26.01.2015 . Предельно внятно об очень непростых процессах в обществе и сознании человека. Статьи за 2015 год. Меня спрашивают - что делает социопатология в экономической газете? Отвечаю: несет необходимую вахту. Без данных социопатологии изучать современную экономику далее невозможно. Социопатология – наука о видах и формах психической деятельности, результатом которых становится вымирание крупных и сверхкрупных коллективов (страт, наций, рас, человечества)
 |
|
| А. Леонидов-Филиппов |
20.10.2015 Суть истории: понять, чтобы выжить
Мы ничего не поймем ни в истории сталинских пятилеток, ни в современном великом кризисе цивилизации, если не научимся отличать ОБЪЕКТИВНУЮ НЕОБХОДИМОСТЬ СОЦИАЛИЗМА, КАК СОЦИАЛИЗАЦИИ от всякого рода персоналистических извращений, присущих группировкам стремящихся к власти заговорщиков. Они (заговорщики) – могут быть жуликами, террористами, психопатами или бесоодержимыми. Борьба за социализм (общества высокой точности расчетов и высокой человечности отношений) должна сочетаться (в обязательном порядке) с трезвым знанием о масонериях и масонерности, о роли и месте масонерий в проституировании социалистической и коммунистической идеологий.
13.10.2015 Угроза фашизма и социопатология
Фашизм появляется тогда и там, где и когда социал-дарвинизм переходит к практической работе по формированию нового права, новой морали, новой психиатрии. Только такое понимание даёт нам внятное представление о фашизме, вполне определённом предмете, имеющем четкие очертания и границы, а не расплывчатой амёбе, определяемой то по количеству пыток, то по уровню мракобесия.
01.09.2015 ВКЦ: Великим Кризисом Цивилизации
Цивилизация есть целостность. Строящая рай на земле цивилизация – это целостность, её нельзя забрать кусками, это всё равно, что оторвать электроприбор от питающей его электросети. Несоблюдение этого правила погубило и культуру марксистов в СССР, и культуру дарвинистов на Западе. Итогом их кривляний и камланий стали джунгли и халифаты.
18.02.2015 Рецепт будущего
Вывод, увы, совсем не аллегорический: «убей «перестройку» в себе – пока она не убила в себе тебя». Это не лозунг, не призыв и не политическая позиция. Это рецепт для желающих выжить, будь они хоть большевики, хоть монархисты…
26.01.2015 А поутру они проснулись
Россию и Украину разделило в XXI веке отношение к пост-перестроечному похмелью. Болеющая Россия, со сломанными рёбрами и больной головой, еле передвигающаяся - стала отходить от гнусной оргии "перестройки", пить огуречный рассол и принимать "пирамидончики". Украина пошла иным путём: добавить и умножить того "яростного вина блуда", которым творцы "перестройки" опоили все народы.
23.01.2015 Приватизация - как стартовая черта геноцидов
Наиболее близки к ЕЛЬЦИНСКОМУ И ГАЙДАРОВСКОМУ варианту приватизации в 90-х годах ХХ века английские ОГОРАЖИВАНИЯ средневековья. Многому может научить и поведение Испании в аналогичной ситуации овцеводческих «разгораживаний». Мы должны хорошо изучить их ход и зверства, чтобы понять: нет ничего нового под Луной!
20.10.2015 Суть истории: понять, чтобы выжить
Дорогой читатель, сейчас мы с вами совершим увлекательное путешествие в страну под названием «Понимание»! Наберитесь чуть-чуть терпения, дочитайте этот коротенький текст до конца, и вы ощутите, как происходящие в мире процессы станут понятнее, прояснится представление о мире, растает туман «смуты в головах»! Время понимать – говорит наша газета. Давайте всё понимать!
Современные экономисты, социологи, политологи занимаются в буквальном смысле слова – непонятно чем. Они не имеют модели общества, соответственно – не может быть и эффективности модели, раз самой модели нет. Но это их проблемы – не наши! Мы начнем с простейшего и очевидного: в экономике сосуществуют ОБМЕН и ОБМАН.
Обмен – это выгодное дело, которое экономит человеку силы, средства и время. Паразитирующий на обмене обман – наоборот. Обмен возник на руинах натурального хозяйства[1], как следствие выгод разделения труда.
Обман возник почти сразу же – как имитация одной из сторон взаимовыгодности обмена. Особенность старого капитализма в том, что в нём обмен и обман сосуществовали вместе, в спутанном виде, в той или иной пропорции. Польза и вред разделения труда в старом капитализме не разделялись. Давайте посмотрим через теоретическую модель, как это всё работает в жизни…
Допустим, мыловары сосредоточились только на производстве мыла. Они не пашут, не сеют, не строят – всего этого они ждут от поставщиков и смежников. Расплачиваются они мылом (в натуральной или монетизированной форме – в данном случае неважно).
Вот тут и начинаются капиталистические «качели» угробившие миллионы людей в каждой стране! Если мыловары в нашей модели сделали мыла слишком много – оно превращается в мусор, в хлам. Его не берут, оно никому не нужно. Мыловары его предлагают за любую цену, даже ниже себестоимости, себе в ущерб – лишь бы избавиться от завали. Мы издеваемся над мыловарами, мы привыкаем брать мыло задарма, мы получаем прибыль от их профессионального несчастья! Им всё хуже и хуже, а нам – всё выгоднее и выгоднее…
Итог: мыло бросают варить, и в итоге его оказывается слишком мало. Старые запасы исчерпаны. Цена на мыло растёт, и конца этому росту не видно. Мы ходим вонючими, потому что моемся торфом, или вообще не моемся.
Зато теперь черёд мыловаров поиздеваться над нами. Теперь уж они нам спуска не дадут! То мы наслаждались их нищетой – теперь их время насладиться нашей нищетой…
Вот в этой модели – вся суть и душа свободных рыночных отношений. Речь идёт не только о мыле – о любом товаре. Товаре, который производят без координации, или слишком много, или слишком мало. Товаре, который попеременно рождает то ажиотаж, то затоваривание складов…
Естественно, рождается мысль о смене войны интересов мирным договором. Чем попеременно страдать – не лучше ли договориться и скоординировать выпуск товаров?
Чтобы каждый человек получал гарантированное количество мыла, в гарантированные сроки, и по гарантированной (не обременительной) цене? Эта простая мысль – и есть социализм. Суть социализма – в изгнании из ОБМЕНА взаимных ОБМАНОВ.
Переход к социализму – это переход от взаимных попыток друг друга обмануть к честному обмену в рамках разделения труда. Мы не наживаемся на вашей беде, а вы не наживаетесь на нашей беде!
Говоря современным рыночным языком, социализм есть «фьючеризация» отношений, появление разветвлённой системы фьючерсных контрактов, взаимно удобных – которые гарантируют нашему производству как сбыт произведенного, так и получение обменных благ.
Но, как вы понимаете, «фьючерсный контракт» - совершенно рыночное явление, и, убивая капитализм, он в то же время является порождением капитализма, продуктом рационализации отношений внутри капитализма. Люди, которым надоело взаимно мучить друг друга взаимными попытками друг друга обокрасть – выстраивают общество гарантированных обменов.
Об этом и говорили экономисты ХХ века, обнаружив КОНВЕРГЕНЦИЮ советской и западной экономик. Они обнаружили единый идеологический стержень в брежневской концепции «всенародного государства» и европейской социал-демократической концепции «государства всеобщего благополучия».
Действительно, зададимся вопросом: чем «всенародное государство» отличается от «государства всеобщего благополучия»?
Но, вы спросите: а что тогда остаётся от капитализма? Ответ очевиден: ничего, кроме мошенничества, аферизма, грабежа и разбоя. Противодействуя фьючеризации экономических обменов, взрывая стабильность и размеренность цен и объёмов поставок – старый капитализм мутировал, переродился, из спутанной сложности превратился в гомогенный (однородный) примитив. А именно – в простую апологию грабежа и разбоя…
***
Рыцари капитализма, «пламенные реакционеры» недаром обнаружили ростки социализма, кроме СССР, ещё и в Западной Европе[2], да и вообще повсюду. Переход к плановым обменам продуктами труда и отсечение сверхприбыли мошенников – вовсе не чей-то злой заговор, а попросту веление усложняющихся технологий.
Терпеть мошенников с их разорительными аферами в веке космоса и атома нестерпимо труднее, чем в веке деревянной сохи.
Но, повторимся: старый капитализм был клубком самых разнородных явлений, сочетал обмен с обманом. Новый выделился из отрицания самой возможности честной и предсказуемой позиции производителя.
Из попутчика обменов новый капитализм превратился в их врага. На наших глазах «нашествие рыночников» под видом реставрации умершего в ХХ веке капитализма (общества неопределенности, неопределенных цен и объемов, предлагаемых к обмену) выродилось в нашествие грабительской орды, в разбой на торговых трассах.
Вот вам и ответ, почему реставрация «свободных рынков» (т.е. реставрация путаной неопределенности после уже достигнутой и технически доступной точности расчетов между меняющимися) – повсюду влечет за собой чудовищную общую деградацию обществ, институтов, систем и личности.
Если вы врываетесь в общество, в котором неплохо отрегулированы обмены (как дорожное движение) и начинаете с мясом рвать сверхприбыль за счет дерегулирования (вообразите себе дерегулирование дорожного движения на перекрёстке!) – конечно, у вас в обществе наступит разруха.
Одно дело – когда запутанная неопределенность была просто бедой, непреодолимым барьером для примитивного человека. Он и не хотел её – она сама собой получалась, и её терпели, постепенно преодолевая по мере сил, как терпят буйство стихий.
Совсем другое дело, когда запутанную неопределенность создают искусственно, переводят нас из мира математической точности расчетов в мир неточности и приблизительности. За этим стоит мошенничество и ничего кроме мошенничества. Это такие рыночные шахматы, в которых вместо очередного хода вам кинули в лицо пригоршню шахматных фигур…
***
Уже к началу ХХ века, к 1900 году мир был чреват социализмом, который, собственно, и начал прорастать в виде бисмарковского «практического христианства», английских профсоюзов, царского резко растущего госсектора в экономике России и т.п.
Из голодного кошмара свободной конкуренции выросли монополии, масштабы грабежа со стороны монополий стали чудовищными, и, следовательно, укротить их государственным регулированием было просто необходимо.
Ведь те же цены, например, они и так уже не диктовались свободным рынком, их устанавливал монополист. Почему же государству не подменить капиталиста в деле установления цен, на благо всему обществу?
Человечество уже в 1900 году нуждалось в гарантиях цен, качества, количества потребительских товаров. Оно нуждалось в упорядочивании дикой стихии собственнического разбоя: капитализм преодолевался по тем же самым причинам, по каким некогда преодолевалась феодальная раздробленность. Регулирование, стандартизация, контроль за качеством продукции (ГОСТы), ценами, и т.п. – изнутри выжирали капитализм с произволом независимого мошенника на свободном рынке.
Покончить со «свободой» капитализма – по сути, означало покончить с разбоем внутри экономики, с «качелями» создания взаимных проблем у враждующих сторон обмена.
Что случилось в ХХ веке? Объективные тенденции в экономике наткнулись на подводные рифы социологии заговора. Помимо общей рациональности организации жизни и потребления в мире действуют ещё масонерии – группы персональной взаимной поддержки заговорщиков, стремящиеся к персональной карьере и личному обогащению. Меньше всего эти группы заговора волнуют вопросы ОБЩЕЙ ОПТИМИЗАЦИИ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ.
Ведь заговор масонерии – это заговор против «лохов», тех, кто не входит в кружок заговорщиков. Для масонерии важно прорваться к ЛИЧНОЙ, ПЕРСОНАЛЬНОЙ (т.е. групповой – если говорить о заговоре ряда лиц) власти. Под какими лозунгами, с какой программой произойдёт прорыв персоналии к власти – дело десятое.
Понимаете? Наплевать им, лицедеям заговора, как называют их люди: социалистами, рыночниками, демократами, или ещё как. Они личной власти хотят – для себя и своих подельников. Будет ли эта власть называться «диктатурой пролетариата» или «молодой демократией», «социальным государством» или «империей добра» - им совершенно наплевать. Но, как люди пронырливые и практичные, жулики масонерий выбирают лозунги из числа наиболее популярных в массах.
Если в обществе популярен социализм – они будут орать «за социализм», если демократия – то «за демократию», вообще за что угодно, хоть за «чучхе» - лишь бы продвигаться к личной цели – политическому и ресурсораспределяющему господству своей группы.
Когда мы говорим, что в 1900 году мир был объективно готов к социализму – мы отнюдь не утверждаем, что к социализму были готовы Троцкий, или тем более, его финансовый куратор Парвус и прочие ученички масонской школы во французском Лонжюмо. Эти ребята стремились к захвату ВЛАСТИ ГРУППОЙ ЛИЦ, а не совокупностью идей.
Социалистическую идею они использовали как таран, проломив ей врата крепости (попутно скажем, что в крепости сидели бестолковые ретрограды, не сумевшие услышать голоса жизни). После пролома таран выкинули в канаву, и предались пиршеству личной (т.е. групповой, заговорщицкой) тирании с отчетливым сионистским душком. То есть скинули маску освободителей, оказавшись банальными мародёрами во взятом штурмом чужом городе...
Период НЭПа доказывает, что выпускники Лонжюмо видели врага вовсе не в капитализме, как таковом, а лишь в старых хозяевах тех дворцов, в которые им хотелось заселиться.
Но так получилось, что чудовищные зверства оголтело-тиранической масонерной группы, зверства заговора с целью захвата власти и богатств одной из ведущих стран мира – легли позором и родимым пятном на становление мирового социализма, как системы будущего.
Поэтому мы ничего не поймем ни в истории сталинских пятилеток, ни в современном великом кризисе цивилизации, если не научимся отличать ОБЪЕКТИВНУЮ НЕОБХОДИМОСТЬ СОЦИАЛИЗМА, КАК СОЦИАЛИЗАЦИИ от всякого рода персоналистических извращений, присущих группировкам стремящихся к власти заговорщиков.
Они (заговорщики) – могут быть жуликами, террористами, психопатами или бесоодержимыми.
Но при всем влиянии – которое они оказывают на исторический процесс – они лишь накипь на историческом кипятильнике. Они делают осевую линию движения истории непредсказуемо-зигзагообразной.
Но вся их ложь и козни не в состоянии отменить объективных потребностей прогресса, без которых прогресс перестаёт быть собой и превращается в деградацию: по мере развития точности технических расчетов требуется развитие измерительной точности расчетов. Развитие измерительной точности ликвидирует свободу цен (точно так же как ликвидируется «приблизительное» сверление, литьё «на глазок» и т.п.).
В качестве побочного явления – ликвидация свободы цен растущей точностью расчетов ликвидирует явление сверхприбылей, имеющих в основе грабительский и мошеннический характер. Именно это – отказ «нового мира» от сверхприбылей – делает «новый мир» неуютным для воров и клептократов. Именно гибель сверхприбылей в мире точности заставляет их снова и снова бормотать о «рыночных силах», «свободе цен, предпринимательства» и т.п.
Но идея повернуть развитие измерительной и контрольной техники вспять, идея сделать ставку в космическо-атомном веке на обвес и обсчет покупателей – реакционнейшая утопия.
Попытки загнать человечество обратно в неточность (только ради возврата мошеннических сверхприбылей узкого круга лиц, вынужденных из-за своей жадности спать с револьвером под подушкой) – должны были обернуться и обернулись технической, психической, образовательной, духовной деградацией общества.
Что будет, если голову взрослого человека засунуть в стальной шлем, выкованный некогда для его детского возраста? Даже если в детстве этот шлем идеально подходил маленькому человеку – во взрослые годы он уши срежет, как минимум, не говоря уж о всём прочем…
В то же время, борьба за социализм должна сочетаться (в обязательном порядке) с трезвым знанием о масонериях и масонерности, о роли и месте масонерий в проституировании социалистической и коммунистической идеологий.
Понимание исторической прогрессивности социализма (общества высокой точности расчетов и высокой человечности отношений) нельзя отделить от понимания научной социопатологии, понимания жесточайшей конкуренции рационального, логического сознания с сознаниями мутными, одержимыми, дегеренативными, податливыми на садизм и мазохизм, сознаниями разорванными, страдающими слабоумием или наоборот – догматической воспалённостью.
Отсюда и понимание величайшего парадокса истории: хотя рациональный ум (и его становление) составляет главный предмет истории, хотя он в ней главенствует и направляет прогресс – в ней в то же время ничего не делается «по уму». Хотя в ней прогрессивные тенденции определяют путь вперед – в ней ничего не делается объективно, а только через разного рода субъективные зигзаги и заскоки действующих лиц.
***
В свое время В.Набоков взял эпиграфом к своему «Дару» набор школярских банальностей из учебника русской грамматики: «Дуб - дерево. Роза - цветок. Олень - животное. Воробей - птица. Россия - наше отечество. Смерть неизбежна».
Позволю и я себе такой же ряд прописных банальных истин, в которых – суть жизни: Социализм – прогрессивен. Масонерии – неизбежные паразиты истории. Воры – стремятся украсть. Кроме здравого ума бывает и безумие. Рынок – неточность. Планирование – основа рациональности. Идея Бога вытекает из самого факта бытия.
Вот те банальные, прописные истины, незнание которых превращает человека в неграмотного…
[1] Хозяйство, в котором земледелец всё необходимое для жизни производит собственными силами и не зависит от поставщиков.
[2] Например, небезызвестная Юлия Латынина клеймит за социализм именно Западную Европу. Она открыто пишет, что ценности Европы в ХХ веке подменили, «…получается, что в Европе посредством всеобщего избирательного права к власти пришел фактически социализм» и его ценности – вопиет она. Громогласно заявляет: «То, что происходит в Европе, - это крах социализма», но уточняет, что «формы социализма, как и сифилиса, бывают разные». Этой же теме посвящена статья Латыниной: «Европа, ты офигела!»
На inosmi.ru (Общество›20110905/174219927.html) комментатор пишет: «Социализм просто убивает Европу.В чём я абсолютно согласен с Латыниной». В.Гусинский, пожив в Израиле, где ему не дали разбойничать, как он привык при Ельцине, в слезливом письме-покаянии Путину указал, что обнаружил в Израиле «тот же социализм» и т.п.
Автор: Александр Леонидов
Рубрика: Перспективы, опубликовано 20 октября 2015 года в 10:17
http://economicsandwe.com/doc/5654/
13.10.2015 Угроза фашизма и социопатология
Российская власть похожа на чудом прозревшего слепца. С одной стороны – она что-то видит, и этим отличается от властей 70-х, 80-х, 90-х годов, совершенно слепых. С другой – она видит очень смутно, расплывчато, и часто путает предметы, принимает одно за совершенно другое. Угроза фашизма мобилизовала в российской «элите»пионерско-комсомольскую память и рефлексы прошлой жизни. Власть РФ начала совершать разного рода телодвижения, напоминающие отмахивание от мух пополам с изгонянием бесов… Впрочем, невозможно бороться со злом, если не понимаешь, что оно такое, не знаешь его предмета и сути, содержания. Ругаться «фашистами» - это одно. Понять, что такое фашизм – совсем другое…
Считайте меня туповатым куликом, нахваливающим собственное болото, но я всё же рискну докучать вам мыслью, что без инструментария и методов моей науки СОЦИОПАТОЛОГИИ невозможно понять ни природу фашизма, ни причин его появления. В нашем обществе существует несколько определений фашизма, и все – совершенно неудовлетворительные.
Во-первых, это чисто-бытовое ругательство «фашист» (власть его активно использует), суть которого – подчеркивание систематического проявления крайней жестокости.
Это никакой ценности для познания проблемы не даёт. Жестокость – понятие весьма общее, она есть далеко не только в фашизме, да и фашизм состоит далеко не только из жестокости.
Далее, имеется левацкое определение фашизма – как всякого право-консервативного направления мысли. Всякий право-консервативный мыслитель, отстаивающий ценности державности, религиозности, традиций – подозревается леваками в фашизме. Тот же, кто радикален в отстаивании традиционных ценностей – автоматически объявляется фашистом. Это ещё нелепее, чем бытовое понимание фашизма.
Имеется филологическое определение фашизма через термин «фашио» (пучок, связка) – когда фашизмом именуется всякая сплоченная солидарность. Это тоже совершенно нелепо, как мы понимаем…
На самом деле (тут нам поможет не заплутать в трёх соснах научная социопатология) фашизм – это реакция на несоответствие социал-дарвинизма, как идеологии - системам права, морали, критериев психиатрии, доставшихся обществу от прежней, христианской цивилизации.
Вообще переделка законодательной системы, морали и психиатрии под господствующую идеологию – явление, будем понимать, совершенно естественное и в любом случае – неизбежное.
Со сменой древних цивилизаций монотеистическими тоже происходила радикальная ломка законодательства, моральных норм и представлений о безумии, неадекватности.
Так и теперь. Немыслимо обществу верить в одно, а жить по законам, основанном на совсем других убеждениях. Например: верить в то, что массовое убийство есть инструмент совершенствования рода, проявление дарвинистической «борьбы за существование» - и в то же время иметь законы, выстроенные на заповеди «не убий!». Не получится – чисто технически не получится – уповать на эволюцию, «отбор» - и сохранять мораль, доставшуюся в наследство от общества, уповавшего прежде всего на «спасение души».
Когда социал-дарвинизм в версии Спенсера [1] является ТОЛЬКО идеологией – он остаётся философским учением, одной из гипотез строения вселенной. Как только социал-дарвинизм переходит к ПРАКТИЧЕСКИМ ВЫВОДАМ из своих положений – получается фашизм, и борьба фашизма с предыдущими правом, моралью, критериями психической вменяемости за «нового человека», именуемого в ницшеанстве «сверхчеловеком» «по ту сторону добра и зла», а так же «бестией».
Фашизм появляется тогда и там, где и когда социал-дарвинизм переходит к практической работе по формированию нового права, новой морали, новой психиатрии.
Только такое понимание даёт нам внятное представление о фашизме, вполне определённом предмете, имеющем четкие очертания и границы, а не расплывчатой амёбе, определяемой то по количеству пыток, то по уровню мракобесия.
Именно социал-дарвинистское учение о человеке, как о животном, звере, и при этом эволюционно (путём отбора) сформировавшемся звере (когда вид совершенствуется массовыми убийствами неполноценных особей) – отличает фашизм от разноцветной путаницы жестокостей красных, белых, зелёно-исламистских, инквизиционно-католических и т.п.
Например, коммунисты не являются фашистами, каких бы зверств не наделали в ходе раскулачивания, потому что они не руководствовались идеей истребления слабых сильными, а с точностью до наоборот – истребляли сильных руками многочисленных слабых.
Тем более нелепо относить к фашистам право-монархические, консервативные, религиозно-державно-патриотические элементы общества (как это делали и делают леваки).
Напротив, фашизм зарождается не там, где силён дух охранения христианского толка, а как раз в противоположном месте, где дух охранения ослаб, и прежние моральные ценности вытесняются «эволюционистскими».
***
Научная социопатология (в моей версии) учит людей видеть в обществе, прежде всего, гравитацию базовых смыслов. Ядро общества составляет плотный сгусток базовых норм, которым придаётся статус абсолютной и необсуждаемой, первичной ценности. Всё проверяется на соответствие этим базовым ценностям, а сами они – не проверяются на соответствие ничему, и не могут, потому что избраны измерительным эталоном.
Все мысли в устойчивом обществе движутся по орбитам вокруг сверхплотного ядра высших смыслов, возникают во имя этого ядра, и служат только ему (а если нет – признаются преступными или патологическими).
Только в том случае, если ядро обладает безусловной притягательностью, психической гравитацией – возникает устойчивость и стабильность общества и всех его институтов.
Поэтому основа основ социального существования – строгость в поддержании базовых норм, строгость, порой доходящая до фанатизма и террористической нетерпимости к отступникам.
Мы нигде в истории не найдём великого, или просто хотя бы устойчивого общества, в котором с недостаточным рвением относились бы к догматическим устоям. Всякая попытка «мультикультуральности» или «плюрализации» заканчивается для общества гибелью, на обывательский взгляд долгой, а если мыслить историческим временем – почти моментальным. Инерция существования общества с помутившимися догмами существует, но я призвал бы её не переоценивать.
***
Понимая строение общества, мы придём и к пониманию общественного строя.
Общественный строй – явление принципиально несамодостаточное, он всего лишь отражение, опрокидывание в социально-экономическую сферу ПСИХИЧЕСКОГО СТРОЯ людей.
Люди имеют некий психический строй (настрой), и, по принципу «подобное стремится к подобному» собираются вместе. Когда их вместе соберётся достаточно много, их коллективный психический настрой отражается в виде социально-экономического строя общества.
Всякое иное понимание общественного строя приведёт нас к неизбежному абсурду. Например, с детства вбитое в нас понимание К.Маркса, который полагал общественный строй самодостаточным и самостоятельным явлением, не сформированным настроениями его жителей, а наоборот, формирующим эти настроения и мысли.
Такой взгляд не выдерживает даже поверхностной критики (удивительно, что его сторонники два века подряд в упор не видели этого). Например, понятие справедливости в марксизме никак не отвечает на вопрос, откуда взялось само представление о справедливости, и почему оно (например) – не социал-дарвинистское?
То есть не считает справедливым ограбление, унижение и истребление "недотёп", а напротив, возмущается этим вплоть до революционного экстаза? Почему в одних местах рабовладение было в качестве формации, а в других – его не было? Почему в одних странах социализм победил, а в других нет? Откуда вообще взялся весь освободительный пафос марксизма, если с точки зрения экономикоцентризма (под который маскируется марксизм) – всё разумное – действительно, всё действительное – разумно? Откуда мечта об освобождении пролетариев и почем освобождением считается именно диктатура нищих (а не их уход в монастырь, в пустыню, просто их умирание-нирвана и т.п.)?
Когда порожденный нетерпеливостью и ревностью по выполнению христианских идеалов марксизм, социализм, коммунизм отреклись от источника своих представлений о справедливости, они заложили в ход истории величайшую путаницу, чреватую величайшей катастрофой.
Разгадку появления фашизма следует искать именно в диалектике этого процесса – совмещающего крайний христианский моральный ригоризм с крайним отступничеством и даже христоненавистничеством.
***
Выражение «психическое расстройство» широко употребляется психиатрами. Однако ни один психиатр не рискнул начать разговора о том СТРОЕ, разрушение, рассыпание которого приводит к «рас-СТРОЙ-ству».
Ну в самом деле: мы же прекрасно понимаем, что, исходя из всей логики вещей, где нет СТРОЯ, не может быть и «рас-строй-ства», ибо нельзя развести то, чего не собиралось. Неживое не может умереть, а не выстроенное в строй – не может «рас-строи-ться».
Поэтому все бесконечные разговоры психиатров о «психических расстройствах» будут неполны и даже загадочно-конспирологичны, пока мы не поставим вопрос о первичном строе, склонном или не склонном рассыпаться в процессе расстройства.
Прежде всего, там, где есть строй – есть и ключевой элемент, на который равняется весь строй. Разводящие так и кричат: «строй! Равнение на…» и т.п. Если мы говорим об общественном строе, то мы вспоминаем, что он – всего лишь отражение психического строя (настроя) большой массы людей. А если мы говорим о психическом строе, то мы обязаны посмотреть, на что равняется этот строй и в какой конфигурации выстроен.
Тогда мы автоматически поймем – при каких нарушениях равнения и конфигурации возникнет массовое психическое расстройство, перетекающее в социальную смуту.
***
В выше описанной нами схеме неизбежно возникнет путаница в области высших смыслов и высших идеалов. Возникнет то, что дореволюционная психиатрия называла «моральным помешательством» (а послереволюционная стыдливо сняла этот диагноз!).
Когда человек запутался в высших абстракциях – всегда велик соблазн опереться на зоологические, низшие смыслы – они «проверены миллионолетиями» и они «не подкачают».Так возникает (в наши дни уже возникла) генерация вконец оскотившихся людей, одержимых простейшей потребительской страстью. Они – как звери в цирке: избегают хлыста и клянчат кусочек сахара у дрессировщика, нимало не задумываясь – кто такой дрессировщик, чего он их заставляет делать, для чего и какова конечная цель дрессуры.
Подобного рода дрессируемые звери, начисто лишенные абстрактного мышления, измеряющие всё по критерию «вкусно-невкусно» (принимающие яд, если он вкусен, и отказывающиеся от лекарства, если оно невкусно) – составляют переходный тип для фашизма. Который, в свою очередь, выстроен на правовой легализации и моральной легитимации социал-дарвинизма.
Конечно, это только в теории, да в фашистской пропаганде - в дарвинизме «выживает сильнейший» или «наиболее приспособленный» (к чему? К капризам дрессировщика? Так они могут поменяться…). На практике главная логика дарвинизма – "выживает тот, кто выживает", и это не тавтология, а апологетика зоологического самотёка. Кто выживет – тот и выживет, и необязательно он сильнейший, хитрейший, наиболее приспособленный и т.п. Так что трескотня о "выживании лучших" за счет "истребления худших", селекции человеческого рода - не более чем пропагандистская шумиха.
Для того, чтобы определить кто лучший, а кто худший, нужно иметь эталонные критерии, а их просто по определению не может быть, если полагать жизнь случайностью в мертвой Вселенной. Тем не менее фашизм - это идея (пусть и бредовая) - сделать выживание привилегией особой группы людей (каждый раз определяемой в меру фантазии и в силу вкусов очередного фюрера).
А остальные – мусор эволюции, и нечего о них жалеть (это к вопросу о новой морали, предлагаемой фашизмом).
***
Угроза фашизма в современном мире заключается вовсе не в торжестве право-консервативных религиозно-монархических идей, которые, тем более, совершенно не демонстрируют тенденции роста популярности (скорее, наоборот).
И уж тем более нелепо искать корни жестокости фашизма (отмеченной в быту обывателями) в принципах солидарности, сплочённости в «пучок» («фашио») - ибо вообще никакая человеческая деятельность не будет успешной вне сплоченности и солидарности.
Поэтому сам термин «фашизм» бессодержателен, выбран неудачно. Угроза фашизма, с ростом которого мы столкнулись – заключается в правовом и моральном оформлении социального дарвинизма (а так же в области психиатрии, стремительно «либерализирующейся», снимающей один диагноз за другим, признающей то или иное отклонение в психике за «вариант нормы»).
Понимая это, мы понимаем, насколько тесна и неразрывна связь неофашизма с расцветом капиталистического частнособственнического произвола, волюнтаризмом либерального рынка, «свободной и неограниченной конкуренции» и т.п.
На Украине, к примеру, фашизм и рыночность стали вообще неразличимы - где кончаются бандеровцы и начинается агентура МВФ - сам черт не разберёт...
Фашизм оформляется через правовое и моральное оформление геноцида и стратоцида, начало которым положено в конкурентной борьбе частных собственников и составленных ими буржуазных наций. В «новой психиатрии» этого общества в маньяке (например) будут видеть не безумного преступника, а «санитара общества» (ибо жертва не отбилась, а по законам отбора должна была, значит, жертва слаба и недостойна жить и т.п.).
***
Без понимания этих тезисов социопатологии, как и без понимания всей социопатологии – разговоры о фашизме будут упираться в бессмысленность неопределённых и произвольно толкуемых терминов, а определение «фашист» будет прилипать как ругательство к каждому врагу. Принцип «дурак – сам дурак» никто не отменял, но он совершенно не годится для познания и понимания жизни.
[1] Биологи и историки неоднократно заявляли, что теория естественного отбора предназначена для описания биологических явлений и не должна быть использована как моральное право в человеческом обществе. Социальный дарвинизм был больше всего обязан идеям Герберта Спенсера, генетике и идеям протестантского нонконформизма, чем исследованиям Чарльза Дарвина
Автор: А. Леонидов-Филиппов.
Рубрика: Социопатология, опубликовано 13 октября 2015 года
http://economicsandwe.com/doc/5630/
01.09.2015 ВКЦ: Великим Кризисом Цивилизации
Обрушение советских конструкций, величественных, но возведенных с нарушением всех норм сопромата – ударило по каркасу самой человеческой цивилизации, и сдетонировало обвал человеческого образа жизни, как такового. Падающие балки советизма, вовремя не подкрепленные необходимыми опорами, пробивали насквозь этаж за этажом всего строения человеческой культуры…
На руинах возникли сумасшедшие идеи мракобесов – «списать пару веков истории», вернувшись к «кровавому рабочему законодательству Тюдоров», или «пару десятков веков истории» - вернувшись в средневековый Халифат. Эти идеи на руинах – находили и находят самое широкое признание.
При этом наиболее реакционна даже не идея радикальных исламистов, для которых последние тринадцать веков истории – ошибка, а идея ультра-либералов, для которых ошибкой выступает ВСЯ история. Если исламисты хотят вернуться в Средневековье ВСЕГО ЛИШЬ, то либералы-рыночники проповедуют социал-дарвинизм, т.е. возвращение в первичные джунгли с их борьбой за существование и естественным отбором.
Однако, на наш взгляд, в современной чудовищной оргии мракобесов, дерибанящих историю и растаскивающих локомотив прогресса на металлолом – есть и доля вины КПСС. Эта доля вины связана с преступной халатностью правящей группы СССР, с неспособностью и неумением (нежеланием) – отразить нашествие мракобесия и чудовищной, зоологической реакции.
Правящая партия Советского Союза отличалась доходящей до идиотизма инфантильностью, наивностью, полным непониманием социальной психологии масс, грубыми вторжениями в органику социального организма. К тому же она запятнала себя множественными вкраплениями прозападного сатанизма-дегенератизма, которые бессистемно проглотила и сделала частью своего строения .
Говоря научно: КПСС и Современная западная либерально-рыночная идеология определили «прогрессивными» целый ряд дегенеративных идей и практик. Набор объявленных прогрессом патологий оказался во многих чертах общий.
Вы, конечно, спросите причину. И она в рамках научной социопатологии известна.
И КПСС, и Запад порождены были единым ВКЦ (Великим Кризисом Цивилизации), суть которого в надрыве связок человечества между его вековечными целями и новейшими техническими средствами. В начале XIX века средства попытались отделиться от породивших их целей и мотивов. Например, дарвинизм как бы замкнул круг: изначально (тысячи лет) люди занимались наукой, чтобы отделить себя от зверей, подчеркнуть разницу между человеком и зверем – и вдруг наука как бы «доказала», что разницы этой нет!
Будь рядом с Дарвиным социопатолог (вроде меня) – он сразу спросил бы по-дружески:
-Слушай, Чарлз, а зачем нужна наука, если зверем можно быть и без неё, и даже удобнее?!
ВКЦ – глобального масштаба, означает обессмысливание в процессе движения той цели, ради которой, собственно, движение и начиналось. Но если цели, ради которой оно начиналось, более нет – зачем тогда оно само?
И вот: некогда единое движение распадается на множество нелепых и ограниченных двигательных судорог, похожей на агонию дерготни.
ВКЦ – это разрыв гравитации смыслового ядра человеческой истории с вращающимися на орбитах вокруг него узко-специальными знаниями.
Последние стали слишком весомы, слишком объемны, обрели иллюзию самоценности – и под действием собственной тяжести начали отпадать от смыслового ядра, некогда их породившего – породившего с узкой, технической целью служения его идеалам.
У человека со времен пещер, шкур и дубин есть два великих и вечных вопроса: «Как?» и «Зачем?». Обычно вопрос «как, каким образом?» обслуживает вопрос «Зачем, для чего?». Ведь если мне чего-то не нужно – к чему мне средство его получения?
Поэтому всё, что тысячелетиями делало человечество – было заточено под его вековечные идеалы, которые оно пыталось воплотить в реальности. Это понятно – ведь если не работаешь на результат – зачем тебе действие? Зачем тебе ехать в ту сторону, куда тебе совсем не нужно приехать?
Ту же письменность – к примеру – придумали, чтобы записывать религиозные тексты. Когда письменность, средство укрепление религии, стали использовать для разрушения религии – возник, конечно, великий кризис цивилизации, ибо средство восстало против породившей его цели. Этим восстанием средство обессмыслило самое себя, ибо самоцелью оно быть не может, учитывая его технически-прикладной, узкопрофильный характер.
Так что же случилось с человечеством? Тысячелетиями оно преследовало цель «обожения» и приближения к Богу (как своему высшему идеалу) в условиях, описанных как райские.
Т.е. целью тысячелетий истории и технического прогресса было построение рая. Вполне конкретный образ рая описан весьма подробно в самых древних текстах ЭТОЙ цивилизации. Вся без исключения цивилизация Европы – это поиск технических средств для построения идеала, обозначенного в самом начале пути.
Чем более смутным в процессе движения становился идеал – тем более нелепыми и бессмысленными, порывистыми и безумными становились рывки культуртрегеров-прогрессоров-цивилизаторов. Это тот случай, когда учитель перестаёт сам понимать преподаваемый предмет…
Вначале всё было ясно: рай был, рая нет, рай нужно вернуть. Этому мешали постоянно и много кто: хищные звери и хищные кочевники, погода и климат, заговоры и предательства «тёмных сил» - паразитов истории, войны и экономические провалы, недостаток знаний и техники и т.п.
Тем не менее, образ рая и жизни в раю – через века и тысячелетия упорно сохраняется в человеческой психике, как устойчивый идеал. Столетиями преодолевая технические преграды – люди Европы не просто шли в рай, они ломилось в рай.
Если бы не это стремление – европейская история вообще бы не начиналась. Она ведь не началась, например, на 10 или 20 веков раньше – хотя человек современного типа тогда уже был…
Вся человеческая история – это переход из джунглей в рай. Отсюда весь её накал и драматизм. А кризис её заключается в том, что повреждение исходного, первичного ядра её идеалов – обессмысливает как движение, так и его конечный пункт.
Это как если бы человек, едущий на поезде, забыл в дороге, куда, к кому и зачем он едет. Зачем он тогда выезжал? Зачем находится в дороге и переносит её тяготы? Зачем ему томиться в душном и тесном вагоне, не лучше ли сбежать на первом полустанке и бродить в лесу, срывать цветы удовольствия?
Ведь чтобы жить в джунглях (к тому же экологически чистых) и заниматься там борьбой за существование – вовсе не нужны механические приводы, паровые машины, атомная энергетика и космические полёты. Считаешь правильным в каменных джунглях вести естественный отбор – так это и обезьяне вполне доступно.
Не потому ли обработанные либеральными ценностями массы так быстро превращаются в обезьян?
***
Советская мечта ещё содержала в себе исходный образ-идеал, ради которого и затевалась вся многовековая кутерьма истории, образ Рая. Но этот образ был уже в силу многих причин сильно помят, деформирован, смыслы из него подтекали, как масло из-под разбитого автомобиля.
Поэтому следует различать в советском проекте нечто исходно-смысловое (стремление к раю) – и разного рода маразматические «отсебятины», налепленные на исходный идеал суетными сынами века сего.
Они и сделали советский проект надтреснутым, раскололи его изнутри, ибо не обеспечена была концептуальная целостность проекта. Он был не единой книгой, а сборником текстов написанных разными людьми, в разное время и с разными целями. Часто один элемент его культурного кода входил в неразрешимое противоречие с другим элементом.
Например, даже в раннем детстве меня приводили в полное замешательство похвалы дезертирам с германской войны в 1917 году и проклятия дезертирам с германской войны 1941 года. Старательная аргументация права солдата на дезертирство входила в неразрешимое противоречие с такой же старательной аргументацией недопустимости дезертирства. Конечно, само по себе это курьёз из моего детства, но советская социопсихика вся была нашпигована такими большими и малыми противоречиями.
СССР умудрялся быть одновременно империей и рыхлой конфедерацией, проповедником монашеского аскетизма – и в то же время звериного социал-дарвинизма, СССР обещал «лучшее – детям», но со времен Хрущева убивал этих детей во чреве матери… В,.Высоцкий не зря же так спел про иконы: «они богатство нашего народа, хотя и пережиток старины…» В этом смешном (если не вдумываться) противоречии – весь СССР. Оттого он так легко и треснул.
Мы в «перестройку» были во многом неправы, во многом грешны и безумным. Но в одном мы были правы – когда требовали ясности «или-или». Не могла существовать держава, которая ни по одному вопросу не умела твёрдо сказать – на чьей она стороне…
***
Только теперь, спустя годы, выстроив описание основ социопсихики и социопатологий, я могу объяснить вам (да и самому себе) – что это было. Социально-экономический и геополитический хаос порождается смутой в головах. А смута в головах порождается разрушением ядра базовых догм, РАДИ КОТОРЫХ ВСЁ И ЗАТЕВАЛОСЬ!
Понимаете, друзья? Мы, конечно, вольны строить рай, о котором мечтали предки, или отказаться от строительства. Но мы не можем строить его, в то же время и отказавшись от строительства, отрекшись от идеалов, породивших саму идею его строительства!
Цивилизация в описании ученого-социопатолога, на мой взгляд – это двуединство подвижности средств и неприкосновенности целей. Только при соблюдении этого двуединства цивилизация может двигаться, не разваливаясь на ходу. Отказ от технического совершенствования средств – означает застой и болото. Но отказ от неприкосновенности целей, ключевых образов, идеалов – превращает технические средства в машину, убивающую шофера.
Развитие средств книгопечатания не должно содержать в себе отрицания книжного чтения. Развитие домостроения – не должно в итоге лишить человека дома: квартиры должны становиться больше, технически лучше, но оставаться в пределах исходного нашего представления о человеческом жилище. Развитие агрономии и селекции должно увеличивать количество, доступность продуктов питания – но не менять их качество, не превращать и в генно-модифицированных монстров.
Грубо говоря – развитие цивилизации – это когда молока всё больше и больше, но оно остаётся молоком. Количественный рост не должен сопровождаться изменением качества – иначе вместо развития мы получаем патологические двигательные судороги разлагающейся цивилизации…
***
Непонимание этих основных законов и привело в XIX веке к ВКЦ – великому кризису цивилизации. Обретение могучих технических средств вызвало у людей зазнайское презрение к предкам, их воззрениям и идеалам. Не понимая роли и вклада предков в получение этой супер-техники, считая себя и только себя её создателями, поколения «нового времени» занялись чудовищными экспериментами в области социопсихики.
Шараханья ума, отвязавшегося от базовых догм (вокруг которых строилось и упорядочивалось всё древо знаний) – породили социально-экономические и геополитические катастрофы. Человеку, которому казалось, будто он видит и понимает всё – на самом деле не было видно и понятно ничего.
Люди вздорно вздумали считать, что техника, созданная конкретной верой под конкретные цели, может обслуживать их при любых их умственных извращениях, потому что, мол, техника и знания независимы от веры. На самом деле, это конечно, не так.
Колесо, оторванное от автомобиля, может, безусловно, ещё какое-то время катиться само по себе, ВНЕ КОНТЕКСТА движения автомобиля. Но вопрос – куда оно прикатиться в итоге, и зачем оно туда прикатиться – оставим открытым.
Цивилизация есть целостность. Строящая рай на земле цивилизация – это целостность, её нельзя забрать кусками, это всё равно, что оторвать электроприбор от питающей его электросети. Несоблюдение этого правила погубило и культуру марксистов в СССР, и культуру дарвинистов на Западе. Итогом их кривляний и камланий стали джунгли и халифаты. И это – далеко ещё не предел падения в «тёмные века», падения, порожденного узколобым чванством, сектантским «всезнайством», разрывом связи времен и непрерывности традиции.
Автор: А. Леонидов-Филиппов.
Рубрика: Перспективы, опубликовано 1 сентября 2015 года в 9:31
18.02.2015 Рецепт будущего
Слова «ставление» в русском литературном языке не существует. Но странным образом русский язык богат на вариации вокруг этого несуществующего слова, заставляющие думать, что слова было изъято из оборота неспроста. И я вовсе не про сложноподчиненные слова типа «светопреставление», а про приставочные формы. Такие, как «представление» (существующее, следовательно, перед «ставлением»); «уставление» (короткая форма – «Устав»); «переставление» (следовательно, меняющее «ставление») и т.п.
Сама структура языка подсказывает нам, что перед «ставлением» (т.е. проявлением, возникновением) существует множество предварительных и сопровождающих действий. Например «представление» - те мысли и мотивации, которые человек имеет перед тем, как что-то поставить, установить.
Дело ещё не сделано – а мы уже предварительно его видим, это и есть «представление».
С точки зрения социопатологии здоровье социопсихики (коллективной психики масс) напрямую зависимо от соответствия представлений поступкам. Обратите внимание, мы не говорим – каковы именно эти «представления». Они могут быть такими или сякими, в суть их мы не лезем, потому что мы не политики, а «технологи мышления». Однако сообщество людей психически здорово только тогда, когда оно делает то, во что верит, и верит в то, что делает. Всякий добровольный поступок в таком обществе – «правильный» с точки зрения веры и представлений общества о правильном. Исключение составляют вынужденные поступки – но их источник может быть только извне (оккупация) или исходить из маргинальности (подпольные сообщества). В самом обществе неоткуда взяться вынужденным поступкам, потому что делаемое – считается правильным, а правильное – становится делаемым.
Так возникает единство «представлений» и «ставлений» в обществе, когда любое действие или бездействие мотивированно через идеалы. Не спорю, идеалы порой могут быть весьма специфическими, если не сказать – странными[1] – однако если им следуют, то сохраняется цельность, нерасщепленность сознания члена общества, необходимая для его, как гражданина, социопсихического здоровья.
На практике это означает, что человек готов внятно и осмысленно объяснить в любом коллективе причины и мотивы своего поступка, сам понимает, и охотно рассказывает другим – что его побудило поступить тем или иным образом.
«Я делаю только то, что считаю правильным. Если вам что-то кажется неправильным, то я готов доказать вам, что вы ошибаетесь» - такова формула социопсихического здоровья, когда речь идёт о полноценном члене общества, а не о социальном дегенерате с мутным и сумеречным, разорванным мышлением.
Именно такую матрицу поведения закладывает уже Евангелие в основание христианской европейской цивилизации. «…один из служителей, ударил Иисуса по щеке… Иисус отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьёшь Меня?»-/Ин.18.22.23/.
Если говорить языком научной социопатологии, то Христос в данном эпизоде апеллирует к общим со служителями ценностям, и готов обосновать свои поступки перед ошибающимся единомышленником. Впрочем, иной матрицы поведения для психически здорового человека и не существует.
Для психически-нездорового человека, напротив, существуют любые матрицы. Связаны они в рассматриваемом вопросе, прежде всего, с помутнением сознания, искажающем мотивацию поступков.
Человек в сумрачном состоянии сознания делает то, что сам (и вполне искренне) осуждает, и наоборот – не делает того, что считает (тоже вполне искренне) правильным и справедливым.
В зачаточной форме такое поведение описал М.Булгаков – когда профессор Преображенский кривляется, утверждая с издевкой над ненавистной ему властью, что и детям Германии сочувствует, и полтинника ему совсем не жалко – однако журналов в пользу детей Германии покупать не будет – «потому что не хочу».
Умилявший многих «прорабов перестройки» странный эпизод «Собачьего сердца» вновь заставляет говорить о Булгакове, как о великом сердцеведе, умеющем показать диалектику поступков как положительных, так и отрицательных персонажей.
Кривляющееся «не хочу, а почему – не скажу» - лежит в основе не только детских капризов (связанных с инфантильностью неразвитой личности), но и в основе «перестроечного» шабаша, разрушившего нашу страну.
Человек, не соотносящий своих поступков со своими идеалами - похож на человека, подписывающего бумаги не глядя, и не читая их.
Личный или общественный выбор - сделанные в обстановке несерьёзности - это предельный и неоправданный риск, граничащий с психическим расстройством рискующего.
+
Кумир "перестройщиков", кинематографический Мюнхгаузен в постановке коварного Марка Захарова говорит:
- Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все самые страшные глупости на Земле делаются именно с серьёзным выражением лица...
И мало кто задумывался тогда, что это говорит Мюнхгаузен, величайший лгун на Земле!
Причем, как ни чудовищно это прозвучит, многие люди только сейчас начинают понимать, что глупые игры «перестройки» оказались вовсе не «играми понарошку», и что Украина, например, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отделена сепаратистами, а не в рамках глупого розыгрыша, творимого клоунами «перестроечного» балагана.
Подыскивая наиболее понятную форму, мыслитель Р.Носиков сравнил укро-сепаратистов именно с клоунами[2].
Мы-то думали, что у них сабли надувные, а пистолеты – игрушечные! Мы-то думали, что кровавый шут украинского фашизма – лишь перебивка между ржачными концертами Жванецкого и паясничанием молодёжи в КВН-е! И только через 25 лет(!) мы начинаем выходить из умственной комы, и понимать, что всё серьёзно…
В словах Носикова есть, конечно, ненависть. Но есть в них и трезвая диагностика без эмоций, диагностика того сумрачного сознания, когда человек в условиях карнавала и балагана за хохотом и придуриванием теряет себя.
На языке социопатологии это называется «поведенческим помешательством» - когда человек делает совсем не то, что он же считает правильным, и наоборот.
Если взять такого человека за грудки и долго объяснять ему, что он – скотина, он вдруг начинает прозревать и вполне искренне каяться. Но порой просто некому взять распоясавшегося человека за грудки и напомнить ему О ЕГО ЖЕ СОБСТВЕННЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ О НОРМЕ И ПРАВИЛЬНОСТИ.
Нам потребовалась четверть века(!), чтобы осознать: страна ДЕЙСТВИТЕЛЬНО распалась, сепаратисты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО победили на Украине (и ещё много где), и это не КВН, не карнавал с переодеваниями, не забава праздного ума, не пьяные шутки, которые забывают проспавшиеся и протрезвевшие на следующее утро.
То, что для осознания очевидных вещей требуется четверть века – показывает, говоря на языке социопатологии, «крайне неблагоприятный фон мотивации». Что вы скажете о живом существе, которому четверть века конечности обгладывают, а оно даже и осознать это не удосужилось, не то что начать драться?!
На запущенных стадиях «поведенческого помешательства» человек попросту утрачивает всякую способность к сверке поведения с представлениями, да и сколько-нибудь общих представлений у него уже нет.
Его поведение ситуационно, управляется похотями и инстинктами, как у дикого зверя (а дикий зверь ничего сложнее берлоги выстроить не в состоянии).
Разорванность мотивации порождает метания в поведении, резкие смены настроений и побуждений, внезапные переходы и неустранимые когнитивные противоречия.
Как зарисовывает это Носиков с украинской натуры – «у клоуна — сознание клоуна, лицедея, который умеет верить во все. Он готов поверить и принять как реальность любое отступление от нее, любую гипотезу, если это необходимо для сохранения образа. Они могут ползать на коленях перед иноземцем сегодня и искренне презирать вас за недостаточную свободу духа завтра».
Но это, конечно, можно адресовать всем акторам «перестройки» на всей территории бывшего СССР. «Умение верить во всё» - естественно, даётся только тому, кто потерял конкретику убеждений, устойчивую систему идеалов, вполне определенных целей и смыслов.
Отсюда и вывод, увы, совсем не аллегорический: «убей «перестройку» в себе – пока она не убила в себе тебя».
Это не лозунг, не призыв и не политическая позиция. Это рецепт для желающих выжить, будь они хоть большевики, хоть монархисты…
[1] Тут нужно отметить, что общества с суицидальными идеалами возникают, конечно, но долго не живут – по определению. Всякий идеал – если он существует достаточно долго – с неизбежностью принимает жизнеутверждающиие функции: иначе просто вымрут его носители, и он уйдет в небытие вместе с ними.
[2] Когда-то это было смешно – пишет Носиков. - Теперь клоуны стреляют из настоящих автоматов, минометов, бомбят города. Людей. Живых людей… Раньше было смешно, а теперь — нет.
Раньше все, что происходило на Украине, напоминало нам цирк. Это был очень плохой цирк. Злой. Там из людей делали клоунов: одевали их в шаровары, учили танцевать гопак, внушали им, что вот эти штаны, гопак, тризуб и чуб, они и есть самая настоящая человеческая полноценность, а потом выпускали на арену… Клоуны гопаковали, прохаживались гоголем, говорили на мове, спивали и ждали от публики искреннего восхищения. Публика смеялась. Кто-то в кулак, кто-то вслух.
Клоуны недоумевали. Клоуны сердились. Клоуны учились ненавидеть. Клоуны угрожали. Клоуны рубили публику надувными саблями и расстреливали из надувных ружей.
Это было противно. Но все же смешно. Клоуны прямо на глазах у публики разработали собственную философию, в которой клоуны являлись исключительным человеческим видом с особыми неповторимыми достоинствами, дающими им право на власть и установление правил и законов, на насилие. Прямо на глазах у публики клоуны освоили новые виды представлений — факельные марши, грозные речевки. Начали петь песни про штурмгеверы. Обзавелись идолами и героями… У клоуна — сознание клоуна, лицедея, который умеет верить во все. Он готов поверить и принять как реальность любое отступление от нее, любую гипотезу, если это необходимо для сохранения образа. Они могут ползать на коленях перед иноземцем сегодня и искренне презирать вас за недостаточную свободу духа завтра.
Клоуны стреляют из настоящих автоматов, минометов, бомбят города. Людей. Живых. Превращают в мясо. И при этом заливаются истеричным цирковым хохотом, словно дерутся погремушками и стреляют из брызгалок. Потому, что понятие реальности уже уничтожено. Правда — это то, что скажет хозяин цирка. Так проще…
Автор: Александр Леонидов
Рубрика: Социопатология, опубликовано 18 февраля 2015 года
http://economicsandwe.com/doc/4760/
26.01.2015 А ПОУТРУ ОНИ ПРОСНУЛИСЬ...
Человек, у которого не отшибло памяти, прекрасно видит, что украинский 2014 год - "де жавю", копия и отражение года 1991[1].
Что происходит? Почему спустя 25 лет мы видим всё тот же карнавал смерти на Украине, под теми же бандеровскими знамёнами? Напомню легкомысленную песню "квн"-щиков 1990 года: "Нет уже единогласья, кто-то машет чёрно-красным, ну а кто-то жёлто-голубым". Вы понимаете, что это 1990 год, а не 2014?!
Украина оказалась "слабым звеном" для мировой некролюции. Но она - не единственное звено. Мы недалеко от неё ушли. Да и Европа сползает в её могилу...
Основная причина событий XXI века - социальный дегенератизм. Он лежал в основе "проседания геополитических пластов" в эпоху "перестройки", он служит основным фоном событий и сейчас.
Человечество восходило от общества безнадежности к обществу возможностей, а оттуда – к обществу гарантий.
Деградируя, оно совершает на наших глазах обратный путь: из общества гарантий в общество возможностей, а из общества возможностей – в общество безнадежности[2].
Россию и Украину разделило в XXI веке отношение к пост-перестроечному похмелью. Болеющая Россия, со сломанными рёбрами и больной головой, еле передвигающаяся - стала отходить от гнусной оргии "перестройки", пить огуречный рассол и принимать "пирамидончики". Украина пошла иным путём: добавить и умножить того "яростного вина блуда", которым творцы "перестройки" опоили все народы.
Сегодня Россия трезвеет, пытается лечить себя. Украина пошла другим путём: наращиванием порции яда.
Слова Библии о "яростном вине блуда"[3] - отнюдь не просто метафора; это описание технологий "перестройки" и цветных революций. В новейшее время "яростное вино блуда" подготовили для психики человека в британском институте Тависток, где занялись разработками искусственных, "напускных" социопатологий.
В основе украинских событий – расчеловечивание.
На поверхности – отказ от советского наследия. Но хорошо виден и отказ от русского наследия. Менее виден – хотя имеет определяющий характер – отказ от наследия цивилизации вообще.
Т.н. «европейский выбор» - конечно, не выбор в пользу Аквината и Оккама, Данте и Шекспира, куда там! Под «европейским выбором» - скрывается всего лишь выбор практикуемых в Европе схем дегенератизма.
Но если в Европе процессам деградации противостоит мощный культурный слой, то у «народа-бройлера», искусственно выращенного для борьбы с Россией (и больше ни для чего) деградация носит радикальный и тотальный характер.
Совершенно очевидно, что все человеческие навыки майдаунов (такие, как членораздельная речь, способность к простейшим трудовым операциям и т.п.) – носят остаточный и рудиментарный характер. По существу же своему майдаун – зверь, нечто, регулируемое уже зоологией, а не социологией.
Именно поэтому возникают среди ЛЮДЕЙ странные, прежде невозможные альянсы. Вот здесь – очень интересное видео, на котором князь Шаховский, лидер наследников белоэмиграции, выступает в поддержку России, осуждая Европу, потакающую «как бы антисоветской» украинской революции:
|
В конце 2014 года князь Дмитрий Михайлович Шаховской с супругой составили письмо в поддержку России, в частности, ее политики в отношении ситуации на Украине. Адресованный мировым лидерам документ впоследствии подписали более ста представителей аристократических семей. Почему возникла необходимость в написании этого письма, в чем состоит задача потомков белой эмиграции, как проводится политика двойных стандартов - обо всем этом князь Шаховской рассказал в своем интервью телеканалу Царьград. |
Политическое оппонирование сливается: возникает принципиально иная ситуация – когда ВСЕ люди против ВСЕХ зверей в человеческом образе. Работа социопатологов из Тавистокского института дала свои плоды.
***
Вообще – что случилось? У читателя нет времени погружаться в мир толстых монографий по антропологии. Попробуем кратко, в формате статьи, объяснить суть процесса управляемой и направляемой социальной деградации.
Начнем с такого понятия, как созидательное, формирующее насилие. Ребёнок не просто учится и впитывает культуру, его заставляют учится и впитывать культуру. Созидательное и формирующее личность насилие начинается уже с Азбуки - но не перестаёт быть моральным, а порой и физическим насилием над ребёнком.
Переход из инфантилизма в состояние взрослой дееспособности - никак не является автоматическим, это не возрастное явление. Можно повзрослеть и в 13 лет, а можно оставаться ребёнком до старости.
Как отделить созидательное насилие от обычного зверства и самодурства силы, куражащейся над слабостью? Для этого (в числе прочего) и существует Традиция.
Именно она, будучи незыблимой, передаваемой, как эстафета от отцов и матерей - сыновьям и дочерям, разделяет насилие на допустимое и недопустимое.
То, что пройдено самими родителями - должен одолеть и ребёнок, даже под угрозами, включая и угрозу порки ремнём (розги не употребляются уже лет сто, и неспроста). Всё прочее - ребёнку ЖАЛЕЮТ навязывать - потому что в процессе воспитания важны, конечно, и родительская твёрдость и родительская жалость.
Нельзя чрезмерным давлением сломать формирующийся характер ребёнка, но нельзя и отпустить его на волю: вырастет гаранитированно социальный дегенерат. У ребёнка, на которого не "давят" - не сформируется культурных запросов выше детского уровня.
Это и происходит в обществах, где пошатнулась Традиция, и, как следствие, растерянные родители уже не знают - что в обязательном порядке НАВЯЗЫВАТЬ детям. А раз родители сомневаются - они не навязывают ничего, и в итоге "продлевают детство" великовозрастных юнош до их гробовой доски.
Что мы понимаем, усвоив это?
То, что, в частности, для белогвардейца и белоэмигранта могут казаться отвратительными КОНКРЕТНЫЕ ФОРМЫ СОВЕТСКОГО ВОСПИТАТЕЛЬНОГО НАСИЛИЯ, но, как человек высокой культуры, белогвардеец и белоэмигрант не может и не хочет отвергать ВСЯКИЕ, ЛЮБЫЕ формы созидательного насилия в рамках Традиции.
За Традицию воевали предки нынешней белоэмиграции. И потому современная белоэмиграция, как устами князя Шаховского, так и по другим каналам категорически осуждает украинствующих.
Никаким показушным антикоммунизмом, никаким "завалом" памятников Ленину и шпилей с советскими звёздами украинствующие не смогут купить себе снисхождения таких, как князь Шаховский: он видит в их злом шутовстве не возрождение Традиции, а низвержение всякой традиции и беснование социальных дегенератов.
Ведь воспитание и образование - есть (в числе прочего) процесс насилия над биологической заготовкой человека для производства собственно человека, вменяемого и дееспособного.
В основе сложнейших разработок военных социопатологов института Тавистока (действует с 1939 года) - идея отключения созидательного, формирующего личность насилия.
А ведь это приятно! Вообразите, что вас вдруг освободили от нудной обязанности! Вы, что называется, «тянули лямку» - и вдруг лямка лопнула. Что вы почувствуете?
Ответ ясен: внутреннее облегчение. Даже если ум понимает, что делается нечто неправильное – сердце-то радуется!
Хитрость тавистокских технологий – поднесения свободы, как ценности и самоценности (а не как простой добровольности осознания необходимости). Эти технологии оставляют противника в итоге с дегенератами, получившими в обмен на отказ от воспитания и образования массу эйфорических, услаждающих эмоций.
Конечная точка распада человеческого - майданные попрыгунчики.
Эмоции инфантильного наслаждения, возникающие при потакании дегенеративным капризам у слабо развитой личности - напрямую соединены с отказом от созидательного насилия, отказом от усилия и нажима при формировании личности, и связаны с консервацией капризов раннего детства, консервацией в человеке (лишаемом взрослой личности) - крайних степеней и форм ИНФАНТИЛЬНОСТИ.
Меняется отношение к жизни: из службы и миссии она превращается в развлечение для праздного гуляки, скучающего без мощных, щекочущих нервы, спецэффектов и неспособного к длительной и тяжелой непрерывности созидания. Если говорить об этом языком Библии – «род лукавый и прелюбодейный ищет знамения»…
Так возникает карнавальное общество – без целей и планов развития, но зато с буффонадой и клоунадой на каждом шагу.
Общество-храм превращается в общество-цирк.
Беда, когда шуты и клоуны становятся учителями и наставниками. Беда, когда Влечение заменяется РазВлечением - т.е. процессом демонтажа серьёзных устремлений.
Именно таковой была «перестройка». Причем всю меру её гнусности мы, стоящие на пути выздоровления стали уже забывать. Современному русскому человеку сразу покажется предосудительным культурологический код 90-х годов: мы созрели для противостояния дегенератам. Украинцы – нет.
Вот только одна цитата, чтобы было понятно о чём я. "Кинообозрение", N 6, 1999 г.: «…Ну и наконец, стоит упомянуть об одном из самых популярных фильмов времен перестройки «Интердевочка» 1989 года. Эта картина стала первой картиной в СССР, в которой была затронута запретная тема – валютная проституция. В фильме четко прослеживается формирование нового женского образа – эмансипированной женщины, которая сама распоряжается своей судьбой и профессией, совмещая противоречивые профессии медсестры и проститутки. Фильм стал лидером советского проката. После его выхода около 40% советских школьниц стали считать профессию валютной проститутки одной из самых престижных и мечтали стать путанами. Главная героиня фильма медсестра из ленинградской больницы Таня Зайцева в исполнении Елены Яковлевой несколько раз появляется на экране в шикарном по тем временам полупрозрачном кружевном белье – предметом зависти многих советских женщин».
Ну как вам такая культурология? Согласитесь, сейчас так гнусно рассуждать о жизни уже не получится. А в «перестройку» и 90-е годы это было словно «здрастье сказать».
На этом росло целое поколение, что и подчеркнуто в немыслимых социологических изысканиях «перестройщиков» («40% советских школьниц» и т.п.). Этими мотивами пронизано всё «перестроечное» искусство, вся «перестроечная» публицистика и вся социальная философия «перестройки»…
Мы ныряли в эту смертоносную муть вместе с Украиной. Но мы вынырнули – а Украина нет. И это в высшей степени печально.
Потому что сделать из человека животное – очень легко, и миллион раз уже делалось. А вот сделать из животного человека – до сих пор ни у кого из антропологов не получилось. Украина близка к точке невозврата. Об этом, на мой взгляд, предупреждают и «совки», ностальгирующие по временам Брежнева, и рафинированный князь Шаховский. Компания странная, но не случайная.
Повод задуматься – не только украинцам, но и всем нам. Украина лишь показала нам – русским, европейцам – наше страшное будущее, связанное с добиванием традиции и переходом химеры «свободы» в окончательную стадию зоологической вседозволенности.
[1] Удивительно, но социальный дегенератизм за четверть века так и не придумал ничего нового: всё те же заваливания чугунных Ильичей, спиливание советской символики, героизация всего антисоветского, истерия вокруг "коррупции бюрократов", рывок на Запад, дружба с Америкой и т.п. Только совсем тупой и беспамятливый человек не заметит, что украинщина идёт "по старой смоленской дороге", выжженой во время прошлого нашествия. Из нафталина достали не только старые знамена и символы перестроечной демшизы, но и весь её инструментарий. Не будем забывать, что "советскую гадину" танками давили в Москве 1993 года, в той самой Москве - в которой сейчас мода на всё советское...
[2] Ни социализм, ни демократическое кейнсианство Запада - не понимали антропологии. Ни Марксу, ни Вагнеру, ни Плеханову, ни Кейнсу даже и в голову не приходило, что в грядущем сложится мир, где люди массово стремятся не к самосовершенствованию, а к самоупрощению. Все экономисты убеждены были в аксиоматичности стремления человека к развитию....
[3] Интересно отметить, что это было предсказано, и давно. В 14-й главе Откровения мы читаем, что за первым ангелом следует второй, говоря: "пал, пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы".
23.01.2015 Приватизация - как стартовая черта геноцидов
Наиболее близки к ЕЛЬЦИНСКОМУ И ГАЙДАРОВСКОМУ варианту приватизации в 90-х годах ХХ века английские ОГОРАЖИВАНИЯ средневековья. Многому может научить и поведение Испании в аналогичной ситуации овцеводческих «разгораживаний». Мы должны хорошо изучить их ход и зверства, чтобы понять: нет ничего нового под Луной!
ПРИВАТИЗАЦИЯ – КАК СТАРТОВАЯ ЧЕРТА ГЕНОЦИДОВ
Приватизации общенародной (церковной, общинной, цеховой и пр. собственности) не раз порождали трагедии. Вот как описывает известный советский историк – медиевист А.Д.Эпштейн Голландию XVI века: “Бурное время небывалых хозяйственных перемен одновременно с торговыми успехами принесло с собою тысячам людей великие тревоги и бедствия разорения...В некогда шумных и многолюдных городах затихло торговое оживление. Ратуши и дома цехов...превращались в памятники старины.Пустели рынки...Мастерские бездействовали и закрывались... Безработица и голод гнали прочь из старинных городов все большее число обнищавших ремесленников. Они растекались по стране...Толпы преследуемых властями бродяг плелись по пыльным дорогам, ища ...где мог понадобиться дешевый труд изголодавшихся людей...Потоки бедствующих ремесленников... сталкивались и смешивались с множеством сельских жителей, которые нежданно-негаданно оказались такими же ненужными и лишенными пропитания... в передовых районах (благодаря капиталистической “оптимизации” расширенного сельхозвоспроизводства – А.Л.) страны большая часть прежнего деревенского населения лишалась земли–кормилицы, оказывалась одинаково ненужной и сеньору, и фермеру, была вместе с детьми обречена на разорение и голод.”(1)
Всё, что начинается с проповеди права человека на «земное счастье», «полнокровную жизнь без загробного продолжения» заканчивается геноцидом.
«Развитие капиталистических отношений» – пожмёт плечами марксист, не думая о глубокой бессмысленности привычного объяснения. Если развитие каких-то отношений сокращает ресурсы жизнеобеспечения, то это научно-технический регресс, деградация общества. Если же развитие отношений, расширяя ресурсы, в то же время (при растущем богатстве общества, нации) оставляет умирать в нищете большую часть нации, то это – регресс вдвойне, нравственная деградация.
Вслед за Голландией это ощутила на себе Англия. Духовное растление привело здесь к величайшей гуманитарной катастрофе «inclosures» - «огораживаний». «...Насильственный сгон крестьян феодалами с земли (которую феодалы затем огораживали изгородями, канавами и т.п.). Огораживанию подвергались общинные пастбищные и пахотные земли, которые превращались лордами в пастбища...
Держатели земельных участков изгонялись из своих домов и превращались в пауперов — нищих и бродяг, толпы которых наводняли большие города, включая Лондон. Огороженные земли лорды частично сдавали крупным фермерам-арендаторам. Процесс огораживаний особенно усилился после Английской революции XVII века. Огораживания были основой так называемого первоначального накопления капитала» - отмечает современное издание(2).
Видный дореволюционный русский историк И.Гранат отмечал причину «inclosure» «в росте цен на шерсть, сделавший выгодным разведение овец и превращение пахотной земли в пастбищную»(3). По данным И.Граната и И.Кулишера, первые «inclosure» в Англии относится к концу XV века. Но и в XV, и в XVI веках, хотя цены на шерсть уже поднялись, огораживания не приняли ещё массовый характер.
Крестьяне защищали свои права в судах, их охранял ряд королевских эдиктов, о чем в СССР не любили писать историки. Только т.н. «буржуазная» революция, приведшая к власти ненасытных приватизаторов-всепожирателей, сделала массовыми и огораживания, и обезземеливание крестьянства. Если королевский закон мешал и препятствовал огораживаниям, то победивший парламент законом ПРЕДПИСЫВАЛ огораживать общинные земли. «Парламентской формой этого грабежа являются...декреты, при помощи которых земельные собственники сами себе подарили народную землю на правах частной собственности» – писал К.Маркс(4).
«…ТЫ ПОМНИШЬ, КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ? ВСЕ БЫЛО ВПЕРВЫЕ И ВНОВЬ…»
Приватизация в Англии явилась как бы результатом бракоразводного процесса Генриха VIII. Этот король, который вошел в историю с заслуженной кличкой «Синей бороды», имел обыкновение менять своих жен очень часто, причем из восьми своих законных супруг он умудрился двух отправить на тот свет.
Когда захотел развестись со своей первой законной женой Екатериной Арагонской, то римский папа отказался санкционировать этот pазвод. Пошли переговоры между Лондоном и римской курией.
Любопытно отметить, что до этого эпизода Генрих VIII был таким истым католиком что даже в конце 20-х годов 16-го века пустился в полемику с Лютером. Сохранился памфлет, направленный им против Лютера, и ответ последнего.
Нужно заметить, что памфлет Генриха VIII и ответ Лютера являются образцом «грубианской» литературы XVI в. Те эпитеты которые употреблял Генрих VIII по адресу реформатора, нецензурны. Лютер отвечал тем же самым. Это очень напоминает и сегодняшние дискуссии на религиозно-мировоззренческую тему, в том числе и те, что мы видим на НСН «ВЕНЕД»…
Генрих думал, что папа исполнит все его прихоти, санкционирует развод и новый брак его с Анной Болейн, придворной дамой королевы. Однако римский папа (в те годы они ещё бывали почтенно принципиальны) занял в этом вопросе совершенно непримиримую позицию. В итоге в 1533 г. Генрих VIII решил развестись и вступить в новый брак без санкции римского папы.
Папа отказался признать новый брак короля законным. В ответ на это Генрих V издал статут 1533 г., отменявший судебную власть папы. В свою очередь папа отлучил от церкви Генриха VIII и тех, кто его поддерживал в издании этого статута. После этого Генрих VIII издал в 1534 г. акт о супрематии. Этим актом власть папы над английской церковью была отменена и верховное руководство церковью передано королю. Так Генрих отпал от церкви и стал орудием в руках сатанизма.
Сатанизм мало интересовался половыми переживаниями короля, ему нужны были социально-экономические результаты грехопадения этого глупца и животного.
Дублин. В память о голоде в Ирландии в 1845-1849 годах
Таков был ход возникновения английской приватизации. Она родилась из чисто половых приключений «плейбоя» Генриха VIII, а но имела большое историческое значение, потому что реформированная церковь- собственность Христа, а по сути – общенародная собственность - должна была подвергнуться приватизации.
К королю перешло право назначения на все церковные должности, в его пользу должны были собираться аннаты, т.е. доходы первого года отправления той или иной церковной должности, кроме того клирики обязаны были уплачивать королю десятую часть своих доходов.
Сразу же после этих перемен в церковном устройстве правительство перешло к приватизации монастырского землевладения. Приватизация монастырских земель сыграла чрезвычайно важную роль в умерщвлении крестьянства в Англии.
Она была проведена двумя актами 1536 и 1539 гг. Сначала были секуляризованы все монастыри, имевшие доход не свыше двухсот ф. ст., через три года были экспроприированы и все остальные монастыри, колледжи и аналогичные церковные учреждения. Приватизация не коснулась епископских земель; она охватила только земли черного духовенства. Для управления секуляризованными имуществами была образована особая курия прибылей.
Известный историк П.П. Щеголев так описывает этот процесс, в 1938 году (кажется, будто он описывает реалии 90-х годов в РФ): «Начинается расхищение церковных имуществ. Часть их отдали в подарок придворным и важным сановникам, часть распродали за бесценок. при раздаче первое место, по определению историка Савина, принадлежит «не породистым пэрам, но купцам и промышленникам, не чистым эсквайрам, а служилым людям и, по преимуществу, руководителям центрального государственного механизма»(5).
В дальнейшем, однако, эти земли начали очень быстро менять своих владельцев, пока окончательно не перешли в руки купцов и нового обуржуазившегося дворянства — так называемого джентри. Приватизация вызвала те катастстрофические изменения, которые без нее не происходили в аграрном строе Англии: на секуляризованных землях новые собственники заводили новые порядки — увеличивали арендную плату, сгоняли недоимщиков, производили огораживания. Монастыри, как это показал А. П. Савин, вели хозяйство по-доброму, они неохотно меняли традиционно- человеколюбивые методы обработки своих земель(6).
В противоположность им, новые собственники охотно прибегали к разведению крупных стад овец, к возведению изгородей, к захвату общинных имуществ. Особую роль играло то, что вокруг монастырей кормилось довольно большое количество всякого люда.
Церковная благотворительность приводила к тому, что и сами монахи, и целый ряд других представителей людей, попавших в беду подкармливались монастырским хозяйством. Все они теперь оказались за бортом, увеличивая массу экспроприированных пауперов.
«Насильственная экспроприация народных масс, — читаем мы у Маркса, — получила новый ужасный толчок в XVI столетии благодаря секуляризации и сопровождавшему ее колоссальному расхищению церковных имений… Уничтожение монастырей и т. д. превратило в пролетариат их обитателей»(7).
В некоторых старых работах (М. Ковалевского, английского историка-иезуита Гаске и т. п.) можно найти целый ряд цифр, при помощи которых эти историки пытались определить количественные размеры приватизированной площади.
Однако последующие работы, в особенности исследования русского историка Савина, специально посвященные проблеме монастырской приватизации, в значительной степени подорвали нашу веру в те цифры, которыми оперировали буржуазные историки.
Так же, как в вопросе об огораживании, здесь придется оставить открытой проблему количественных размеров приватизации. Мы в точности не знаем, какую часть земельной площади до приватизации держали монастыри. Все соображения о том, что в руках монастырей (т.е. в общенародной собственности) находилось, примерно, от одной трети до одной пятой всей земельной площади, носят приблизительный характер. Савин, разработавший основной источник для выяснения истории приватизации, так называемую «Церковную оценку», содержащую опись земельной собственности секуляризованных монастырей, которая явилась результатом работы курии прибылей, воздерживается от каких-либо выводов по данному вопросу.
Во всяком случае, монастырские общенародные, ко всем приветливые земельные владения занимали значительную долю всей земельной площади Англии. Поэтому в данном случае мы можем говорить о чрезвычайно существенном ускорении процесса ломки старых аграрных отношений. Монастыри после двух указов, о которых упоминалось выше, буквально стирались с лица земли; церковная утварь была частично расхищена, частично передана в казну, которая потом продавала ее с молотка. Всякие святыни католической церкви, например раки с мощами католических святых, вскрывались комиссарами курии прибылей. Монахи были изгнаны.
Наконец, крестьяне, жившие под властью монастырей, должны были теперь столкнуться с новыми хозяевами, а эти новые хозяева были люди жестокие и прижимистые.
Это были люди сатанинской ненасытной складки, которые хотели и умели выколачивать доходы разорительными методами, к чему не были способны представители католического духовенства.
Так произошла приватизация в Англии. Необходимо подчеркнуть, что изменения в самом культе и в религиозной догматике носили самый поверхностный характер. Постепенно было введено богослужение — это был результат влияния лютеранства — на английском языке.
СКОРБНЫЕ ОТЗВУКИ ПРИВАТИЗАЦИИ
На первых порах приватизация не встретила сколько-нибудь заметного сопротивления. Однако потом сопротивление стало принимать все более организованный характер. Ставший во главе дел приватизации генеральный викарий короля Томас Кромвель (семейство Кромвелей вообще играет важную роль в масонерии английских сатанистов на протяжении веков) не остановился перед чисто террористическими мероприятиями для подавления всякой оппозиции. Следует упомянуть особо об одной жертве — о Томасе Море, авторе «Утопии», занимавшем пост лорда-канцлера в правительстве Генриха VIII.
Он высказался против приватизации, и за это ему пришлось сложить голову на эшафоте в июле 1535 г. Католическая церковь впоследствии, в XIX в., сделала Томаса Мора католическим святым.
Томас Мор — автор знаменитой «Утопии», которая является критикой нарождавшихся капиталистических отношений в самой Англии и, вместе с тем, попыткой сования легенды об острове Утопии, на котором не существует частной собственности. В этом своем произведении Мор выступает как противник капитализма, как борец против огораживаний, как представитель интересов широких крестьянских и плебейских масс Англии.
Историческое значение «Утопии» - она является начальным звеном в той цепи развития теоретического социализма, которая найдет свое полное завершение в будущих эпохах. С другой стороны, Мор выступает как критик капиталистических отношений, возникавших в его собственной стране. Поэтому для Мора была неприемлема та политика, которую несла с собою приватизация.
Томас Мор гибнет как жертва борьбы с приватизацией, как стойки борец против той оргии капиталистического надувательства, которая сопровождала ПРИВАТИЗАЦИЮ монастырских земель.
Для Мора приватизация означала ухудшение положения крестьянства, жившего на монастырских землях, увеличение числа бродяг и нищих, которые колесили по всем дорогам Англии, беспардонное расхищение земельной собственности, быстрое обогащение придворных и спекулянтов, связанных с «курией прибылей», и т.д.
Нужно сказать, что его выступление не было единичным. В начале 40-х годов происходят массовые казни священников и монахов, отказывающихся признать королевскую супрематию. Защитники католицизма находят сторонников в среде феодального дворянства северных графств и, конечно же, среди крестьян, интересы которых были сильно задеты благодаря переходу монастырских земель в руки новых буржуазных владельцев.
В 1536 г. произошло любопытное народное движение, так называемое «Паломничество за милостью». Паломничество за милостью возникло в северной Англии как поход на Лондон для подачи королю петиции с просьбой о восстановлении старой церкви. В этом паломничестве приняли участие и рыцарские, и крестьянские элементы под предводительством монахов и католических священников. Подавление движения сопровождалось массовыми казнями. Ну как не вспомнить Белый Дом 1993 года?! Таким образом католицизм ликвидировался в обстановке все более и более нарастающей социальной борьбы.
С другой стороны, с конца 30-х годов правительству пришлось считаться с появлением в Англии идей более радикальной сатанинской приватизации. До этого времени Англия была как бы в стороне от того идейного брожения, которое происходило на континенте. В конце 30-го года здесь становятся известными идеи Цвингли. Правительство, ликвидировав всяческие проявления католической оппозиции, вступает на путь казней цвинглианцев и кальвинистов. Так, например, погиб Рисе, один из ранних пропагандистов учения Цвингли в Англии. Особенно враждебное отношение со стороны правительства встречали всякие проявления анабаптизма, перекрещенства, которые были занесены на английскую почву из Голландии.
Во время кратковременного царствования Эдуарда VI (1547— 1553) правительственная приватизация приняла более радикальный, чем раньше, характер.
В 1547 г. был издан акт об изъятии из церквей статуй, икон и т. п. В 1549 г. был издан так называемый акт о единообразии, который ввел в действие новый обязательный для всех подданных короля молитвенник. Это была попытка подвести фундамент под те перемены в религиозном культе и обрядах, которые начались в правление Генриха VIII.
В 1552 г. последовало введение нового богослужебного обряда и нового символа веры из 42 статей. Новый символ веры резко порвал с католической догматикой и приблизился в ряде своих положений к кальвинизму. Так, 1 акт причастия толковался в этом символе веры как просто напоминание о тайной вечери, а вовсе не как магическое превращение вина и хлеба в кровь и тело Христа.
Время царствования Эдуарда VI характеризуется чрезвычайным обострением внутренней борьбы в стране: именно в это время происходит целый ряд крестьянских движений, из которых самым крупным является движение 1549 г., так называемое восстание Роберта Кета. В XV и в XVI вв. социальная почва Англии непрерывно сотрясается от глухих ударов крестьянского движения.
Таковы, например, крестьянские восстания, вспыхнувшие в 1548 и 1549 гг. на западе Англии, в графстве Девоншир, и на востоке — в графствах Норфольк и Суффольк. Восстание в Норфольке возглавил кожевник Роберт Кет, причем на этот раз крестьяне образовали довольно значительный революционный отряд и выставили свою программу.
Крестьяне Норфолькского графства требовали снижения платежей копигольдеров, обеспечения за крестьянами общинных пастбищ, уничтожения личной зависимости и т. д. Характерно, что в этих требованиях, которые во многом напоминают «12 тезисов» немецких крестьян, пункт о ликвидации личной зависимости, т. е. остатков личного крепостного права, занимает второстепенное место; он затерялся где-то среди маловажных требований, которые заканчивают вторую часть петиции.
Это лишний раз подчеркивает, что для огромного большинства английского крестьянства вопрос о ликвидации личной зависимости не был актуален.
Нельзя сказать, чтобы эта программа выставляла требования радикальной отмены феодальных отношений, — в ней выражены очень умеренные требования, направленные, главным образом, против той политики НЕНАСЫТНОСТИ, которую усвоили лендлорды в XVI в. Крестьяне требуют, чтобы их не сгоняли с земель, чтобы их не беспокоили возведением изгородей. Они требуют, чтобы был приостановлен рост арендных цен, который был для лендлордов лучшим средством для изгнания крестьян с земли, лучшим способом экспроприации крестьянских наделов.
Разбив посланного на их усмирение маркиза Нортгемптона, вооруженные крестьянские отряды взяли город Норвич. В конце концов, однако, их движение к Лондону было приостановлено, войска правительства Соммерсета взяли в плен руководителя восстания — Кета. Он был повешен, и вместе с ним погибли другие вожди крестьянского движения.
Крестьянская война 1549 г. носила локальный характер, не охватывала всей Англии, но тем не менее впечатление, произведенное ею на современников, мы можем проследить довольно долго.
СИТУАЦИЯ ТА ЖЕ – ВЫХОД ДРУГОЙ!
Иной была овцеводческая трагедия в католической Испании. При всей порочности испанской внутренней и внешней политики, В КАТОЛИЧЕСКОЙ ИСПАНИИ НЕ СЛУЧИЛОСЬ ГЕНОЦИДА, «ОВЦЫ НЕ СОЖРАЛИ ЛЮДЕЙ».
Были ли к тому ЭКОНОМИЧЕСКИЕ основания? Нет, их не было. В Испании овцеводство ещё более превосходило рентабельностью английское овцеводсвтво.
Шерсть испанских мериносов была незаменимым сырьем для производства некоторых высококачественных сортов тканей. Даже английская шерсть в это время не могла обеспечить таких высо¬ких качеств, как шерсть испанская. Именно поэтому разведение овец являлось в Испании коммерчески выгодным предприятием; именно поэтому с середины XV в. крупные феодалы и помещики , в таких больших масштабах занимаются организацией пастбищного хозяйства и разведением овец; именно поэтому они забрасывают пахотное хозяйство.
Здесь первичные основания были даже хуже: огромные массы овец и крупного рогатого скота перегонялись из одной части страны в другую. Но здесь правительство не дало разгулятся ПРИВАТИРСКОЙ ЧАСТНОЙ ИНИЦИАТИВЕ.
Все крупные скотоводы были объединены в особую организацию, так называемую «Месту». Да, члены Месты наблюдали за тем, чтобы их скотоводческим интересам не наносился сколько-нибудь существенный ущерб экономической политикой государственной власти. Но и в обратную сторону контроль тоже шел.
В Англии для обеспечения овцеводства воздвигались изгороди, и там крестьянство боролось за снос изго¬родей; изгороди были символом помещичьего гнета над крестьян¬ством. Совершенно противоположно складывались отношения в Испании. Здесь помещики требовали для огромных масс скота сво¬бодного передвижения по крестьянской земле и не разрешали воз¬ведения изгородей. Огромные полчища овец передвигались к югу и, проделывая свой маршрут, проходили по крестьянским полям, чем наносили значительный ущерб крестьянскому хозяйству.
Казалось бы, Испания должна была познать гуманитарную катастрофу почище английских «огораживаний»: ведь из-за «оптимизации» производства сокращалось количество работников в хозяйствах – от этого шло сокращение местного рынка, падение платежеспособного спроса населения, свертывание промышленных центров.
Так, например, совершенно погибли такие промышленные центры, как Толедо, Севилья; повсюду констатировалось полное падение промышленности. Трудно установить, каков был объем этой промышленности в середине XVI в., но в начале XVII в. от нее сохранились только жалкие остатки. Испанской промышленности пришел конец. Учащаются жалобы кортесов на то, что исчез с карты страны целый ряд местечек: до двухсот в провинциях Толедо и Новой Кастилии и до трехсот в Старой Кастилии, что исчезла промышленность. В Толедо к 1616 г. осталось всего десять станков, в Севилье мануфактурное производство сократилоьс почти до ноля.
Однако королевская власть в Испании, в отличии от Англии, ДУМАЛА О ЛЮДЯХ! Она понимала, что сокращение пахотной площади может привести к росту цен на предметы первой необходимости. Этого королевская власть опасалась и поэтому проводила серьёзные законы, которые должны были устранить возможность роста цен на сельскохозяйственные продукты. Таков был, например, мак¬симум 1502 г., который фиксировал цены на хлеб и другие про¬дукты сельского хозяйства и запретил продажу их выше таксы. СОЦИАЛИЗМ, ДА И ТОЛЬКО!!!
Комбинированные действия Месты и феодальной эксплуатации привели в начале XV в. к значительному обезлюдению испанских деревень. Мы имеем постоянные жалобы кортесов на то, что крестьянство бросает свои пожитки и уходит.
Но если английское крестьянство уходило с земли В НИКУДА, в смерть или рабство «работных домов»-каторг, то ИСПАНЦАМ В ЭТОМ СРЕДНЕВЕКОВОМ СОЦИАЛИЗМЕ БЫЛО КУДА ИДТИ.
КОГДА ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК СТАЛ ЭКОНОМИЧЕСКИ НЕРЕНТАБЕЛЕН, ОН НЕ ПОГИБ, ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ НЕГО ШИРОКО РАСКРЫЛИСЬ ВОРОТА КАТОЛИЧЕСКОЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ.
По сути, положение крестьянства было чрезвычайно бедственное. Совершенно разоренное, оно, тем не менее, знало, куда ему податься. Поэтому Испания становится страной широкой церковной и государственной благотворительности, страной паломников и монахов. Достаточно привести несколько цифр, которые иллюстрируют этот процесс. В середине XVII в. в Испании насчитывается (1668 г.) 200 тыс. священников, 700 тыс. монахов и 300 тыс. монахинь, словом, до четверти населения страны — монахи и от одной пятой до одной шестой населения — дворяне. И рядовые представители дворянства, и рядовые представители духовенства вели скромное, но достойное существование. Что касается массы дворянства, массы испанских идальго, то достаточно вспомнить образ Дон-Кихота.
Часть «лишних людей», чтобы они не погибли, вычерпывалась в чиновничество.
В Кастилии чуть ли не одна пятая населения — чиновники, 230 тыс. чиновников насчитывалось на государственной службе. Существовало ог¬ромное количество всяких людей, только номинально числившихся на правительственной службе. Они никаких обязанностей не несли и были частью благотворительной системы, предотвращавшей в Испании вымирание по примеру английского ада.
Именно ж этому моменту Испанией, широкими слоями ее населения овла¬девает психология «героической лени». Можно спорить, хорошо это или плохо, но «героическая лень» с оттенком романтики – отнюдь не мрачное ощущение геноцида, которое познают столкнувшиеся с приватизацией бедняки. В конце XVI и в начале XVII в. психология «героической лени» действительно овладевает широкими социальными слоями – пишут даже советские историки.
*** ***
ГЛАВНАЯ ПРИЧИНА ПО КОТОРОЙ В АНГЛИИ ОВЦЫ СОЖРАЛИ ЛЮДЕЙ, А В ИСПАНИИ – НЕ СОЖРАЛИ – НЕ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ, А ИДЕЙНО-РЕЛИГИОЗНАЯ. В АНГЛИИ РЕЛИГИЯ РАЗРЕШАЛА И БЛАГОСЛОВЛЯЛА ГЕНОЦИД, А В ИСПАНИИ – С ТЕМИ ИЛИ ИНЫМИ ОГОВОРКАМИ, ИСКЛЮЧЕНИЯМИ – НО ВСЕ ЖЕ В ЦЕЛОМ ЗАПРЕЩАЛА.
--------------------------------------------------------------------------------------
(1) - См. А.Д.Эпштейн “Большой путь маленькой страны”, М., “Просвещение”, 1970 г., стр. 211-212
(2) - см.«Иллюстрированная историческая Энциклопедия», М. 1999 г.
(3) - см. И. Гранат, «К вопросу об обезземеливании крестьянства в Англии», Москва, 1908 г.
(4) - см. «Капитал», т.1, глава XXIV.
(5) - П.П. Щеголев, «Очерки из истории Западной Европы» XVI – XVII вв., Ленинград, 1938 г., С. 285.
(6) - А. Савин, Английская приватизация, м- 1928 г. стр. 558.
(7) - К. Маркс, Капитал, т. I, гл. XXIV, 1937, стр. 789.
Автор: Алексей КУЗНЕЦОВ, обозреватель "ЭиМ".
_________________________________________
Кромвель. Лондон. Примечание электрика: западная элита перестанет быть таковой, если прекратит упражнять качество беспощадности. Массовые убийства всегда играли и продолжают играть важную обучающую роль в становлении психотипа наследников правящей элиты (династий).
Англия столетиями осуществляла геноцид ирландцев, так, население Ирландии до покорения англичанами превышало население Англии в разы. Одним из самых известных геноцидов ирландцев стало вторжение Кромвеля. Он прибыл с войском в 1649 году, города Дроэду и Уэксфорд около Дублина были взяты штурмом. В Дроэде Кромвель приказал вырезать весь гарнизон и католических священников, а в Уэксфорде сама армия учинила бойню уже самовольно. В течение 9-ти месяцев армия Кромвеля покорила почти весь остров, он затем передал руководство своему зятю Айртону.
Многие ирланды бежали из страны или бежали на запад острова, а их земли раздавались английским колонизаторам, в основном из армии Кромвеля. Если в 1641 году в Ирландии проживало более 1,5 млн. человек, а в 1652 г. осталось лишь 850 тыс., да и то из них 150 тыс. были английскими и шотландскими колонистами. Ирландский народ потерял до 50-56% своего населения. Такой геноцид трудно сыскать в истории других стран. Ирландцев, даже тех, кто не воевал с англичанами, лишали земель и ссылали в бесплодную и пустынную область Коннахт на западе острова, обрекая тем людей на голодную смерть - «акт о поселениях» 1652 года. Если же к 1 мая 1654 года кого-либо из депортированных ирландцев ловили вне этой области, его ждала смертная казнь. Ирландцы этот акт назвали «Ад или Коннахт».
Значительную часть населения ирландцев, включая женщин и детей, превратили в белых рабов и вывезли в английские колонии в Вест-Индии. Люди в тот период в Ирландии стоили меньше волков – так, английским солдатам платили 5 фунтов за голову «бунтаря или священника» и 6 фунтов — за волчью голову.
Колонизацию продолжали и в последующие столетия: в 1691 году Лондоном был принят ряд законов, которые лишали католиков и протестантов, не принадлежащих к Англиканской церкви, свободы вероисповедания, права на образование, права на голос и права на государственную службу. В итоге колонизации существенно изменилась этническая картина населения Ирландии, увеличился процент англичан и шотландцев, была создана протестантская управленческая элита. В Ирландии был создан протестантский правящий класс, в 1775 году католики-ирландцы владели лишь 5% земель. Им запрещали давать своим детям католическое образование, ограничивали сферы деятельности, в первую очередь, в торговле, фактически оставив только сферу земледелия, где господствовали кабальные формы эксплуатации. Ирландия фактически стала одним из источников накопления английских капиталов и развития промышленности в Англии.
В итоге малоземельность ирландских крестьян стала главной причиной страшного голода, начавшегося в Ирландии в 1740-х годах и повторившегося столетием позже, в 1845—1849 годах, из-за сгона мелких арендаторов с земли (ирландское «огораживание») и отмены «хлебных законов», болезней картофеля. В результате него погибло 1,5 млн. ирландцев и началась массовая эмиграция за Атлантический океан, в основном в США. Так, с 1846 по 1851 годы выехали 1,5 млн. человек, миграция стала постоянной чертой исторического развития Ирландии и её народа. В итоге только в 1841—1851 годах население острова сократилось на 30% . И в дальнейшем Ирландия стремительно теряла своё население: если в 1841 году численность населения острова составляла 8 млн. 178 тыс. человек, то в 1901 году — всего лишь 4 млн. 459 тыс. человек.
Почему-то про столетия геноцида ирландцев англичанами не снимают фильмы, не пишут статей, не трубят на всех углах.
Впервые о голоде в Ирландии как о геноциде заговорили в 1996 году. Профессор Иллинойского Университета в Урбана-Шампейн Фрэнсис Бойл написал доклад на тему голода в Ирландии, где назвал действия правительства Великобритании — намеренным ухудшением экономического положения ирландского населения с целью его уничтожения. Фактически, профессор Бойл впервые назвал события тех лет — геноцидом.
Всемирно известный поэт, любимец королевы Виктории и рупор бомонда викторианской эпохи, Альфред Теннисон, произнес фразу, ставшую отражением отношения Лондона к проблеме Ирландии: «Кельты — все законченные болваны. Они живут на ужасном острове, и у их нет истории, достойной даже упоминания. Почему никто не может взорвать этот поганый остров динамитом и разметать его кусочки в разные стороны?»
И чем эта позиция отличается от идеологии нацистской хунты в Киеве? Свидомые украинцы год соревнуются с аглицким поэтом как лучше прикончить жителей Юго-Востока Украины и Крыма. При поддержке американцев и местного олигархата.