просто спит, как «Спящая красавица».
Фото 6.
Почти за три века Катакомбы Капуцинов превратились в одно из престижных погребальных мест Палермо, где нашли свой последний приют не только братья – капуцины, но и представители духовенства, аристократии, буржуазии. Для размещения такого количества останков мало было одного коридора и Катакомбы Капуцинов дополнялись новыми помещениями. В настоящее время коридоры образуют прямоугольник, в углах которого расположены небольшие комнаты – кубикулы.
В 1944 году вход в подземное кладбище был перенесен из храма в соседнее здание, стоящее перпендикулярно церкви Санта Мария делла Паче, за которым с середины XIX века располагается «обычное» кладбище. Оно было организовано после запрета захоронений в церквях и катакомбах. Здесь похоронены и обычные горожане, и известные уроженцы здешних мест, и выдающиеся люди, много сделавшие для Сицилии и Палермо.
Фото 7.
До 1739 года монахи еще контролировали заполнение катакомб и выдавали разрешение на то или иное захоронение. Потом они, видимо, устали бороться с родственниками высокопоставленных особ и стали хоронить всех, пока к концу XIX века не поняли, что места просто больше нет.
По своей структуре катакомбы капуцинов состоят из нескольких коридоров. В Коридоре монахов хоронили, собственно говоря, самих послушников монастыря. Там и сегодня лежат тела 40 наиболее почитаемых монахов, доступ к которым не разрешен никому. Далее Коридор мужчин и Коридор женщин – место захоронения обычных мирян. В Кубикуле (комната, а не коридор в катакомбах) детей захоронены все, кому не исполнилось 14 лет.
Фото 8.
Кроме того, в катакомбах есть Коридор профессионалов, в котором отдельно хоронили наиболее выдающихся деятелей в той или иной области. Например, в Катакомбах капуцинов покоятся останки испанского художника Диего Веласкеса и скульптора Филиппо Пеннино. Также в катакомбах есть отдельное место, в котором хоронили девственниц.
Сегодня Катакомбы капуцинов называют самой главной достопримечательностью Палермо. Их ежегодно посещает большое количество туристов, правда, допуск осуществляется не во все помещения, да и особо жуткие мумии все же не показывают. В катакомбах нельзя фотографировать, а современные послушники монастыря все чаще задумываются над тем, чтобы запретить в катакомбы доступ зевакам и оставить мумии в покое.
Фото 9.
Надгробные памятники и часовни создавались местными скульпторами и архитекторами Domenico Delisi, Antonio Ugo, Luigi Filippo Labiso, Salvatore Caronia Roberti в XX веке, работы которых можно увидеть в городских музеях и на улицах Палермо и Монделло.
Кладбище остается действующим и в настоящее время, сохраняя древнюю традицию захоронения в Монастыре капуцинов, в котором размещается офис Международной коллегии по религиозным миссиям за рубежом и богатая библиотека, сохранившая редкие издания книг.
Будете в Палермо, включите в свой маршрут посещение Катакомбов Капуцинов. Вы сможете сами увидеть одну из достопримечательностей Палермо, пройдя пешком от исторического центра города.
Фото 10.
Основным методом приготовления тел к размещению в Катакомбах стало высушивание их в специальных камерах (Collatio) в течение восьми месяцев. После этого срока мумифицированные останки омывали уксусом, облачали в лучшие одежды (иногда, согласно завещаниям, тела переодевали несколько раз в год) и помещали непосредственно в коридорах и кубикулах Катакомб. Некоторые тела помещались вгробы, но в большинстве случаев тела вывешивали, выставляли или укладывали в открытом виде в нишахили на полках вдоль стен.
Во время эпидемий метод сохранения тел видоизменялся: останки умерших погружали в разбавленнуюизвесть или растворы, содержащие мышьяк, а после этой процедуры тела также выставлялись на обозрение.
В 1837 году размещение тел в открытом виде было запрещено, но, по желанию завещателей или их родственников, запрет обходили: в гробах удаляли одну из стенок или оставляли «окошки», позволяющие видеть останки.
После официального закрытия Катакомб (1881) здесь были погребены ещё несколько человек, останки которых были забальзамированы. Самой последней здесь была погребена Розалия Ломбардо (умерла 6 декабря 1920 года). Произведший бальзамирование доктор — Альфредо Салафия, так и не открыл секрета сохранения тела; было известно лишь, что в основе его были химические инъекции. В результате остались нетленными не только мягкие ткани лица девочки, но и глазные яблоки, ресницы, волосы. В настоящее время секрет состава открыт итальянскими учеными по изучению бальзамирования. Найден дневник Альфредо Салафии, в котором описан состав: формалин, спирт, глицерин, соли цинка и салициловая кислота. Смесь подавалась под давлением через артерию и расходилась по кровеносным сосудам по телу. Проведённые в США исследования по бальзамированию с применением состава Салафии дали великолепные результаты.
Катакомбы капуцинов рассматривались жителями Палермо как кладбище, хоть и необычное. Поскольку вXVIII-XIX веках захоронение здесь было вопросом престижа, в Катакомбах покоятся предки многих нынешних жителей Палермо. Катакомбы регулярно посещаются потомками тех, чьи тела находятся здесь. Более того, после официального закрытия Катакомб для погребений (1882), у стен монастыря было устроено «обычное» кладбище, так что традиция захоронения «у капуцинов» сохраняется до сих пор.
В различных городах и селениях Сицилии капуцины создали в подражание палермитанским Катакомбам другие подземные склепы, в которых также выставлены мумифицированные тела. Наиболее известным из этих склепов являются Катакомбы капуцинов в городке Савока (провинция Мессина), где хранятся около пятидесяти мумий представителей местного духовенства и знати.
2 ноября 1777 года, в день поминовения усопших, палермские Катакомбы посетил поэт Ипполито Пиндемонте, написавший под впечатлением увиденного поэму «Гробницы» («итал. Sepolcri»). В его представлении Катакомбы представляют собой знаменательное торжество жизни над смертью, свидетельство веры в грядущее Воскресение:
«Большие тёмные подземные комнаты, где в нишах, подобно восставшим призракам, стоят тела, покинутые душами, одетые, как в день своей кончины. Из их мёртвых мускулов и кожи искусство прогнало и испарило всякий след жизни, так что их тела и даже лица сохраняются веками. Смерть смотрит на них и ужасается своему поражению. Когда каждый год падающие осенние листья напоминают нам о скоротечности человеческой жизни и зовут нас посетить родные могилы и пролить на них слезу, тогда благочестивая толпа наполняет подземные кельи. И при свете лампад каждый обращён к некогда любимому телу и в его бледных чертах ищет и находит знакомые черты. Сын, друг, брат находит брата, друга, отца. Свет лампад мерцает на этих лицах, забытых Судьбой, и иногда как будто трепещущих… И иногда тихий вздох или сдержанное рыдание звучат под сводами, и эти холодные тела будто отзываются на них. Два мира разделены ничтожной преградой, и Жизнь и Смерть никогда не были так близки.»
Фото 11.
Спустя сто лет, Катакомбы посетил Мопассан, описавший свои впечатления в «Бродячей жизни» (1890). В противоположность романтичному Пиндемонте, Мопассан ужаснулся увиденному, увидев в Катакомбах отвратительное зрелище гниющей плоти и отживающего суеверия:
«И я вижу вдруг перед собой огромную галерею, широкую и высокую, стены которой уставлены множеством скелетов, одетых самым причудливым и нелепым образом. Одни висят в воздухе бок о бок, другие уложены на пяти каменных полках, идущих от пола до потолка. Ряд мертвецов стоит на земле сплошным строем; головы их страшны, рты словно вот-вот заговорят. Некоторые из этих голов покрыты отвратительной растительностью, которая еще более уродует челюсти и черепа; на иных сохранились все волосы, на других — клок усов, на третьих — часть бороды.
Одни глядят пустыми глазами вверх, другие вниз; некоторые скелеты как бы смеются страшным смехом, иные словно корчатся от боли, и все они кажутся объятыми невыразимым, нечеловеческим ужасом.
И они одеты, эти мертвецы, эти бедные, безобразные и смешные мертвецы, одеты своими родными, которые вытащили их из гробов, чтобы поместить в это страшное собрание. Почти все они облачены в какие-то черные одежды; у некоторых накинуты на голову капюшоны. Впрочем, есть и такие, которых захотели одеть более роскошно — и жалкий скелет с расшитой греческой феской на голове, в халате богатого рантье, лежит на спине, страшный и комичный, словно погруженный в жуткий сон…
Говорят, что время от времени на землю скатывается та или другая голова: это мыши перегрызают связки шейных позвонков. Тысячи мышей живут в этой кладовой человеческого мяса.
Мне показывают человека, умершего в 1882 году. За несколько месяцев перед смертью, веселый и здоровый, он приходил сюда в сопровождении приятеля, чтобы выбрать себе место.
— Вот где я буду, — говорил он и смеялся.
Друг его теперь приходит сюда один и целыми часами глядит на скелет, неподвижно стоящий на указанном месте…».
Фото 12.
Среди знаменитостей XX века Катакомбы капуцинов посетил французский балетмейстер Морис Бежар.
Уникальное кладбище является одной из самых известных достопримечательностей Палермо, притягивающей множество туристов. Хотя фото- и видеосъёмка в Катакомбах запрещена, нескольким европейским и американским телекомпаниям, в том числе и НТВ, удалось получить разрешение на съёмки.
Фото 13.
Самый известный экспонат этого музея — маленькая девочка Розалия, которая умерла в 1920-м году и по просьбе любящего отца была забальзамирована известным мастером некро-мэйк-апа Альфредо Салафией. Результат превзошел все ожидания: прошло уже почти сто лет, а девочка в стеклянном гробу выглядит просто спящей. У нее в абсолютной целостности сохранились волосы, ресницы, брови, и особо слабонервные смотрители склепа даже пустили слух, что ночами девочка открывает глаза. На это не стоит обращать внимание, а вот узнать секрет волшебного бальзама Салафии очень интересно: современные ученые выяснили, что в состав его входил спирт, формалин, глицерин, цинк и салициловая кислота, а вводился раствор прямо в кровеносную систему. В честь этой девочки часовня Богородицы при монастыре была переименована в часовню Святой Розалии, и девочка находится именно там.
Фото 14.
Коридор монахов
Типичный фрагмент Коридора монахов
Коридор монахов представляет собой исторически самую древнюю часть Катакомб. Захоронения производились здесь с 1599 по 1871 годы. В правой от нынешнего входа части коридора (закрыта для посещения) помещены тела 40 наиболее почитаемых монахов, а также следующих примечательных лиц:
— Алессио Нарбоне — духовный писатель,
— Аяла — сын тунисского бея, обратившийся в христианство и принявший имя Филипп Австрийский (умер20 сентября 1622 года),
— дон Винченцо Агати (умер 3 апреля 1731 года).
В левой части коридора в числе других монахов помещены тела Сильвестра из Губбио (умер 16 октября1599 года), первого из погребённых в Катакомбах, и Риккардо из Палермо (умер в 1871 году), последнего из капуцинов, похороненного здесь. Все тела капуцинов облачены в одеяния своего ордена — грубую рясу скапюшоном и с верёвкой вокруг шеи.
Коридор мужчин
Фрагмент Коридора Мужчин
Коридор мужчин образует одну из двух длинных сторон прямоугольника. Здесь в течение XVIII-XIX векапомещались тела благотворителей и жертвователей монастыря из числа мужчин-мирян. В соответствии с завещаниями самих похороненных здесь или желания их родственников тела усопших облачены в разнообразные одежды — от грубого погребального савана наподобие монашеского одеяния до роскошныхкостюмов, сорочек, жабо и галстуков.
Кубикула детей
Кубикула детей расположена на пересечении Коридоров мужчин и священников. В небольшой комнатке в закрытых или открытых гробах, а также в нишах вдоль стен помещены останки нескольких десятков детей. В центральной нише помещена детское кресло-качалка, на которой сидит мальчик, держащий на руках свою младшую сестру.
Превратившиеся в скелеты останки составляют удивительный контраст с детскими костюмчиками и платьицами, любовно выбранными родителями, что отмечено Мопассаном в «Бродячей жизни».
…Мы приходим в галерею, полную маленьких стеклянных гробиков: это дети. Едва окрепшие косточки не выдержали. И трудно разглядеть, что, собственно, лежит перед вами, настолько они изуродованы, расплющены и ужасны, эти жалкие детишки. Но слезы навертываются у вас на глаза, потому что матери одели их в маленькие платьица, которые они носили в последние дни своей жизни. И матери все еще приходят сюда поглядеть на них, на своих детей!
Коридор женщин
Фрагмент Коридора женщин
Коридор женщин образует одну из меньших сторон прямоугольника. Вплоть до 1943 года вход в этот коридор был закрыт двумя деревянными решётками, а ниши с телами были защищены стеклом. В результате бомбардировки союзников в 1943 году одна из решёток и стеклянные преграды были разрушены, а останки значительно повреждены.
Большинство помещённых здесь тел женщин лежат в отдельных горизонтальных нишах, и лишь несколько наиболее сохранившихся тел поставлены в вертикальных нишах. Тела женщин облачены в лучшие одежды по моде XVIII-XIX веков — шёлковые платья с кружевами и оборками, шляпки и чепцы. Шокирующее несоответствие между рассыпавшимися от времени останками и кричащими модными нарядами, в которые они облачены, подмечены Мопассаном.
Вот женщины, еще более уродливо комичные, чем мужчины, потому что их кокетливо принарядили. Пустые глазницы глядят на вас из-под кружевных, украшенных лентами чепцов, обрамляющих своей ослепительной белизной эти черные лица, жуткие, прогнившие, изъеденные тлением. Руки торчат из рукавов новых платьев, как корни срубленных деревьев, а чулки, облегающие кости ног, кажутся пустыми. Иногда на покойнике надеты одни лишь башмаки, огромные на его жалких, высохших ногах.
Кубикула девственниц
Небольшая кубикула, расположенная на пересечении Коридоров женщин и профессионалов, отведена для погребения девушек и незамужних женщин. Около десятка тел лежат и стоят у деревянного креста, над которым помещена надпись «Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники; это те, которые следуют за Агнцем, куда бы он ни пошёл» (Отк.14:4). Головы девушек увенчаны металлическимивенцами в знак девственной чистоты усопших.
Новый коридор
Новый коридор
Новый коридор — самая недавняя часть Катакомб, использовавшаяся после запрета выставлять на обозрение тела усопших (1837). Вследствие этого запрета в коридоре нет стеновых ниш. Всё пространство коридора было постепенно (1837-1882) заполнено гробами. В результате бомбардировки 11 марта 1943 годаи пожара 1966 года большая часть гробов была уничтожена. В настоящее время уцелевшие гробы помещены вдоль стен в несколько рядов, так что в центральной части коридора можно увидеть пол, украшенный майоликой. Помимо этого в Новом коридоре можно увидеть несколько «фамильных групп» — тела отца и матери семейства с их несколькими детьми-подростками выставлены вместе.
Коридор профессионалов
Фрагмент Коридора профессионалов
Тела двух военных (Франческо Энеа — нижний)
Коридор профессионалов, идущий параллельно Коридору мужчин, составляет одну из двух длинных сторон прямоугольника. В этом коридоре помещены тела профессоров, юристов, художников, скульпторов, профессиональных военных. В числе захороненных здесь примечательны:
— Филиппо Пеннино — скульптор,
— Лоренцо Марабитти — скульптор, работавший, в том числе, в соборах Палермо и Монреале,
— Сальваторе Манцелла — хирург,
— Франческо Энеа (умер в 1848 году) — полковник, лежащий в великолепно сохранившейся военной форме армии Королевства Обеих Сицилий.
Согласно местной легенде, принимаемой или отвергаемой различными исследователями, в Коридоре профессионалов покоится тело испанского живописца Диего Веласкеса.
Коридор священников
Фрагмент Коридора священников
Параллельно Коридорам монахов и женщин проходит дополнительный коридор, в котором помещены многочисленные тела священников епархии Палермо. Тела облачены в разноцветные богослужебные ризы, контрастирующие с иссохшими мумиями. В отдельной нише помещено тело единственного захороненного в Катакомбах прелата — Франко д’Агостино, епископа Пьяна-дельи-Албанези (Итало-албанская католическая церковь).
Фото 15
Фото 16
Фото 17
Фото 18
Фото 19
Фото 20
Фото 21
Фото 22
Фото 23
Фото 24
Фото 26
Фото 27
Фото 28
Фото 29
Фото 30
Фото 31
Фото 32
Фото 33
Фото 34
Фото 35
Фото 36
Фото 37
Фото 38
Фото 39
Фото 41
Фото 42
источники:
http://bizzarrobazar.com/tag/mummificazione/
http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/644821
http://the-legends.ru/articles/70/katakomby-kaputsinov/
http://palermo-tr.ru/sight/catacombe_dei_cappuccini.html
http://redigo.ru/geo/Europe/Italy/poi/12857
https://masterok.livejournal.com/2109309.html
вот например Оссуарий, подземное озеро и парижские катакомбы, а вот Часовня Черепов
13.08.2013 Смерть-цивилизация.
Запад и сейчас выставляет смерть напоказ - все эти реки крови, горы трупов, которые так любит смаковать их Голливуд
Когда мы говорим о различиях между Западом и Россией, романо-германской и славяно-русской цивилизациями, то обычно имеем в виду сугубо социокультурный аспект. Однако, многое здесь может и должно быть понято в духовном, религиозно-мистическом ключе. Очень символично, что романо-германская (европейско-американская) цивилизация именно западная, ведь Запад – это сторона заката (западания) солнца, которую древние всегда связывали со смертью и обителью мёртвых. Мертвечина всегда составляла основу западного мира, бывшего абсолютно безжалостным не только к чужим, но и к своим. Во время Реформации погибло две трети жителей германских земель (в одном только Тирольском районе уничтожено 100 тысяч крестьян). В ходе капитализация в Англии все крестьяне были выселены с земли, согнаны на мануфактуры и в работные дома. Тогда казнили сотни тысяч людей. При одном только Генрихе Восьмом умертвили 70 тысяч, 90 тысяч – при Елизавете (все население Англии составляло три миллиона). Смертная казнь полагалась за 6000 видов преступлений (например, за кражу курицы). А установление демократической республики во Франции привело к убийству сотен тысяч французов революционными палачами.
Впрочем, массовые казни практиковали и в XVIII веке. «Или другой пример — казнь пяти декабристов (Пяти — за вооруженный мятеж с многочисленными человеческими жертвами! И казнь единственная с 1775 по 1847 гг.), - восклицает В. Шамбаров. - Но при подавлении восстания в Париже в 1848 г. было расстреляно 11 тыс. чел., а Герцен, эмигрировавший из «варварской» России и случайно оказавшийся там в период бойни, ошалело писал: &llaquo;Дай Бог, чтобы русские взяли Париж, пора окончить эту тупую Европу!»
Но дело даже не в этих миллионах трупов. Для Запада характерен какой-то мертвяческий символизм, особо важный и для его цивилизационного развития. «В середине XIV в. в Европу пришла эпидемия чумы — Чёрная смерть, выкосившая 20 млн. из 60 млн. населения, т.е. треть, - отмечает А. Фурсов. - Крестьянских рук стало не хватать, сделочная социально-экономическая позиция крестьянина (а также арендатора и батрака) по отношению к сеньору улучшилась. Сеньоры попытались изменить ситуацию, ответом в 1378-1382 гг. стали сразу три восстания («чомпи» во Флоренции, «белых колпаков» во Франции, под руководством Уота Тайлера в Англии), а по сути — народная антифеодальная революция, надломившая западноевропейскому (собственно, никакого другого в истории и не было) феодализму хребет». («Кризис-матрёшка. Демонтаж капитализма и конец Эпохи Пирамид»)
Действительно символично - смерть десятков миллионов стала важнейшим фактором, который способствовал созреванию западного капитализма. Или вот – еще один источник преуспеяния Запада: «Среди добычи мародеров, обчищавших трупы после битвы при Ватерлоо (а в ней 18 июня 1815 года погибло, по разным данным, от 15 до 22 тысяч человек), были здоровые зубы, которые вырывались изо ртов мертвых и умирающих солдат. В последующие годы европейские дантисты не знали дефицита «материала». (А. Буцко. «Великий антигерой: выставка в Бонне рассказывает правду о Наполеоне»).
Не менее красноречивы данные об источнике научного прогресса: «Немецкая пресса предлагает по-новому, без отвращения взглянуть на каннибализм в человеческой среде: журналисты припомнили, что вплоть до конца XVIII века в арсенале европейской медицины традиционно присутствовала человечина. «Лекарственные средства» на основе частей человеческого тела использовались в Европе в XVI-XVII веков почти так же часто, как травы, коренья и кора». («Der Spiegel: до конца XVIII века европейцы были прилежными каннибалами»)
Для Запада была характерна тяга к публичным казням и пыткам, которые достались ему от Рима. Там знали толк в подобных зрелищах: «Ради разнообразия разыгрывались и «морские» сражения на специально выкопанных прудах, - пишет В. Шамбаров. - В гладиаторских схватках участвовали не только мужчины, но и женщины, выпуская друг дружке кишки на потеху почтеннейшей публике. А императоры старались учитывать вкусы и запросы сограждан. Поэтому стали дополнять бои театрализованными казнями, поставленными по мифологическим сюжетам. И римляне восторженно глазели, как бык покрывает приговорённую «Пасифаю», разбивается «Икар», восходит на костёр и сгорает «Геракл», приносят в жертву «Ифигению»… Устраивались и массовые публичные казни. Например, растерзание зверями и прочие виды умерщвления тысяч мужчин и женщин поле подавления восстаний. Для таких зрелищ жертвы отбирались по внешности и сложению, а на арену выпускались обнажёнными, чтобы истинные «ценители» могли в полной мере насладиться каждой их судорогой». («Великие империи древней Руси»)
Романо-германский Запад до такого артистизма не дотягивал, но и там очень любили смотреть на казни и пытки, о чем уже много раз писали и говорили. Но вот об этом известно мало: «До 1920-х годов казни животных в США по решению судов были обычным делом. Как правило, умертвляли собак и лошадей (когда те своими действиями приводили к смерти людей). Но несколько казней досталось и на долю слонов». Так, слониха Большая Мэри, задавившая дрессировщика, «была повешена 13 сентября 1916 года на подъёмном кране. За казнью наблюдали около 5000 человек». («Казни слонов в США»).
Смерть подавалась как занятное шоу и произведение искусства. В оптике западного человека, мертвец может выступать как некий экспонат музея или выставки. «Катакомбы капуцинов (итал. Catacombe dei Cappuccini) — погребальные катакомбы, расположенные в городе Палермо на Сицилии, в которых в открытом виде покоятся останки более восьми тысяч человек, по большей части местной элиты и выдающихся граждан — духовенства, аристократии и представителей различных профессий, - сообщают нам на сайте «Новости фотографии». - Это одна из самых знаменитых выставок мумий — скелетированные, мумифицированные, забальзамированные тела усопших лежат, стоят, висят, образуют композиции».
А вот нечто близкое по жанру – посмертная фотография, на которой умерший человек изображался как живой. Зародился этот жанр в Америке, что не удивительно, ведь данная страна символизирует заокеанскую страну мёртвых, которая находится на далеком Западе, на стороне заката и упадка. «В конце XVIII века зарождается новое общество… радикально изменившее жизнь Западной цивилизации, - пишет некто Mark Tso на сайте «Art Pages» («Страницы искусства»). - В 1799 году в Америке умирает первый и один из наиболее любимых американцами президентов — Джордж Вашингтон. В результате искреннего общественного траура создается огромного количество изображений покойного президента. Таким образом, формируется некий символ, визуализация массового человеческого горя. По мнению многих ученых, именно это событие послужило началом общественного траурного самовыражения новой формации в Америке. Появились новые поминальные и траурные традиции, а так же обозначилась прочная связь между созданием изображения покойного и ритуалом прощания с ним. Эти события порождают своего рода моду на рисованные изображения усопших в виде небольших карточек, содержащих помимо собственно изображения самого покойного, так же и краткую информацию о нём… Замена рисованного портрета фотографическим произошла крайне быстро. Приблизительно в то же время в густонаселенных городах Европы, в особенности среди небогатой части населения, бушуют эпидемии, уносящие огромное количество жизней. Высочайшая в истории Западной цивилизации детская смертность ставит под вопрос жизнь практически каждого новорожденного ребенка». («Посмертная фотография: эволюция жанра»)
Запад и сейчас выставляет смерть напоказ - все эти реки крови, горы трупов, которые так любит смаковать их Голливуд. С экранов на зрителей прут мириады вампиров, зомби, оборотней, психов, маньяков. И порой складывается впечатление, что в бой идёт некая виртуальная армия, в которую, в скором времени будут рекрутированы уже реальные маньяки, многие из которых мнят себя «иными существами».
Откуда же взялась эта «религиозная» воля к смерти, нашедшее столь многообразное проявление? Истоки её, конечно, надо искать в древних магических культах, которые «прописались» в языческих традициях (в то же время эти традиции никак нельзя сводить только к магизму и паганизму, там была и своя, «протихристианская» правда). Так, существовало представление о том, что мертвые предки могут помочь в приобретении богатства. Безусловно, потусторонний мир мертвых воспринимался как реальность, иная по отношению к земной, в которой царят бедность и голод. То есть, от мира мертвецов ожидали инаковости, рассматривая его в качестве некоего источника изобилия. И, судя по всему. Многие мрачные ритуалы и обычаи Запада вышли именно из этого представления.
Массовые, изощрённые казни и, вообще, убийства - также объясняются из мистики. На западной «мертвецкой» почве вырос капитализм, для которого характерно вампирическое пожирание, высасывание различных ресурсов. И речь идёт не только (и даже не столько) о ресурсах материальных. Высасывается как бы жизнь человека, которого заставляют страдать, гнаться за чем-то, тратить свою энергетику. И помимо уровня символического, пожирание, высасывание жизни происходит буквально и в промышленных масштабах. Тем самым «вампиры» Капитала как бы сливаются со своими жертвами, присваивая их «я». Подобным образом в древности существовали кровавые культы, адепты которых выпивали кровь убитого врага, поедали его внутренности. Именно оттуда пошла «черная аристократия», появились разнообразные черномагические общества.
Всё это необходимо знать, отлично, на сто процентов осознавая с какими силами нам приходиться иметь дело. Политика и экономика здесь являются некими проекциями чего-то намного более глубокого.
Елисеев А.
http://zavtra.ru/blogs/smert-tsivilizatsiya
01.01.2005 Цивилизация смерти.
Динамизм новых миров всегда свидетельствует об их превосходстве над страной, откуда они вышли:
они осуществляют идеал, который остальные втайне лелеют как конечную и недостижимую цель…
Внезапное появление подобного общества на карте сразу упраздняет значение обществ исторических.
Жан Бодрийяр
«Культура смерти» – это выходящая в наши дни из глубин подсознания в пространства общественной жизни тяга части человечества к массовой деструкции и автодеструкции. Тяга, носящая порой почти иррациональной характер, однако использующая разнообразные достижения цивилизации и проявляющаяся в широчайшем диапазоне: от имеющих высокотехнологичную основу событий 11 сентября 2001 года до квазитрайбалистских волнений в осенней Франции 2005 года и нарастающей на протяжении последних лет эпидемии террористов-самоубийц…
День неповиновения
...ощущение возможной реальности
следует ставить выше ощущения реальных возможностей.
Роберт Музиль
Осенью 2004 в Северной Осетии года произошла трагедия. Наряду со взрослыми, ее жертвами стали дети — 186 школьников, уведенных современными злыми Крысоловами из жизни в небытие, а сотни выживших образовали сообщество людей, чьи души надолго, если не навсегда, будут отмечены шрамами — следами пережитого кошмара. Вся же цепь трагедий и бед современной России: подрывы жилых домов и самолетов, теракты в московском метро и «Норд-Ост», Грозный и Беслан, Назрань и Нальчик, вскипающий на глазах Дагестан, рождают у населения страны — да и у обитателей других частей постсоветского пространства — чувства гнева, боли, незащищенности перед вступившим в права столетием. И пока клубящейся на горизонте грозовой дымкой будущего.
Между тем чувства эти для человечества не уникальны: постепенно они становятся уделом многих стран и народов. Страданиями и горечью наполнены Африка и Ближний Восток, различного рода криминальные «треугольники», «звезды» и «полумесяцы» — «островные» территории, конфликтные лимитрофы, не контролируемые законной властью и возрождающие память о реалиях былых пиратских республик. А также гнезда разномастных нынешних ассасинов — носителей энергий системного терроризма. Сегодня на Земле можно насчитать немало мест, где градус страданий за последние годы не понижался, а повышался, порождая такие феномены как несостоявшаяся, трухлявая государственность, неспособная, да и не особо стремящаяся обеспечить безопасность своих граждан. Или прорыв в окружающую реальность из темных глубин подсознания откровенного, свирепого геноцида, — вспомним о жертвах распавшейся Югославии или Руанды.
В основе подобной череды драм — длинные сюжеты истории, постигаемой как общая судьба человечества; шарады и шифрограммы, адекватное прочтение которых есть одна из непременных добродетелей правителей и долг профессионального экспертного сообщества. Проникая мысленным взором за горизонт оптимистичной прогностики недавнего прошлого, нам нередко приходится лицезреть не привычное для прежних схем «светлое будущее», но обретающего плоть и кровь его темного, неукротимого близнеца. История не завершилась в конце ХХ века, однако, судя по многим признакам, она заметно меняет русло.
Для большинства современных обитателей Земли жизнь и карьера – почти синонимы, целью чаще всего являются комфорт, деньги, власть: то, что укладываются, вроде бы в конструктивные, хотя порою и незатейливые формы существования. Но в отринувшей житейский флер культуре смерти, вершина карьеры – это драматичная амбициозная гибель, потенциально с невиданными прежде последствиями, по сравнению с которыми разрушения Всемирного торгового центра или Пентагона показались бы разбитыми елочными игрушками. И это не пустая геростратова амбиция, темное дерзновение скреплено совершенно иным чувством, которое не требует ярмарочного признания во внешнем мире.
Если общественная страсть, лежавшая в основании этого мира, т.е. безудержная человеческая энергийность, бессознательное влечение к социальному творчеству, стремление к преодолению пределов несовершенного естества, к культуртрегерству и мессианизму той или иной версии «симфонии для всех жителей планеты» покинули душу цивилизации, пропитавшейся стремлением к индивидуальному комфорту и личной безопасности; если «духи рынка» оставили ее загнивать, постепенно превращаясь в корыто всеядного потребления и «райский хутор» коммерческого расчета, это еще не означает, что страсть вообще покинула землю. Страсть не погибает: падение одних служит наглядным уроком другим, вызывая одновременно и сострадание, и презрение. Пройдя сквозь регресс и перерождение, страсть обретает другие формы своего выражения (вспомним деструктивную энергетику «Бойцовского» или «Королевской битвы II»). Новая земля творится сейчас не ангелами, и «ночь творения» исходит из очагов хаоса, из головокружительных глубин отчуждения, которые уже отчасти познаны человеком.
Теперь не только добровольная жертва служит метафизическим оправданием смерти. Из перманентной отверженности, ненужности, отчаяния возникают заповедники новой природы, отмеченной трупными пятнами на окропленной слезами, потом и кровью земле. Почва этих «территорий смерти» иная: она из суммы горстей праха, зажатых в кулаках преждевременных агоний и миллионных конвульсий. Субстанция темной страсти – не только безнадежная ярость глобальных фавел и гарлемов. И не только суммарное зло нищеты, междоусобиц, войн, циничного презренья к достоинству человека, когда-то признанному цивилизацией.
Возникающая в различных точках земли порода людей, лишенных прежней самоидентификации, и яростная субстанция их страсти – заря мира, опаляемого темным светилом. Мира, согласного воспеть гимн Чуме, восславив деструкцию как основную, конечную и желанную цель творения. Истоки подобной метафизики находятся за пределами нашего тварного космоса, возможно, она соткалась в черных провалах «Вселенной смерти», поэтически – хотя и с тайным ужасом, требующим невообразимого жертвоприношения, – воспетых Владимиром Лефевром. И эта (полу)скрытая поэтика тотальной, универсальной деструкции, посылает нам своих, перепоясанных смертью вестников.
Однако, предваряя трагический образ вздернутого на дыбу человечества, флюиды раскованного Прометея проявляются в других, скажем так, менее колоритных проявлениях новизны и трансформации практики. Войдя в резонанс с меняющим привычное русло временем, они существенно модифицируют социальную среду, подтачивая ее установления, институты, меняя привычные коды и траектории действия. В (пост)современном космосе возникает поколение организованностей, которое я называю амбициозными корпорациями. Это «пучки амбиций» конкретных личностей, симпатизирующих друг другу и когерентно взаимодействующих на путях достижения некой сфокусированной вдали цели. Причем цели, которые подобные корпорации ставят перед собой, далеко не исчерпываются экономическими параметрами, речь идет о дальних границах и высотных горизонтах сетевых трансэкономических систем.
К подобной культурно-политической смеси метафизического экстремизма и гротескного реализма все чаще добавляются экзотические энергии и ценностные компоненты, исходящие как из традиционных религий, так и из чрева нетрадиционных практик либо из эклектичного парагностического источника. Национальные корпорации, еще недавно чувствовавшие себя полноценными хозяевами на площадках собственных государств, поколебались и надломились. Из щебня рухнувших социальных конструкций и обломков прежних элит складываются транснациональные констелляции астероидных групп, которые, подобно изгоям глобальных Помпей либо вечной, лабиринтообразной Трои, устремлены в подернутую дымкой неизвестность и смертельно ранят встречающиеся на пути планетарные тела иных стран и весей. Поскольку, так или иначе, они уже пережили неустойчивость родной почвы и отделение от собственных «планет-государств».
Глобальная трансмутация
Времена, в которые мы живем, полны угроз и опасностей.
Но мы настолько занялись собственными делами, что, в конце концов,
утратили представление о сложности окружающего нас мира...
В истории трудно найти другой период, когда люди смотрели бы
в будущее с такой неподдельной тревогой. В самом деле,
это похоже на возврат к Средним векам, когда разум человека
был объят страхом перед наступлением нового тысячелетия...
Аурелио Печчеи
Мы вынужденно продолжаем пользоваться понятиями и категориями, содержание которых в современном мире существенно изменилось. То, что, скажем, кодируется сегодня словом «терроризм», в действительности таковым — в прежнем понимании — уже не является. Терроризм наших дней — это фактически особый политический инструмент, элемент динамичной, многофакторной системы управления, нередко определяемой как управляемый хаос.
Сейчас на планете складывается несколько футуристических версий глобального социального организма. Наиболее очевидная и чаще других поминаемая модель институализации мира — энергичная экспансия позиций модернизированной ойкумены, строительство мировой властной вертикали, планетарной интегрии, нередко трактуемой как «американская империя» (или «империализм по Бушу»). В настоящий момент это широко обсуждаемая, вполне внятная схема.
Другую популярную версию, по-своему сопряженную с первой, но вносящую в политическую симфонию иные мотивы и обертоны, обычно связывают с концептом транснациональной элиты, которая, реализуя собственный вариант вселенской политической конвергенции, последовательно выстраивает асимметричный геоэкономический универсум — систему глобального контроля над ресурсными и финансовыми потоками планеты.
Следующая модификация социальной оболочки, раздвигающая горизонты привычной футурологии и становящаяся все более актуальной и влиятельной, связана с экспансией динамичных трансгосударственных конструкций — сетевых образований, которые базируются на заметно иных, нежели прежние ТНК, организационных началах. Это упомянутые выше гибкие амбициозные корпорации, исполненные не только экономических, но также социально-культурных и политических амбиций, порой выступающие как вполне самостоятельные динамичные субъекты стратегического действия в международных отношениях. Подчас они предпринимают яркие, эффективные акции, функционируя в паутине множества пересекающихся горизонтальных связей… В данной теме еще много непознанного, непрописанного, но в качестве некой аналогии я бы сослался на «вирусные» атаки или на поведение «червей» и «троянов» в виртуальном электронном пространстве.
Активно развивается — свидетельство чему появление все более совершенных, разнообразных методов и техник — практика управления сложно организованной (неопределенной, турбулентной, хаотизированной) средой. Обращают на себя внимание, к примеру, рефлексивный и персонализированный типы управления. Эти технологии ставят во главу угла не столько «реальное» положение вещей, сколько вероятное поведение персон, либо принимающих ключевые решения, либо влиятельных в той или иной ситуации. А соответственно — точечное, выборочное воздействие на них (как прямое, так и косвенное), учет реакций и менталитета, что позволяет эффективно проводить в жизнь желаемые решения.
Среди других новаций можно отметить матричное, рамочное, косвенное, нелинейное и деструктивное управление — также активно развивающиеся направления в культуре (пост)современного менеджмента… Сегодня мы можем опознать и формализовать ряд систем высокого уровня компетенции, действующих преимущественно в режиме скрытого, а не декларируемого, «горизонтального», косвенного а не «вертикального», прямого управления событиями. Исполнительские цепочки при этом многократно переплетаются, а совершаемые акции приобретают, в конце концов, практически анонимный характер. Причем за рамкой традиционного анализа, фактически «в тени», оказывается подчас базовая алгоритмическая цепочка — геном соответствующего проектного пакета.
Эти и другие социальные новации стимулируют аналитиков не только конъюнктурно обновлять сложившиеся ранее концептуальные схемы, но и пытаться выстраивать новый категориальный аппарат, приспособленный для действий в условиях неопределенности, ибо адекватный язык описания сложных параполитических схем управления толком пока не создан. Интеллектуальные же центры, продолжающие работать по старым прописям, зачастую просто не способны зафиксировать извилистые, закамуфлированные траектории (пост)современных методов управления и соответственно оказываются не в состоянии эффективно прогнозировать поведение целого ряда влиятельных субъектов мировых связей.
Другими словами, традиционные «фабрики мысли» не могут провести адекватный складывающейся на планете реальности анализ мирового контекста, определить направление динамично развивающихся процессов, вывести генеральную формулу событий или выстроить многовариантный их сценарий. Описываются и анализируются в основном линейные причинно-следственные цепочки связей или лежащие на поверхности цели проведенных акций, глубинные же причины явлений и неочевидные долгосрочные перспективы развития ситуации остаются непознанными. Так что, в исследованиях подобного рода отсутствует определение истинной субъектности и декодирование целеполагания — кто и в каких целях эти действия предпринимает.
Жизнь тем временем демонстрирует, причем с возрастающим драматизмом, что российские государственные аналитические службы и административный аппарат оказались не готовы к столь радикальному изменению внутренней и внешней ситуации, хотя активные перемены внутри страны и на планете происходят далеко не первый год. Не готовыми оказались они и к такой реорганизации систем управления, которая отдала бы приоритет творческому, а не административно-бюрократическому подходу. В результате страна не сумела перестроиться на борьбу с нешаблонными видами угроз, оставаясь открытой для системных атак сложно опознаваемых сил, применяющих новые технологии и процедуры. Симптом неблагополучия видится и в том, что государство интенсивно вкладывает средства «в борьбу с терроризмом», однако граждане, включая сотрудников госаппарата, все меньше склонны полагаться на меры безопасности, обеспечиваемые официальными институтами, отдавая явное предпочтение системам индивидуальной и коллективной защиты.
Уровни же риска возросли настолько, что не могут страховаться привычными средствами и наличными институтами, — в этом, наверное, главная примета перемен.
Диффузные войны
О, ты, кто подарил селитру нам и серу,
Чтоб смесью их прервать страданья жизни серой…
Шарль Бодлер
В динамично меняющемся мире возник принципиально новый класс угроз. Борьба развертывается сейчас не просто в сфере политики или экономики, финансовых или технических возможностей, организационных компетенций и технологических решений — идет, прежде всего, противоборство интеллектов и мировоззрений, столкновение кодекса поведения прежних институтов цивилизации с началами некой иной культуры.
На планете выстраивается своего рода многоярусный Undernet, включающий широкий спектр сил от современного многоликого терроризма до спецслужб ряда государств. Эта констелляция активно эксплуатирует открывающиеся возможности для не ограничиваемых моральными или административными препонами форм деятельности легальных и нелегальных организаций, чьи неформальный стиль и гибкость обеспечивают им существенные преимущества. Именно с этим столкнулись государства и в драматических событиях 11 сентября 2001 года, и в трагедии Беслана.
Более того, особенность и чрезвычайный характер ситуации открывают уникальные возможности для решения под данным предлогом неких побочных, а то и вовсе посторонних для основного сюжета задач, которые, однако, с трудом реализуемы в обычных условиях. Противостоять подобным искушениям оказывается совсем непросто…
Мир испытывает нарастающее давление диверсифицированных, определенным образом мотивированных сетевых организованностей, использующих для достижения собственных, либо поставленных извне целей, в числе других и террористические методы, а также широкий спектр средств, созданных высокоиндустриальной/постиндустриальной цивилизацией. Целеполагание подобных организмов, широко практикующих при реализации проектной цепочки специфический аутсорсинг, напоминает русскую «матрешку», акценты же нередко сознательно переносятся с одних персонажей и региональных площадок на другие.
Присутствие в подобного рода деятельности мировоззренческой и идеологической компоненты, концептуального и политического вектора оказывается крайне важным, поскольку тем самым продуцируются максимальные усилия членов данных организованностей, вплоть до готовности к совершенно чудовищным с точки зрения человеческой морали акций. Другой важный компонент — обильное финансирование.
Цивилизация столкнулась с широким спектром агрессивных действий прямого и косвенного характера, против которых у нее нет адекватной защиты. В середине 1990-х годов покойный папа Иоанн Павел II предупреждал о распространении в мире «культуры смерти». Сейчас это определение приобретает дополнительный и, пожалуй, более зловещий смысл. На планете формируется зона глобальной протяженности, населенная миноритарными акционерами «Корпорация Земля», единственный неотчуждаемый ресурс которых — эффектно и эффективно разыгранная смерть. Этот «ресурс смерти» — новый продукт на глобальном рынке, активно эксплуатируемый социально-политической, а заодно и финансово-экономической мегамашиной (пост)современности.
Существующие же охранные механизмы цивилизации Модернити, включая системы обеспечения общественной безопасности, традиционно настроены на иной класс угроз. В конфликтах нового типа их мощь, внутренне ориентированная на принцип эскалации (а не диверсификации) конфликта, просто уходит «в песок». Они были созданы для борьбы с системами нападения государств или их коалиций, с агрессией отчетливо выраженных институтов, с чем-то, что имеет, как минимум, географически локализуемую институциональную структуру. А против типологически новых, распыленных по различным странам, городам и весям субъектов эти системы уже не эффективны.
Между тем в человеческом сообществе возникает феномен «диффузных войн», то есть происходит диффузия временн ых и пространственных границ конфликтов, их субъектов и объектов, применяемых средств, мишеней, методов ведения боевых действий.
В условиях интенсивной трансформации миропорядка, когда в ряде мест «родовые признаки» государственности и прежнего цивилизационного кодекса существенно ослаблены, современные военные системы становятся все менее действенными. Вспомним пережитый Америкой еще в начале 90-х годов конфуз в распавшемся на кланы Сомали, двусмысленность ситуации в Косово, когда вектор активности сместился от конфронтации с Сербией на «Армию освобождения Косово» или нынешнее осторожное поведение США в трайбализированном Афганистане.
Провозглашение перманентной глобальной войны с терроризмом, кроме прочего, означает фактическую легитимацию исторической неопределенности и политической нестабильности на планете.
Эффект бабочки и принцип домино
Хаос обитает на границе умопостигаемой реальности.
Оттуда он совершает набеги, завоевывая земли, где ему служат,
Не смея взглянуть в лицо, не называя по имени,
Привыкая к причудливым прозвищам и разнообразным маскам
Фаранг
Сетевая архитектура позволяет быстро адаптироваться к стремительно меняющимся внешним условиям, и именно к этому ресурсу прибегают сейчас, к примеру, некоторые крупные транснациональные корпорации, приспосабливаясь к изменчивой геометрии глобальной экономики и возникающим формам конкуренции.
По понятным причинам корпорации — образования куда менее инертные, нежели бюджетные структуры, к которым относятся и вооруженные силы, и спецслужбы, и общественные системы безопасности в целом. Но последним также приходится перенимать сетевые правила игры, сравнивая ключевые с точки зрения конкурентоспособности преимущества/пороки децентрализации и автономии, с одной стороны, и привычной административно-командной вертикали — с другой.
У системного терроризма есть несколько специфических аспектов. В частности, новый терроризм учитывает взаимосвязанность мира, системный характер протекающих в нем процессов, заявляя соответствующую стратегию угроз. Его акции строятся по принципу домино, а организаторы по стилю мышления напоминают опытных шахматистов, способных далеко просчитывать последствия, разыгрывать обманные комбинации и идти на конъюнктурные жертвы.
Обращает на себя внимание также роль символических объектов, жестов и процедур в подобной стратегии действий. В сложном, глобализированном сообществе неизбежно возникает «эффект бабочки» — нелинейные трансляции производимых изменений, когда внешне незначительное событие в одном месте способно вызвать лавинообразные последствия в другом. Скажем, в общественном сознании или в сфере финансово-экономических операций, хотя и хорошо управляемой, но все-таки уязвимой для подобного рода системных воздействий.
Меры же, принимаемые в борьбе с системным терроризмом, подчас напоминают поведение слона в посудной лавке. В какой-то момент возникает риск потери лица, и тогда начинается активный поиск «мальчиков для битья». Бюрократия умеет избегать провалов, по крайней мере, публичных, но подлинному развитию соответствующих структур и механизмов подобное мастерство явно не способствует.
В свое время на Бишкекской встрече по безопасности в Центральной Азии (февраль 2001 г.) автором была предложена к обсуждению концепция противодействия терроризму, наркотрафику и другим активным угрозам, основанная на квазиэкологических постулатах. Суть методологической схемы — отказ от пассивной идеологии, выражающейся в рефлекторной политике «борьбы с симптомами и следствиями», переход к действиям, базирующимся на принципах преадаптации и динамического контроля над ситуацией, на матричном, контекстуальном прочтении самой ситуации и проблемы.
Такой подход отчасти схож со стратегией противостояния вирусным эпидемиям или экспансии нежелательных популяций, включая в себя действия по «обеспечению социально-экономического благополучия населения», «разрушению социального потенциала антисистемы», ее «финансовой стерилизации», «подрыву патогенной среды обитания» и т. п.
Истощение технологий
Наблюдая следствия, мы постигаем естество причин,
Поняв причины, мы познаем природу следствий.
Леонардо да Винчи
Феномен «нового терроризма», сам, будучи симптомом более глубоких и фундаментальных сдвигов, меняет скорее не мир, как таковой, но его восприятие. Это напрямую связано с другой, затронутой выше актуальной темой — дефектом доминирующей методологии познания/действия, а, соответственно, — систем стратегического анализа и планирования, всего обширного семейства социальных технологий.
Мера иррациональности мира некоторым образом соответствует мере нашего невежества в отношении реального положения вещей. И неумения правильно прочитать предъявляемые жизнью тексты. ХХ век был чрезвычайно увлечен инструментальным и системным подходом, заворожен «ментальным лего» и каскадом инженерных решений как технических, так и социальных проблем. Логика Просвещения, если и подвергалась отчасти сомнению, все же продолжала править бал, являясь для подавляющего большинства истинной царицей бытия. Признание же нелинейного и динамичного порядка вещей, турбулентности социальных трансформаций неизменно оказывалось за рамкой привычного кода рассуждения и принятия решений. Сыграл свою роль также характерный для недавних времен примат естественных наук (и порождаемых прикладных аппликаций) над социогуманитарными дисциплинами с их не вполне внятной, неаристотелевой, подчас метафорической логикой. Что в свою очередь вело к нарастанию разрыва между вынужденным, рефлекторным действием, производимым во все более динамичной, многофакторной среде, и продуцирующей статичные модели/последовательные алгоритмы мыслью. Правда, со временем ситуация начала меняться.
Дело даже не в том, что глобальная трансформация сложившейся модели жизни долгое время не осознавалась в своей неоднозначной полноте. Равно непознанными оставались ее корни, катализаторы, горизонты, — ведь бюрократический механизм в принципе плохо приспособлен к подобной преадаптации, к борьбе с тенью будущего, то есть к противостоянию еще не реализовавшимся угрозам. Слишком уж привычным, безальтернативным стал сам формат административных структур, способных более-менее эффективно реагировать на угрозу лишь после того, как она была претворена в жизнь.
Кроме того, упускалось из виду, возможно, центральное обстоятельство: все более заметную роль в стратегии действий играют не только совершенство процедур, но и состояние критических для той или иной ситуации личностей, не только инженерные средства и технологии, но также ценности вкупе с мотивациями. Это, пожалуй, многое объясняет.
Цивилизация, переходя в новое качество, так или иначе, считается с вызовами времени, понимая, что возникающие сегодня угрозы — всерьез и надолго. Разрабатываются, апробируются новые и одновременно совершенствуются старые средства/техники обеспечения безопасности. Но и здесь ощутим стойкий привкус «инженерного», оперативно-тактического подхода. Сейчас, возможно, следовало бы задумываться не столько о повышении эффективности существующих и проектируемых систем и механизмов (что само по себе разумно, но явно недостаточно), сколько о принципиально иных путях обеспечения стратегической стабильности, о кризисе компетенций. И даже об альтернативных концепциях познания и действия, о происходящем изменении самих правил игры. Не исключено, что именно постижение феномена складывающейся на планете иной культуры, ее начал и интенций способно дать ключ к каскадному повышению эффективности борьбы с терроризмом.
Дефицит стратегического мышления проявляется не в отсутствии грандиозных целей, а, скорее, в слабом понимании основ, иерархии и взаимосвязи событий, их внутренней логики, в неумении читать актуальные тексты эпохи на адекватном происходящим событиям языке. И, соответственно, в мистификации, мифологизации, грубом упрощении реальности.
Подобное положение чревато управленческой фрустрацией, умножением функций, агентств, служб и, как результат, нарастающей хаотизацией административных действий. Слишком часто приходится сталкиваться с гипертрофией прежней логики обеспечения безопасности, когда основные надежды возлагаются на простое увеличение расходов, на совершенствование и повсеместное распространение существующих подходов и техник. Чтобы быть правильно понятым, еще раз отмечу: это, конечно, само по себе разумно, но явно недостаточно, а на практике нередко означает длительную консервацию найденных в прошлом решений, пусть и «на новом уровне».
Между тем сама динамичная, турбулентная природа жизни требует перманентного обновления взглядов не только на механизмы и технологии безопасности, но и на социальную ситуацию в целом. Возрастание роли антропологического, личностного фактора, суверенизация индивида, формирование на данной основе гибких сетевых сообществ, порою объединенных лишь невидимым для привычного зрения, заоблачным аттрактором, в значительной мере обессмысливает прежние подходы, основанные на механистичном системном анализе и учете влияния лишь наиболее значимых, институциональных факторов глобальной игры. В новой ситуации значимость индивидуальных/сетевых акторов с трудом поддаются опознанию и тем более учету, становясь, тем не менее, подчас критическим элементом социальной динамики. Их влияние на историю простирается на практике в широчайшем диапазоне: от совершенно ничтожных до прямо-таки судьбоносных воздействий на ход событий.
В этих условиях жизненно необходимо обновление концептуального подхода к складывающейся на планете ситуации, а не мониторинг событий или их оперативно-тактический анализ, сплошь и рядом подменяющий знание — информацией. Востребованной временем и обстоятельствами оказывается новая методология познания и действия, способная учитывать меняющееся положение вещей, и в первую очередь – роль антропологических систем, то есть резко усложнившийся характер социальной конструкции, обеспечивая заодно прорыв в общественных и гуманитарных науках, в понимании основ и маршрута цивилизации, ее нынешнего и грядущего статуса. И, конечно же, должно быть осознано исчерпание пределов компетенции сложившихся методов управления с последующим изменением привычной логики действий.
Сейчас, в психологической атмосфере, порожденной серией атак «нового терроризма», ведутся активные дебаты о необходимости ограничить некоторые ключевые свободы, предоставить спецслужбам доступ к приватной информации. И вновь надежды возлагаются на технологии — информатику, биометрику, цифровые коды, телекоммуникационные системы, эволюция которых начинает угрожать основной ценности современной цивилизации — свободной личности. Такой апофеоз «инструментального мышления», движение к универсальному (тотальному) контролю над социальным пространством входит, между тем, в противоречие с базовыми принципами гражданского общества, ведя к его окостенению и стерилизации.
Возникает порочный круг. Предлагаемый власть предержащими сценарий действий заводит цивилизацию в тупик, лишь приближая ее логический конец. Это ответ ржавеющего охранительного механизма на растущий организм, стремление переломить, а не оздоровить логику развития. Возможно, с технологической точки зрения задача тотального контроля решаема, но она таит в себе еще большую угрозу для общества. В конечном счете, выходит, что главный источник опасности — сама свобода.
Элитный переворот
Я не человек, я динамит.
Фридрих Ницше
Есть, однако, у происходящих на планете событий некое, не вполне очевидное второе дно, своеобразный андеграунд, заявляющий о себе порой самым неожиданным образом.
На пороге третьего тысячелетия, в пространстве исторического действия сформировался субъект, активно влияющий на социальную реальность, — эффективно проявляющая себя личность (группа лиц), отсеченная от прежних культурных корней, но получившая прямой доступ к мощным инструментам высокотехнологичной цивилизации — финансовым, организационным, информационным, техническим.
Иначе говоря, движущей силой (пост)исторического процесса выступает активный деятель, динамичный социоантропологический организм, занимающий заметно иную общественную позицию, однако не ставший из-за этого сборищем маргиналов-одиночек, но нашедший в негативистском отрицании прежней формулы бытия критическое число соратников/союзников, которые отвергают Старый мир в его различных ипостасях. Подобный персонаж истории пристально вглядывается в смутно различимые (если вообще видимые) для конвенционального взгляда политические и общественные конструкции (своего рода эффект гаррипотеровской платформы 9 3/4), прикидывая, как их можно использовать в качестве трамплина для действенной колонизации будущего.
Здесь уместно было бы вспомнить многих провидцев, конечно, с определенными поправками и оговорками, внесенными временем, — от Огюста Кошена до Фернана Броделя, который писал: «Можно ли выйти из ада? Иногда да, но никогда в одиночку, никогда без того, чтобы принять жесткую зависимость от другого человека. Необходимо присоединиться к той или иной общественной организации… или создать таковую — с ее собственными законами, контробщество (курсив мой. — А.Н.)». Следующий логический шаг на этом пути чем-то напоминает знаменитую, но совершенно по-новому прочитанную формулу «Государство — это я».
Другими словами, антагонист существующей формулы власти — пассионарная, суверенная и слабо связанная в организационном отношении констелляция людей и корпоративностей, нередко асоциальная по отношению к существующим формам общественных связей, или, по крайней мере, резко критически к ним настроенная, либо иным образом отделившая себя от прежней среды и объединенная дерзновенным прочтением топографии будущего. Это и есть тот субъект/агент перемен, «малая динамичная общность», «закваска», с пользой для себя впитавшая достижения проектной культуры ХХ века и совершающая ныне на планете масштабную социальную революцию, переиначивая, переворачивая форматы повседневности, равно как и смысловые пространства уходящего мира.
Энергичные организмы, вдохновляясь открывающимися перспективами, ощущают себя — независимо от форм включенности в прежнюю систему — элитой Нового мира; они способны безжалостно распорядиться своей и чужой свободой, действуя как с нижнего, так и с верхнего этажа социальной иерархии. При этом подобные индивиды и амбициозные группы различных толков ведут диалог, как правило, через головы других людей, воспринимаемых ими как безликий хор статистов.
Время необходимое для подготовки и реализации провокативных идей между тем сжимается, а возможности и пространства их воплощения — многократно умножились. Для неформальной, но влиятельной элиты, выстраивающей в обновленном космосе собственные смысловые коридоры, характерны особая гибкость, персональное разделение рисков, полифоничность, нестандартность подходов и принимаемых решений. А демонстративный характер одних акций вполне уживается с принципиальной непубличностью других. Амбициозные корпорации не нуждаются в институционализации своих претензий, по меньшей мере, в прежнем значении понятия, что косвенно проявляется в утрате искусства чтения их социальных связей, в кажущейся иррациональности, подчас анонимности ряда судьбоносных событий.
Субъекты, действующие поверх общественных барьеров, пребывая в пространстве собственного социокосмоса, подвергаются обвинениям в произвольном толковании закона, прямом пренебрежении им, в гегемонизме и терроризме. Однако они не столько подавляют, сколько игнорируют институты публичной политики и представительной демократии, утрачивающие прежнее значение и приобретающие — в меняющейся и многослойной среде — чуть ли не черты маргинальности.
То, что мы наблюдаем сегодня, воспринимается как «Большая историческая пауза» — своего рода плевра социального постмодерна, предместье и заря некой призрачной постцивилизации. Пока еще смутный контур полярного града освобожденного Франкенштейна: симбиоз разнородных, на скорую нитку сшитых деятельных пространств и управленческих решений. Порою, как и всякая химера, весьма причудливого свойства. Однако даже первые картинки пришедшего в движение на переломе тысячелетий калейдоскопа — распад СССР и перманентный иракский кризис, экзотичные сетевые организации и системный терроризм, новая экономика и виртуальная реальность, гиньоль на тему «золотого миллиарда» и карнавал антиглобализма — существенно повлияли на представления о мире, обществе, человеке.
История, нанося болезненные удары, совершая прорывы и зигзаги, расплачивается по счетам полновесной валютой — опытом. Исследователь же открывающихся пространств, вычерчивая востребованную временем географию постсовременного глобуса, задумывается над ключевым в данной ситуации вопросом: что сулит человечеству торжество новых принципов, и каковы окажутся кардинально пересмотренные правила игры на планете?
Культурный шок, испытываемый от столкновения с изменившейся реальностью, обостряет чувство утраты ценностей, нередко сопровождаемое ностальгией по прежнему миропорядку. И те же шок, боль, травма, кризис дают шанс на преодоление социальной инерции, на радикальную терапию назревших, но не решаемых в привычной системе координат проблем. Одновременно результатами потрясений становятся надлом, инволюция, гибель. Через пятьсот лет после открытия Нового Света люди обнаружили порог, а за ним медные врата Нового мира. Портал открыт, а символические геркулесовы столбы-близнецы прежней ойкумены — Twin Peaks столь любимых игр современности — оказались повергнуты в прах.
Растиражированная средствами массовой информации и фабриками грез картография грядущего века меж тем обрывочна и неточна, порой прямо ошибочна. И все-таки в зыбкой, турбулентной среде многочисленных Х- files цивилизация стремится удержать свои начала, обретая новую кожу, ибо в противном случае она обречена раствориться в стихии иного порядка вещей. Перейдя от мира, совершавшего чудовищные ошибки, но стремившегося возвысить ценность человека, к многолюдному социуму, где человеческая жизнь окажется дешевле, чем на невольничьих рынках древности, — она попросту не будет стоить ничего.
«Корпорация Земля»
Мы не арии, мы парии человечества, начальники париев,
предводители вандалов, объединители униженных и оскорбленных,
таково наше призвание
Сергей Сыромятников
На рубеже III тысячелетия кардинально изменился сам формат отношений между Востоком и Западом, Севером и Югом. Сегодня мировой Север и мировой Юг — это уже не «Север» и «Юг» в понимании двадцати-тридцатилетней давности.
Становление Нового Севера — транснационального пространства конкуренции и конвергенции элит-ресурсодержателей — генетически восходит к просторности североатлантической цивилизации, однако обладает собственными географией, целеполаганием, запутанной, изменчивой иерархией. Привычная же формула глобализации — взвесь американизации, вестернизации и мультикультурной транснационализации в одном флаконе — постепенно выдыхается. Ее образ держится, по существу, лишь на трех китах — Соединенных Штатах, Объединенной Европе и Китае. Вне этой, компромиссной по отношению к прежнему мироустройству оболочки, глобализация постпатриотизма воспроизводит явно иную морфологию и несет совершенно другие смыслы.
Это пространство конкуренции типологически новых субъектов глобального влияния — мировых взаимосвязей, транзитных псевдоморфоз или, скажем, тех же амбициозных корпоративностей. А также закрытых проектов, для адекватного описания которых требуется смена языка анализа, категориального аппарата (к примеру, серьезная модификация категории «международные отношения») да, пожалуй, и самого несколько выцветшего от времени ярлыка «глобализация».
Как следствие, в пространстве интеллектуальной рефлексии на тему (пост)современности все чаще возникает ложное ощущение смыслового вакуума, парадоксальное на фоне высокого динамизма и драматизма происходящих событий, которое и кристаллизуется в ощущении «большой исторической паузы». Большой отнюдь не по своей продолжительности, а, скорее, по масштабам и характеру грядущих перемен.
В прописях наступающей эпохи — под покровом категориального, лексического, но никак не предметного, феноменологического вакуума — множатся летучие острова новой Лапутании, само существование которых принижает понятие национального суверенитета или цивилизационной экспансии. Здесь культивируется стремление тех или иных кланов (до поры прикрываемое национальным интересом) обеспечить себе право и возможность контролировать ресурсные потоки планеты, манипулировать мировым доходом и смыслопроводящей паутиной.
Это интернациональное сообщество активно проектирует и реализует систему, основанную на сложном переплетении стратегических договоренностей и взаимовыгодных действий администраций, партийных коалиций, влиятельных оппозиций, «астероидных групп», вбирающих в себя могущественные осколки прежних национальных организмов. Единицей цивилизационной идентичности в данной среде становится, скорее, тип активности либо принадлежность к клану, нежели государство.
Не менее энергично проявляет себя пространство Глобального Юга — рассеянное по планете многочисленное и разноликое племя миноритарных владельцев акций «Корпорации Земля». Играть по нынешним правилам для них бессмысленно. Действуя так, они останутся вечными маргиналами, не имеющими даже собственного голосующего представителя в глобальном Совете директоров. И в этом пестром замесе прорастает, зреет понимание политики, экономики, социального действия, отвергающее прежнюю систему ценностей. Одновременно ведется интенсивный поиск нового ресурса, способного превратить обитателей цивилизационной периферии, равно как и других планетарных изгоев в действенную, признанную мировым сообществом силу.
Наконец философский камень нового эона был обнаружен. Место ресурса жизни в сообществе Глубинного Юга стал занимать ресурс смерти, конструкцию — деконструкция, желание же комфортно обустроить жизнь вытесняется стремлением с максимальной эффективностью реализовать этот единственный неотчуждаемый от человека ресурс: смерть.
Извлеченный из (пост)современного сундука Пандоры и по достоинству оцененный новым веком ресурс активно реализуется ныне как в оперативно-тактических, так и в стратегических комбинациях эпохи, в том числе под именем нового терроризма. Но не только подобным образом.
Эпизодические проекты деструкции плодов цивилизации возникали, время от времени, и в прошлом. К примеру, в минувшем столетии они были реализованы в экономике на волне избыточного, то есть не покрываемого платежеспособным спросом производства, когда запылали костры экономически обоснованного, однако социально нелепого, прямо-таки гротескного уничтожения результатов человеческого труда. Позже деструкционные мини-проекты перевоплотились в масштабные схемы высокотехнологичной военной деструкции.
В истории человечества призывы к аннигиляции, мания убийств и самоубийств порою охватывали людей, чье поведение начинало походить на загадочный исход леммингов. Еще на заре прошлого столетия самоубийство было названо известным деятелем русского Серебряного века «актом свободы». Лозунг «Да здравствует смерть!» являлся опознавательным знаком одного из влиятельных социально-политических движений Европы, некоторое время, казалось, грозившего захлестнуть мир. Эпицентром же разрушений и бедствий столетия стала мировая «тотальная» война, ряд эпизодов которой были впоследствии заклеймены как преступление против человечества. Война, оставившая на теле европейской цивилизации в числе других шрамов стигматы «лагерей смерти», оснащенных технологиями массового уничтожения жизни. А завершающие век десятилетия отмечены миллионными гекатомбами Камбоджи, Южного Судана, массовой резней в регионе африканских «Великих озер», рецидивами бесчеловечности и жестокости, которые, казалось бы, навсегда ушли в прошлое.
Современный российский литератор в известной газете задает риторические вопросы: «В новом веке не пора ли вспомнить экзистенциальные заветы? Кто он — Старший Брат? Не Господь ли Бог? Где диктат? Что такое Системы? Не Бытие ли? А освобождение — не в смерти ли?» И сегодня террористы-самоубийцы родом из многих стран, ведомые различными политическими и идеологическими мотивациями, становятся обыденной приметой (пост)современного мира наряду с мастерски спланированными и проведенными на высокотехнологичном уровне террористическими акциями против гражданского населения.
Социальная революция перманентна, однако ее динамика отнюдь не линейна: она — в цивилизационном сдвиге, в перемене основ, в разрывах, взлетах, провалах бытия. Эклектичная и взрывоопасная смесь Глубокого Юга и Нового Севера, начиная бурлить, вынуждает припоминать постулаты основательно подзабытой мировоззренческой системы, когда-то целенаправленно ввергавшей своих адептов и последователей в нигилистические бездны небытия, усматривая в смерти основной смысл и главное деяние жизни.
Постглобализм
Каждая смерть – рождение. Боль – удовольствие.
Когда баланс нарушается, земля отвергает нас.
Фраза из современного кинематографа
Наш мир не многополярен — он многомерен. В глубинных пространствах Юга, исключенного из современной ойкумены, формируется собственный сумеречный и транснациональный Underworld — мозаичная зона глобальных пропорций, населенная теми самыми миноритарными акционерами, чей единственный козырь — эффективно и эффектно разыгранная смерть. Ресурс, как мир убедился, вполне востребованный на глобальном рынке, и теперь интенсивно используемый социально-политической/финансово-экономической мегамашиной (пост)современности.
Припомним, обитатели Юга составляют подавляющее большинство жителей планеты — сотрудников и безработных корпорации землян, которые настойчиво добиваются изменения правил игры и дополнительной эмиссии голосующих акций, в том числе за счет тайных кладовых обнаруженного ресурса. Потенциальная мощь данного богатства между тем становится объектом перманентной игры на повышение. В результате на горизонте истории забрезжил смутный образ альтернативной «цивилизации смерти», отдельные элементы и кое-какой инструментарий которой уже включены в пространство политических игр.
Однако эффективно поданная (проданная) смерть — это не просто рычаг перемен в пользу Глубокого Юга. Возможно, речь идет, хотя и не вполне еще внятно, все-таки об ином. В лабиринтах Нового мира, в процессе радикальных изменений геокультурного и культуртрегерского формата отношений Востока и Запада, не один униженный Юг приступил к разработке кладовых «ресурса жертвы». Осознали и приспособили его для собственных нужд также другие постисторические персонажи.
Еще в прошлом веке началось активное обсуждение (сейчас оно продолжается) проблемы сдерживания роста, контроля и даже сокращения в той или иной форме избыточного ресурса жизни на планете. В данном контексте заметно иначе прочитываются некогда шокировавшие европейский мир сентенции безумного философа: «создать новую ответственность, ответственность врача, для всех случаев, где высший интерес к жизни, восходящей жизни, требует беспощадного подавления и устранения вырождающейся жизни…».
Дебаты о последствиях демографического взрыва сливаются с темой нищеты и радикализации, культурной и социальной фрустрации населения Глубокого Юга, подводя человечество к фактическому пересмотру прежнего реестра ценностей цивилизации и культуры…
Так, на «земляничных полянах» (пост)современности с некоторых пор ощутимо дыхание экофашизма — планов радикальной/плавной депопуляции Земли, переступающих через, казалось бы, незыблемо утвержденные социальные и моральные запреты. Экофашизма, постепенно переходящего от призывов к самооскоплению и автоаннигиляции, к сумеречной проектности биотерроризма невиданных прежде масштабов, которая и преследует, в общем-то, совершенно другие цели. Обсуждение последствий демографического взрыва, равно как и проектируемые радикальные его опровержения, обозначили выход на поверхность не только глобальных схем активного сокращения пространств нищеты или превентивных планов укрощения многоголовой ярости бытия. Здесь также заметно присутствие холодного разума, с позиций собственной исторической перспективы оценивающего потенции антропологической деструкции и масштабность планов построения постчеловечного мира. И хотя пока это не более чем гипотетичный, двусмысленный элемент иных схем и построений (связанных, скорее, с конкуренцией социального/политического доминирования либо представляющих подводную часть закрытых проектов и методик управления кризисами), тем не менее, подобное мирополагание все чаще означает не только разрешение форсмажорных ситуаций, но также их форсирование, углубление, приумножение.
Подобного рода действия при желании можно охарактеризовать как отчаянные попытки контролировать неопределенность складывающейся на планете ситуации, которая развивается подчас в худших традициях дьявольской альтернативы. Или как формирование устойчивой стратегии управления поднимающим голову хаосом — этого интенсивно разрабатываемого направления новейшей управленческой культуры. Существуют вместе с тем и более глубокие измерения деструктивного управления, связанные с протоформами целостной композиции культуры смерти. Короче говоря, в социальном космосе возникают зачатки квазиантропологической системы, помышляющей утвердить себя со временем в качестве устойчивого свода событий и новой меры вещей.
Пунктиром развития подобной логики могут служить обоснования «тотальных», а не «цивилизованных» войн, обнаруживаемые в анналах эпохи, наверное, еще со времен Столетней войны. Речь идет о культивации и легализации процедур ведения боевых действий, редуцирующих и дегуманизирующих правила жестокой «социальной игры», включающих в стратегию (причем одновременно с заключением гуманистически ориентированных договоренностей) целенаправленные акции против мирного населения и гражданских объектов. Вплоть до рутинно разрабатываемых планов, при реализации которых параметры успеха измеряются именно масштабом управляемой (то есть «конструктивной») деструкции. Историческую адаптацию чего можно усмотреть, к примеру, в логике ковровых бомбардировок или создании оружия Судного дня.
В той или иной форме деструкция постоянно присутствует в человеческом обществе, будучи инкапсулирована в культурный текст, для которого характерна определенная асимметрия конструкции и деструкции (исторически, в целом, в пользу первого компонента). Деструкция традиционно прочитывалась как асоциальное действие, и в то же время ее сублимация — стержень обновления, деконструкции и реконструкции самой культуры, а также таких феноменов, как история и цивилизация. Формой же социальной легитимации наиболее бесчеловечных, неприкрыто антиантропологических кодов уничтожения является война.
Наконец кто-то решается властно, деятельно произнести — «правил нет, они не существуют» — и хрупкий лед цивилизации, привычный космос человеческого общежития оказывается взорванным и разрушенным.
Как бы то ни было, приходится констатировать некоторое смещение исторического баланса конструкции и деструкции в пользу последней.
Цивилизация смерти
Одни верят в жизнь, другие – в смерть.
Я верю в смерть.
Из исповеданий смертницы,
которой помешали произвести взрыв
Радикальное переосмысление в данном контексте уже не военной, то есть чрезвычайной, ситуации, а структур повседневности с их ползучей модификацией выворачивает наизнанку привычные исторические замыслы, трансформируя прежнее целеполагание человечества.
Подобная противоречивая и во многом гипотетичная перспектива, быть может, обозначила реальную траекторию событий, в то время как деспотия обыденности скрывает от нас агонию цивилизации, казалось бы, удерживающей завоеванные в предшествующие века гуманистические позиции, но на деле шаг за шагом нисходящей в историческое небытие. Образно говоря, современная (modern) цивилизация напоминает гигантскую льдину, постепенно растворяющуюся в клокочущем и бурлящем океане времени. Является ли подобное состояние составной частью истории, или же оно знаменует начало некой контристории человечества?…
Прошло вполне достаточно времени с тех пор, как был осознан, сформулирован и апробирован тезис: если «над жизнью нет судии» и все позволено — любой эксперимент в марксистском, ницшеанском или фрейдистском духе, — то логическим концом истории станет антропологическая катастрофа, планета превратится в постчеловеческий мир. Социальное время начнет обратный отсчет, а, в конечном счете, в обществе прорастет и возобладает ахрония — макабрическая «цивилизация смерти», лишенная реального исторического вектора, каковым является структура времени в его общепринятом сейчас понимании. Если так, то наступит неведомая доселе эпоха, когда смерть становится главным ценностно-насыщенным, культурно разработанным и социально диверсифицированным содержанием жизни.
В итоге, по мере снятия моральных и более глубинных препон, на повестке дня глобального сообщества рано или поздно оказывается идея устранения последних границ: взлома суицидального предела и утверждения «онтологического первенства ничто». Вместе с вытекающей из этого мыслью о вероятности и допустимости частичной либо универсальной деструкции деградировавшего общества, ее легитимации и даже своеобразной социализации. Уже не самоорганизующиеся системы, а спонтанные, необузданные всплески критичности начинают определять вселенский ландшафт.
Идеи и сценарии, проклюнувшиеся в подобном антиидеале «пира во время чумы», поющего вселенский Гимн Зиме, со временем обретают шанс перерасти рамки локальных и дискретных плясок смерти, претворившись в действия, ведущие к организации тотального (планетарного) кризиса того или иного толка, чтобы «мыслящая субстанция» могла либо раствориться в небытии, либо обрести сразу и вдруг бытие иное.
Помимо подобной общей диспозиции, по-своему толкующей события ХХ столетия, – существенно раздвигая при этом смысловую ретроспективу века, поставившего ряд «экспериментов», включая опыт ГУЛАГа и Холокоста, Дрездена и Хиросимы, Пол Пота и Руанды[1], – в логике социализированной деструкции утверждается и прочитывается также нечто более «интимное», частное. Но в то же время прагматичное: соединение в стратегии жизненного успеха строительства амбициозной карьерной траектории и всепоглощающей жертвенности, ищущей не менее грандиозного разрешения, когда управляемая смерть воспринимается как главное деяние, своеобразный апофеоз жизни. Ибо ход истории предуказуют не только держатели привычного реестра ресурсов, но и жертва. В условиях власти, тотально подавляющей личность, подвергающей геноциду этническую группу, нацию, расу, профессиональную или социальную страту, порою лишь уникальная жертва способна одержать верх над режимом.
Не вполне очевидный политический привкус подобной мотивации был прочувствован на исходе второго тысячелетия, когда ее перспективы оказались прочитанными весьма разноликим образом. В том числе и совершенно иначе, нежели мыслилось теми, кто впервые выдвинул соответствующую идею. В сущности, умные головы не только отыскали новый вид оружия массового поражения, но также обнаружили принципиально другое направление исторического творчества, реализующего потенцию жителей цивилизационной периферии (в универсальном значении данной позиции) трансформировать себя в действенную, влиятельную и в то же время доступную управлению – прямым либо косвенным образом – силу. В итоге создается удивительный механизм: эффективный рычаг точечного, а при необходимости массированного воздействия на происходящие события, набор остро отточенных скальпелей для хирургии стремительных перемен.
У культуры смерти есть и более глубокий аспект, также отвергающий присущую современному человеку траекторию жизни. Причем ситуация, складывающаяся в данной области, далеко не столь однозначна, какой может показаться на первый взгляд: «…я не могу ничем так послужить любимому делу, как смертью за него, и в смерти я свершу больше, чем за всю свою жизнь». Это слова не современного шахида, а Джо Брауна, «чье тело в земле, а дух – на небесах». И даже еще глубже, переходя в метафизические измерения бытия: «дайте мне стать пищей зверей. В полной жизни выражаю я свое горячее желание смерти… Мои земные страсти распяты, и живая вода, струящаяся во мне говорит: приди ко Отцу. Я не хочу больше жить этой земной жизнью». Здесь битва разворачивается уже в иной среде, в ней участвуют люди другой природы, равно отвергающие мир, но порою преследующие при этом диаметрально противоположные – как противоположны любовь и ненависть – цели.
Идея корректировки истории жертвой — та основная ценность, на которой зиждилась двухтысячелетняя цивилизация, — в наши дни предельно извратилась, обретя в начале тысячелетия третьего вполне карикатурное и вовсе не христианское, а скорее гностическое ( лжеименное) звучание. В результате на планете возрождается нигилистическое мировоззрение, в своих основах излучающее тягу к смерти, отрицающее состоятельность тварного мира, претензии социальных институций на легитимность и само право человека на бытие.[2]
Так или иначе, прежняя история завершается. Нарастает предчувствие новой эры, становятся различимы контуры будущего, призрачная картография которого непривычна, подчас гротескна, тексты темны и невнятны. Путеводные нити, выверенные временем знаки и символы — все это либо изнашивается, стирается, становясь непереводимым на язык зыбкой повседневности, либо прочитывается по-иному — произвольно, разноречиво. И толкуется при этом весьма конъюнктурно. Возникающие же на ткущихся и вновь распускаемых холстах письмена заметно отличаются от привычной речи, вызывая в памяти забытую в годы ликующего прогресса огненную невнятицу мене, текел, фарес, казалось, навсегда ушедших времен…
Огненные руны — своего рода зарницы Нового мира, мало напоминающего среду прежнего эона, по крайней мере, погружающуюся в небытие позолоченную, тучную Атлантиду Модернити. И хотя в некоторых частях планеты Земля процесс грандиозной мутации еще не слишком приметен, в других местах он видится гораздо яснее, понуждая размышлять о где-то, когда-то посеянных цивилизацией, а ныне прорастающих зернах: скрученных в тугую пружину воздушных потоках: вестниках столь близких бурь и перемен.
________________
[1] Но можем ли мы с уверенностью ответить на вопрос, символами или эскизами чего эти события являются? Способны ли, хотя бы отчасти, представить природу и форму гипотетичного «глобального Холокоста»?
[2] См. А.И. Неклесса. Трансмутация истории. 11 сентября 2001 года в исторической перспективе и ретроспективе // Новый мир, 2002. №9.
http://www.intelros.ru/index.php?newsid=181