Павленко В.Б. 2020-4 - СССР 2.0 Манифест

24.08.2020 Китай против США: научиться называть вещи своими именами
Выбор для мира состоит в том, останется ли он пространством доминирования одной сверхдержавы, будет ли поделен между двумя сверхдержавами, к которым ассиметрично примкнут остальные, или начнется борьба «всех со всеми», которая описана моделью «единичного вето» Мортона Каплана. Это когда несколько центров силы и сформированных ими коалиций обладают мощью, достаточной для экономического и военного противостояния не только любому из других таких центров, но и их объединению.

21.08.2020 Возрождение Кузбасса в судьбах и цифрах
В постсоветской истории России мало примеров, когда локомотивом восстановления экономики крупного региона становится не пресловутый «торговый» сектор, в значительной мере связанный с «креативными хомячками» из числа менеджеров «офисного планктона», а тяжелая промышленность.

18.08.2020 «Лакмус» перемен: Киев отзывает посла из Минска

17.08.2020 Откуда появляются фейки о «китайском следе» в Белоруссии
Интересы Китая в Белоруссии основаны отнюдь не на «особом» влиянии Пекина на Минск, тем более «в пику» Москве, как пытаются убеждать российскую общественность российские же информационные провокаторы. А как раз на союзнических отношениях Москвы и Минска. Именно в них в Китае видят надежду на то, что эти интересы получат защиту от посягательств Запада. И избавят Пекин от проблем, с которыми он неоднократно сталкивался в других регионах мира.

16.08.2020 Почему китайские банки соблюдают антикитайские санкции США
Взаимозависимость – очень важная вещь, однако не самая главная. Ситуация в США показывает, что наряду с глобальными интересами, существуют и национальные. А они имеют свойство сталкиваться, как это происходит между Китаем и США. Однако ничего не мешает Китаю использовать взаимозависимость как «охранный ордер» от внешних посягательств, что не гарантирует полной безопасности, но заставляет оппонентов крепко подумать, прежде чем поднимать волну, способную захлестнуть и их самих.

13.08.2020 Китай фиксирует стратегическую позицию в противостоянии с США
Если интервью министра Ван И посвящено в основном актуальной геополитической проблематике, то статья Ян Цзечи подводит под эту геополитику прочное историческое и однозначно сформулированное идеологическое основание. Это основание шире собственно китайских национальных интересов и не ограничивается «оборонительной» позицией, а апеллирует к совместным региональным и даже глобальным интересам стран, которым не нужна новая гонка вооружений и холодная война.

08.08.2020 Является ли Китай «джокером» в рукаве «глубинных» элит?
Как и в США и России, в Китае существуют свои расклады. Очень часто говорят о группах влияния, связанных с Шанхаем и «комсомолом» — КСМК, в руководстве которым роль КПК существенно ниже, чем была у КПСС, а уровень комсомольской самостоятельности – выше. Эта градация отражает разделение китайских элит на северные и южные. Отличие континентального севера от нацеленного на морские коммуникации юга связано не только с идеологическими оттенками, но и с геополитическими приоритетами.

07.08.2020 В американских играх Минску отводится роль расходного материала
Какой интерес у Вашингтона подставлять сателлитов под неизбежный российский ответ, умывая при этом руки? Самый прямой. Концептуальные круги, определяющие траекторию США, выбрали объектом своей экспансии Китай еще при Бараке Обаме, когда провозгласили «возврат в АТР». Поэтому дело не в Дональде Трампе и его выборах, а в стратегии, осуществляемой на протяжении почти десятилетия. НАТО с его театром военных действий для этой стратегии – глубокий тыл, отвлекающий внимание, силы и ресурсы.

06.08.2020 Ядерный фактор в конце Второй мировой войны и в послевоенной политике. (Из истории создания атомной бомбы)
Тема ядерного фактора в мировой политике на завершающем этапе Второй мировой войны гораздо шире и глубже, чем констатация преступного характера и антисоветской направленности американских атомных ударов по Японии. Осталось дождаться раскрытия соответствующих архивов.

04.08.2020 Кто и зачем придумал в белорусских событиях «китайский фактор»?
Вместо привычно-обычной двухходовки российскому аналитическому сообществу подсунули трехходовку, а с учетом фактора украинских властей — четырех- или, скорее, трех-с-половиной-ходовку. В уравнение кукловоды ввели и еще одно неизвестное: провокационные заявления и действия ряда представителей «тусовки», которых принято считать «патриотами».

03.08.2020 Китай предостерег ЕС от вмешательства во внутренние дела Гонконга

02.08.2020 Следует ли ожидать «китайского компромата» на Джо Байдена?
Даже если предвыборный штаб Джо Байдена получит документы, истребованные от Майка Помпео, это, во-первых, не сможет предотвратить ущерб демократическому кандидату, ибо факт коррупции, к которой он причастен напрямую, имел место. А во-вторых, демократы озабочены только украинским делом, но хранят полный молчок о другом следе – китайском, где Хантер Байден тоже не только успел отметиться, но и не менее скандально, чем в Киеве, втянул в коррупционные «грехи» высокопоставленного отца.

31.07.2020 Индия вслед за США пытается вовлечь Россию в противостояние с Китаем
Оказавшись не в силах выбрать между США и Россией, Индия пошла на сомнительный шаг, суть которого в том, чтобы перевалить этот выбор на Россию, вынудив ее выбирать между Китаем и США. Отметим, что этот расчет, безусловно, учитывает подспудные прозападные импульсы значительной части российской элиты, а также тех сил в ней, которые причисляют себя к «патриотам».

28.07.2020 Трамп сам себя загнал в угол в отношениях с Китаем и КНДР
Нам ли в России не видеть всей глубины того ослепления взаимной ненавистью и духом вражды, который обуял американские элиты

26.07.2020 Куда толкают Трампа антикитайские и антироссийские провокаторы?

Москве и Пекину следует добиваться проведения инициированной Владимиром Путиным встречи пятерки лидеров стран, являющихся постоянными членами Совета Безопасности ООН. По тому, как складывается ситуация в США и какие усилия и фигуры привлекаются для дискредитации Трампа и его способности договариваться с иностранными лидерами (пример Джона Болтона), можно судить, что судьба такой встречи окажет самое непосредственное воздействие на будущие итоги американских выборов.

24.07.2020 SOS от Помпео, или Кого Белый дом пытается использовать втемную?

Констатировав крах прежней «системы взаимодействия США с Китаем», госсекретарь Майк Помпео призвал «сформировать новое объединение схожих по мировоззрению государств – альянс демократий», уточнив, что США «могут», а точнее мечтают «втянуть Россию в противостояние с Китаем».

23.07.2020 США обманным путем расширяют географию противостояния с Китаем

«Сухой остаток» тенденций, которые обнаружили себя в эти дни, — активизация давления на КНР, которое англосаксы, верные старому имперскому принципу «разделяй и властвуй», осуществляют как напрямую, с помощью постоянно расширяющегося перечня антикитайских санкций, так и «обходным маневром», через нажим на КНДР и заигрывания с Москвой.

21.07.2020 Американские выборы и глобальные геополитические «загогулины»

Когда и если предстоящие выборы в США успешно завершатся и уйдут в прошлое, очень многие в этом мире вздохнут с подлинным облегчением, причем вне зависимости от полученного результата и его (не)соответствия собственным предпочтениям.

19.07.2020 Российско-китайский диалог в повестке ответственной оппозиции

Любой разворот внутренних событий в любой значительной стране, а тем более в Китае и России, всегда имеет внешнюю проекцию. И она обязательно учитывается при урегулировании противоречий с одной стороны и их разжигании с другой как внутренними, так и внешними силами, а также компрадорами внутри страны, на которых делается ставка извне.

18.07.2020 «Германоцентризм» Европы — пролог очередного «Drang nach Osten»

Что если целью организаторов американо-китайской конфронтации является развязывание рук европейским элитам для осуществления проекта вовлечения России в «европейскую интеграцию»? Почему такой невероятный разворот по отношению к ЕС совершила Ангела Меркель, причем перед своим уходом, как бы расчищая дорогу и облегчая путь «новым силам», делая за них «техническую» работу? Случайно ли именно ФРГ и Франция, а не США, представляют Запад в нормандском формате урегулирования в Донбассе?

14.07.2020 Помпео как «дирижер» китайско-американского противостояния

Нынешнее дипломатическое наступление Майка Помпео на Китай адресовано не только ему, но и участникам АСЕАН – в расчете на то, чтобы спровоцировать между участниками переговоров по Кодексу дополнительные разногласия. Представляется, что до президентских выборов в ноябре Госдеп и его шеф еще не раз спровоцируют витки двусторонней напряженности. Это не столько инерция, сколько предвыборная логика, не терпящая резких изменений заявленной позиции, чтобы не получить обвинений в «конъюнктуре».

13.07.2020 Кто и зачем драпирует компрадорскую сущность глобализма?

Ленинская дилемма столетней давности между колониальным ультраимпериализмом и самостоятельным миром социализма отражает не столько теоретические умозрения, сколько практику осмысления и идеологического оформления собственной суверенности, возможной в нынешних конкретных условиях только лишь в некапиталистической нише с иными, собственными ценностями, смыслами и вытекающими из них правилами игры.

10.07.2020 Либералам не дают покоя русские Курилы

Гипотетическая передача Курил Японии, невозможная сейчас уже и с точки зрения действующей Конституции, подорвала бы военную безопасность России, а также создала бы очень опасные тренды в исторической перспективе

08.07.2020 Китай начинает формулировать концептуальный ответ Вашингтону

В США выстраивается новая стратегия, в рамках которой пересматриваются прежние реалии, и на роль главного противника Америки западные концептуальные центры вместо России продвигают Китай, рассматривая его неформальным центром официально не объявленной евразийской коалиции, бросившей вызов Вашингтону. С идеологической точки зрения формируется новая «ось зла» в конфигурации Пекин – Москва – Тегеран.

05.07.2020 Взаимодействие России и Китая меняет мир к лучшему

Соглашения о ВРЭП и об инвестиционном сотрудничестве КНР и ЕС для США — очень неприятная перспектива. Это будет уже второй ощутимый удар после провала канувшего в Лету Трансатлантического партнерства, так и не состоявшегося, и вынужденного ухода США из другого партнерства — Транстихоокеанского. И шаг за шагом это продвижение, отмеченное закреплением в прежде исключительной сфере американского влияния альтернативных интересов и проектов – осуществляется

03.07.2020 Американские сателлиты усердствуют в информационной войне

Американское лидерство, точнее его якобы «благотворность» как некоей «силы добра», давно уже настолько впитались в подкорку западных и союзных им «умов», что иной картины мира ни в Вашингтоне, ни, разумеется, в Токио себе даже не представляют. Отсюда пропитанные конъюнктурой возмущения тем, что в Москве и Пекине понимают масштабы исходящих от США угроз.

01.07.2020 США хотят с помощью Токио заполучить в союзники АСЕАН

Японское инициативное «заступничество» вряд ли поможет Вашингтону, да и время для этого выбрано далеко не самое удачное. Чтобы создать «восточную НАТО», США придется выходить «из-за угла» и действовать с «открытым забралом», а не из-под чужого прикрытия. Но даже в этом случае успех отнюдь не гарантирован.

28.06.2020 Нужен ли коммунистам «болотный» альянс с либералами?

Какая из двух представленных нынешней полемикой в Совете безопасности парадигм – либеральная или суверенная – левым, особенно коммунистам, ближе? Двух мнений быть не может: с Дмитрием Медведевым соглашаться практически не в чем, а что касается Николая Патрушева, то пространство потенциального согласия, безусловно, имеется. И немалое. И это на заметку как самим левым, так и тем, кто противостоит либеральному реваншу изнутри власти.

26.06.2020 Куда и зачем увлекает левые силы «оранжевая» стихия?

Фашизм, о котором судачат на митингах, — не в конституционных поправках. Он – в двух вещах: в чрезвычайщине пресловутого «коронабесия» и в амбициях рвущегося порулить «оранжизма». Настоящий, «обыкновенный фашизм» – это не про Россию, это – про Европу; именно поэтому и грабли перед нами разложены как раз на том самом направлении. «И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь!»

24.08.2020 Китай против США: научиться называть вещи своими именами

Владимир Павленко, 24 августа 2020, 17:11 — REGNUM На сайте Гуаньча, который принадлежит Шанхайскому институту стратегических исследований «Чуньцю», вышел третий по счету за последнее время материал, в котором высокие должностные лица, ответственные за внешнюю политику КНР, высказываются по вопросам китайско-американских отношений. Когда в конце июня руководящим органом китайского парламента — Посткомом ВСНП — был принят закон о национальной безопасности в Гонконге, расширявший права центра, в том числе силовых структур, по контролю над ситуацией в автономии, в США были введены первые полноценные антикитайские санкции. Они продемонстрировали, что от словесной конфронтации Вашингтон переходит к конкретным действиям в русле логики холодной войны 2.0, а также что этим дело не ограничится, и санкционный режим будет ужесточаться, ибо это теперь официальная «генеральная линия» руководства США. Столкнувшись с необходимостью реагировать и давать отпор, Пекин во многом вынужденно приступил к ответным действиям, призванным разъяснять мировому сообществу китайскую точку зрения на причины и ход политического конфликта с Вашингтоном. Первым, как помним, высказался глава МИД Ван И, за ним программную статью опубликовал руководитель рабочей группы по международным делам ЦК КПК Ян Цзечи, а теперь появилось интервью заместителя главы МИД Лэ Юйчэна — дипломата с большим опытом, у которого, с одной стороны, профессиональная биография связана с СССР и постсоветским пространством: две командировки в посольство в Москве плюс работа послом в Казахстане. С другой стороны, у Лэ Юйчэна имеется опыт работы в «конфликтных», с точки зрения большой политики, зонах — в постпредстве при ООН, послом в Индии, а также международной аналитики и политического планирования. Это одна из ключевых фигур китайской дипломатии, крупный интеллектуал, и потому его мнение представляет большой интерес и для российского читателя.

Лэ Юйчэн подвергает позицию официального Вашингтона критике с позиций главенства международного права и равенства перед ним всех стран. Напомним, что начиная с мюнхенской речи президента России Владимира Путина в феврале 2007 года, тем же самым путем, возвращая себе утраченные позиции в международном сообществе, шла и наша страна, в чем преуспела. Китайский замминистра подчеркивает неправомерность американского подхода, при котором США, «проповедуя международное право другим», для себя исповедуют другой принцип — «американской исключительности», по сути ставя себя в положение международно-правового «законодателя». Это очень эффективный прием, который подразумевает разоблачение «экстерриториальности», присвоенной себе американской стороной. В соответствии с ним законодательство США — это будто бы и есть «международное право», соблюдать которое «положено» всем остальным. Лэ Юйчэн дипломатично уходит от множества других примеров и не касается вопросов, не связанных с отношениями Пекина и Вашингтона, например, европейских сателлитов США. Но всем и так понятно, что их подчинение США, в том числе американским правовым нормам, это «естественное правило игры», принятое в блоке НАТО еще со времен его формирования, которому предшествовал пресловутый «план Маршалла». Европейское повиновение было «куплено» при помощи американской военной оккупации и обильной экономической помощи в условиях послевоенной разрухи, за которой на самом деле стоял альянс англо-американского крупного бизнеса (City + Wall Street), власть которого своеобразным протекторатом распространилась на Западную, а после 1991 года и на всю Европу, включая часть территорий бывшего СССР. Когда эта модель полностью сформировалась, а особенно, как только закончилась первая Холодная война и прекратил существование СССР, США «экспортировали» ее за пределы традиционного Запада, расширив сферу своего влияния на весь мир; отсюда представления об «экстерриториальности» американского права. США «включают» эту модель не так, чтобы часто, но всякий раз, когда сталкиваются с «неповиновением» своим интересам. Просто ни у кого больше, кроме Китая и России, противопоставить этому мировому порядку нечего. И отдельные случаи антиамериканской фронды таких стран, как Иран, КНДР, Сирия, Куба или Венесуэла связаны не столько с материальным и моральным ресурсом их лидеров и элит, сколько с их поддержкой Москвой и/или Пекином.

Практику распространения «однополярного мира», в котором США «господствуют над остальными», Лэ Юйчэн связывает с проектом подмены глобализации «американизацией», в рамках которой глобальное управление становится уделом не международного консенсуса, а американской гегемонии. Отвечая на обвинения Китая со стороны Запада в продвижении «параллельной» мировой системы, дипломат подчеркивает, что его страна «никогда не намеревалась править миром». Она лишь «вносит свой вклад в общее благо» и принимает участие в глобальном управлении не для «вытеснения» кого-то, а ради соответствия собственной роли «крупной страны». В этом аргументе просматривается влияние Ян Цзечи, под началом которого Лэ Юйчэн работал в рабочей группе ЦК; упомянутый «патриарх» китайской дипломатии, комментируя некоторые международные споры, помнится, отмечал, что Китай, в отличие от малых стран — «большая страна». В этих рассуждениях, разумеется, присутствует элемент пожеланий равноправного международного сотрудничества, который, однако, адресован широкой общественности и отрывается от реальной картины формирования того или иного мирового порядка. Дело в том, что как указывал известный исследователь глобальных процессов Николас Хаггер, глобализация — это не «развитая» форма международного взаимодействия, а глобалистская фаза развития одной из мощных цивилизаций, реализуя которую, данная цивилизация (в данном случае западная, с англосаксонским ядром):

Именно поэтому Китай сегодня и сталкивается с теми проявлениями дискриминации и откровенной вражды, как перечисленные Лэ Юйчэном в начале интервью эпизоды информационной войны, связанные с распространением фейков. От будто бы «уханьского происхождения коронавируса» и утверждений о стремлении Китая «править США» до якобы «воровства интеллектуальной собственности» и «шпионажа» Huawei, TikTok и других китайских компаний, которыми стараются объяснить давление Вашингтона на Пекин. При этом сам Лэ Юйчэн хорошо понимает, что уступить (хотя компании из КНР и идут на уступки) — значит, спровоцировать дальнейшее давление. Действительность, однако, заключена в том, что давление будет нарастать вне зависимости от договороспособности; здесь действует другая логика, описанная известным русским баснописцем Иваном Крыловым: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

Грубо говоря, глобализация — это не «и — и», а «или — или». Поэтому когда Лэ Юйчэн рассуждает о том, что «США снова делают Америку великой, а Китай стремится к национальному возрождению» и объясняет этим неизбежность кооперации Вашингтона и Пекина в эфире NBC с телеведущей Дженис Фрайер, как было в мае — это называется «запутывать вероятного противника». А вот если то же само почти дословно воспроизводится для собственной аудитории, то запутывается уже именно она.

Поэтому выбор для мира — по сути, а не ложно понимаемой «корректности» — состоит в том, останется ли он пространством доминирования одной сверхдержавы, будет ли поделен между двумя сверхдержавами, к которым ассиметрично примкнут остальные, или начнется борьба «всех со всеми», которая описана моделью «единичного вето» Мортона Каплана. Это когда несколько центров силы и сформированных ими коалиций обладают мощью, достаточной для экономического и военного противостояния не только любому из других таких центров, но и их объединению. Это не что иное, как схема двух — или многостороннего «равновесия страха» — единственно возможная сегодня альтернатива глобальному гегемонизму США. Причем создавать такую, единственно подлинную «многополярную» систему американцы будут сами, уже этим занимаются, шаг за шагом, этап за этапом. Способствуя подъему Китая против СССР (что и было главным мотивом Вашингтона, о чем и свидетельствует Генри Киссинджер), теперь они пытаются разыграть уже против Китая «индийскую карту», ввиду отказа играть в эти игры России. Дальше придется «уравновешивать» уже Индию, и так до тех пор, пока каплановская модель не станет реальностью.

Нынешнее противостояние Китая и США — это результат выбора китайской элиты между борьбой и капитуляцией, сделанный на печальном примере советского опыта, и за этот выбор остальные, в том числе Россия, должны быть Китаю благодарны. Ибо окно возможностей, в том числе для нас, появляется только на фоне такого противостояния. Как никогда не состоялся бы, например, советский проект без отвлечения Запада на Первую мировую войну друг с другом. Другое дело, что сам Китай, судя по интервью Лэ Юйчэна, уподобляясь в этом позднему советскому руководству, рассчитывает, что «инстинкт самосохранения» в американской элите возьмет верх над другим, исконно англосаксонским, инстинктом глобального господства. Этого, однако, не произойдет ни при каких обстоятельствах. Ибо у англосаксонского Запада свой «предельный» выбор: за рамками собственного мирового господства он превращается в глубокую периферию, а его «Lebensraum», выражаясь термином немецкого геополитика Карла Хаусхофера, учившего азам этой науки Гитлера и Гесса, подобно шагреневой коже, съеживается до размеров самих США. Которые в этом случае ожидает распад, трагизмом масштабов намного превосходящий крах СССР, в котором, в отличие от Америки, имелось российское ядро, аутентичное исторической идентичности. И в самих США неоднократно появлялись теории, труды и исследователи (пример Ричарда Пайпса), которые раз за разом доказывали, что хорошо это понимают.

Размышляя в духе гипотетического мирового порядка, основанного на принципе «за все хорошее против всего плохого», Лэ Юйчэн, разумеется, исходит из традиционного китайского «срединного» мировосприятия, при котором Поднебесная остается центром при любых раскладах, как периферией остается периферия. Собственно, на этом строится сама идеологема «единой судьбы человечества», производная от «социализма с китайской спецификой». Сложность, однако, в том, что Запад рассматривает мировой порядок под углом не культурно-исторического, а проектно-волевого императива, строго с позиций господства и подчинения, и действует и действовать будет впредь сообразно именно этим представлениям. И эта американская максима как нельзя лучше иллюстрируется афоризмом рейгановского госсекретаря-генерала Александра Хейга: «Есть вещи, поважнее, чем мир». И то, что мыслится «справедливым» многосторонним началом на деле представляет собой продукт эволюции идей все того же Бжезинского. От господства США к «трансъевразийской» системе безопасности под руководством США и далее к «мировому центру совместной ответственности» под контролем если не США, то глобалистских транснациональных субъектов, в которых ведущая роль будет принадлежать американским элитам.

Этим, собственно, объясняется и детально разбираемый в интервью китайского замминистра антикоммунизм, который он вслед за Ван И и Ян Цзечи именует «маккартизмом». Понятно, что та роль важнейшей государственной и общественной скрепы, которая отведена КПК в китайской политической системе, и которую эта партия, в отличие от нашей КПСС, смогла отстоять в преддверии аналогичного внутриполитического кризиса, это аргументы, апеллирующие сугубо к китайской общественности и к дружественным странам. Что касается США, то для них это не аргумент, а «красная тряпка для быка» (прошу извинить за невольную тавтологию). КПСС не сопротивлялась, уступила и сдала позиции, но как потенциальный инструмент воссоздания СССР, была уничтожена; что уж говорить о КПК, которая реально сопротивляется. Лэ Юйчэн безусловно прав в том, что под предлогом «борьбы с красной угрозой» США взяли курс на «сдерживание» Китая, и под это, кстати, уже подведена теоретическая база, аналогичная «длинной телеграмме» Джорджа Кеннана, с которой в феврале 1946 года начиналось «сдерживание» СССР. Речь идет об уже обсуждавшейся нами работе экс-советника Дональда Трампа по национальной безопасности генерала Герберта Макмастера «Как Китай видит мир? И как мы должны видеть Китай».

Скажем больше: упомянутая «американская исключительность» — это на самом деле идеологическое ядро самого проекта глобального господства США. Именно поэтому, вступая в борьбу с кем бы то ни было, американские элиты непременно будут атаковать систему идеологических смыслов своего противника и его идеологические штабы, что они и проделывают с Китаем и КПК. Точно также они действовали и против КПСС и СССР. Правильным ответом в этой борьбе служит не попытка оправдаться, доказав обратное, — оправданий никто не слушает, а нанесение встречных ударов по идеологическому ядру самой атакующей стороны, игра на его (ядра) разрушение. Но такая борьба требует не глобализационной апологии «в интересах единой судьбы», а строго обратного: отказа глобализации в праве на существование. С раскрытием ее именно как глобалистской фазы развития Запада, а также с указанием конечных бенефициаров этого процесса, в руки которых сводится контроль над мировыми активами. В том числе китайскими, прошедшими процедуру IPO и котирующимися на международных фондовых рынках. Требуется детальное, с цифрами и фактами в руках, разъяснение своей и международной общественности, что система капитализма в ее нынешней стадии ультраимпериализма — глобальной консолидации «главным» империализмом власти и ресурсов всех остальных национальных империализмов, представляет собой глобальную сверхмонополию. Бенефициарами этой системы и этой монополии выступают на сто процентов засекреченные физические лица — конечные владельцы компаний-триллионеров по управлению активами, которые они контролируют через подставные руки третьих, четвертых, пятых и далее до бесконечности лиц. Раскрытие этой системы, управляемой директивно-командными способами на таком уровне централизации, который и не снился любой плановой системе социализма, подрывает саму международную легитимность американоцентричного миропорядка, нанося ему удары не на восстановление призрачного «равновесия», а на уничтожение. И это несовместимо с представлениями об «анахроничности» новой Холодной войны на том основании, что на дворе XXI век. Так в начале XX столетия кое-кто убеждал себя и мир в невозможности военного столкновения в условиях взаимозависимости-де, гарантирующей «цивилизованность» общения; однако это не помешало «цивилизации» свалиться в варварство.

Хочу быть правильно понятым. Симпатии в той китайско-американской борьбе, которая разгорается на наших глазах, не только автора этих строк, но и, уверен, абсолютного большинства соотечественников, находятся на стороне Китая. Не только с рациональной точки зрения восстановления глобального баланса, разрушенного уничтожением СССР. Но и с позиций общности переплетенной судьбы наших стран в XX веке, который сблизил нас гораздо сильнее, чем это обычно представляется, наделив общей для Москвы и Пекина проектной стилистикой. Однако в этой борьбе для Китая главное — учесть не только внутриполитические, но теперь и внешнеполитические ошибки и провалы СССР, в том числе на ниве идеологии, чтобы их, не дай Бог, не повторить. В конце концов, именно выдающийся мыслитель по имени Кун Фуцзы, более известный как Конфуций, в свое время предупреждал, что вещам следует давать правильные имена, ибо иначе дела перестают исполняться. Не уповая при этом на перспективу смены власти в США, ибо политика этой страны формируется отнюдь не в Белом доме, а связана с двухпартийным или, точнее, спущенным в партии внепартийным консенсусом бизнес-элитной супер-верхушки. И тех, кто надеется на властную рокировку, как и во времена СССР, ждет неминуемое разочарование.

21.08.2020 Возрождение Кузбасса в судьбах и цифрах

Владимир Павленко, 21 августа 2020, 20:13 — REGNUM Вышла книга журналиста Андрея Ванденко об Амане Тулееве, губернаторе Кузбасса с 1997 по 2018 годы. Книга называется «С моих слов записано верно» и представляет собой серию детальных интервью с разбором наиболее важных, знаковых эпизодов более чем двадцатилетнего руководства одним из самых непростых российских регионов. Проработав достаточно длительное время в системе представительства Кемеровской области в федеральных органах власти, не могу не высказать своего мнения. Прежде всего, и это главное: визитная карточка тулеевского губернаторства — сохранение и подъем промышленности региона и полноценное восстановление социальной системы, рухнувшей в 90-е годы. Кузбасс нередко называли «заповедником социализма» из-за мощной и разветвленной системы социальных льгот. Социализма в классическом виде не было, но социальная поддержка широких слоев трудящихся действовала эффективно, причем на основе добровольно-принудительной социальной ответственности бизнеса. Принцип был простой: кто из собственников «греб под себя», игнорируя интересы региона — тот в нем долго не работал. Или поворачивался лицом к насущным нуждам, или с треском вылетал вон. Поводы, надо признать, отыскивались быстро. Но это было требованием времени и жизни. Об этом, кстати, в книге говорит сам Тулеев и без утайки, какими аргументами он приводил бизнес «в порядок». И еще. Кузбасс — это прежде всего уголь, его добыча и переработка. Около двадцати моногородов и крупных шахтерских поселков, образовавшихся вокруг шахт, которые — единственный источник работы и зарплаты. Когда на рубеже 2000-х годов пошла полемика вокруг самой судьбы угольной отрасли, и вопрос в конце концов был поставлен ребром — сделать «как Тэтчер» или сохранить — под Междуреченском, в конце августа 2002 года, было созвано совещание рабочей группы Госсовета под председательством президента России Владимира Путина, на котором Тулеев выступил с основным докладом, предложив абсолютно рыночные меры по спасению отрасли с выводом ее на рентабельное, бездотационное существование. Поскольку наблюдал это событие в режиме онлайн, не могу не поделиться впечатлениями. Самое сильное — от реакции Чубайса, тогда главы РАО ЕЭС. Фабула, которую он для себя сложил, была понятна: сейчас Тулеев начнет говорить лозунгами, и мы-де первому лицу скажем: «Вот видите, с этими «краснопузыми» — ничего не сделаешь, их обратно не родишь». И будет как при Тэтчер, чего они и добивались.

…По итогам тулеевского доклада на Чубайсе не было лица. Президент, как бы подначивая, спросил его мнение одним из первых. И «главный реформатор» не сразу нашелся, что сказать. Только выдавил из себя, что доклад сильный, с новыми подходами, и все нужно обдумать. Крах угольной отрасли не состоялся, ей было предписано жить. «Реформаторы» пожевали воздух и заткнулись. Это главная заслуга Тулеева перед страной и народом. Если иметь в виду, что в 90-е годы отрасль выживала на кредиты Всемирного банка, условием которых было направление 75% на закрытие предприятий и лишь оставшихся 25% на консервацию, рекультивацию, социальные программы и перепрофилирование, — то о чем говорить дальше. Разве непонятно, к чему все шло? Точнее, к чему вели.

А вторая тулеевская заслуга — сугубо политическая: остановка по сути «оранжевой революции», запустить которую определенные силы пытались именно с Кузбасса, и не раз. Перечислю только основные попытки: «Профцентр» экс-губернатора Кислюка, тесно связанный с польской «Солидарностью» Леха Валенсы. А еще в Кузбассе регулярно «отмечались» структуры, замкнутые на политические штабы на Украине, не говоря уж о Каспарове и Ходорковском. Сколько усилий отняла эта борьба, не позволившая «раскачать» регион в самые сложные моменты, вроде упоминаемых в книге трагических аварий на шахтах «Ульяновская» и «Юбилейная» весны 2007 года или взрывов на знаменитой «Распадской» в мае 2010-го, знает только сам Тулеев. До нас эти сведения доходили в форме задач по подготовке «наверх» писем по сложившейся ситуации с просьбой о принятии профилактических мер. Скажут: какая «революция», где Москва, а где Кузбасс! И будут неправы. Сведущие люди недаром говорят, что Советский Союз добили два события: Чернобыль и шахтерские забастовки в Кузбассе. И это очень недалеко от действительности. Разрушители хорошо знали, что делали, и были в курсе наиболее уязвимых звеньев общей конструкции. И в Советской России, и в постсоветской. Кстати, тем шахтерским забастовкам, которые начались на закрытой сегодня шахте имени Шевякова, в книге посвящена глава «О куске мыла». При чем здесь мыло? При том, что первая волна возмущения началась именно с его отсутствия: вышли на-гора со смены — а помыться нечем. Вот и началось; все остальное после добавилось.

Отметим, что именно на той волне пошла «демократизация» угольной отрасли, которая и привела ее к порогу 2002 года, когда решалось, быть ей или не быть. Когда на волне финальной части перестройки в Кузбасс приезжал президент Ельцин, Тулеев не раз вспоминал, что любимым популистским приемом «всенародного» — между мероприятиями по злоупотреблению — было популистское подписывание указов по шахтерским льготам прямо на митингах, на подставленных шахтерских спинах. Когда уже после распада СССР, поработав министром по делам СНГ, Тулеев вернулся в Кузбасс, куда тот же Ельцин назначил его за неделю до общерегиональной забастовки шахтеров со словами «Аман, сделай, что можешь», на встречах с трудовыми коллективами он не раз задавал повисавший в воздухе вопрос: «Вы же тогда получили все, что просили. А сейчас что, хотите вернуть все назад? Не так все просто оказалось?».

Кстати, после 2010 года сопоставимых катастроф в Кузбассе больше не было. До самой «Зимней вишни». Почему? Хорошо помню, сколько копий было сломано вокруг областного закона о безопасности на угольных предприятиях. Проблем было две. Первая состояла в том, что предлагаемые меры выходили за рамки действующего федерального закона, а новый еще только стоял в плане. Вторая, как отмечает Тулеев, — в особенности горно-геологических условий Кузбасса, где угольные пласты насквозь пропитаны метаном; именно он в шахтах и взрывается, унося жизни. Приходилось доказывать, что буква — буквой, а жизнь требует своего. Так или иначе, но закон, по требованиям которого были по сути кардинально переоборудованы системы безопасности шахт, был принят и под личным контролем Тулеева проведен через областной Совет народных депутатов. И центр с ним согласился. С соответствующим результатом — в сохраненных шахтерских жизнях.

Отдельной «строкой» в книге прописана эпопея с реорганизацией второй системообразующей отрасли региона — металлургии, прежде всего черной, связанной с двумя известными на всю страну комбинатами — КМК (ныне НКМК), первенцем первых пятилеток, и введенным в эксплуатацию уже в ранних 60-х годах ЗапСибом. Это как раз классический пример того, какие приходилось применять методы, чтобы «выкуривать» с предприятий владельцев-временщиков, работающих по давальческим схемам — сырье завозится из-за рубежа, куда вывозится готовая продукция, и единственное, что остается дома — зарплата работникам. Предприятия эксплуатируются «на износ», матчасть толком даже не обслуживается, и задача стоит — выкачать с них все, что можно, а затем слить в банкротство. Что это означает для экономики — понятно. А для социальной сферы? Одна-единственная цифра об этом расскажет: 32 тыс. работников на том же ЗапСибе. А с семьями — следует помножить натрое, а то и вчетверо.

Теперь по эпизодам в самой книге. Самое пронзительное, с чего начинается повествование, — конечно же, трагедия «Зимней вишни». Откровенно сказано всё, о чем хорошо знали те, кто был связан с Кузбассом, но о чем не говорили в СМИ. Прибыть в день трагедии к горящему зданию Тулеев действительно не мог по состоянию здоровья. Он на самом деле не мог ходить после сложнейшей операции на позвоночнике. Потому что если бы мог — был бы там, на месте, как всегда в сложных ситуациях, которых случалось немало. Те, кто принялся муссировать его отсутствие — знаю об этом не понаслышке — были в курсе ситуации, но сознательно подливали масло в огонь, сбрызгивая его еще и бензином. На человеческом языке это называется провокацией. И откровенной подлостью. Неразбериха, которую Ванденко описывает со слов Тулеева, когда несколько часов было непонятно, что именно происходит — следствие другой причины. В начале марта, за те самые три недели до трагедии, до области, наконец, добрался ее нынешний губернатор Сергей Цивилев, назначенный тогда одним из заместителей Тулеева. Широкой огласки подробностей, которые приводятся в книге — что это будущий преемник — не было. Хотя все, кто хоть немного был в теме, понимали, а многие — просто знали. И начался период так называемой пересменки: один — «уже не», а другой — «еще не». Любой, кто служил в структуре госслужбы — военной или гражданской — знает, что это всегда время разброда и шатаний, вызванных размыванием ответственности и притуплением бдительности. Отсюда и результат. Что касается возможности «злого умысла», то достоверно судить об этом не могу, а поверхностно — не буду. С одной стороны, торговый центр — всегда перекрестье людских противоречий и конфликтов интересов; с другой, конфликты эти по большей части мелкие, приземленные, и масштаб зла «по умыслу» представляется не только несоразмерным, но и недостижимым чисто по организационной части. Более похоже на обычный, «родной» бардак. С такими вот кошмарными последствиями.

Описанный в книге «стихийный» митинг у здания обладминистрации в Кемерово с неизвестно откуда взявшимися «крепкими парнями» («сами мы не местные…») — отнюдь не эксклюзивная ситуация, а вполне узнаваемый «оранжевый» почерк. Точно так же было и в Междуреченске, после трагедии на «Распадской», когда такие же «не местные» люди в день первых похорон заполонили площадь перед Домом культуры, где проходили поминки. И начали показывать на услужливо предоставленные камеры зарплатные квитки в 15 тыс. рублей якобы с «Распадской». Чистая провокация! Не было таких зарплат ни на этой, ни на других шахтах на подземной добыче. Разве что у самого низко квалифицированного наземного (!) обслуживающего персонала. За шахтерские зарплаты работодатели отчитывались почти ежедневно. Из добытчиков в то время меньше 40−50 тыс. никто не получал. А когда, возбудившись, пошли перекрывать пути Транссиба, кто-то мигом подвез к месту событий спиртное, горячий ужин (пельмени), да и политические лозунги, исполненные типографским способом, к услугам «протестующих» уже были заготовлены.

К чему в книге хочется обратиться особо? Максимум внимания уделяется периоду до Кузбасса, а о самой губернаторской службе — лишь в конце и очень скромно. Хотя по достоинству оценить сегодняшний Кузбасс можно, только если видеть его в 90-е годы. Чтобы было, с чем сравнивать. Достаточно скромно рассказывает Тулеев и о работе министром по делам СНГ в правительстве Евгения Примакова с высочайшей оценкой итогов деятельности самого премьера. И благодарностью за полученную от него школу в конкретных эпизодах, среди которых переговоры в Молдавии, которые Примаков успешно завершил благодаря своим «особым папкам» с наиболее «сильными» аргументами. А также наставления мэтра большой политики перед поездкой в Белоруссию. Вот пример, яркий своей внезапной нынешней актуальностью, — опыт общения с Александром Лукашенко. Тулеев дает «батьке» исчерпывающую характеристику: с виду открытый, на деле — хитрый. Рассказывает, как лихо тот общался с журналистами, цепляясь и обыгрывая в свою пользу любой словесный промах кого угодно. Вплоть до откровенных подставок приехавших из Москвы гостей. Как же это контрастирует с белорусским народным гостеприимством! В августе 2001 года автору этих строк пришлось участвовать в кузбасской делегации под руководством Тулеева, которая посетила сначала Могилев, а затем Минск и, безусловно, Жодино, где расположен легендарный БелАЗ, чьи машины незаменимы на угольных разрезах Кузбасса. Первое, что сделал Тулеев в белорусской столице, — посетил и возложил венки к могиле Петра Мироновича Машерова и к монументу Победы на одноименно минской площади. По окончании официальных мероприятий состоялась неформальная часть, с которой нас попросту не хотели отпускать. Обнаружились десятки знакомств и пересечений трудовыми биографиями. И, видимо, понимая, что если вылетать на следующий день утром, половину делегации можно не собрать, Тулеев принял волевое решение: возвращаться в Кузбасс вечером. Не без обид восприняли, что и говорить, но другого выхода, наверное, действительно не было.

Теперь о том, что в книге немного напрягло. Особенно учитывая, что у нее два автора, не только Тулеев, но и Ванденко. Периодически по тексту встречаются «шпильки», с помощью которых недостатки советской эпохи раздуваются, а заслуги уводятся под спуд. Со своей стороны должен внести ясность: никогда за полтора с лишним десятилетия не слышал от Тулеева ничего антисоветского. Напротив, с государственной точки зрения его оценка советского периода — «великая эпоха». С профессиональной и человеческой — «огромная жизненная школа». И эту школу будущий губернатор, по первой профессии железнодорожник, прошедший в транспортной отрасли огромный путь, признававший, что научился в ней государственному мышлению и подходу к событиям повседневности, включая принятие управленческих решений, все эти годы боготворил. Ссора и разрыв с Геннадием Зюгановым, которая началась с разногласий 1996 года, когда Тулеев выступал фактическим дублером лидера КПРФ на президентских выборах и, выполнив предварительные обязательства, снял свою кандидатуру на финише кампании перед первым туром, столкнулся с необъяснимой ревностью «союзника», получила продолжение. Оно находит отражение в книге и весьма показательное: Зюганов попытался «помирить» Тулеева с выброшенным из Кузбасса за хищническое поведение бизнесменом крупной бизнес-группы, которая контролировала комбинаты-гиганты металлургии. И делал это, не зная местной конкретики или обладая извращенным о ней представлением. Понятие «справедливость» в этом споре, конечно же, на стороне Тулеева, тем более, что у автора этих строк имеется и собственный, пусть и давний, сравнительный опыт общения с некоторыми нынешними и бывшими лидерами КПРФ, чтобы сделать собственные выводы о том, кто из них прав, а кто нет. И они ни в чем не противоречат губернаторским оценкам.

Не исключаю, что второй автор книги, будучи опытным журналистом, подсознательно выстроил рассуждения Тулеева сообразно собственным приоритетам. Таким образом, чтобы усилить в них критическое отношение к опыту СССР. И по части хозяйствования, и в связи с пресловутой темой «сталинских репрессий», которые, как мы хорошо знаем, однозначной трактовки не имеют, а представляют собой очень сложное, причем, по-настоящему общественное, явление. Ничего не сделаешь, соавторство оставляет за каждым членом авторского коллектива право на собственное видение окружающего мира. И с нашим оно вполне может не совпадать.

В заключение о двух вещах. Первое. Опыт Тулеева принадлежит истории. В 1997 году Кузбасс, вместе со всей страной, но Кузбасс особенно, стоял на грани краха. Последствием могла стать и непременно стала бы катастрофа гигантских масштабов. Другого выхода предотвратить развитие социального кризиса в регионе по самому острому, вселенско-забастовочному сценарию, кроме как уступить требованиям региональной общественности и назначить губернатором Тулеева, у федерального центра попросту не было. Счет шел уже не на недели — на дни и часы. В постсоветской истории России мало примеров, когда преодоление подобного кризиса осуществляется в относительно короткие сроки — к 2002−2003 годам регион уже работал в полную силу, а его социальная сфера выглядела как после капитального ремонта. И еще меньше случаев, когда локомотивом восстановительного процесса становится не пресловутый «торговый» сектор, в значительной мере связанный с «креативными хомячками» из числа менеджеров «офисного планктона», а тяжелая промышленность. Базовые отрасли реального сектора — металлургическое производство и угольная энергетика, вкупе с обогащением и глубокой переработкой угля, а также изъятием из пластов метана с его последующим промышленным использованием. В Кузбассе до сих пор, спустя три десятилетия после распада СССР, системообразующим фактором социальной жизни остаются крупные трудовые коллективы. Сохранить это, переставив на «новые рельсы», — очень дорогого стоит. Как и сам этот опыт, который со временем, когда следующие поколения будут осмысливать, на чем удержалась страна, получит достойную и заслуженную оценку.

И второе, личное. Многолетняя работа в команде Тулеева стала большой жизненной школой, которая, не скрою, побудила кое в чем к существенному уточнению, а порой и пересмотру прежних взглядов и даже позиций. И за эту школу губернатору, который навсегда для меня останется «моим», низкий земной поклон. И поздравления с выходом книги, повествующей о тех непростых годах и десятилетиях.

18.08.2020 «Лакмус» перемен: Киев отзывает посла из Минска

Владимир Павленко, 18 августа 2020, 14:27 — REGNUM Похоже, «лед» действительно трогается, «господа присяжные заседатели!». Впав в истерику, украинские политики, причем, «первой величины», начали предпринимать спонтанные действия, говорящие о проигрыше ситуации. Болезненный «щелчок по носу» Киев получил еще 14 августа. Тогда 32 из 33-х задержанных в конце июля в Минске сотрудников охранного предприятия из России, несмотря на проявленный интерес украинских властей к экстрадиции 28-ми из них на «незалежную» ввиду якобы участия в боевых действиях в Донбассе, улетели в Москву. (Один, имеющий белорусское гражданство, изъявил пожелание остаться). Офис украинского президента Владимира Зеленского разразился по этому поводу высокопарным спичем, из которого следует, что тем самым «официальный Минск продемонстрировал», что историческая близость народов Украины и Белоруссии, а также «принцип взаимной помощи соседей» для него ничего не стоит. Непонятно, впрочем, ни то, каким концом в заявлении президентского офиса фигурируют пресловутые «вагнеровцы», хотя известно, что ЧВК «Вагнер» здесь абсолютно ни при чем, а задержанные и отпущенные охранники принадлежали к «конторе» под малоизвестным названием «МАР». Ни почему «исторически близкими соседями» в Киеве считают Минск, но отказывают в этом Москве.

Лукашенко и «друзья» с Украины Александр Горбаруков © ИА REGNUM

«Переварив» ситуацию, в Киеве поняли, что, обхаживая белорусскую сторону, делая ей комплименты, вплоть до отправки в Минск Дмитрия Гордона, по его собственному признанию, сотрудника СБУ, для эксклюзивного антироссийского интервью с Александром Лукашенко, играли, оказывается, не сами, а были сыграны другими, причем втемную. Да еще и к американским кураторам у украинских «компетентных органов» не могло не остаться вопросов — «шефы» ведь не предупредили о такой подставе, хотя, не ровен час, заранее знали если не все, то гораздо больше, чем их подшефные. Три дня в украинской столице ушло на поиск выхода из создавшегося нелицеприятного положения, который был найден в отзыве «для консультаций» из Минска украинского посла Игоря Кизима. Глава МИД Дмитрий Кулеба объяснил этот шаг, принятый на деле, разумеется, не им, а Зеленским, «необходимостью оценки перспектив украинско-белорусских отношений «в новой реальности» и формирования по этому поводу решений». «Мы впервые в истории прибегаем к такому шагу в отношениях с Белоруссией. И делаем это исключительно из-за недопустимых действий Минска», — уточнил Кулеба, сделав на соседей обиженную мину с «губками в трубочку».

Дмитрий Кулеба Mfa.gov.ua

Отзыв посла — серьезный дипломатический шаг, предшествующий разрыву дипломатических отношений. Киев перед выбором: демарш осуществлен, но поскольку он абсолютно в этой ситуации бессмыслен, если, конечно, не понадеяться на диалог по экстрадиции российских граждан, обвиняемых украинскими властями в «терроризме», уже с самой Россией, непонятно, что делать дальше. Одно из двух: или идти вперед и разрывать отношения, или вести себя в духе старой армейской пословицы: «Прокукарекал — а там хоть не рассветай». Ибо все равно не рассветет.

Тем временем Лукашенко, встречаясь с трудовым коллективом МЗКТ (Минского завода колесных тягачей), завел речь о новой конституции взамен нынешней, его не устраивающей. При этом он упомянул о показанных ему двух вариантах этого главного документа и охарактеризовал их настолько близкими к действующему Основному закону, что «не понравились». И пригласил общественность поучаствовать в разработке той, которая, если будет принята референдумом, может, по его словам, послужить прологом к новым президентским выборам. Лукашенко прямо не сказал, будет он в них участвовать или нет, но что-то подсказывает, что имелось в виду последнее. Уже нет, планы сверстаны по-другому. Иначе зачем весь этот «хайп»? Перед улицей «бацька» не прогибается, а вот когда все успокоится, намекнул он, может прийти время для серьезных решений.

И еще отметим два сопутствующих факта. Первый: перечисленная динамика, которая появилась в самые последние дни и даже часы, — явно результат двух телефонных разговоров с российским президентом Владимиром Путиным. Значит, о чем-то договорились? И второй: одновременно в Варшаве, в рамках визита в Польшу американского госсекретаря Майка Помпео, который в ходе нынешнего европейского турне уже отметился рядом скандальных антикитайских заявлений, подписан двусторонний документ, дающий зеленый свет на передислокацию из Германии одной тыс. военнослужащих армии США. В дополнение к 4,5 тыс., которые в Польше уже расквартированы. Многие европейские СМИ, отнюдь не пророссийские, в связи с этим вновь стали поднимать тему подготовки к войне.

Майк Помпео и Анжей Дуда на праздновании «Столетия Варшавской битвы». Польша 2020 Prezydent.p

Нет, понятно, конечно, что тысяча — это не много, плюс-минус примерно около полка. Это тактическая группа, причем не самая крупная. Но важен именно факт, а также совпадение, связанное, разумеется, не с обидами на Минск украинской власти, которую американцы явно держат за партнеров «второго сорта». Если не «третьего». А со строительством антироссийского военного блока, непосредственно выходящего на наши рубежи. «Старая» Европа, особенно Германия и особенно при Дональде Трампе, который сильно не нравится Ангеле Меркель, несговорчивая, а Вашингтону нужны те, у кого два основополагающих кредо — «всегда» и «чего изволите». А это — поляки и прибалты, прежде всего соседние с Польшей литовцы. Ну и, конечно, киевские власти, продекларировавшие на днях «единение люблинских интересов» — в духе воссоздания Речи Посполитой — с теми и другими. Задумка, видимо, в чем? В том, чтобы сделать «хорошую мину при плохой игре». Вроде бы против России отстраиваются не только члены НАТО Польша и Литва, но и Украина — не член, которая членом никогда не станет, хотя и остается инициативно сочувствующей приготовлениям против России. В том числе военным. И здесь мы подходим к главной причине такой украинской обиды на Минск. В документах упомянутой встречи глав МИД Польши, Литвы и Украины в Люблине упоминалось «Восточное партнерство», то есть по умолчанию предполагалось, что в конструируемый американскими военными передислокациями блок войдет и Белоруссия, после того, как вслед за Украиной, «выберет антироссийскую свободу». По внутреннему «разделению функций» совратить на Запад Белоруссию должен был, видимо, Киев. Потому там так рьяно за это дело и взялись. И — надо же! — в очередной раз продемонстрировали своим американским кураторам полную собственную профнепригодность. Вместо «очков» нагребли в глазах Вашингтона лишь «хвостов».

В чем важность для НАТО Белоруссии? Заполучив ее в вассалы, можно замкнуть кольцо «санитарного кордона» вокруг России от Балтийского до Черного моря и дальше, через Закавказье, до Каспия. Это и есть пресловутый проект «Троеморья», который с одной стороны — наследие польского диктатора Юзефа Пилсудского с его планом «Прометей», а с другой — изобретение американских стратегов, которым и должны достаться основные геополитические дивиденды от его реализации. Если же Белоруссия остается с Россией, а тем более возобновляется строительство Союзного государства, а что-то подсказывает, что в новой ситуации, сложившейся за последние три-четыре дня, это далеко не «отыгранный» вариант, то вместо «санитарного кордона» получается новый блок американских польско-прибалтийских марионеток с примкнувшими к ним бандеровцами. А навстречу ему, прямо в середину этого квазинатовского блока, рассекая его участников надвое, направляется российско-белорусский меч. Или штык, который к тому же, через узкий перешеек литовской территории протягивается к калининградскому анклаву и одновременно военному оплоту России на Балтике. Любая попытка дернуться «nach Osten» в этих условиях как минимум проблематична, ибо наиболее вероятным вариантом ответа получает встречное контрнаступление на Варшаву, причем сразу с двух стратегических направлений — восточного и северного. Конечно, НАТО есть НАТО, и его со счетов никто не сбрасывает. Но если американцы создают внутри крупного блока некий «подблок» с внешним участием, причем без собственного, даже формального, в него вхождения, это означает, что НАТО как раз втягивать в прогнозируемую конфронтацию с Россией в Вашингтоне не хотят. Всячески стараются избежать сценария, при котором механизмы Североатлантического альянса могут быть задействованы. И понятно почему: агрессия НАТО вызывает немедленный ядерный ответ России по штабам, прежде всего по главным. А тут остается надежда все обтяпать по-хитренькому, списав на «исторические обиды» на Россию ее прежних составных частей и сателлитов. И разжечь «туземный» конфликт, избежав втягивания в него неоколониальной метрополии.

Войска НАТО преодолевают реку на учениях в Литве Army.mil

Иначе говоря, варшавский документ «об усиленном военном сотрудничестве», подписанный Помпео с главой польского военного ведомства Мариушом Блащаком в присутствии президента Анджея Дуды, явно виделся следующим шагом за переговорами в Люблине. И мыслился эдаким «триумфом» американской геостратегии, ибо расчет строился на том, что последующее вовлечение в этот альянс Белоруссии с выходом к Смоленску — дело техники. А теперь получается, что «не все коту масленица». Прокукарекать — прокукарекали, причем шумно и с традиционным для таких посиделок гонором. А рассветать, однако, по той самой пословице, что-то не торопится.

Но кроме военной стороны всех этих перипетий, существует и сугубо политическая. И о ней следует сказать особо. В самом конце июля еще одно важное событие произошло в связи с Донбассом. В трехсторонней контактной группе по урегулированию конфликта произошла рокировка в украинской делегации. Экс-президента Леонида Кучму сменил его предшественник на президентской должности Леонид Кравчук, который сразу же обозначил определенную смену приоритетов, заговорив об «исчерпанности» минского «формата» и о переносе переговорного процесса по Донбассу в Швецию. Сегодня уже понятно, что если нынешние тенденции получат развитие, Украина, конечно же, использует повод начавшегося разрыва с Белоруссией в качестве предлога для развития этой темы. Причем не только по форме, но и по содержанию: Минск в качестве переговорно-посреднического центра не устраивает Киев не только и не столько позицией по переданным России охранникам, сколько по главному вопросу — содержанию Минских соглашений. Украинская сторона и до этого не раз, включая официальные выступления Зеленского, выкатывала «пробный шар» коррекции Минских соглашений. В Киеве это объясняли тем, что предыдущий президент Петр Порошенко подписал такой документ, который-де вяжет Украину по рукам и ногам, и его будто бы невозможно выполнять, оставаясь на позициях национальных интересов. Поэтому необходимо найти возможность от него отказаться. А несогласие с этим Москвы и народных республик Донбасса украинские власти объясняли «выгодной для них конъюнктурой», позволяющей «загонять Украину в угол», требуя от нее «невозможного»: проведения в ДНР и ЛНР выборов раньше, чем Киев получит контроль над границей.

Какое развитие получит эта коллизия, мы не знаем. Но поскольку на замену минского формата стокгольмским Москва никогда не пойдет, нельзя исключить, что в определенный момент верх на украинской стороне возьмут радикальные настроения и силы, которые попросту выйдут из Минских соглашений в одностороннем порядке. И мотивируют это решение «невозможностью» для них далее работать в белорусской столице. Что будет тогда, особенно с учетом «люблинского» фактора, определенно сказать не сможет никто. Конечно, это крайний вариант, и до того, как он может быть задействован, постараются отыграть все другие, не доводя ситуацию до откровенного риска. Это означает, что протесты будут нагнетать, западное влияние на них и в них усилится, а участникам митингов против власти постараются навязать прозападных лидеров. Не Тихановскую, разумеется, которая, сдрейфив, сбежала из Белоруссии в канун голосования, потом призывала прекратить выступления, открещиваясь от них. А теперь — вот, видите! — после определенной работы, проведенной с ней в Литве представителями западных спецслужб, замахнулась на роль «национального лидера». Даже для оппозиции со всем ее разбродом и отсутствием вменяемой идеологической платформы это и то никакой не «лидер», а настоящий позор.

Предвыборная агитация Светланы Тихановской © ИА REGNUM

И поэтому в сухом остатке мы на первом этапе вполне может столкнуться с поставкой на площади белорусских городов профессиональных натовских боевиков, скорее всего — из Польши и Литвы. А дальше очень может быть, что получаем серьезное обострение обстановки во всем регионе, которое будет происходить по мере выстраивания упомянутого внутринатовского «подблока» во главе с Польшей. Как минимум, эта ситуация потребует существенного расширения российского военного присутствия в Белоруссии, а также заключения официальных соглашений с республиками Донбасса, невозможного без признания Москвой их государственной самостоятельности, суверенитета и независимости от Украины. Как максимум, очень не хотелось бы рассуждать на эту тему даже чисто теоретически, не теряет, к сожалению, актуальности вариант, при котором решившийся на военную авантюру по «хорватскому» сценарию Киев развяжет в регионе достаточно крупный военный конфликт. И проигрывая его (а шансов на выигрыш у него нет), обратится за поддержкой в «люблинском» формате к Варшаве. Перспектива такого же самого ответа маячит и в случае реализации Москвой и Минском интеграционного сценария, без которого, однако, это надо понимать, мы своих задач не решим. И именно поэтому к умиротворенному настроению складывающаяся ситуация никак не располагает. Но как любой кризис, она формирует спектр возможностей, грамотное использование которых может очень многое изменить, обеспечив переход нашей страны в геополитическое контрнаступление.

И последнее. Очень многое, об этом приходится напоминать постоянно, будет зависеть от исхода президентских выборов в США. И понятно, что в прямой зависимости от результатов голосования в Штатах находятся сроки, на которые для нас приоткроется окно исторических возможностей. Ибо даже в случае победы Джо Байдена до смены хозяина Белого дома у России в запасе останется еще два с половиной месяца.

17.08.2020 Откуда появляются фейки о «китайском следе» в Белоруссии

Владимир Павленко, 17 августа 2020, 15:34 — REGNUM

Иван Шилов © ИА REGNUM

Спекуляции на теме китайского «вмешательства» в предвыборную ситуацию в Белоруссии, которые усиленно нагнетались до самого начала массовых протестов в соседней с Россией республике после президентских выборов 9 августа, обнаруживают интерес вполне определенных сил, рассчитывающих повлиять на общественное мнение с помощью «фейковых» новостей. «Утечки фейков» продолжились и на фоне охвативших Минск беспорядков; в частности, ряд известных российскому общественному мнению политологов и экспертов с умным видом принялись «рассуждать» на тему взаимной связи возможного «вторжения» в Белоруссию с ее последующей «аннексией» Россией. Причем через призму того, «дали» ли на это «отмашку» в Пекине или «запретили», учитывая наличие у Китая экономических интересов в республике. В частности, технологического парка «Великий камень» под Минском, построенного с непосредственным участием Китая. Спекулянты даже не заметили, как загнали себя в ловушку ряда противоречий. С одной стороны, утверждалось, что именно Пекин-де стоит за задержанием «российских прокси» под Минском. Шума вокруг этого было предостаточно. С другой стороны, однако, когда задержанных вернули России, почему-то никто из информационных «диверсантов» не удосужился эту тему «освежить». И порассуждать, например, о том, что и команду на «отправку» их рейсами российских ВКС из Минска в Москву «опять давали в Пекине». И понятно, почему этого не сделали: абсурдом было само утверждение, что Россия и Китай могут конфликтовать в Белоруссии из-за стычки интересов, выражаясь афоризмом из «Старика Хоттабыча», «на другом краю земного диска», в Латинской Америке. А уж если в этом духе пытаться «анализировать», почему эти «противоречия» так быстро разрешились, договориться придется до полного идиотизма, обнулив собственную экспертную репутацию. Вот и предпочли «замять для ясности».

Другим, еще более серьезным противоречием выглядит абсолютная нелогичность действий, инкриминируемых провокаторами китайской стороне. Непонятно: если Пекин пытается вставлять Москве «палки в колеса» в Белоруссии и «давит» на белорусские власти с целью повлиять на контакты Минска с Россией, их «отфильтровав», то как с этим сообразуется, например, китайское поведение после начала беспорядков, которое вообще никто не пытается анализировать. Занявшись этим, однако, нетрудно убедиться, что между «сейчас» и «до того, как» существует значительная разница, которая при ближайшем рассмотрении, если о чем и говорит, то отнюдь не о вмешательстве Китая или его попытке повлиять на ситуацию в Белоруссии или позицию России. А скорее о непонимании того, как такое могло произойти. Если угодно, это можно даже назвать растерянностью, компенсировать которую Пекин старается, полагаясь на Москву. Как все это происходит, мы сейчас покажем на конкретных примерах. Поэтому настоятельно рекомендуем пытающимся использовать белорусский кризис для подрыва отношений между Россией и Китаем умерить полет фантазии и прекратить сеансы «аналитического стриптиза», осуществляемые путем перехода с территории фактов на территорию слухов и домыслов.

Александр Лукашенко во время визита в Китай President.gov.by

Итак, перед выборами белорусского президента. Важнейшее событие — послание, с которым Александр Лукашенко выступил 4 августа, за пять дней до голосования. Вопреки многочисленным спекуляциям, что он «рассыпался бисером» перед китайской стороной, всячески превознося ее по сравнению с соседями, дело обстояло несколько иначе. Вот конкретные выдержки из послания, которые мы заключим выводами:

«По всем фронтам развернулось жесткое противостояние между крупнейшими экономиками мира — США, которые на протяжении последних десятилетий фактически являлись единоличным мировым лидером, и Китаем, который ворвался в мировую элиту и выступает за реальную многополярность. В стороне от этих процессов не остались Евросоюз и Россия, также претендующие на главенствующие роли»;
«США вступили в период постоянной протестной турбулентности, в Китае вспыхнул Гонконг, рядом стал активно перевооружаться Тайвань. Обострились противоречия в регионе Южно-Китайского моря, где сосредоточены огромные запасы нефти и газа. Полыхнуло на индийско-китайской границе. Чтобы защитить себя, Китай вынужден активизировать военное строительство. Заискрило на границе между Индией и Пакистаном — странами с ядерным оружием»;
«…Китай всерьез рассчитывает на стабильность своего друга» (в смысле — Белоруссии — В.П.);
«Отношения стратегического партнерства Беларусь будет строить и с Китаем, и с Западом, США, с соседями, а также странами дальней дуги»;
«Лидеры цифровизации в мире определены. Это США и Китай. С ними мы обязаны договориться о прямом стратегическом сотрудничестве в этой сфере»;
«Суперсовременное производство аминокислот нашей биотехнологической корпорации, которое мы строим совместно с Китаем в Минской области. Благодаря таким производствам зеленая экономика из модного тренда станет нашей реальностью».

Что мы видим? Лукашенко, как характеризовал классик марксизма своего извечного оппонента, «всегда равен себе = виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым, пока можно…». Никакого китайского приоритета в послании не видно «в упор». Даже в характеристике глобальной ситуации вблизи КНР все очень двусмысленно. «В Китае вспыхнул Гонконг»: он сам вспыхнул или его подожгли? «Активно перевооружается Тайвань»: он это, опять-таки, сам делает? Или ему помогают? А если помогают, то кто? Нет ответа… «Обострились противоречия в Южно-Китайском море»: в чем они заключаются? Кто виноват, кто действующие лица — региональные и внешние? «Полыхнуло на индийско-китайской границе»: где именно, в чем причины, кто инициатор, заинтересованные стороны? И т. д. Причина такой двусмысленности по отношению к Китаю понятна, и нам ли в России ее не видеть? С одной стороны, по Лукашенко, это хорошо, что Китай заботится о стабильности белорусской власти как «друга». С другой, партнерство — и с Китаем, и с Западом, в том числе с США. А уж что касается высоких технологий, под которые и создавался китайско-белорусский парк «Великий камень», то «лидеров цифровизации» — двое. Спасибо, конечно, Китаю, но на нем счет клином не сошелся. Есть и США, которые, к слову, изо всех сил выдавливают из Европы китайские проекты 5G, прежде всего Huawei, которая как раз и стояла у истоков «Великого камня». Но для Лукашенко это неважно, как и то, что Си Цзиньпин самолично в 2015 году в Минске давал высочайшую оценку «Великому камню», связывая его с «Поясом и путем». Так что «Дружба — дружбой, а табачок врозь!». Только бизнес — и ничего личного. Как у Высоцкого, в песне про директора ателье:

Он предложил мне позже, на дому,Успев включить магнитофон в портфеле:«Давай, — говорит, — дружить домами», я ему —Говорю: «Давай! Мой дом — твой дом моделей».

Чем отвечает Пекин? Сначала посол КНР в Белоруссии Цуй Цимин, не обращая внимания на эти противоречия, характеризует китайско-белорусские отношения как «всепогодную» взаимную поддержку. Затем, сразу по первым результатам выборов, Лукашенко получает выдержанное в аналогичных тонах, включая заготовку о «всепогодности», поздравление от Си Цзиньпина, который, презрев обычную китайскую осторожность, первым из иностранных лидеров поздравляет его с победой на выборах. «Я придаю большое значение развитию китайско-белорусских отношений и дорожу хорошими рабочими отношениями и личной дружбой с Вами», — пишет Лукашенко Си Цзиньпин, явно рассчитывая на то, что тема власти в Белоруссии с окончанием предвыборной кампании закрыта, не подозревая, что все только начинается. Понятно, что китайские должностные лица здесь, без сомнения, полагаются на бравурные доклады холуев из окружения белорусского президента. И положившись, подставляют своего лидера, который, знай он реальную ситуацию, торопиться с поздравлением бы не стал. Но если всей полноты информации о внутренней белорусской ситуации в канун голосования в Пекине не имеют, то разве из этого не следует как минимум преувеличенность представлений о «китайском контроле», под которым находится Минск?

Что начинает происходить дальше? Как только Минск, а следом за ним и другие города взрываются массовыми протестами, перерастающими в беспорядки, информационная сфера в КНР на белорусском направлении попросту затихает. После 10 августа, когда на официальных сайтах размещается информация о поздравлении Си Цзиньпина, агентство Синьхуа, например, «выдавливает» из себя всего лишь два сообщения из Минска. Первое, от 15 августа, информирует о заявлении пресс-секретаря белорусского МИД о «настрое» белорусской стороны на «сохранение коммуникации и продолжение диалога с ЕС». Второе, от 16 августа, с явным облечением сообщает читателям о заявлении Лукашенко, что Россия готова «при первом же запросе» оказать помощь в обеспечении внешней безопасности Белоруссии. Оставим в стороне тот момент, что загнанный в угол Лукашенко «сливает» в СМИ информацию дипломатического характера, которую, в общем-то, не следовало разглашать без крайней необходимости. Нас интересует другое: факт российских гарантий защиты Белоруссии от внешней агрессии — понятно, с какой именно стороны горизонта — вызывает в Пекине такой вздох облегчения, что эта информация немедленно доводится до китайской общественности даже в условиях фактической остановки новостей из Белоруссии.

Александр Лукашенко и заместитель Председателя КНР ВАн Цишань President.gov.by

И вот эта вот динамика лучше любых высоколобых «аналитических» рассуждений показывает, что интересы Китая в Белоруссии основаны отнюдь не на «особом» влиянии Пекина на Минск, тем более «в пику» Москве, как пытаются убеждать российскую общественность российские же информационные провокаторы. А как раз на союзнических отношениях Москвы и Минска. Именно в них в Китае видят надежду на то, что эти интересы получат защиту от посягательств Запада. И избавят Пекин от проблем, с которыми он неоднократно сталкивался в других регионах мира. Например, в Бразилии, где два государственных переворота, в результате которых власть от левых сил транзитом через центристов перешла к нынешним правым популистам, привели к фактическому замораживанию многомиллиардных китайских вложений в инфраструктуру трансконтинентальной высокоскоростной железнодорожной магистрали (ВСМ) от Тихого океана к Атлантике.

Что в сухом остатке? Спекулянты и спекуляции, призванные «доказать» Кремлю «ошибочность» восточного разворота, у нас не переведутся. Почему — другой вопрос: и на горло «собственной песне» кое-кому наступать не хочется, и интересы отстаиваются соответствующие — а какие в российской элите доминируют, не секрет. В определенных кругах имеются и геополитические резоны. И ставки, сделанные около сорока лет назад, под которые, заметим, запускался проект разрушения Советского Союза. Но мы-то с вами, уважаемая общественность, должны понимать, что это именно амбиции, именно интересы, причем корпоративные, и именно определенные проекты определенных элитных групп, оказавшиеся в итоге несостоятельными. Признать эту несостоятельность, подведя черту под своей жизнью, лишив ее содержательного смысла перед лицом «последней черты» этим кругам трудно, почти невыносимо. Вот и цепляются они, как утопающие, за соломинку, призывая себе в «оправдание» спекуляции и спекулянтов. «Благо», средствами на (дез)информационные спецоперации их Б-г их «не обидел». Однако, сколько веревочке не виться, а конец у нее все равно отыщется; кусающая свой хвост змея об этом очень хорошо знает.

16.08.2020 Почему китайские банки соблюдают антикитайские санкции США

Владимир Павленко, 16 августа 2020, 08:36 — REGNUM

Американские санкции. Александр Горбаруков © ИА REGNUM

Интересный сюжет, касающийся банковской системы Китая, складывается вокруг Гонконга и тех санкций, которые введены в США против ряда должностных лиц КНР, включая главу местной администрации Линьчжэн Юээ, более известную остальному миру под именем Кэрри Лэм. Напомним, что когда в конце июня сессией Постоянного комитета ВСНП был принят, а затем подписан главой государства Си Цзиньпином закон об обеспечении национальной безопасности в Специальном автономном районе Сянган (Гонконг), власти США усмотрели в этом повод сделать еще один шаг в «войне санкций» против КНР и ввели визовые ограничения против ряда лиц, объяснив их якобы «участием» этих центральных и гонконгских чиновников в «подрыве автономии» Гонконга и «нарушении в нем прав человека». Список состоял из одиннадцати человек, и Китай в ответ оперативно принял свой санкционный список, «зеркально» включив него одиннадцать американских чиновников. Соответствующие симметричные ответы Пекином были введены и против ряда европейских государств, которые в одностороннем порядке прекратили действие двусторонних соглашений с Гонконгом об экстрадиции.

Кэрри Лэм VOA

С одной стороны, в Пекине жестко прокомментировали американский пакет санкций, заявив о полном суверенитете КНР над Гонконгом, распространяющемся на все сферы политической и экономической жизни. В том, что касается банковской сферы, свое слово и сказал фактический центробанк автономии — Hong Kong Monetary Authority, подчеркнувший, что по местному законодательству банки и финансовые институты Гонконга не наделены обязательствами следовать внешним, в том числе американским санкциям. Правда, с другой стороны, банкам при этом посоветовали «относиться к клиентам справедливо», тщательно разбираясь с продолжением оказания им финансовых услуг. И кредитные учреждения автономии отреагировали адекватно пониманию того, что от них требуется. По информации агентства Bloomberg, банки Гонконга и, прежде всего, крупнейшие государственные учреждения КНР начали действовать в русле соблюдения введенных в США санкций.

Здание банка Hong Kong Monetary Authority Alan Mak

Почему это так важно для российской аудитории? Потому, что давайте вспомним многочисленные алармистские комментарии и спекуляции вокруг того, что когда США в 2014 году ввели санкции против России и ее банковского сектора, в КНР их принялись строго соблюдать, в результате чего определенные проблемы возникли у целого ряда российских компаний. Находились «специалисты», преимущественно из числа завзятых сторонников сближения с Западом, которые сразу же усмотрели тогда в этой коллизии «недружественные» действия со стороны Китая, «уличив» его в игре на западные интересы. Не то чтобы комментаторам это было не по душе, просто пытались доказать российскому общественному мнению, неискушенному в этих вопросах, что ориентация на Китай, как и разворот на Восток в целом — «битая ставка», которая не заменит «восстановления» отношений с западными столицами. То есть российским властям предлагалось разворот отменить и капитулировать, покаявшись перед «старыми партнерами». Ни к каким результатам тогда эти спекуляции не привели, но внесли определенный вклад в дезориентацию общественного мнения на китайском направлении, что было зафиксировано соответствующей социологией.

И теперь вот, когда с санкционными ограничениями в Китае столкнулись резиденты уже самой этой страны, дело начинает представляться совершенно в ином свете. Почему так происходит? Политическая сторона очевидна. Китайские власти неоднократно высказывались за продолжение глобализации, упаковывая ее в «многосторонние подходы», которые противопоставляются критикуемой «односторонности», инкриминируемой, разумеется, Вашингтону. Критикам Китая это всякий раз давало повод обвинить Пекин в игре на стороне глобальных элит в расчете на определенные позиции и преференции в глобальном мире. Если вообще не на лидерство. Однако это взгляд поверхностный, если не сказать примитивный. У Китая — своя собственная «большая игра» и не столько в перехват рычагов глобализации у западных элит, что нередко усматривается в концепции «единой судьбы человечества», сколько в создание глобальной альтернативы. Не раз и не два по-настоящему квалифицированные эксперты обращали внимание на то, что Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, как в определенном смысле и Новый банк развития БРИКС, — это альтернативные финансовые институты по отношению не к Азиатскому банку развития, в котором ведущая роль принадлежит Японии и США, а к глобальным финансовым институтам — МВФ и Всемирному банку. Да, до этого пока далеко, очень далеко. Но события, особенно в кризисные эпохи, нередко развиваются скачкообразно. И система институтов, выстроенная на долларе, в случае если американские власти сочтут, что пришло время избавляться от многотриллионного долгового навеса, может приказать долго жить относительно внезапно. Существовал ведь такой проект в далеком 2008 году, и только совместная позиция Китая и России такого поворота не допустила. Было бы верхом неосмотрительности не подстраховаться на случай новой такой попытки, предпринять которую финансовые элиты США, получше подготовившись, могут в любой момент. И это лишь вопрос времени.

Китайские юани Junjiewu99

Второй, тоже политический момент. Именно тогда, когда препятствовать обвалу доллара и замене его на новую, уже североамериканскую, валюту «амеро» пришлось, в Пекине созрело окончательное понимание, что все игры в «золотой проект», который вели западные элиты, запускались отнюдь не под китайское лидерство, а под перенос мирового финансового центра транзитом через Китай из США в Великобританию. Играть в такие игры с поднаторевшими за столетия своей деятельности финансовыми аферистами англосаксонского мира, разработавшими целую «метафизику денег», в расчете на то, чтобы их переиграть, по меньшей мере наивно. Вот и решили не играть по чужим правилам, а потихоньку формировать собственные, «заточенные» под свою игру. Но переход к такой игре предполагает осторожность и отказ от авантюр. Еще Дэн Сяопин в начале своего курса «реформ и открытости» предупреждал, что не нужно «высовываться», а продвигаться вперед следует осторожно, «держа фонарь под корзиной». Сегодняшний Китай — совсем другая страна, экономика и финансовая система с совершенно иным уровнем возможностей. «Фонарь из-под корзины» показался сам, ему просто стало «под корзиной» тесно. Но это не значит, что нужно обнаруживать и публично демонстрировать амбиции. Именно поэтому в 2010 году, заметим, что через год после «исторического» саммита «Группы двадцати» в Лондоне, на котором вместо долларового обвала было принято противоположное решение — накачивать банковскую систему свеженапечатанными в рамках программ QE — «количественного смягчения» — долларами, Китай как бы принял эти «правила». И взял на себя не только внешние, но и внутренние обязательства им следовать. Тогда Комиссия КНР по регулированию банковской деятельности (сегодня она именуется Комиссией по регулированию банковской и страховой деятельности) подготовила и обнародовала документ с характерным названием «Об усилении контроля в отношении банковских счетов для эффективного выполнения соответствующих решений ООН о санкциях». Ключевое слово в этом документе — санкции. По сути, это акт о признании международных санкций и обязательство следовать им во внутренней политике. И речь, судя по комментариям в некоторых западных изданиях, например в Forbes, не только о тех санкциях, что приняты по линии ООН, но, как записано в документе, обо всех «международных событиях, имеющих отношение к банковской деятельности», а также о своевременности «обновления перечня санкций».

Почему такой документ, в русле которого китайская банковская система реагировала на американские санкции, введенные против России, а сейчас проделывает то же самое в отношении собственных банков в связи с ситуацией вокруг Гонконга, в КНР был принят? Первое объяснение лежит на поверхности. У абсолютного большинства крупных китайских банков, как государственных, так и частных, существуют подразделения и активы в США; кроме того, эти и другие банки активно работают с долларовым активами, находящимися в американской юрисдикции. И соблюдать существующий в ней режим санкций они обязаны по еще одному внутреннему регулирующему документу — рекомендациям 2013 года для банков КНР по оценке возможных рисков. Так и записано — черным по белому: «учитывать санкционные требования государств, в юрисдикции которых находится соответствующая операция». Среди госбанков, которые, по версии Bloomberg, этим рекомендациям следуют, названы Bank of China (BOC), China Construction Bank (CCB) и China Merchants Bank (CMB). В свою очередь, Forbes дополняет этот список еще как минимум пятью, в том числе крупнейшим Bank of Communications, а также China Postal Bank и Industrial Bank.

Штаб-квартира Bank of China в Гонконге WiNG

Второй резон, почему «рекомендации» не советуют китайским банкирам нарушать односторонние правила финансовой юрисдикции США, опыт двух банков, уже оказавшихся под санкциями — Dandong Bank и Kunlun Bank. Оба пострадали за проведение запрещенных в США операций соответственно с КНДР и Ираном. С одной стороны, избежать этого было изначально нельзя: оба банка под связи с этими «государствами-изгоями», включенными Вашингтоном в пресловутую «ось зла», и создавались. С другой, налицо прецедент, который можно принять в случае с целевыми кредитными учреждениями, но нельзя допустить его распространения на по-настоящему системообразующие субъекты банковской системы.

Наконец, третье и главное. С 1919 по 2015 годы, почти столетие, в мировой финансовой системе существовала так называемая «золотая пятерка» банков, которые принимали участие в «золотых фиксингах», виртуальных аукционах, определявших цену золота; торги проводились дважды в день на площадке Лондонской ассоциации драгоценных металлов. Китайских банков в «пятерке» не было, но в нее входил HSBC — Hong Kong & Shanhai Banking Corporation, британский глобальный банк, имеющий прочные позиции в Гонконге, где он вместе с другим банком — Standard Chartered — имеет отношение к эмиссии местной валюты — гонконгского доллара. С 2015 года «пятерка» преобразована в «золотую тринадцатку». И вот в ней-то как раз первые позиции списка участников и занимает трио государственных банковских гигантов из КНР — BOC, Bank of Communications и CCB. Если же посмотреть на других фигурантов этого привилегированного списка, то среди них отыскиваются и HSBC, и Standard Chartered. И еще один «интересный» банк — ICBC Standard Bank, который, с одной стороны, аффилирован с китайским ICBC, а с другой, почти на 21% принадлежит еще одному крупному государственному банку из КНР Industrial & Commercial Bank of China. Итого: шесть из тринадцати тех, кто влияет на мировую цену золота, растущая динамика которой сегодня общеизвестна, так или иначе связаны с Китаем.

Штаб-квартира Hong Kong & Shanhai Banking Corporation в Гонконге Craddocktm

Конечно, подобная взаимозависимость — очень важная вещь, однако она не самая главная. В конце концов, как мы видим по развитию ситуации в США, наряду с глобальными интересами, существуют и национальные. А они имеют свойство сталкиваться, как это происходит сейчас между Китаем и США. Однако ничего не мешает Китаю использовать указанные обстоятельства в качестве «охранного ордера» от внешних посягательств, который, конечно же, не гарантирует полной безопасности, но заставляет оппонентов тридцать раз подумать, прежде чем поднимать волну, способную захлестнуть и их самих.

И здесь совершенно ясно следующее: чтобы «ордер» действовал и его легитимность не подвергалась сомнению с противоположной стороны, которой он, надо понимать, очень мешает, «фонарь» не должен «высовываться из-под корзины» слишком сильно. И уж тем более у оппонентов, ищущих повод, к чему бы «прицепиться», не должно появляться по-настоящему серьезных аргументов в пользу того, что «фонарь» переходит в наступление и его пора «гасить». Соблюдая санкционные меры, принятые в США в том числе против своих организаций и граждан, Пекин такого повода и не дает. А компенсировать создаваемые санкциями неудобства одиннадцати государственным чиновникам, как представляется, далеко не самая сложная задача.

13.08.2020 Китай фиксирует стратегическую позицию в противостоянии с США

Владимир Павленко, 13 августа 2020, 15:05 — REGNUM На фоне беспрецедентного обострения отношений США и КНР в руководстве и дипломатических кругах Пекина активизируется дискуссия о будущем китайско-американских отношений. На днях с развернутым интервью на эту тему выступил министр иностранных дел Ван И, и буквально вслед за ним крупную статью, имеющую все признаки программной, опубликовал признанный «патриарх» китайской дипломатии Ян Цзечи, за которым прочно закрепился имидж «китайского Киссинджера». Как видим, на данном этапе американскую тему обсуждают высокопоставленные дипломаты, но поскольку очевиден прицел на протекающую в США избирательную кампанию, понятно, что включение в дискуссию самой «тяжелой артиллерии» — вопрос времени и обстоятельств, которые этого могут потребовать, а могут и нет. Все будет зависеть от хода предвыборной борьбы, за которой китайская сторона наблюдает очень тщательно, но при этом избегает всякой публичности оценок, чтобы не быть заподозренной во «вмешательстве во внутренние дела» США. Ситуацию в Штатах, даже самые острые ее проявления, такие, как мировое «лидерство» по части коронавируса или расовые волнения, китайцы не то, что не комментируют, но даже и не упоминают об этих событиях. Ибо понимают, что действующей администрации Дональда Трампа после всех ее «художеств» на китайском направлении, которые к успеху не привели, нельзя давать ни малейшего «встречного» повода.

На чьей стороне подлинные симпатии или, точнее, минимальные антипатии Пекина, — это палка о двух концах. С одной стороны, в Китае не может не быть опасений, что в случае сохранения у власти Трампа кризис в двусторонних отношениях будет закручиваться и дальше, что приведет к скатыванию в полномасштабную холодную войну с элементами военно-политической конфронтации. С другой стороны, Джо Байден тоже уже успел отметиться рядом антикитайских высказываний, и если и осторожничает в этом вопросе, то лишь памятуя об имеющемся в Поднебесной на него компромате, связанном с «деловыми» контактами его сына Хантера Байдена с банковской группой Bohai. Эпизод 2013 года, в который младший Байден втянул старшего, тогда вице-президента США, если всплывет вся его подноготная, и сведения окажутся в распоряжении республиканцев, ничего хорошего демократическому кандидату не обещает. И ряд наблюдателей указывают, что это едва ли не последний шанс Трампа, который по всем признакам гонку проигрывает. Понимая, что политика США в наименьшей степени зависит от конкретных персоналий, а в наибольшей — от консенсуса концептуальных элит, которые, в свою очередь, считают Китай угрозой американскому лидерству, в Пекине не торопятся выкладывать решающий козырь на стол. И придерживают его в качестве аргумента, который если и будет пущен в ход, то применительно не к внутренним партийным потребностям в самих США, а когда и если это потребуется самому Пекину. Игра-то ведется в долгую, и ноябрьской электоральной стычкой Трамп — Байден отнюдь не заканчивается.

Пару слов об авторе статьи с названием «Непоколебимо поддержать развитие и устойчивость китайско-американских отношений с уважением к прошлому и надеждой на будущее». Ян Цзечи, дважды работавший в китайском посольстве в Вашингтоне, причем второй раз, в 2001—2004 годах в качестве посла, а в 2007—2013 годах возглавлявший МИД, в настоящее время занимает должность ответственного секретаря руководящей рабочей группы ЦК КПК по международным делам. Чтобы было понятнее российскому читателю, уже отвыкшему от особенностей государственного устройства с руководящей ролью Компартии, в китайском ЦК, как и в советском, имеется внутренняя структура. И эта партийная структура первична по отношению собственно к государственному аппарату; политический курс формируется партией, а проводится государственными органами, поэтому структура партийного и государственного аппаратов друг друга дублирует, и при этом первый выполняет руководящие и контролирующие функции по отношению ко второму. В составе ЦК КПК, наряду с центральными органами, существуют и комиссии ЦК. Это касается и международного направления, на котором имеется как департамент (отдел) по иностранным делам, так и Комиссия, которую и возглавляет Ян Цзечи. И эти структуры ЦК работают в тесном контакте с МИД. Когда в 2013 году, после смены власти, перешедшей от Ху Цзиньтао к Си Цзиньпину, Ян Цзечи передал свой пост в МИД Ван И, это была глубоко продуманная рокировка. Ян — специалист по США, Ван — по Японии, где он был послом, и в целом по АТР. Получился своеобразный сплав ведущих и наиболее проблемных внешнеполитических направлений. Спросят: а российское? Российское направление в китайской внешней политике не считается проблемным; кроме того, учитывая уникальную интенсивность контактов президента России Владимира Путина и председателя КНР Си Цзиньпина, встречающихся по несколько раз в год, главную нагрузку в двусторонних отношениях несут именно первые лица, что отражает особо доверительный характер отношений.

В целом статья Ян Цзечи повторяет основные тезисы интервью Ван И, однако в ней имеются пару нюансов, на которые следует обратить внимание. Первый: действующий китайский министр рассматривает основные вехи развития китайско-американских отношений — а это, без сомнения, первые контакты 1971−1972 годов и восстановление дипломатических отношений 1978−1979 годов — «через запятую», как равные по важности. Ян Цзечи их между собой разделяет, выводя в главное событие февральский визит 1972 года в Пекин президента США Ричарда Никсона и предшествовавшие ему, по его словам, «тайные» или «секретные» вояжи Генри Киссинджера. (По признанию самого Киссинджера, совершенные инкогнито из Пакистана, одного из остановочных пунктов крупного азиатского турне). Второе, что обращает внимание: высокая роль, которую Ян Цзечи отводит в тех событиях Мао Цзэдуну, о котором Ван И не упоминает вообще. Как это интерпретировать? Конспирологи сразу же начнут спекулировать на «противостоянии групп» в ЦК КПК, прежде всего «шанхайцев» и «комсомольцев». И окажутся неправы. К дипломатической иерархии КНР это особого отношения не имеет; речь о другом: через призму китайско-американских отношений оба высокопоставленных дипломата затрагивают и связи Пекина и Москвы, совместными усилиями максимально приглушая воспоминания о кризисном характере наших двусторонних отношений в начале 70-х годов. У Ян Цзечи четко обозначены по три фигуры, сыгравшие ключевую роль в формировании китайско-американского диалога: соответственно, председатель Мао, премьер Чжоу Эньлай (на роли которого фокусируется Ван И) и Дэн Сяопин, а также Никсон, другой президент США Джеймс Картер и Киссинджер. Что получается? Запуск китайско-американского диалога — это Мао — Чжоу и Никсон — Киссинджер. Полноценная дипломатическая нормализация — Дэн и Картер, при которых уже не было ни ушедших в мир иной Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна, ни Киссинджера, уступившего один из своих постов — советника по национальной безопасности — своему вечному «визави» Збигневу Бжезинскому, о роли которого ни Ян Цзечи, ни Ван И дипломатично не упоминают, а другой пост — госсекретаря — Эдмунду Маски. Но 1972 год не несет антисоветской нагрузки, ибо это и год визита Никсона в СССР, обернувшийся подписанием первых документов по контролю над стратегическими ядерными вооружениями и договора по ПРО. А вот 1979 год очевидной антисоветской нагрузкой наделен: это и китайско-вьетнамская война, и поджог «зеленой исламской дуги» у южных границ СССР — от революции имама Хомейни в Иране до афганских событий с последующим вводом советских войск в Афганистан. Именно тогда соседний Пакистан стал эпицентром базирования штабов вооруженного афганского сопротивления, получивших поддержку от США и КНР, лидеры которой, не вполне разобравшись в сложившейся угрозе охвата СССР с юга, заподозрили нашу страну в стремлении «окружить Китай».

Конечно, можно упомянуть, что одним из мотивов, побудивших китайское руководство активизироваться на американском направлении, стали пограничные конфликты 1969 года на Уссури и под Семипалатинском, а также пробуксовка советско-китайских переговоров, запущенных встречей в пекинском аэропорту 11 сентября 1969 года премьер-министров Алексея Косыгина и Чжоу Эньлая. Но нельзя не отдавать себе отчета и в том, что с американской стороной тогда плотно работала и Москва, и не только по линии официальных дипломатических контактов, но и в рамках целой серии проектов Римского клуба. В частности, именно в 1972 году в Вене с участием СССР и США, а также стран НАТО и Варшавского договора, был учрежден Международный институт прикладных системных исследований, ряд филиалов которого через несколько лет появился в СССР. Причем от советского руководства эти проекты курировал как раз Косыгин. Поэтому, опуская эти вопросы о «скелетах в шкафу», которые имелись и у Москвы, и у Пекина, надо понимать, что ворошить прошлое всегда чревато, и на каждый аргумент любой из сторон другая сторона ответит своим не менее, на ее взгляд, «железобетонным».

Отделяя 1972 год от 1979 года, а также тщательно отстраиваясь от «советского фактора» в мотивации тех решений, Ян Цзечи по умолчанию поддерживает нынешние тренды в отношениях Пекина и Москвы. Более того, он находит крайне жесткие выражения для тех, кто сегодня подрывает китайско-американские отношения в Вашингтоне, неоднократно называя их по ходу статьи «политиканами». И решает тем самым еще и задачу противопоставления друг другу различных групп в американской элите, что в условиях двухпартийного консенсуса республиканцев и демократов по китайской теме очень важно и действенно. «Политиканам» в статье противопоставляется «Шанхайское коммюнике», подписанное по итогам визита Никсона, особенно в части таких важных положений, как взаимное ненападение, невмешательство во внутренние дела, признание суверенитета и территориальной целостности. Эти пункты Ян Цзечи «между строк» адресует современности, прежде всего в контексте той жесткой пропагандистской кампании, которую США, нарушая эти положения, ведут против КНР в вопросах о Тайване, Гонконге (Сянгане), а также «внутренних» автономных районах — Синьцзяне и Тибете. Подчеркнутая актуальность этих рассуждений наглядно иллюстрируется произошедшим как раз в эти дни провокационным эпизодом с посещением Тайбэя американским официальным лицом — министром здравоохранения и социальных служб США Алексом Азаром. Формально «гуманитарный» статус этой поездки, посвященной «борьбе с коронавирусом», не может вводить в заблуждение. Во-первых, трудно не согласиться с китайской стороной в том, что сам факт визита явочным порядком поднимает отношения США и Тайваня на более высокий уровень, как будто они «межгосударственные», что противоречит официально признаваемому США принципу «одного Китая», который стал краеугольным условием восстановления дипломатических отношений. Во-вторых, тема коронавируса сделалась «взрывоопасной» с точки зрения «большой политики» именно усилиями Вашингтона и именно в отношении Китая, против которого разыгрывается эта «карта». В-третьих, визит Азара вносит дополнительный раскол в само тайваньское общество, где сепаратистские амбиции Демпрогрессивной партии так называемого «президента» Цай Инвэнь входят в противоречие со значительным общественным противодействием сепаратизму и стремлением к сближению с материком. В-четвертых, эта поездка как бы закрепляет приобретающую все более тревожные масштабы торговлю с мятежным островом американским оружием.

Обращаясь к основным положениям не только «Шанхайского коммюнике», но и других основополагающих китайско-американских документов конца 70-х годов, утвердивших принцип «одного Китая», — «Коммюнике об установлении дипломатических отношений» и «Коммюнике 17 августа» — Ян Цзечи тонко показывает неизменность тогдашних и нынешних позиций Китая и конъюнктурную переменчивость позиций США. Он, в частности, отмечает, что Китай «неуклонно идет по пути социализма под руководством КПК», констатируя это как «неоспоримый факт, на котором строятся китайско-американские отношения с самого начала их нормализации при взаимном признании и уважении различия в социальных системах двух стран». И вслед за Ван И обращает внимание на развернутую сегодня в США усилиями «политиканов» Трампа и Майка Помпео антикоммунистическую кампанию, направленную своим острием против КПК. Следим за словами: комментируя их заявления о «полном крахе отношений с Китаем», Ян Цзечи называет обвинения в «обмане США» «голословным нагнетанием идеологического противостояния» в духе «мышления холодной войны». Иначе говоря, в 70-х годах США прекрасно отдавали себе отчет не только в том, что идут на сближение именно с коммунистическим, социалистическим государством КНР, но и в том, что делают это в попытке извлечь конъюнктурные выгоды в «холодном» противостоянии с СССР. Теперь же, когда Советского Союза не стало, Вашингтон вдруг «вспомнил» о коммунистических корнях «красного Китая». Как будто не знал об этом раньше и не вел против КНР необъявленной войны, которая едва не переросла в настоящий конфликт в годы военного противостояния на Корейском полуострове. «История не подлежит переписыванию», — напоминают Вашингтону из Пекина точно так же, как постоянно твердят об этом из Москвы.

Призывая США вернуться к диалогу, прекратив нагнетание конфронтации, Ян Цзечи указывает три важнейших региона, где интересы двух стран пересекаются и при наличии доброй воли способны способствовать урегулированию сложившейся напряженности. Это Корея, это Афганистан и это Ближний Восток. Но внимание: это ведь и те самые точки, в которых Россия и Китай выступают совместными усилиями, координируют свои позиции и взаимно поддерживают друг друга. Торпедированное Вашингтоном урегулирование с КНДР в своей основе имеет выдвинутую, а затем уточненную российско-китайскую «дорожную карту». В Афганистане именно США, с подачи одного из экс-советников Трампа по национальной безопасности Герберта Макмастера организовали раскол «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), поддержав его южное, ультраэкстремистское крыло и воспрепятствовав процессу национального примирения с правительством в Кабуле. Теперь же администрация Белого дома и Госдеп обвиняют в поддержке того же «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) Россию, целью которой вместе с Китаем как раз и является завершение многолетнего конфликта у границ постсоветской Средней Азии и китайского Синьцзяна. А Ближний Восток, где именно наша страна противостоит натовскому альянсу США с «мягким исламистом» Реджепом Тайипом Эрдоганом, который в свою очередь организует идеологические диверсии против КНР по вопросу ситуации в том же Синьцзяне?

Отметим также, что «контакты и координация» США и Китая были бы желательны и еще в одном регионе — на юге Азии, в зоне ответственности объединения АСЕАН, где интересы КНР подвергаются давлению со стороны Вашингтона, пытающегося создать и возглавить антикитайский военно-политический блок. Однако этот регион, более известный как бассейн Южно-Китайского моря (ЮКМ), в статье не упомянут. И возможно, именно потому, что в отличие от предыдущих трех влияние России здесь намного ниже, и Китай противостоит США практически в одиночку.

Поскольку у статьи Ян Цзечи много ракурсов и еще больше подтекстов, разбирать ее можно сколь угодно долго. Но если подойти к ней в целом, то не будет преувеличением сказать, что в преддверии ноябрьских выборов в США официальный Пекин «столбит» определенную позицию. И если интервью министра Ван И посвящено в основном актуальной геополитической проблематике, то статья Ян Цзечи подводит под эту геополитику прочное историческое и однозначно сформулированное идеологическое основание. Это основание шире собственно китайских национальных интересов и не ограничивается «оборонительной» позицией, а апеллирует к совместным региональным и даже глобальным интересам стран, которым не нужна новая гонка вооружений и холодная война. Ничего из того, что сказано в статье, включая интерпретацию определенных деликатных исторических эпизодов, не противоречит интересам России, и это еще раз показывает стратегический характер российско-китайского партнерства, укрепление которого обеспечивает глобальный баланс, исключающий перспективу возрождения американского идеологического господства и военно-политического доминирования. Миру явлена альтернатива, а «мяч» в этой «большой игре» переброшен на американскую сторону, которой с этим мячом что-то нужно делать, но в предвыборных условиях делать это недосуг, ибо непонятно, чем завершатся выборы, и что еще до них может произойти.

Кто бы ни победил в США в ноябре, дело ему придется иметь именно с этой сформулированной и зафиксированной позицией, которая, повторим это еще раз, за оставшиеся недели и месяцы вполне может получить подтверждение (и подкрепление) на самом высоком партийно-государственном уровне. Все будет зависеть от хода ведущейся на наших глазах китайско-американской «партии», в которой США привычно играют в политические шахматы, а действия китайской стороны более напоминают древнюю восточную игру Го.

08.08.2020 Является ли Китай «джокером» в рукаве «глубинных» элит?

Владимир Павленко, 8 августа 2020, 17:02 — REGNUM Так случается, что актуальные политические события нередко задевают более фундаментальные вещи, поднимая наслоения и пласты связанных с ними проблем и противоречий. Именно так получилось и с абсолютно бездоказательным утверждением о якобы причастности Китая к захвату белорусскими властями российских заложников под Минском. И что это будто бы — проявление конкуренции Москвы и Пекина за позиции в ряде мировых регионов, в частности в Латинской Америке, еще конкретнее — в Венесуэле. Выяснилось, что этот подход зиждется не на конкретных фактах, а на предположениях, обусловленных логикой следующего характера. Дескать, Дональд Трамп воюет с «глубинным» государством и устроил нынешнее противостояние с КНР потому, что в условиях утраты контроля над Белым домом «глубинники», за неимением лучшего, «свили гнездо» в Чжуннаньхае. Логика, прямо говоря, странная, ибо если ею руководствоваться, то непонятно, кто именно приезжал в последние недели в Минск, после чего всё и началось, — американский госсекретарь или ответственный чиновник китайского внешнеполитического ведомства. Хотя что приезжал именно Майк Помпео — видели все. Неясно и другое, более существенное. Если потеря президентской резиденции в Вашингтоне побудила «теневые» структуры осуществить «межконтинентальную» рокировку, то какая роль в расстановке сил и планах этих структур принадлежит Демпартии США? Это уже не «политический штаб» так называемой «мировой закулисы»? А ее «карман» — компании-триллионеры по управлению активами — BlackRock, FMR, та же Vanguard, а также State Street, Capital Group и др. — они тоже ретировались в Поднебесную? Или всё-таки «рулят» процессом из США? Но как они на этот «процесс» влияют в Китае, где не было приватизации и доминируют коллективные формы собственности на средства производства? Управляют советским командно-административным способом? А высказывания демократического кандидата на президентский пост Джо Байдена о Китае как об угрозе, связанной не с «торговыми профицитами и дефицитами, а с кражей секретов интеллектуальной собственности и кибербезопасности», надо полагать, означают, что в случае его победы курс Трампа на конфронтацию с Пекином будет продолжен? Или нет?

Как бы в тени этих в общем-то риторических вопросов остается и то, кто же всё-таки главный «заказчик» нынешнего кризиса белорусско-российских отношений? Китай? Украина, откуда, как признал Лукашенко, его информируют о «забросах российской агентуры», не уточняя, правда, с российской территории это происходит или с украинской? Или США, чьи паспорта внезапно обнаружились у родственников задержанных в едва ли не больших количествах, чем украинские?

Возвращаясь к китайской теме, отметим, что как раз вовремя «подоспело» развернутое и весьма интересное интервью агентству Синьхуа, которое дал глава МИД КНР Ван И. Через призму сказанного руководителем китайской дипломатии рассуждать о поставленных вопросах не то чтобы легче. Просто эти рассуждения обретают под собой определенную официальную базу, сокращая пространство домыслов и спекуляций.

Пересказывать всё интервью в наши планы не входит; остановимся на тех вещах, которые интересны с точки зрения интерпретации Пекином ситуации в мире, состояния отношений с США и действий американской стороны, целей и задач собственной внешней политики. Но прежде напомним, откуда проистекает излюбленная нашими западниками, в том числе в силу когнитивной инерции советско-китайского противостояния, версия о «тесных связях» руководства КНР с «теневыми» центрами глобального влияния.

К началу 70-х годов американские элиты «дозрели» до мысли об использовании в холодной войне против СССР «китайской карты» и решили ее разыграть. Два вояжа в Пекин Генри Киссинджера, президентского советника по национальной безопасности (впоследствии еще и госсекретаря), подготовили визит в КНР президента США Ричарда Никсона. Он состоялся в конце февраля 1972 года, за три месяца до визита американского лидера в Москву, с которого начался процесс контроля над стратегическими ядерными вооружениями и системами ПРО. Почему эти поездки между собой связаны? Потому что запустить ОСВ (ограничение стратегических вооружений) Вашингтон был готов, только убедившись, что нет условий для восстановления советско-китайского союза, с которым США столкнулись в Корейской войне, где рассчитывали на легкую прогулку, а в итоге чуть не проиграли. Поэтому сначала в очереди приоритетов Никсона был Пекин, и только затем Москва. Мотив китайско-американского сближения исчерпывающе, хотя и не без конъюнктуры, изложен самим Киссинджером в книге «О Китае». «Конфронтация (КНР и США — В.П.) не имела смысла ни для одной из сторон, поэтому мы и оказались в Пекине. Никсон очень хотел поднять американский престиж, утерянный из-за Вьетнама. Мао Цзэдун же принял решение (к сведению: по записке, подготовленной группой из четырех маршалов во главе с Е Цзяньином — В.П.), стремясь заставить Советы призадуматься перед тем, как начинать военные действия. Ни одна сторона не могла допустить провала. Каждая из них сделала крупные ставки в политической игре» (М., 2013. С. 265).

Где здесь кривит душой Киссинджер? В двух вещах: антисоветский мотив для США был не менее, если не более существенен, чем для Китая; в конце концов, холодная война велась между СССР и США, а не между СССР и КНР. Скажем больше: уступки США Китаю в 1971 году были куда существеннее обратных. Вашингтон тогда по сути «слил» своего союзника — сепаратистский режим Тайваня, согласившись на передачу Пекину китайского мандата постоянного членства в Совете Безопасности ООН; после этого режим Чан Кайши вообще покинул ряды организации. Единственной ответной уступкой Китая, как свидетельствует тот же Киссинджер, повествуя о подготовительной фазе, посредником в которой выступил президент Пакистана, стал отложенный вопрос о возвращении Тайваня. Однако требование вывода с мятежного острова американского воинского контингента, а ВМС США — из Тайваньского пролива Чжоу Эньлай сохранил условием контактов с США, уточнив, что размениваться «на мелочи» Китай не будет и вести разговор готов либо с президентом Никсоном, либо с госсекретарем Уильямом Роджерсом. Также в приведенной цитате Киссинджер втихаря от Пекина спускает на тормозах американские договоренности с СССР против Китая, а они были, причем и до, и после 1972 года, только не афишировались; понятно, что признавать это Киссинджеру трудно. Есть и третий, сугубо психологический момент. В цитате не случайно вместе с США, Китаем и СССР упомянут Вьетнам. Впоследствии, уже при Джеймсе Картере, который в 1978—1979 годах восстанавливал дипломатические отношения США и КНР вместе с Дэн Сяопином (о чём сам Картер вспомнил буквально на днях), фоном для этого восстановления послужила короткая, но кровопролитная февральская китайско-вьетнамская война 1979 года. Символизм ее понятен: удовлетворение американских комплексов в обмен на антисоветский альянс. И Вьетнам как объект атаки для передачи этого символизма подходил лучше всего. Со всех сторон и точек зрения.

Для чего нам этот исторический экскурс? Очень просто. Путь США от холодной войны против «мирового коммунизма» к сближению с одной из коммунистических держав против другой маркировался рядом вех. В том числе запуском процесса ОСВ с СССР, а в политической плоскости — разрядкой международной напряженности 1972−1975 годов. Кроме того — это важно: в США в пользу сближения с Китаем тогда сложился двухпартийный консенсус, что служит важнейшим маркером «закулисного» участия. Первый шаг, включая визит в Пекин, сделали республиканцы (Никсон), последующие шаги — демократы (Картер). И это при том, что такого же двухпартийного консенсуса по отношению к СССР в США не было. Усилия Никсона по разрядке не получили серьезной поддержки даже сменившего его республиканца Джеральда Форда, а уж демократ Картер в отношении Москвы развернулся на 180 градусов, запустив кампанию «защиты прав человека» в СССР и подготовив приход республиканца Рональда Рейгана.

Что сегодня? Главное, что отличает всё происходящее в США на китайском и российском направлениях, — отсутствие прочности и фундаментальности 70-х годов, размен их на сумму стихийных, спорадических и не вполне просчитанных действий. Яркий пример — недавнее предложение Москве от Трампа и Помпео «дружить против Пекина», которое по факту сопровождается отнюдь не договоренностями в стратегической сфере, как в 70-е годы, а напротив: выходом США из всех ограничений и «детскими» спекуляциями на тему китайского участия в новых переговорах.

Второй аргумент в пользу «теневой» связи Китая с американскими элитами паразитирует на теме так называемого «золотого проекта», согласно которому Поднебесной отводилась роль «перевалочной базы» от действующего мирового порядка к новому. Создание Северо-Американского союза (САС) Техасскими соглашениями 2005 года планировалось на 2010 год; именно к этому и был приурочен рукотворный финансовый кризис 2008—2009 годов. Смысл его заключался в дефолте доллара и замене его новой «союзной» валютой амеро. К 2015 году на месте Северо-Американского и Европейского союзов должен был появиться Трансатлантический союз, валюта которого в соглашениях не раскрывалась, только указывалось, что ею не будет ни амеро, ни евро. Некоторые инсайдерские источники в связи с этим указывали на фунт стерлингов. Прямой дороги от доллара к фунту не было, и пропасть решили преодолеть в два прыжка: сначала в золото, а через него в фунт. Для этого и потребовался Китай, которому отводилась роль промежуточного центра на пути из Вашингтона и Нью-Йорка в Лондон. «Золотое» содержание проекта служит маркером вовлечения в него крупнейшей олигархической династии — Ротшильдов, эмиссар которых и ближайший партнер Джорджа Сороса Джим Роджерс на старте проекта отбыл в Сингапур, куда перевел основную, спекулятивную часть своего бизнеса. Как только это произошло, лондонские Ротшильды передали бразды управления кланом в Париж, и было объявлено о «выходе» из «золотого» и «драгоценного» бизнеса (точно по той же логике Рокфеллеры через некоторое время «вышли» из нефти). Однако «золотой» проект, как видим, несмотря на все эти телодвижения, так и не состоялся. Почему? В канун лондонского саммита «Группы двадцати», принятого в качестве отправной точки «судьбоносных» глобальных перемен, в конце марта 2009 года, Россия и Китай совместно предложили Вашингтону и его сателлитам отказаться от доллара, заменив его «новой мировой резервной валютой». В США, поняв, что план раскрыт, о невозможности этого в один день просто-таки в истерической форме заявили все три высшие инстанции, принимающие решения, — президент, главы минфина и ФРС. Итогом стал компромисс в виде «шага вперед и двух назад»: создание в «двадцатке» Совета по финансовой стабильности, аффилированного с Базельским комитетом по банковскому надзору при Банке международных расчетов. И масштабные программы «количественного смягчения»: кризис, запущенный ради «слива» доллара и переформатирования глобальной конфигурации, долларами принялись и заливать, и на раскрытии конкретных параметров той аферы как раз и поднялся к политическим вершинам демократический «диссидент» Берни Сандерс. Последние «осколки» этого «техасского» проекта были похоронены отказом Трампа от Трансатлантического партнерства.

Почему Китай выступил против? Во-первых, понимание, что его попросту используют, а затем спишут в расходный материал, резонно перебороло надежду «на пересменке» перехватить глобальное лидерство. Во-вторых, в Пекине крепко задумались над тем, что означало бы «оказаться в расходе». Есть такой Фонд братьев Рокфеллеров, тесно связанный с Фондом Рокфеллера. Если последний отрабатывает тему глобальной депопуляции, занимаясь этим с помощью Совета по народонаселению, а также Фонда Билла и Мелинды Гейтс, завязанных на аппарат ООН, то первый «ведает» политическим планированием. Усилия распределены по трем «пилотным» программам и трем регионам. Так вот до 2015 года в списке таких регионов фигурировал «Южный Китай», что отсылает нас к финальному этапу Гражданской войны 1945−1949 годов, из пламени которой и появилась КНР. Помогавшие Чан Кайши англичане и американцы вынашивали планы задержать наступление китайской Красной армии на рубеже реки Янцзы, чтобы отделить юг страны от севера, основав некое «параллельное» квазигосударственное образование, включить в которое собирались также и Гонконг, а еще населенный этническими китайцами Сингапур. Номер не прошел, за Янцзы зацепиться не удалось, и остановить бегство китайских «белых» удалось лишь на Тайване. «Южный Китай» остался культурно-этнической аллегорией, но только после 2015 года «братский» рокфеллеровский фонд поменял титул региона с «Южного» на просто «Китай», расписавшись в том, что планы раздела страны себя не оправдали и сдаются в утиль.

Как и в США и России, в третьей стране киссинджеровского «глобального треугольника» — Китае — существуют свои расклады. Очень часто говорят о группах влияния, связанных с Шанхаем и «комсомолом» — Коммунистическим союзом молодежи Китая (КСМК), в руководстве которым роль КПК, если проводить параллели с КПСС и ВЛКСМ, существенно ниже, а уровень комсомольской самостоятельности — выше. Эта градация в той или иной мере отражает разделение китайских элит на северные и южные, на чём спекулировали и англо-американцы в Гражданскую войну 45−49, и недавние «стратеги» рокфеллеровского «братского» фонда. Как в нашей стране государственники, как правило, ориентируются на американских республиканцев, а «рыночники» — на демократов, так же происходит и в Поднебесной, где «рыночники» — это гораздо чаще «комсомольцы» и южане, чем шанхайцы и северяне. Север и юг в Китае отражают не только различие идеологических оттенков (по Дэн Сяопину, «цвета кошек»), но и геополитические приоритеты: первые тяготеют к евразийскому континентальному началу, вторые — к морским коммуникациям. Маленький, но важный штрих: в 2007 году, проработав полгода на руководстве Шанхаем, нынешний лидер Си Цзиньпин утвердился в качестве преемника Ху Цзиньтао и был выдвинут на вторую позицию заместителя председателя КНР. Но в «комсомольской» среде не скрывают, что сам Ху видел преемником не Си, а своего протеже, нынешнего премьера Госсовета Ли Кэцяна. И как в этой связи интерпретировать конституционные изменения 2018 года, аннулировавшие системы преемственности власти Дэна? Или фиаско в 2017 году партийной карьеры бывшего главы Чунцина Сунь Чжэнцая? А ведь до ареста и осуждения на пожизненное заключение за коррупцию именно ему прочили вторую позицию в связке с Ху Чуньхуа, которая рассматривалась в качестве следующего, шестого поколения руководителей. (Для справки: Ху Чуньхуа, как и Ху Цзиньтао и Ли Кэцян, в прошлом возглавляли КСМК). На XIX съезде КПК в октябре 2017 года Ху Чуньхуа не попал в «семерку» членов Постоянного комитета Политбюро, а должность зампреда КНР от «комсомольца» Ли Юаньчао перешла к главе Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины (ЦКПД) Ван Цишаню, пользующемуся неограниченным доверием Си Цзиньпина. Ван по возрасту не может претендовать на преемничество, да и по стилистике публичность ему не по душе.

В своем интервью Синьхуа, к которому мы сейчас подходим, глава МИД КНР Ван И, выходец из Пекина с родственными связями в Тяньцзине, через которые связан еще и с наследием Чжоу Эньлая, премьера и главного переговорщика с Киссинджером в начале 70-х годов, вспоминая о тех временах, подчеркивает особую роль не Мао, а именно Чжоу, ставя его на одну доску с прибывшим в Пекин Никсоном. Киссинджер же в своих воспоминаниях вперед выводит именно Мао Цзэдуна, подчеркивая его «величие». А Картер, очень вовремя «подвернувшийся» нашему анализу поздравлением участников китайско-американской видеоконференции, своим «главным героем» в Китае видит Дэн Сяопина, выходца из южной, точнее, юго-западной провинции Сычуань. И рассматривая с этих позиций перспективы внутриполитического развития КНР, в определенном смысле «лакмусовыми бумажками» представляются ответы на ряд вопросов, из которых ключевыми представляются два: удержит ли Ли Кэцян за собой премьерское кресло после 2022−2023 годов и будет ли избран в состав Посткома Политбюро на XX съезде Ху Чуньхуа. Если ни того, ни другого не произойдет, что на сегодняшний день достаточно вероятно, спекуляции ряда СМИ насчет «внешнего управления Китаем» не просто можно будет оставить на совести их авторов — это и сегодня обстоит именно так. Просто для аналитики внутренних процессов в КНР это будет тем «ломом», против которого «нет приема», если не уходить с территории фактов на территорию домыслов. Кстати, учитывая южное расположение Гонконга, элиты которого далеко не полностью еще расстались с британским колониальным прошлым, участие внешних сил в разжигании протестных настроений, фактически переросших во внутренний гражданский конфликт, можно также считать «лакмусом» крайнего недовольства определенных влиятельнейших кругов на Западе тем, куда движется Китай. Кто именно относится к этим кругам? Прежде всего, надо полагать, крупнейшие глобальные банки с британской пропиской — HSBC и Standard Chartered, сохраняющие отношение к эмиссии гонконгского доллара. Еще упомянутые рокфеллеровские фонды. И не только они.

О чем еще говорит в интервью Ван И из того, что нас интересует?

О социализме с китайской спецификой. «Национализация» социализма путем его привязки к коренным цивилизационным ценностям и национальным интересам, в противовес его глобализации, которую исторически в коммунизме отстаивал троцкизм, никак не вяжется с «внешним управлением». В Китае — с самого начала, с той жесткой полемики, которую вел с троцкизмом еще Мао, продвигая концепцию «новой демократии». Которая, если отдать ей должное, вполне «тянет» на признание его одним из классиков марксизма, вслед за Марксом, Лениным и Сталиным (именно так, в обход Энгельса, ставшего — об этом просто вслух не говорят — основоположником оппортунизма и ревизионизма). Вообще идея такой национализации своим появлением обязана позднему В.И. Ленину, который изложил ее в январе 1923 года в одной из последних работ «О нашей революции», посвященной критике меньшевистского прочтения Великого Октября Николаем Сухановым. Также констатировалось тем большее своеобразие социалистических революций, чем восточнее они происходят; то есть классический марксизм доимпериалистической эпохи «конкурентного капитализма» был довернут с помощью цивилизационного подхода до «эпохи империализма и пролетарских революций» именно Лениным, а И.В. Сталин лишь развил эти ленинские идеи, подкрепив их политическим и организационным разгромом троцкизма. Уже приходилось говорить: лидеры КПК оказались гораздо более добросовестными и проницательными учениками Ленина и Сталина, чем Хрущев с его последователями, которые внесли свою большую лепту в трагический разрыв 60-х годов между КПСС и КПК.

«Сегодняшний Китай — не бывший СССР. Тем более мы не намерены стать «второй Америкой, — открытым текстом заявляет Ван И, ставя, как представляется, точку в вопросе предполагаемой зависимости от внешних схем. — Китай никогда не экспортировал идеологию, ни разу не вмешивался во внутренние дела других стран». Почему упомянут СССР? Потому, что борьба за стратегический паритет с США, финансирующими свой бюджетный дефицит не из торговли нефтью и газом, а с печатного станка, который является их собственностью, — главная ошибка поздней советской элиты, обусловленная, это надо понимать, а не издеваться над этим, трагедией 22 июня 1941 года. И вытекающим из нее императивом «Никогда и ни за что больше!». Из того, что Китай не воспроизводит такое противостояние с США, ограничиваясь принципом «разумной достаточности», который был отвергнут Советским Союзом, отнюдь не следует, что участие в гонке вооружений — непременный атрибут подлинного суверенитета. И не случайно США пытаются Китай в эту гонку втянуть, добиваясь его участия в переговорах по РСМД и СНВ. Согласимся: если есть более надежные возможности достичь своих целей гибридным способом, вряд ли назовешь рациональным выбор в пользу политической и военной конфронтации. Значит, у Вашингтона иных рычагов давления на Пекин нет. И в конце концов, США потому и демонстрируют чуть ли не психическую взвинченность в данном вопросе, что стратегический потенциал Китая — это всем понятно — плюсуется с российским по той же самой формуле, по которой американский — с британским и французским. И в результате получается баланс, который Вашингтон, занятый подрывом международной системы контроля, норовит ликвидировать. Или, по крайней мере, скорректировать в свою пользу. Случайно ли именно продолжающееся обострение противостояния Вашингтона с Пекином в Москве сочли оптимальным для обнародования документа с характерным названием «Об основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания»?

Ответил Ван И и на вопрос об антикоммунистическом угаре американской администрации, охарактеризовав его термином «маккартизм». Упоминание о той разновидности антикоммунизма, которая придала логическую законченность антисоветскому психозу еще тогда, когда китайско-американские отношения многими в мире рассматривались проекцией советско-американских, — свидетельство того, что Китай продолжает идти тем же историческим путем. Хотя и ушел на многие порядки от стартовых позиций. Подведение итогов национального подъема — именно национального, который рассматривается вкладом в глобальную стабильность, а не перемены, которые подталкивают на Западе, осуществляется в стране к столетию КПК. Курс на мирное сосуществование с США при сохранении неизменности исторического выбора и приверженности социализму, который в наилучшей мере раскрывает китайский потенциал, кардинально разнится с риторикой советской «перестройки», а затем и действиями горбачевского руководства КПСС. Напомним тем, кто застал, и уточним для тех, кто не успел, что «настоящая перестройка» в СССР началась с XIX партконференции, когда правящая партия не нашла в себе сил отказаться от прямой и «добровольной» сдачи как идеологических позиций, так и руководящей роли в обществе. Ничего подобного, если говорить о КПК, сегодня не наблюдается. Хотя еще всего десяток лет назад в среде специалистов широко обсуждалось даже не то, идут ли КПК и КНР по горбачевскому пути, а как скоро они придут к аналогичному финалу. Случайно ли первыми словами Си Цзиньпина после избрания генсеком ЦК были «я не стану китайским Горбачевым»? Ключом к возвращению партийного авторитета в обществе стала борьба с коррупцией, и успешность этого опыта опровергает спекуляции, будто бы у КПСС и СССР из той ситуации, в которой мы оказались тридцатилетие назад, не было иного выхода, кроме капитуляции. Был, но номенклатура, замыслившая конвертировать власть в собственность, в КПСС победила. А в КПК — проиграла.

Можно продолжать дальше, но и сказанного вполне достаточно для вполне определенного вывода, состоящего из двух частей. Одна из них указывает на то, что в Китае — да, сохранились силы, ориентированные на глобализацию и видящие будущее страны в перехвате рычагов управления этим процессом из рук слабеющего «мирового гегемона». Однако эти силы, сохраняя влиятельность и будучи представленными в верхней части внутренних раскладов, уже проходят пик своих возможностей, а исторический маятник начинает обратное движение. Отметим, что точно такие же тренды с разворотом от глобализации в сторону национальных интересов наблюдаются и в России, где либералы постепенно становятся общественными изгоями, и это уже привело к существенному смещению акцентов в деятельности правительства в пользу сторонников «государственного капитализма». И даже в США, где точно с таким же трендом связан феномен Трампа; правда, говорить о перспективах укоренения этой тенденции можно будет только в случае вполне определенного итога предстоящих ноябрьских выборов. Шансов на него, откровенно говоря, немного. Однако здесь не будет преувеличением отметить интернациональный характер глобального водораздела между глобализмом и национальными интересами, который проходит сквозь элиты всех ведущих стран мира. Борьба этих двух тенденций определит будущее. Исходя из приведенной расстановки и соотношения государственных и корпоративных интересов во всех трех странах «глобального треугольника», можно констатировать, что подлинная нормализация китайско-американских отношений связывается отнюдь не с победой Байдена. А с сохранением статус-кво, которое открывает путь к проведению пятисторонней встречи на высшем уровне государств, наделенных постоянным членством в Совете Безопасности ООН.

07.08.2020 В американских играх Минску отводится роль расходного материала

Владимир Павленко, 6 августа 2020, 16:48 — REGNUM Президент Белоруссии Александр Лукашенко сделал новые, крайне недружественные шаги по отношению к России. В дополнение к высказанному в послании обещанию, что в России «все будет полыхать до Владивостока», он еще и по безусловной предварительной договоренности с украинской стороной дал интервью яростному русофобу Дмитрию Гордону. В нем он сообщил о готовности выдать Киеву часть захваченных в Минске российских граждан, участвовавших в донбасском конфликте на стороне Народных республик. Для чего вслед за интервью дал подчиненным поручение пригласить в Минск генеральных прокуроров Украины и России.

Во-первых, Лукашенко явно возомнил себя «президентом» если не всего постсоветского пространства, то по крайней мере славянской его части. Понятно, что Владимир Зеленский в политике «мальчик», поэтому «бацька», действуя в интересах бандеровского украинского официоза, ни в грош не ставит самого украинского президента и им откровенно помыкает. Но минский самозванец еще и Россию пытается унизить, причем, дважды. В обход Владимира Путина «вызывает» к себе «на ковер» руководителя российской Генпрокуратуры, чтобы заставить его присутствовать при заведомо неправовом судилище с заранее известным исходом и тем самым еще раз унизить Кремль.

Как было бы правильно? Как минимум, обратиться к Путину с просьбой в целях объективности разбирательства направить в Минск Генерального прокурора России. А по-хорошему, продемонстрировав добрую волю и благие намерения, отпустить захваченных им российских заложников, не торгуя ими с Украиной, и попросить российскую сторону провести самостоятельное расследование, проинформировав его о результатах.

Во-вторых, Лукашенко цинично и откровенно оскорбил российский МИД, который, комментируя ситуацию с заложниками, обращал внимание белорусской стороны на наличие у некоторых из них двойного гражданства, включая украинское. С учетом фактора Донбасса, в котором по вине Киева идет перманентный конфликт, украинские паспорта российских граждан, помогающих Донецку и Луганску, — есть не что иное, как, называя вещи своими именами, оперативное прикрытие добровольцев от международных санкций, в дополнение к распространяемой на них защите российской юрисдикции. Принимая на себя ответственность за своих сограждан, Россия, в отличие от белорусских властей, поступает честно, не сдавая своих и не отказываясь от порученной им миссии, выяснить которую, вопреки словесному недержанию «бацьки», может только непредвзятое расследование, в котором Лукашенко им отказывает.

В-третьих, «бацька» откровенно предает не только «братство», но и «партнерство» России и Белоруссии, ибо партнеров, не говоря уж о братьях, недругам не сдают. Даже если другие «партнеры» предлагают на доллар дороже. А в логике своего послания Лукашенко, обвиняющий Россию в размене «братства на партнерство», сам представая «братом» перед постсоветской общественностью, не имел права даже заикаться о выдаче «на третью сторону». Чтобы было понятнее и наглядней, представим себе ситуацию, когда сам белорусский президент приезжает в Сочи вместе поиграть в хоккей или во Ржев вместе открыть памятник, а его вместо церемонии участия, берут под «белы рученьки», нагибают в наручники и выдают, скажем, с рук на руки тем, кто считает его «последним диктатором Европы». Утверждая, что приехал «бацька» не клюшкой махать, а с командой «ждать» у Черного моря «погоды». Или «непогоды». И дождавшись в процессе трезвого отдыха визита в Бочаров ручей какой-нибудь именитой иностранной особы, совершить некий акт против нее и заодно своего российского коллеги. И что будто бы именно в этом, как и в строительстве тоннеля от Бомбея (виноват, от Мумбаи) до Лондона, он сознался задержавшему его российскому прапорщику.

И какое уж там «братство», если о выдаче заложников туда, где они будут заведомо подвергнуты показательным репрессиям, чего, кстати, не допускает международное право, «бацька» объявляет не российскому и даже не белорусскому СМИ. А одной из наиболее одиозных украинских «журнашлюшек», не скрывающей связей с СБУ и, видимо, по заданию этой спецслужбы с пристрастием распахивающей российский «огород» в поисках медиа-персонажей для новых и новых провокаций. Именно этой «шлюшке» Лукашенко и взялся подсобить, подняв рейтинг как разносчице очередной порции подлых и грязных инсинуаций. Виноват, «новостей».

По совокупности этих и многих других доводов — все перечислять не будем, материал не об этом, — версия Лукашенко о «команде ждать», о подготовке Москвой переворота в Минске (который, заметим, так не делается), а также его заплечные шашни с Киевом и пр., не выдерживают никакой критики. Дело здесь в другом — в сознательном даже не поиске, а в искусственном создании повода, позволяющего оправдать стратегический разворот Минска на Запад. Это видно даже по посланию, например, по тезису о «стоимости» упомянутого «размена» Москвой «братства на партнерство». Из этой логики вытекает самая простая и циничная в своей откровенности «мыслеформа»: «брат» это тот, кто тебя содержит в обмен на признание тобой «медицинского факта» братства. Если же вдруг он попросил тебя хоть что-нибудь, ну хоть пальцем о палец ударить, то это уже не брат, а враг. А новым «братом» мы «назначим» того, кто готов оплатить эту нашу геополитическую восточно-западную «загогулину», и если готов, то и историю ради него перепишем. Кто не знает, например, что «древние укры» приехали под Киев на пингвинах из Антарктики, являются посланцами продвинутой неземной цивилизации, впитав по пути оттуда все богатство галактической культуры, которое они, как в том анекдоте про Вовочку и эстонский триколор, принесли под «небо, которое коптят русские оккупанты»? Ну, так и «древние бульбы», как мы скоро узнаем, — это онкилоны с Земли Санникова, получившие «человеческий облик» благодаря приполярным связям с «великой заокеанской нацией», которая и отправила их с «исторической миссией» в болота Полесья.

И невдомек новоиспеченным «кандидатам в доктора» (из больницы им. Кащенко, по Высоцкому), что та самая «великая нация» из своих «братов» вышибает бакшиш на их же защиту от «варваров». А когда те платить отказываются, забирает у них весомый кусок хлеба с маслом от рабочих мест, выводя прочь 11-тысячный воинский контингент. А ну, как ТЕ «браты», «кинутые» американцами, соединятся с теми, кто в логике Лукашенко, «кинул» ЭТИХ «братов»? «Кудысь бечь» тогда этим «братам»? Обратно на Землю Санникова? А ведь были уже хорошо известные исторические эпизоды, чем подобные амбиции заканчивались, например, для соискателей «кресов всходних», которым те «кресы» печенку жали почему-то куда сильнее, чем значительно превосходящие их по масштабам «кресы захидни».

Тут мы плавно начинаем подходить к сермяжной геополитической конкретике белорусского, точнее, «бацькиного» разворота на вожделенный Захiд. Случайных совпадений в большой политике не бывает. Бывает недостаток мозгов, неспособных уловить эту неслучайность, сложить дважды два и соединить происходящие параллельно события логикой единого, взаимно обусловленного процесса. Через день после захвата в Минске российских заложников, в польском Люблине, на встрече глав МИД Польши, Литвы и Украины, было объявлено о фактическом воссоздании «Люблинской унии» XVI века, провозгласившей Речь Посполитую. Конечно, Белоруссии в этой «тройке» официально не было. Но неофициально она легко угадывалась. Во-первых, сами министры «тройки» проговорились «по Фрейду», упомянув всуе «Восточное партнерство» — антироссийский проект Европейского союза (ЕС), призванный выстроить между Балтикой и Черноморьем некий «санитарный кордон», протянутый также и в Закавказье и направленный против Москвы. Отметим, что на фоне распада СССР эти идеи, уходящие корнями в план «Прометей», с которым в свое время носился польский диктатор Юзеф Пилсудский, обрели «второе дыхание» в виде серии подобных проектов, отводящих Польше ведущую роль. Это и «Черно-Балт» (Черноморско-Балтийский союз) 90-х годов, и «Междуморье» («обновленный» «Интермариум») нулевых, и американское «Троеморье» 2010-х. Вопрос не в названии, а в сути: ставится цель создать пояс давления на Россию с Запада, который одновременно возводит проамериканский барьер между Москвой и Берлином, а в его лице и со всей «старой Европой». Во-вторых, прямо-таки «интимная» теснота обменов по теме российских заложников между Киевом и Минском, без уточнения деталей, кто кого и как имеет, тоже наталкивает на мысль, что «новый Люблин» объявили «тройкой» исключительно в целях конспирации. И что четвертую его сторону — белорусскую — в этом антироссийском альянсе до окончания конспиративных спецмероприятий будет представлять Киев. Но воистину, украинские «небраты» не были бы таковыми («тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать»), если бы не запросили за это представительство свою «ма-а-а-аленькую маржу». В лице подставленных «бацькой» уже во второй раз заложников. Для Киева это и ситуативный профит, и намордник для самого Лукашенко, если он после выборов, столкнувшись с проблемами, решит вдруг повернуть оглобли еще раз.

Что дальше? А дальше мышеловка захлопывается: коготок увяз — всей птичке пропасть. Внутриполитический кризис в Минске, либо украинская провокация в Донбассе, или даже крупный «шухер», скажем, в притихшем районе Приднестровья. То есть все, что так или иначе, пусть и формально, цепляет сферу интересов Польши через итоги министерской встречи в Люблине, ‑ и Варшава, обладающая теперь в этом новом раскладе «контрольным пакетом» политических акций по отношению к Киеву, Минску и Вильнюсу, получает свободу рук. В том числе в принятии любых внешнеполитических шагов. Насколько безмерен апломб и авантюризм таких потенциальных польских решений, включая плоскость вооруженного противостояния с ближними и дальними соседями, мы хорошо знаем из истории. Параллельное знание того, к чему это в итоге приводило саму Польшу, в среде шляхетской элиты «не в коня корм». Из столетия в столетие там всякий раз демонстрируют на удивление твердолобую уверенность, что уж на этот-то раз люблинская «Речь» засияет всеми красками, а сама Варшава наконец-то утвердится в качестве «нового Вавилона», никак не меньше.

И здесь самое время обратить внимание на один очень существенный нюанс, который недооценивают в Польше, а в постсоветских республиках западной части СССР, включая Белоруссию, просто в упор не видят, ибо не обладают соответствующим уровнем геополитических знаний и вытекающего из них мышления. В свое время крупнейший американский кукловод Генри Киссинджер, комментируя перспективы военного столкновения Греции и Турции, справедливо заметил, что«НАТО не предоставляет гарантии одним членам блока против других». Это о том, что 5-я статья Вашингтонского договора 1949 года вполне однозначно трактует перспективу коллективного применения сил Североатлантического альянса: только лишь в случае, если страна-член НАТО подвергается внешнему нападению со стороны государства, которое участником альянса не является. То же самое происходит и в случае, если виновником столкновения члена НАТО с третьим государством становится натовская страна. Если политическим руководством блока будет установлено, что источником агрессии является не внешняя сторона, а сам участник НАТО, гарантии коллективного вмешательства на его стороне автоматически аннулируются. И он остается предоставленным самому себе, Богу и исторической судьбе.

Сегодня уже почти понятно, что Майк Помпео приезжал в Минск подтолкнуть Лукашенко к действиям именно в том направлении, в котором тот сегодня и двинулся. Возможно, обсуждались и конкретные детали. Антироссийский энтузиазм «бацьки» без сомнения зиждется именно на этом, то есть на уверенности, что «НАТО нас не оставит, НАТО нам поможет». Но ведь и Саддам Хусейн в августе 1990 года, перед вторжением в Кувейт получил от американского посла вполне прозрачный намек, что Вашингтон против таких действий иракских властей будет протестовать, но дальше протестов дело не пойдет. И Саддам, как помним, рискнул именно под воздействием этих неофициальных «гарантий». Чем кончилось, через год, а затем еще через «десятку» с небольшим, общеизвестно. Англосаксы — беспримерные адепты известного принципа «Разделяй — и властвуй» и накопили по части его «творческого» применения в своих интересах в разных исторических ситуациях и регионах планеты поистине уникальный опыт.

Спросят: какой интерес у Вашингтона подставлять сателлитов под неизбежный российский ответ, умывая при этом руки? Самый прямой. Концептуальные круги, определяющие траекторию США, выбрали объектом своей экспансии Азию еще при Бараке Обаме, когда провозгласили «возврат в АТР». Поэтому дело не в Дональде Трампе и его выборах, а в стратегии, осуществляемой на протяжении почти десятилетия. НАТО с его театром военных действий для этой стратегии — глубокий тыл, отвлекающий внимание, силы и ресурсы. Вывод воинского контингента США из Германии — именно про это. К тому же этот «тыл», по-прежнему считая себя «пупом», еще и хорохорится: лишь девять членов альянса ведут себя, с американской точки зрения, «прилично», отстегивая 2% на военные нужды; остальные этим требованием Вашингтона откровенно манкируют, ибо не верят в «российскую угрозу». И в этой ситуации кто-нибудь сможет аргументировано возразить тому, что у США имеется весьма убедительный резон «наказать их» российскими руками, спровоцировав Москву с помощью восточноевропейских неофитов и устранившись от дальнейшего выяснения их отношений? При том, что итог такого выяснения весьма предсказуем: российские войска на восточной границе НАТО. Это без сомнения, «мобилизует» все прежние страхи «разболтавшихся» за время отсутствия СССР европейцев. В том числе «старых», которые, как «штык» поспешат к Вашингтону под «зонтик». И перестанут задавать «дурацкие» вопросы о том, куда расходуются их «кровные» оборонные проценты.

Представляется, что белорусский лидер, вслед за украинской «безлидерской» тусовочной Руиной, не говоря уж о поляках и прибалтах, которых тема «Речи» прямо-таки по-взрослому «возбуждает», просто позабыл известную мудрость эпохи перехода от плана к рынку: «Не увидел в проекте лоха? Значит, лох это ты!». Вербуя «бацьку» в свой «курятник», Вашингтон просто использует его в роли расходного материала, которому что-то наверняка обещает, но если вдруг дойдет до выполнения, то в действие вступит другая логика: «Нет человека — нет проблем». Жаль только, что расплачиваться за провинциальную дурость элит в очередной раз придется народам, то есть простым гражданам. И граждане эти, будь то белорусские или украинские для нас, в России, такие же свои, как собственные, с одной-единой великой Родины. Пусть у некоторых из них мозги и промыты до противоположных представлений.

И последнее — по очереди, но не по сути. Все эти «бацькины» фокусы с выходами на более «высокое» глобальное планирование, осуществляемое известными западными интеллектуальными штабами, оказались бы невозможными без деятельного вовлечения и участия определенного, хорошо узнаваемого сегмента российских элит. Не только пресловутых либералов, но и их организационного центра в лице так называемой «Семьи». Имеется целый ряд признаков, что «вернуться к жизни» она собирается методами, которые мало отличаются от тех разрушительных, с помощью которых она в этой жизни появилась. Когда и как только затеваемая политическая, а возможно и военная авантюра потерпит неминуемый крах и наступит время «разбора полетов», от соответствующего спроса и вытекающей из него ответственности не должно быть позволено уйти никому. Без поправки на ранжир, вес и накопленный по мере его набора жир.

04.08.2020 Кто и зачем придумал в белорусских событиях «китайский фактор»?

Владимир Павленко, 4 августа 2020, 15:18 — REGNUM Где Белоруссия, а где Китай? И где Венесуэла, страна, в которой второй год идет инспирированный американцами ползучий государственный переворот против законного президента Николаса Мадуро. Вашингтон предпринял все усилия для того, чтобы заключить его в полную международную изоляцию, свергнув близкий политический режим экс-президента Эво Моралеса в соседней Боливии и открыто встав на сторону венесуэльского «переворотчика» Хуана Гуайдо (по слухам, внебрачного отпрыска Барака Обамы). Однако Мадуро тогда удержался и до сих пор удерживается в условиях жесточайшего внутреннего противостояния и внешнего нажима благодаря деятельной, инициативной и эффективной поддержке трех стран — России, Китая и Кубы. Перечислять, какие встречные усилия в пику провокационной политике США приняли Москва, Пекин и Гавана, тесно координирующие свои действия в интересах защиты международного права, порядка и законности, — трех таких материалов не хватит; читатель и сам это хорошо знает. И вот в этот момент не где-нибудь, а именно в России появляется, не хотелось бы думать, что заказная, но очень похоже на то, провокация, которая конъюнктурно и бездоказательно вплетает в ситуацию Китай, выдавая его за «главную причину» кризиса в отношениях Москвы и Минска. Причем только на том основании, что российские и белорусские военные и «прокси» якобы «не поделили» между собой многострадальную Венесуэлу.

Александр Лукашенко и Си Цзиньпин Иван Шилов © ИА REGNUM

Ряд СМИ со ссылкой на руководителя проекта WarGonzo, военного журналиста Семена Пегова, в частности, утверждают, будто из инсайдерских источников в белорусских силовых структурах известно, что ряд сотрудников местных спецназов КГБ и МВД в «свободное от службы» время «посещают», направляясь как бы «в отпуск», дальние страны. Где они занимаются охраной объектов, связанных с интересами третьих стран, в том числе КНР. Тот факт, что одиннадцать из 33-х задержанных в Белоруссии российских частных охранников — именно охранников, а никаких не «ЧВК» и тем более не «музыкантов» («Вагнер»), которые вообще к этому отношения не имеют — конечным пунктом своего маршрута называли именно Венесуэлу, и стал почвой для спекуляций. Утверждается, будто в этой стране существует конфликт интересов Москвы и Пекина, который якобы и мог стать основанием для поступления Александру Лукашенко «заказа» из Китая на российских «прокси». В материале самого WarGonzo упор делается на факте работы белорусов на внешние, в данном случае китайские интересы. И дается обещание провести соответствующее расследование, проинформировав о его результатах широкую общественность.

Момент задержания российских граждан силовиками Белоруссии Цитата из видео телеканала «Беларусь 1»

Выведя пока за скобки весь очевидный абсурд подобных утверждений, вдумайтесь, читатель. Даже если бы этот бред был правдой, каковой он не является, одиннадцать охранников — это «цена спора» для двух великих держав — России и Китая, тесно сотрудничающих в третьей стране — Венесуэле — с целью ее защиты от внешней «гибридной» агрессии вашингтонских ястребов? Вы в своем и, главное, в трезвом ли уме, г-да так называемые «аналитики»? Не говоря уж о том, что если такой «конфликт» вдруг придумать, то разве непонятно, что «бацька» Лукашенко, мягко говоря, в глазах Пекина инструментом выяснения отношений с Москвой не является. Представляется, что первое, где возникли бы в этом случае проблемы, — вторая, алтайская ветка российско-китайского газопровода, о начале строительства которой по китайской территории Пекин только на днях публично отчитался. Да, у Китая имеются интересы в Белоруссии, например, технопарк «Великий камень» под Минском, дающий работу очень многим жителям белорусской столицы и ее окрестностей. Как есть интересы и в России, с нашим растущим двусторонним товарооборотом. Как и в любой другой постсоветской республике. Особенно в Средней Азии, где Пекин своим участием в экономическом партнерстве ущемляет отнюдь не Россию, а все те же США, которые, в свою очередь, учреждают там различные форматы, например 5 + 1, (США и среднеазиатские республики), являющиеся прообразом антироссийского альянса. И трудно не согласиться со специалистом по Китаю Брониславом Виногродским, который, несмотря на экстравагантность имиджа, серьезно занят бизнес-консультированием структур, заинтересованных в поиске в Поднебесной партнеров, и мнение которого в определенных кругах весит достаточно убедительно, что Китай в Латинскую Америку, в том числе в Венесуэлу, пришел намного раньше России. И масштабы его присутствия и финансовых вложений несопоставимы с российскими. Потому и никаким «конкурентом» Москва в этом регионе Пекину не является. А главное, опять-таки, — это то, что «бизнес-стиль» мышления, проецируемый на политику, формируемую крупными державами с высоким уровнем суверенитета, отражает разве что убогость и меркантилизм собственного мышления авторов такой «аналитики», которые всех вокруг меряют по западным меркам. И приписывают логику, которой руководствуются американские глобальные банки и корпорации, когда навязывают правительствам курс, иллюстрируемый известной пословицей «Что хорошо для Дженерал Моторс — то хорошо для Америки». Это и в самой Америке не совсем так, иначе откуда бы взяться Трампу? А уж на Востоке все обстоит ровным счетом наоборот, ибо не собственность владеет властью, а власть — собственностью. Это даже твердолобый «рыночник» Гайдар — и тот понимал. Хотя и сквозь зубы.

Самое интересное, что эту откровенную глупость, настолько откровенную, что попахивает провокацией, нашлось, кому подхватить. Понимая, что приведенная аргументация пекинского «заказа» «бацьке» откровенно слаба, не выдерживает критики и если кого и компрометирует, то только самих ее авторов, продолжатели этого «дела», в полном соответствии со своей профессиональной специализацией, придают упомянутому «сливу» видимость «высокой аналитики». И утверждают, будто бы Китай является «бенефициаром» столкновения Москвы и Минска. Видимо, потому, что противостоит Дональду Трампу, который борется с «глубинным государством». А заодно и называют Пекин «ударным отрядом» глобализма, который своими интересами совпадает с «мировой закулисой» повсеместно, за исключением разве что Африки.

Встреча Дональда Трампа И Си Цзиньпина Gov.cn

Несостоятельность, в том числе профессиональная, подобной «аналитики» опровергается не только ее привязкой не к фундаменту фактов, а к песку домыслов, но и многими другими вещами. На самой поверхности две: поддержка Трампа в его «наезде» на Китай демократами и лично Джо Байденом, а также совместные действия Пекина с Москвой практически по всему спектру глобальных проблем в ООН. Из того, что китайский юань получил долю в эмитируемой МВФ электронной корзине валют SDR, господа, отнюдь не следует, что Пекин всерьез рассчитывает на перехват управления глобальными институтами, заточенными под интересы США и коллективного Запада. Иначе зачем он вместе с Россией и рядом развивающихся стран создавал Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ)? И почему именно Москва и Пекин, хотя это и более отдаленная история, совместными превентивными действиями порушили планы той самой «мировой закулисы» на пике финансового кризиса 2008−2009 годов, не позволив США «сбросить» свой фантастический госдолг, путем «кидалова на деньги» всей остальной планеты?

Кто еще поддержал «версию», приписываемую WarGonzo? Еще Захар Прилепин, лидер новоиспеченной партии «За правду!», который не исключил «причастности» Китая к белорусской провокации «бацьки». А вот с этого места, где светятся подобные, весьма неоднозначные персонажи, как говорится, надо «поподробнее». Оставим в стороне некоторые «дела прошлого», которые к Китаю отношения не имеют. Главный вопрос: кто и зачем побудил новоявленного партийного лидера со столь громкой претензией, о которой кричит название партии, по сути, сдать Киеву — назовем вещи своими именами — тех донбассовцев, что воевали в его батальоне, спровоцировав тем самым соответствующий запрос Украины Минску, в результате удовлетворения которого «бацькой» 28 из 33-х российских «прокси» стали рассматриваться украинской стороной как «добыча» и «аргумент» в споре с Москвой вокруг многострадальной земли Донбасса. Это как понимать? Как неспособность головы контролировать язык? Или здесь другие, более глубокие причины, уходящие корнями как раз в ту самую «командировку» Прилепина в Донбасс, которой он так гордится? Это ж надо такую информационную спецоперацию провернуть: просунуть «черного кота» между Пекином и Москвой, попутно и прилюдно выставив Лукашенко «китайской марионеткой», и одновременно внести лепту в разжигание конфликта в Донбассе, который вроде бы сам и гасил. Или не гасил?

Включаем логику, читатель! Если нам подсовывают вот такой винегрет, приправленный «легким» патриотическим имиджем создавшего его «кулинара», то к чьему столу это блюдо подается? Не в этом ли вопрос? И каков же стол? А стол, разумеется, — американский. Ибо во-первых, США от этой версии ничего не теряют, а только приобретают. В частности, по части аргументации продавливаемой с подачи Трампа и Майка Помпео попытки своего сближения и «дружбы» с Москвой против Пекина. Во-вторых, это именно Помпео — лично и непосредственно, а отнюдь не представитель китайского партийно-государственного руководства заезжал в Минск «брататься» к Лукашенко, а для чего Вашингтону Минск, в России ответит любой даже не первокурсник, а первоклассник: Минск Вашингтону нужен против Москвы. В-третьих, для того же самого, как видим, Минск нужен и Киеву. В-четвертых, соединяя первые три тезиса воедино, получаем, что на Минск и лично на Лукашенко, в логике WarGonzo, разнообразных «сливных бачков» & Захар Прилепин, ставят как антироссийский таран одновременно и в Вашингтоне, и в Пекине. Это же вытекает из их рассуждений? Или не так? А раз якобы «дело обстоит» таким образом, значит, Москве «надо немедленно» договариваться с западными партнерами, раньше, чем они это сделают с Китаем? У этой провокационной подмены понятий, помимо внешнеполитического, существует и внутреннее измерение. Разворот российской политики в восточном направлении — решение Владимира Путина; следовательно, в навязываемой нам логике, оно «ошибочно» и подлежит корректировке. Ясно, куда дует ветер? Это с «одной лапы» он туда дует. Вторая же «лапа», минская, устами Лукашенко продолжает талдычить о ЧВК «Вагнер», когда давно известно и общепринято, что задержанные в Минске «прокси» принадлежали к охранной компании «Мар». Но «Мар» это, по большому счету, неизвестно кто. А «Вагнер» — люди из «ближайшего» кремлевского окружения. И нажав на эту «мозоль», Кремль можно дискредитировать «неразборчивостью связей», а то и вообще «злым умыслом». А заодно внести дополнительные проблемы в отношения еще и с Киевом.

Доклад председателя КГБ Валерия Вакульчика и председателя Следственного комитета Ивана Носкевича President.gov.by

Масштаб этих телодвижений ясно указывает на то, что спекулирующие вокруг «китайского вопроса», пытающиеся разыграть «китайскую карту» против Москвы провокаторы — здесь не сами, а просто пешки в «большой игре». Ибо ни одна из этих пешек в своих действиях не выходит на весь сценарий в целом, а отрабатывает только одну его часть. Надо полагать, строго заданную, которая именно ей отведена. Отсюда главный вопрос: кукловоды кто? Кому это выгодно? Москве или Пекину? Нет! Только Вашингтону. Ну, еще и Минску, но только в том случае, если правы те аналитики, что указывают на еще один, к сожалению, недооцениваемый сценарный вариант этой эпопеи. Если Лукашенко собрался «сливать» Белоруссию на Запад, и Помпео приезжал в белорусскую столицу даже уже не договариваться об этом, а уточнять конкретные детали.

Но следим за руками. Если дело обстоит таким образом, то зададимся еще одним вопросом: на кого или на что именно работают китайские интересы в Белоруссии, тот же «Великий камень», если первое, что сделают американцы, прибрав к рукам Минск, это вышвырнут из республики российский воинский контингент и китайские экономические проекты? И не является ли в условиях клинча Пекина и Вашингтона присутствие в Белоруссии интересов КНР в определенном смысле если не гарантией от чрезмерного внешнеполитического «люфта» ее экстравагантного руководства, то хотя бы достаточно жестким ограничителем для Лукашенко в полете его фантазий? Причем на обоих враждебных России направлениях — натовском и киевском?

Сухой остаток простой: вместо привычной двухходовки российскому аналитическому сообществу подсунули трехходовку, а с учетом фактора украинских властей — четырех — или, скорее, трех-с-половиной-ходовку. В уравнение кукловоды ввели и еще одно неизвестное: провокационные заявления и действия ряда представителей «тусовки», которых принято считать «патриотами». Надо ли на эту комбинацию из трех с половиной пальцев покупаться или лучше включить разум и разобраться в ней самому и беспристрастно — каждый решает сам. Для себя и для других, кому интересно его мнение.

03.08.2020 Китай предостерег ЕС от вмешательства во внутренние дела Гонконга

Гонконг, Китай, 4 августа 2020, 20:03 — REGNUM Официальная миссия КНР в Европейском союзе (ЕС) выступила с заявлением, в котором предостерегает иностранные государства от вмешательства во внутренние дела Китая в связи с переносом выборов в Законодательное собрание (парламент) Специального автономного района Сянган (Гонконг), сообщает 4 августа Синьхуа.

В условиях, когда весь регион, в котором находится Гонконг, охвачен эпидемией коронавируса, перенос выборов, представляющий собой исключительную прерогативу местных властей, является законным и логичным шагом, направленным на поддержание и укрепление эпидемиологической безопасности и социально-политической стабильности. По словам представителя миссии КНР, никто из внешних сил, будь то правительства других стран, НПО или частные лица, не вправе вмешиваться в этот вопрос.

Представитель КНР подчеркнул, что выборы в ходе пандемии неоднократно переносились и в других странах, и международное сообщество относилось к этому с неизменным пониманием и поддержкой.

02.08.2020 Следует ли ожидать «китайского компромата» на Джо Байдена?

Владимир Павленко, 2 августа 2020, 17:23 — REGNUM В США назревает крупный предвыборный скандал. Глава международного комитета нижней палаты Конгресса демократ Элиот Энджел направил госсекретарю Майку Помпео предписание, требующее предоставить все материалы предполагаемой кампании, компрометирующей соперника Дональда Трампа в борьбе за президентское кресло Джо Байдена. В предписании обозначен конкретный срок — 7 августа, и демократы, по-видимому, рассчитывают таким образом прикрыть, а еще лучше предотвратить угрозу распространения информации о бизнес-проделках отпрыска лидирующего в предвыборной гонке демократа Байдена от первого брака — Хантера Байдена. Предписание Энджела раскрывает и конкретный интерес демократов; выясняется, что он связан с украинской компанией Николая Злочевского Burusma Holdings, в правление которой младший Байден вошел в 2014 году, после «майданного» переворота. Защищая интересы именно этой компании, Байден-старший в свое время «спалился» на требовании убрать заинтересовавшегося ее деятельностью генерального прокурора Украины Виктора Шокина. Все детали и подробности этой неприглядной истории вылезли наружу в мае нынешнего года. Тогда народный депутат Андрей Деркач обнародовал запись телефонных разговоров с вице-президентом Байденом президента Петра Порошенко; из них следовало, что ценой изгнания Шокина, а также сохранения в должности премьер-министра Арсения Яценюка стал миллиард долларов кредитных гарантий со стороны США. В самой Америке этот «Украинагейт» произвел мощный скандал, в ответ на который демократы ударили по Трампу процедурой импичмента; без особой надежды на успех, ибо провал был очевиден, но «крови попили» у хозяина Белого дома предостаточно.

Поскольку коррупционная конкретика общеизвестна, аргументированных оправданий со стороны Байдена-старшего не последовало, а Порошенко отболтался невнятным и бездоказательным утверждением, что записи «сфабрикованы», ситуация «подвисла». И в условиях укрепляющего лидерства Байдена в президентской гонке благодаря ударам, нанесенным Трампу эпидемией коронавируса, экономическим и социальным коллапсом и расовыми волнениями, кубышку с компроматом самое время распечатать.

А теперь самое интересное. Даже если демократы из предвыборного штаба Байдена получат через Энджела документы, истребованные от Помпео, они, во-первых, не смогут предотвратить ущерб своему кандидату, ибо факт коррупции, к которой он причастен напрямую, имел место. И это в США известно всем. А во-вторых, в предписании говорится только об украинском деле, но полный молчок о другом следе — китайском, где Хантер Байден тоже не только успел отметиться, но и не менее скандально, чем в Киеве, втянул в коррупционные «грехи» высокопоставленного отца. Отметим также, что окружение Байдена-старшего в свое время пыталось «профилактировать» шефа от слишком тесной привязки к деятельности отпрыска, но тот такие попытки воспринимал болезненно и, как говорится, пер напролом с открытым забралом. Почему? Вот ранняя биография Байдена-младшего: от «фантастической» карьеры, сделанной за два года в MBNA America Bank, где выпускник Джорджтауна и Йеля за пару лет «дорос» до старшего вице-президента, а также до назначения по протекции директором по электронной коммерции американского минторга. И уже с 2000 года, через четыре года после выпуска, Хантер Байден, получивший опыт работы в бизнесе и в госаппарате, начинает заниматься лоббизмом в интересах ряда компаний, специализируясь на мелких адресных поправках в законопроекты руками определенных конгрессменов. На этой стезе вместе со своим благодетелем Биллом Олдакром, связи которого с Байденом-старшим всячески скрываются, младший носитель звучной фамилии соучаствует в основании лоббистской фирмы Oldaker, Biden & Belair. Параллельно он занимает вице-президентский пост и входит в совет директоров железнодорожной кампании Amtrak, которая является государственной и принадлежит правительству США. Разумеется, от вопросов о том, не возникает ли от совмещения бизнеса в частной конторе и работы в монополии по дальним пассажирским перевозкам конфликта интересов, окружающие воздерживаются, учитывая высокий статус и, по откровениям знакомых, мстительный характер Байдена-отца. Когда в 2009 году сенатор Байден, проиграв демократические «праймериз» Бараку Обаме, принимает его предложение баллотироваться в вице-президенты и вместе с ним выигрывает выборы у республиканской связки бесноватого Джона Маккейна с экстравагантной Сарой Пейлин, Хантер Байден подает в отставку. И перебазируется в неофициальный лоббизм, превращаясь в порученца Джо Байдена по «деликатным» делам. Именно отсюда начинается ниточка событий, которые приводят его на Украину. Но гораздо раньше был Китай, ибо на Украине еще не победила «бандеродемократия» и что-то ловить было рано; у Виктора Януковича хватало своих «проверенных» протеже.

В Поднебесную Байден-младший, как принято говорить в бизнесе, «зашел» в 2013 году. В каком качестве? Пользуясь негласной поддержкой отца, Хантер Байден принялся выстраивать цепочки связей, которые Байден-старший продвигал и прикрывал, чтобы конвертировать свое «второе» положение в государстве в материальные интересы. Попросту — соединять вице-президентскую «личную шерсть с государственной». Под видом (или прикрытием) «скромного» адвоката в крупной юридической фирме Boies Schiller Flexner младший Байден уже через пять месяцев после вступления Обамы и Байдена-старшего в должности, учреждает инвестиционную компанию Rosemont Seneca Partners. Партнерами в этом деле у него выступают совладельцы одноименного инвестиционного фонда Rosemont Capital Девон Арчер, финансист азиатского отделения Citibank, одного из крупнейших глобальных банков с пропиской в США, и Кристофер Хайнц, приемный сын будущего госсекретаря, а в тот момент главы сенатского международного комитета Джона Керри. Справедливости ради отметим, что Хайнц, проявив щепетильность, не свойственную чете Байденов, в проекте «захода» в Китай участвовать отказался, заявив, что это «торговля доступом». Однако Байден-младший и Арчер вполне справились и «без щепетильных». В этом им помогли американские элитные «партнеры» из бостонской Thornton Group, занимающейся инвестиционными консультациями и связанной с Джеймсом Булгером, отпрыском бывшего главы массачусетского сената Билла Булгера, близкого к тому же Керри. А также китайские кланы, расплодившиеся в стране при правлении Ху Цзиньтао, предшественника нынешнего лидера КНР Си Цзиньпина, при котором в стране началась масштабная антикоррупционная кампания. Так в 2013 году и появляется шанхайский фонд BHR Partners. Основанный связкой Rosemont — Thornton с американской стороны, а с китайской — дочерними структурами тяньцзиньского China Bohai Bank (CBB), он аккумулирует интересы крупных, даже очень крупных западных инвесторов. Среди последних выделяется ряд финансовых и аудиторских компаний из того же Массачусетса и Мичигана, а также из глобального Deutsche Bank. Шанхайская дислокация позволяет использовать все преимущества действующей в мегаполисе зоны свободной торговли (ЗСТ), позволяющей беспрепятственно оперировать различными валютами.

С китайской стороны соучредителем выступает бизнесмен Джонатан Ли, а от него ниточка тянется к могущественному Дай Сянлуну, экс-директору официального регулятора — Народного банка Китая (НБК), которым он, правда, работал задолго до истории с Байденами — с 1995 по 2002 годы. После в биографии Дая тоже были важные карьерные вехи, но государственную службу он завершил как раз в 2013 году. Напрямую в деле BHR он никак не участвовал, однако Китайский фонд социального обеспечения, которым Дай руководил в 2008—2013 годах, владеет 2,5%-м пакетом акций государственного Bank of China (BOC), который иногда путают с НБК и ошибочно считают регулятором. Еще 20% BOC напрямую находится у CBB, для которого, в свою очередь, стратегическим инвестором выступает важнейший глобальный банк Standard Chartered, один из ключевых, имеющий особое влияние в Гонконге (Специальный автономный район КНР Сянган).

Какова роль BHR в «деле Байденов»? Очень простая. Всего через неделю после посещения Пекина американским вице-президентом в декабре 2013 года именно эта компания, в которой, повторим, просматриваются следы крупных западных интересов, в том числе сразу трех глобальных банков — Citibank, Deutsche Bank и Standard Chartered, перечислила на счет Rosemont Seneca Partners младшего Байдена «инвестиционный взнос» в размере 1 млн долларов; позднее он был увеличен до 1,5 млн. И не составляет секрета, что отпрыск организовал папе пекинскую встречу как минимум с Джонатаном Ли, а про других фигурантов приведенной нами цепочки интересов на китайской стороне участников сделки история, как говорится, умалчивает. Тем более, что Дай Сянлун уже несколько месяцев к тому моменту был «не при делах», на заслуженном отдыхе, где и пребывает по сей день, дай Бог ему здоровья.

Помалкивает эта «несговорчивая» история и о том, куда именно Rosemont Seneca дела «инвестиционный взнос» от BHR, кому он «достался»? Никаких данных на этот счет никуда не «утекает». И видимо неспроста. Что если это «инвестиции» в избирательную кампанию самого старшего Байдена? И если «дело Трампа» натягивали на импичмент за одно лишь «давление» на Владимира Зеленского по «Украиногейту» тех же Байденов, а сейчас демократы в Конгрессе «мечут икру» по поводу украинского «компромата» на шефа, то какие последствия может иметь китайский «компромат», не знает никто. Ясно только, что Джо Байдену он явно не поможет — ни на ноябрьских выборах, ни в случае их проигрыша, по части дальнейшей судебной перспективы. Американская «демократия», однако.

Кстати, в октябре прошлого года Трамп уже «забрасывал удочки» в Пекин и просил Си Цзиньпина с этим делом «подсобить». Можно понять китайскую сторону, ответившую официальному Вашингтону на уровне официального представителя МИД КНР Гэн Шуана, который категорически отказался предпринимать действия, которые могут быть интерпретированы как «вмешательство во внутренние дела США». Во-первых, у Пекина перед глазами пример Москвы, которая в выборы 2016 года не вмешивалась, но порцию критики от тех же демократов, по которым плачет и шанхайское «дело», получила по полной программе. Во-вторых, с какой радости Китай будет помогать Трампу, который идет на него войной санкций, угрожая еще и военно-политическим блоковым окружением? В-третьих, и это главное — апеллировать к внешним силам в вопросах, имеющих отношение к внутренней политике, «не комильфо». Даже больше: это явный «перестроечный» симптом. В Пекине, в отличие от Вашингтона, это очень хорошо понимают. И к тому же не намерены «реанимировать» таким способом, как помощь Трампу, тех, кто рассчитывал на реванш в 2022 году, но проиграл конституционную реформу 2018 года. Они ведь прямо ставят на Байдена, без которого в Белом доме такой реванш невозможен. Си Цзиньпин, надо полагать, предельно тверд в убеждении, что признак настоящей уверенности в себе и своих силах — неучастие в интригах, в которые раз ввязался, и уже весь «в раскладах» и кому-то «должен».

Повторим: участники декабрьской сделки 2013 года между BHR и Rosemont — Thornton со стороны КНР — лишь «номинальные» китайцы. По сути, это определенные группы глобальных интересов, лишь опосредованно связанные с Китаем. Примерно так же, как Хантер Байден с Украиной. А при нынешнем росте напряженности в двусторонних китайско-американских отношениях эта «опосредованная» связь и вовсе превращается в условную. И ничто не мешает перечисленным выше глобальным банкам поделиться с Белым домом информацией, которой они без сомнения располагают. Причем во всей полноте и подробностях, ибо никаких сделок без одобрения мажоритарных акционеров — ни деловых, ни тем более политических — не случается, это заведомый нонсенс. Совершенно нельзя исключить, что упомянутая просьба Трампа к Си Цзиньпину была «операцией прикрытия», чтобы успокоить китайским отказом демократов. Судя по содержанию запроса конгрессмена Энджела в Госдеп, демократы на эту возможную «приманку» клюнули, проглотив ее вместе с крючком, поплавком, леской и удилищем. Ведь что-то не верится, что действующий хозяин Белого дома «сольется» за «здорово живешь», не навязав очень серьезной встречной борьбы, хотя бы в отместку за все те «прелести», что ему «глубинные» оппоненты учинили в выборном году. Также непохоже, что в Пекине ситуативно-тактические интересы в дилемме республиканцы-демократы возьмут верх над стратегией «глобального треугольника», в которой курсу, взятому Си Цзиньпином, в том числе на укрепление всестороннего партнерства с Россией, никак не отвечают глобалистские императивы Джо Байдена, мечтающего о возврате к Pax Americana. Тем более, что само следование этим императивам предполагает ужесточение американского противостояния с Китаем с переводом его в привычную для демократов плоскость гуманитарной, правозащитной демагогии.

31.07.2020 Индия вслед за США пытается вовлечь Россию в противостояние с Китаем

Посол Индии в России Венкатеш Варма в недавнем телефонном разговоре с заместителем главы российского МИД Игорем Моргуловым высказался за участие нашей страны в так называемой «индо-тихоокеанской» инициативе США. Дипломат объяснил это предложение, более походящее на зондаж позиции Москвы, опасением чрезмерной «американоцентричности» этого альянса, который начал выстраиваться Вашингтоном в начале текущего десятилетия, после провозглашения Бараком Обамой стратегии «возврата» в Тихий океан.

Первое, что обращает внимание. Совсем недавно с подобной же инициативой выступил госсекретарь США Майк Помпео. Предложение главы Госдепа не только укладывается в канву постоянного ужесточения американо-китайского противостояния, в котором Помпео отведена роль «говорящей головы», рассыпающейся угрозами в адрес Пекина, но и продолжает инициативу президента Дональда Трампа, которую тот выдвинул в канун так и не состоявшегося в итоге саммита «Группы семи» в США. Хозяин Белого дома тогда высказался за приглашение на вашингтонское заседание «семерки» нашей страны, а также двух американских сателлитов по «индо-тихоокеанскому» проекту — Австралии и Южной Кореи, что с учетом вхождения в «семерку» еще и Японии собирало бы вместе всех участников американской «индо-тихоокеанской» четверки за одним столом с Россией. И без Китая. Нет никаких оснований не усматривать в этой последовательности инициатив Трампа, Помпео и индийского посла единого замысла. Как нет сомнений и в том, что от себя послы с подобными инициативами не выступают; они лишь выполняют указания своих МИД. И поскольку ясно, что перед нами часть совместной игры Дели с Вашингтоном, точнее, Вашингтона с Дели, нельзя не обратить внимание на сам факт выступления индийского дипломата. Ведь ему высказывать подобные идеи не по протоколу даже по заданию МИД, а если он высказывает, то только потому, что сам МИД этим заниматься не хочет. То есть назначает «стрелочника», делая «хорошую мину при плохой игре». Отдельный вопрос здесь — предание факта телефонных переговоров информационной гласности. Поскольку его обнародовала российская сторона, это говорит о том, что в Москве не согласны ни с избранной индийской стороной формой обсуждения данного вопроса, ни, надо полагать, с его содержанием.

Словом, с учетом того, что этот замысел — антикитайский, а также нацелен на вовлечение в американскую стратегию еще и стран АСЕАН, получается, что Индия в эту игру не только ввязалась, но и принялась деятельно и инициативно подыгрывать США. Спекулируя при этом не только на «расширении» данного проекта якобы в пользу России и якобы в ущерб США, но и на «необходимости» углублять и расширять российско-индийское региональное взаимодействие. А также на российской инициативе «Большой Евразии» — Большого Евразийского (Евроазиатского) партнерства (БЕАП). Дели, оказывается, это начинание «поддерживает». Причем, несмотря на то, что проекты БЕАП и Индо-Тихоокеанского региона (ИТР) — объективно конкурирующие, если не противостоящие: стержнем первого из них выступают российские и китайские интересы, второго — американские. Ибо трансформация АТР в ИТР только на первый взгляд связана с расширением «комплексного» подхода Вашингтона к Южной Азии, а на деле преследует весьма ограниченную цель: втянуть в АТР, назвав его по-другому, как раз Индию.

Было бы в конце концов понятно, если бы Дели попытался «пристегнуться» к сопряжению с БЕАП китайского проекта «Пояса и пути», предложив собственное морское дополнение к сухопутному в основном маршруту такого сопряжения. Так ведь нет; речь в индийской интерпретации вполне конкретно идет об интеграции России в план, разработанный стратегами Госдепа и Пентагона.

Замысел по вовлечению России в этот антикитайский альянс строится на поэтапности: шаг за шагом. Трампу Москва ответила, что «семерка» без Китая — это против Китая. Вашингтон это не смутило, и последовало предложение Помпео, на которое в российской столице отреагировали тоже однозначно: Россия не станет входить ни в какие альянсы, направленные против КНР. Теперь «подослали» г-на Варму, роль которого в этой игре — попытаться убедить Москву, что АТР = ИТР, и что «центральным звеном» последнего будто бы является «Большая Евразия». Правда, индийская сторона не уточняет и «деликатно» обходит вопрос о роли и месте в такой Евразии все того же Китая. Разумеется, не случайно, ибо представляется, что это и есть главный смысл всей этой информационно-политической спецоперации по подмене понятий, разработанной, как мы убедились, отнюдь не в Дели.

Второе. Выдвигая эту инициативу, в Индии делают вид, будто не существует международных организаций и форумов, в многосторонний формат которых помещалось бы укрепление двусторонних отношений. Но такие организации и форумы есть. Оставим в стороне БРИКС; во многом ситуативный характер этого объединения, обусловленный его экономической, а не политической доминантой, наглядно раскрылся на прошлогоднем саммите в Бразилии. Стоило лишь в этой стране придти к власти правому популисту Жаиру Болсонару, разорвавшему с прежними левыми трендами, находившимися в русле латиноамериканских традиций — и только нежелание, а точнее опасение выносить сор из избы не позволило обнародовать весь масштаб обнаруженных тем саммитом разногласий. Но кроме БРИКС существует ШОС, и Хартия этой организации, к которой при недавнем вступлении присоединились Индия и Пакистан, охватывает отнюдь не только вопросы экономического сотрудничества и торговли, но и региональную безопасность, наделяя ею всех участников. Да, ШОС не дает военной защиты одним ее участникам против других; но она тем не менее является площадкой для организации двух‑ и многостороннего диалога, позволяющей избежать как самого такого конфликта, так и вовлечения в его урегулирование (как и в разжигание) сторонних, третьих стран, каковым как раз и является Вашингтон. Означает ли это, что индийская сторона фактически поставила крест на своем содержательном участии в ШОС? Или та двусмысленность, с которой предложение сделано, отражает готовность «в случае чего» дать «задний ход»? А может быть, само присоединение к ШОС в свое время осуществлено с некоей «фигой в кармане»?

Между тем в Дели не могут не уметь сложить дважды два и вычислить:

Иначе говоря, оказавшись не в силах «выбрать» между США и Россией, Индия, по сути, пошла на сомнительный шаг, суть которого в том, чтобы перевалить этот выбор на Россию, вынудив ее выбирать между Китаем и США. Так и напрашивается недипломатичное слово «провокация». Отдельно отметим, что этот расчет, безусловно, учитывает подспудные прозападные импульсы значительной части российской элиты, а также тех сил в ней, которые причисляют себя к «патриотам».

Третье. Очень симптоматично, что звонок г-на Варма в российский МИД совпал не только с антикитайскими усилиями на российском направлении Трампа и Помпео, но и с аналитическими выкладками крупнейшего австралийского частного экспертного центра Air Power. А его специалисты как высокую рассматривают вероятность вооруженного конфликта США с КНР в течение ближайших трех лет. Австралийские СМИ, комментируя исследование Air Power, отмечает, что еще в 2006 году этот центр обращал внимание властей страны на перспективы роста китайского и падения американского потенциала, то есть на ситуацию, которую называют «ловушкой Фукидида», угрожающей войной. Но тогдашнее руководство австралийского Минобороны выводы аналитиков высмеяло.

Австралия — важнейшая часть ИТР, и подобные выводы не могут появиться случайно, а тем более совпасть с нынешними событиями. Очень многое указывает на то, что нити и того, и другого сходятся в Вашингтоне. И, следовательно, тема военного конфликта в АТР американской стороной разрабатывается уже давно. И Обама, принимая упомянутое решение о «возврате», действовал в рамках определенной стратегической матрицы, которую у него унаследовал Трамп и, без сомнения, перехватит в случае победы на ноябрьских выборах Джо Байден.

И четвертое, что важно, ибо проецирует индийские предложения, сделанные России, на переживающую непростые времена отечественную внутреннюю политику. Осуществляемое на протяжении полутора десятилетий сближение нашей страны с Китаем стало очевидным еще десять лет назад, когда на фоне мирового финансового кризиса наши страны смогли выработать и провести в жизнь согласованную стратегию, заставившую организаторов того обвала, скажем так, существенно скорректировать первоначальные планы. И отменить их наиболее разрушительную для международного сообщества часть. Важными предпосылками формирования становящегося все более тесным партнерства Москвы и Пекина явились Мюнхенская речь Владимира Путина и отказ руководства КНР от предложений США «поделить мир между собой на сферы влияния».

Как развивались в нашей стране альтернативные проекты, «ставящие» на возврат к ориентации в Азии на Индию, автор этих строк наблюдал изнутри одной из неформальных околополитических «академий» оппозиционной «патриотической» направленности. Особо необходимо отметить, что курс на приоритетный, полноценный союз с Дели в этих рассуждениях тесно увязывался с другими «забросами удочек», в том числе в сторону Японии. Никакие «встречные» аргументы в расчет не брались, хотя и внимательно выслушивались. Таким образом, постоянно всплывающая в публичном поле тема Индии, которая формально апеллирует к позднему советскому наследию, имеет вполне определенную внешнюю и внутриполитическую направленность. Если выражаться конкретнее, то речь идет об альтернативном внешнеполитическом курсе, который, будучи помещенным в интерьер американских и индийских предложений, однозначно разворачивает, пусть и без громких деклараций, Россию с Востока обратно на Запад. То есть к нашим историческим «заклятым партнерам».

Стоит ли эта игра свеч, особенно в контексте геополитики евразийского Хартленда, важнейшим постулатом которой служит пророчество А. Е. Едрихина-Вандама о том, что «хуже вражды с англосаксами может быть только дружба с ними» — вот в чем основной вопрос. И от ответа на него будет зависеть очень многое, чтобы умалчивать эту тему сегодня, делая вид, будто ничего не происходит. Или не может произойти.

28.07.2020 Трамп сам себя загнал в угол в отношениях с Китаем и КНДР

Владимир Павленко, 28 июля 2020, 15:00 — REGNUM В КНДР отмечается национальный праздник — 67-я годовщина окончания Корейской войны 1950−1953 годов, который в северокорейской историографии официально именуется Днем Победы в Отечественной освободительной войне. Кровопролитие, которое продолжалось более трех лет — с 25 июня 1950 года по 27 июля 1953 года, завершилось соглашением о перемирии между Севером и Югом. Произошло это в Пханмунджоме, который расположен на 38-й параллели. Сегодня этот контрольный пункт на линии разграничения известен всему миру благодаря прошедшим там встречам лидеров Севера и Юга — Ким Чен Ына и Мун Чжэ Ина, в одной из которых принял участие и президент США Дональд Трамп. Корейская война при этом вошла в историю еще и как первое после завершения Второй мировой войны столкновение двух ядерных сверхдержав — США и СССР; американцы, организовавшие интервенцию под флагом ООН, возглавляли альянс из семнадцати стран-сателлитов, а на стороне КНДР выступили Советский Союз и КНР. Перемирие и по сей день не заменено полноценным мирным договором, которого нет, а отношения между Севером и Югом развиваются по своеобразной синусоиде: жесткая взаимная риторика и демонстрация политической и военной решимости сменяется временным потеплением, за которым вновь следует обострение и т. д.

В торжествах по случаю годовщины окончания военной фазы конфликта принял участие Ким Чен Ын. Возложив цветы на кладбище участников боевых действий, лидер страны указал на бессмертие подвига северокорейских солдат и офицеров, отметив, что их героический боевой дух в КНДР будут помнить вечно. Глава государства также наградил именным оружием — пистолетами «Пэктусан», получившими название в честь корейской священной горы, которая находится в КНДР, — ряд военачальников Корейской Народной Армии (КНА).

Дата 27 июля не осталась незамеченной и на Юге Корейского полуострова. Именно в этот день в Сеуле, после сорокадневной паузы, произошло назначение нового министра объединения Южной Кореи, отвечающего за отношения с Севером, которым стал Ли Ин Ён; прежний глава ведомства Ким Ен Чхоль подал в отставку еще 16 июня, сразу после резонансного подрыва северокорейскими властями бывшего офиса межкорейской связи в Кэсоне. Офис был закрыт за неделю до этого, и именно с этого момента тогда начался новый виток обострения между Пхеньяном и Сеулом. Дело дошло до взаимных угроз: Север пригрозил занятием демилитаризованной зоны, а Юг — «всесторонним и решительным ответом». Почему это обострение тогда произошло? Официальная версия, которой в целом придерживаются обе корейские стороны, заключается в том, что организациями перебежчиков из КНДР с территории Юга запускались воздушные шары с агитационно-пропагандистскими материалами против северокорейского руководства и его курса, которые ветром уносило на территорию Севера. Пхеньян делал по этому поводу Сеулу несколько представлений, в которых указывалось, что подобные действия противоречат положениям Пханмунджомской декларации, подписанной лидерами Севера и Юга в апреле 2018 года; Юг поначалу реагировал вяло и противоречиво. С одной стороны, он обещал пресечь эти провокации, а с другой — указывал, что не может нести ответственности за действия не своих граждан. На следующий день после ликвидации Пхеньяном кэсонского офиса, сопровожденной официальным разрывом диалога, южнокорейские власти спохватились и бросились заверять Север, что примут самые решительные меры и будут пресекать нарушения «в соответствии с внутренним законодательством». Но было уже поздно. Взорванный офис положил начало раскрутке противостояния.

Повторим, это официальная версия. Есть и другая, более глубокая и близкая к действительности. Она состоит из двух частей. Первая имеет межкорейскую проекцию и связана со всяческим торможением стороной Юга снятия с КНДР экономических санкций и реализации достигнутых двумя лидерами договоренностей о широком возобновлении контактов и обменов в сфере экономики. Грубо говоря, шума от нормализации было много, а дела мало. И это возмутило Север, не увидевший от нее нормальных результатов. Вторая часть, тесно связанная с первой, заключается в том, что действия Юга, который на самом деле действительно не прочь развивать отношения с Севером и которому не чужды идеи объединения страны (правда, на своих условиях), натолкнулись на противодействие США. Провал последнего саммита с участием Ким Чен Ына и Трампа в конце февраля 2019 года в Ханое развел американскую и северокорейскую стороны по разным углам политического ринга, подвесив тем самым вопрос денуклеаризации КНДР, ради которого Вашингтон этот диалог тогда и инициировал. Требуя от Пхеньяна отступить в ядерном вопросе, Белый дом явно перегнул палку, ибо повел себя двусмысленно, принявшись откровенно манкировать собственными ответными шагами по части снятия с КНДР санкций и предоставления ей гарантий безопасности. Вопрос встал ребром: что раньше — денуклеаризация или отмена санкций с выдачей гарантий. Когда стало ясно, что настоящих гарантий не будет, а идет игра на «обведение вокруг пальца» северокорейской стороны, переговоры были прерваны. И с тех пор так и не возобновлялись. Продолжая эту часть версии, можно сказать, что, шумно поссорившись еще и с Южной Кореей, Ким Чен Ын таким вынужденным способом — другого не было — пресек попытки Вашингтона использовать Сеул в качестве троянского коня, пусть даже и против его воли, по сути — втемную.

Зачем это было нужно Трампу? А вот здесь мы подходим к тому, что определяет всю остроту «текущего момента» между Пхеньяном и Вашингтоном, отголоском которой являются южно-северные противоречия. Осознав, что потерпел провал в рискованном мероприятии, которое было затеяно для демонстрации «блестящих» дипломатических способностей американского президента и «успехов» его внешнеполитической деятельности в таком чувствительном вопросе, как ядерная сфера, Трамп не смог этот провал признать. И потому, что это превращалось бы в капитуляцию на внешнеполитическом фронте в преддверии президентских выборов в самих США. И ввиду того, что параллельно разворачивалась драма с американским односторонним выходом из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) по иранской ядерной программе. Два «ядерных» фиаско в один момент — такого электоральный «престиж» Трампа однозначно не выдерживал, поэтому было принято соломоново решение. В крахе переговоров с КНДР не признаваться и всячески затягивать время, ведя диалог ради диалога хотя бы до ноября, когда пройдут президентские выборы в США. А уж после них, в случае победы, решать, что делать дальше.

Возможен ли был такой вариант с молчаливым «подыгрышем» Пхеньяном Вашингтону и сохранением временного статус-кво? Да, но в одном случае — и здесь мы подходим к главному, ключевому игроку, вовлеченному в нынешний «корейский кризис», — Китаю. Уровень влияния Пекина на Пхеньян — серьезный и бесспорный. Все слухи об «охлаждении» отношений остаются слухами, тем более что и относятся они к прошлому. Неслучайно переговорный процесс Кима с Трампом все время сопровождался интенсивными контактами северокорейского лидера с Си Цзиньпином, который даже совершил первый за длительное время визит в столицу КНДР. Пекин, в свою очередь, действует в тесном взаимодействии с Москвой. В ноябре прошлого года общественность была проинформирована о появлении поправок к совместному российско-китайскому плану урегулирования на Корейском полуострове, в русле которого и развивались переговоры Кима и Трампа до их завершения; детали уточненной дорожной карты не разглашались, но они были направлены всем участникам переговорного процесса, включая США.

С тех пор прошло более полугода, но если что и изменилось, то не в американо-северокорейских, а в китайско-американских отношениях, которые усилиями Вашингтона из состояния обостряющихся противоречий все быстрее деградируют до стадии полноценной холодной войны и даже конфронтации. США не скрывают и военных приготовлений, включая попытки поставить под сомнение с помощью авианосцев права и интересы Китая в Южно-Китайском море (ЮКМ), а также торгуют оружием с Тайванем и усиленно сколачивают против КНР «индо-тихоокеанский» военный блок, рассчитанный на блокаду проливов, обеспечивающих Китаю морскую торговлю. В этой ситуации было бы как минимум странно, если бы Пекин усердствовал в том, чтобы помочь Трампу развязать в преддверии выборов северокорейский узел. На наш взгляд, Китай как минимум не препятствует Пхеньяну в том, чтобы жестко настаивать на своей позиции. Поэтому в условиях прерванного диалога двух сторон КНДР не собирается и делать вида, будто диалог движется, на что очень рассчитывала американская сторона.

Сегодня, после того, как Пхеньян отказался от переговоров с Вашингтоном, чтобы не быть использованным в предвыборных интересах Трампа, а Пекин, которому американские власти, по сути, объявили холодную войну, по понятным причинам не собирается использовать свое влияние, чтобы помочь Белому дому, США начинают новую кампанию дезинформации международной общественности. Первое, что предприняли в Вашингтоне, — распространение слухов. Будто бы переговоры с КНДР вот-вот возобновятся и будут конструктивными. Первая реакция из Пхеньяна последовала 4 июля, когда первый заместитель главы МИД КНДР Чхве Сон Хи призналась в том, что «ошеломлена» наводнившими информационное поле сообщениями о якобы «близости» новых переговоров между лидерами Севера Кореи и США. Поскольку эти слухи гуляют по западным СМИ и сегодня, обращаем внимание читателя на то, что их источник, как видим, был раскрыт уже достаточно давно.

Дальше — больше. О категорическом отказе Пхеньяна вести переговоры с Вашингтоном 7 июля сообщил руководитель департамента МИД КНДР по делам США Квон Чжон Гын. Дипломат отметил, что официальный Вашингтон «настойчиво цепляется за враждебную политику» в отношении Севера, «не готов предложить никаких новых условий и использует эту тему для решения внутриполитического кризиса». Поэтому КНДР «не видит необходимости в переговорах на высшем уровне и шокирована сообщениями о возможном саммите». Еще через несколько дней в информационный «бой» вступила «тяжелая артиллерия»: приобретающая все больший и самостоятельный политический вес младшая сестра Кима — Ким Ё Чжон — заявила, что саммит КНДР и США невозможен, «пока Вашингтон не изменит свою основную позицию». И предложила «сменить основную тему переговоров с «денуклеаризации в обмен на снятие санкций» на «прекращение враждебности в ответ на возобновление консультаций КНДР и США». То есть опять-таки потребовала от Трампа честного диалога и опережающих гарантий безопасности, подчеркнув тем самым, что Северная Корея не считает возможным играть в предвыборные игры американского президента и вытаскивать его из тупика, куда он сам себя загнал.

Можно рассуждать о том, выгодна ли Пхеньяну или Пекину, с которым он тесно связан, победа в США Джо Байдена, но нельзя не понимать, что северокорейская позиция полного неприятия американских действий имеет как минимум две причины:

Все больше создается впечатление, что Трамп сам себя загнал в угол, нарисовав себе какую-то оторванную от реальности картину американского всемогущества, для которого согласиться с кем-то на переговоры, даже отнюдь не равноправные, с попытками нажима или обмана, — это уже его облагодетельствовать. Отслеживая и анализируя со стороны США какие-то жалкие попытки «надувания щек», очень напоминающие блеф на пустом месте, чем занимается в последние недели госсекретарь Майк Помпео, возникает ощущение, что пресловутый «король» обнажился уже до полного неприличия. Просто какой-то детский сад, когда «великая» Америка для того, чтобы объяснить причины срыва переговоров с маленькой КНДР прибегает к аргументации, которой пользуется и сам Пхеньян. И при этом Трамп и его рупор Помпео демагогически переворачивают все с ног на голову. И «на голубом глазу» утверждают, что это будто бы не Ким в упор не видит Вашингтон в качестве «партнера по переговорам», разумеется, при поддержке в этом Пекина. А что это, оказывается, сами «бывшие сверхдержавники» — г-да Помпео с Трампом — хотят от переговоров с Кимом определенной конкретики, без которой они на них якобы не готовы.

Между тем разве не понятно, что реальная ситуация такова, что если завтра Ким, согласовав общий план действий с Пекином, поманит Трампа пальчиком, пообещав публично сказать при встрече про него хорошие слова, то американский президент побежит за этим пальчиком, как мальчик. И при этом всем вокруг будет рассказывать, какой он «крутой» и как он «нагнул» северокорейцев в «ядерном» вопросе. Раньше Америка брала силой и нахрапом, сейчас пытается одолеть откровенным блефом. Возникает закономерный вопрос: это Трамп такой наивный? Он действительно не разбирается во внешней политике, как утверждает его визави Байден, от слова «совсем»? Или это в полный голос начинают заявлять о себе вызревшие под спудом американских внутренних проблем — от вируса до «апартеида наоборот» — «перестроечные» издержки в самих США?

Американская оппозиция, с пеной у рта атакующая действующего президента, который начинает под грузом свалившихся на него проблем все больше и все откровеннее впадать в прострацию и пропускать удары, искренне уверена, что ведет борьбу за «правое дело». И что будто бы занимается восстановлением исторически традиционной внутренней и внешней политики США. Уловив, «куда дует ветер», в этот хор с энтузиазмом неофитов вливаются и республиканские голоса. Например, многих демократов по части критики Трампа сегодня переплевывает экс-советник по национальной безопасности Джон Болтон, раздающий направо и налево очерняющие бывшего «шефа» интервью не только американским, но и иностранным СМИ. Нам ли в России не видеть на этом и других многочисленных примерах всей глубины того ослепления взаимной ненавистью и духом вражды, который обуял американские элиты настолько, что они готовы искать пути решения своих проблем на путях борьбы с собственной властью руками внешних оппонентов? Вопрос о том, пройдет ли американская «перестройка» до конца и приведет к логическому завершению, как в случае с СССР, или в элитах США обнаружатся остатки сил, способных к деятельному сопротивлению обуявшим страну откровенно ликвидационным настроениям, мы оставляем без ответа. Знать будущее не дано никому, предвидеть — единицам. Но что-то подсказывает: ситуация в Америке зашла уже слишком далеко и готовиться следует к самым радикальным вариантам ее разрешения. В ту или иную сторону.

26.07.2020 Куда толкают Трампа антикитайские и антироссийские провокаторы?

Главный пропагандистский рупор политбюро ЦК правящей в США глобально-олигархической «партии Уолл-стрита», одноименное издание The Wall-Street Journal, обнаруживая претензии на идеологическую «концептуальность» проповедей международного пиратства и разбоя, выступило с очередным антикитайским, а заодно и антироссийским «дацзыбао». Поддерживая нынешнее превращение американского политического курса в некую «адскую смесь» советской «перестройки» с китайской «культурной революцией», престарелый колумнист газеты Уолтер Мид, давно известный зоологическим антикоммунизмом, опубликовал статью с говорящим названием «Западу предстоит расчет с пекинским неокоммунизмом».

Пару слов о биографии Мида, чтобы было понятно, откуда в его статье столько циничных манипуляций. Ярый атлантист из Йельского университета, одного из ключевых think tanks, связанного с республиканской теневой глобалистской верхушкой немецкой диаспоры (Рокфеллеры, Буши, Гарриманы, Леманы, Тафты и др.), он долгие годы провел в Совете по международным отношениям (CFR), где работал старшим научным сотрудником по внешней политике. Квинтэссенцией взглядов Мида служит опубликованная три года назад статья «Чему Трумэн может научить Трампа». Послевоенное американское глобальное лидерство в ней провозглашается заменой прежнему британскому могуществу; нынешний президент Дональд Трамп подвергается жесткой критике за «популизм» и «пособничество» Китаю и России путем свертывания Транстихоокеанского партнерства (ТТП), и ему в пример ставится послевоенная администрация Гарри Трумэна, которая, невзирая на настроения справа и слева, «продавила» курс на холодную войну. Иллюстрируется соответствующая технология, которая настоятельно рекомендуется Трампу, причем, настолько показательно и откровенно, что грех ее не привести. «Трумэн и его команда вызвали призрак глобального коммунистического заговора под руководством Кремля и сказали американскому народу, что победа над этим врагом является его высшим приоритетом. Суррогаты администрации нарисовали ужасающую картину коммунистических достижений по всей Европе и предупредили, что если Европа падет, Америка будет следующей. И это сработало».

То есть Мид признает, что угрозы США со стороны СССР на самом деле не было. И что «коммунистический заговор» — это призрак, который придумали и убедили общественность, даже вопреки крупнейшим интеллектуалам того времени — Мидом упоминаются Джордж Кеннан, Уолтер Липпман и др., критиковавшие антикоммунизм Трумэна как «грубую, наивную и контрпродуктивную риторику». Трумэн, вызывающий у Мида восхищение тем, что пер напролом, по его словам, решил две основные задачи: «сформулировал антикоммунизм как дальновидную национальную стратегию» и «просветил» общественность (в смысле, промыл ей мозги — В.П.), чтобы ее поддержать».

Прежде, чем перейти к нынешнему материалу этого глашатая идеологической беспринципности Вашингтона, зафиксируем две главные мысли Мида, через призму которых следует подходить ко всему содержанию. Первая относится к истории: «Трумэн и Ачесон… понимали, что связывание их стратегических целей с общественными страхами является ключом к успеху, даже если в политике иногда приходится платить определенную цену. Они предпочли тупую, доступную стратегию, которую общественность и Конгресс поддержат, более интеллектуально развитой, которая никогда не сможет закрепиться в реальном мире. В результате они смогли вывести США и остальной мир на курс, который… принес необычайное процветание и мир». Ключевое слово здесь — «тупость», то есть прямолинейность как во внешней, так и во внутренней политике в смысле обработки в антикоммунистическом духе общественного мнения, апелляции не к сознанию общественности, не к возвышенному, а к низшему — не только к страху, но и к природным стадным инстинктам. Вторая мысль взывает к распространению этого исторического «опыта» на современность: «Для тех из нас, кто по-прежнему считает, что политика и институты, разработанные после Второй мировой войны, хорошо послужили США и остаются необходимыми сегодня, вопрос заключается в том, что делать сейчас. В лучшем случае внушительная внешнеполитическая команда Трампа убедит их шефа и его популистских советников в том, что труманизм имеет смысл, и президент будет работать над тем, чтобы довести это до своей политической и электоральной опоры. Если это не удастся, альтернатива состоит в том, чтобы убедить американский народ, что труманизм — лучший выбор для США, чем популизм. Как бы то ни было, тем из нас, кто хочет сохранить достижения послевоенной американской политики, нужно будет делать то, что делал Трумэн: вступать в дискуссии с популистами и вовлекать их в свои действия».

Иначе говоря — и это важно для понимания американской политики и на китайском, и на российском направлениях. Во-первых, надо признать, что многолетняя атака против Трампа, которого ведущее ее «глубинное государство» считает и шельмует «популистом», постепенно увенчивается успехом. От сложного лавирования с выходом на новую, самостоятельную роль Америки в многостороннем мире, соответствующую национальным, а не глобалистским интересам, Трампа в процессе этой атаки упрямо спихивают на «тупые» и примитивные инстинкты лобового противостояния. И в результате этого он в известной мере быстро превращается в Трумэна. А в результате форс-мажора с коронавирусом деградировала и отвернулась от него политическая и электоральная база, о чем говорят все без исключения предвыборные социологические опросы. Во-вторых, в основу этой «тупости» вернули дремучий антикоммунизм, острие которого просто перенацелили с Москвы на Пекин. При этом уже в нынешней статье Мид издевательски спекулирует на том, что, как ошибочно считалось на Западе, коммунизма в Китае не больше, чем католицизма во Франции, но это не важно. Важно найти повод. Концепт китайского «неокоммунизма» выводится из сочетания «ленинистской партийной структуры» и «государственного контроля (пусть и не всегда в виде государственной собственности) над средствами производства». В-третьих, и это предусмотрительно остается за скобками статьи. Трумэн, добыв президентский срок за скорее «убранного», нежели умершего своей смертью Франклина Рузвельта, после этого избирался только один раз, а на второй собственный срок не пошел. Именно это является ценой за сдачу самости тасующим кадровую колоду кукловодам. Кто сам себя превращает в «расходный материал» — тот таковым в конце концов и оказывается. Или становится. И надо понимать, что и Трампу вслед за Трумэном либо, скажем, Джеральдом Фордом или Джимми Картером в этом раскладе ничего не светит. Правда, добавим от себя, фиаско состоится в том случае, если ничего не изменится, и Трамп не предпримет попыток переиграть кукловодов, как четыре года назад, а для этого не отступит от нынешнего носорожьего «тупизма», который от его имени демонстрирует госсекретарь Майк Помпео. Если уйти от конспирологической версии о том, что глава Госдепа сознательно и целенаправленно вредит «шефу», как вредил Ричарду Никсону Генри Киссинджер, то стратегия Трампа, если она имеется, здесь как раз и должна состоять в шумной отставке Помпео из администрации. Причем незадолго до голосования, обставив ее в примерном духе ельцинского «Во всем виноват Чубайс!».

Еще раз, ибо это главное: сдача принципиальных антиолигархических позиций, разворот от борьбы с финансистами за промышленность к борьбе с ними за власть обнуляет авторитет действующего президента в глазах собственного электората. И «несостоятельность» против коронавируса — это лишь подсунутое продажными СМИ оправдание отказа в доверии, вызвавшего нынешнее обрушение рейтинга. Восстановить его до выборов у Трампа получится только на путях возврата к собственной повестке, а продолжение игры в чужую в расчете на то, чтобы «передемократить» демократа Джо Байдена, который именно поэтому поддержал антикитайские игры, — заведомо гиблый номер. Но противостояние ни с Китаем, ни с Россией в собственную повестку Трампа объективно не входит, здесь он не ведущий, а ведомый своих внутренних оппонентов; напротив, поиск компромисса с Москвой и Пекином и подтверждение существующих договоренностей оказались бы самым мощным ударом по «глубинному» бомонду. Поезд еще не ушел, еще возможно вскочить в последний вагон, хотя состав уже двинулся и набирает ход.

Теперь по существу статьи Мида. Самое главное, что бросается в глаза с первых строк, следующее. Тех, кто выступает против китайского коммунизма, как раньше против советского, пугает отнюдь не сам коммунизм как учение. Объемность следующей цитаты оправдывается ее откровенностью и потому важностью. «Хотя Си Цзиньпин, возможно, и уделяет какое-то время чтению… Маркса или любит подискутировать с товарищами по поводу теории труда и добавленной стоимости, суть убеждений Си не в этом. …По сути дела, мы имеем в Китае планируемую экономику, нетерпимый атеизм и безжалостную решимость компартии удержать власть любой ценой. То, что Пекин при этом подключает для лучшей работы коммунистической системы кое-какие рыночные механизмы, — это не новость и никаким оправданием не является. Ленин тоже ввел в России НЭП в 1921 году, чтобы ускорить восстановление страны после гражданской войны. Но именно это и делает Китай опасным для Запада: китайская Компартия, вооруженная цифровыми технологиями, обеспечивающими доступный Ленину лишь в мечтах полный контроль над экономической и иной деятельностью граждан, — эта компартия и вправду успешно внедрила рыночные механизмы в коммунистическую госструктуру. Называйте это неокоммунизмом или цифровым ленинизмом — суть не в названии. Суть в том, что это — реальность. Пока американские спецы по внешней политике убаюкивали себя взаимными поздравлениями с концом истории, Китай потихоньку вырос в мощную силу общемирового значения — посильнее Советского Союза даже в его лучшие годы».

Итак, первое и самое важное: эффективность любой, не обязательно коммунистической, системы, сочетающей государственные плановые начала в экономике и социальной сфере с ориентацией на собственные национальные интересы, а не «западные ценности», служащие инструментом американского господства, уже рассматривается как вызов США. Скажут: об этом писал еще Бжезинский. Не совсем об этом: тот рассматривал проблему внешних вызовов в геополитическом, а не ценностном аспекте, оперировал материальным, а не идеальным — интересами, а не смыслами. Партия, контролирующая страну и использующая наиболее эффективные методы своих противников для укрепления этого контроля, априори владеет надежными инструментами отсечения любого внешнего влияния на внутреннюю жизнь. Это — другой, незападный проект, причем более эффективный, чем западный, и потому перспективный, дающий человечеству выбор вместо стойла. Мид, его хозяева и им подобные борются не с коммунизмом и не с авторитаризмом, а только с той их интерпретацией, которая направлена против внешнего управления, то есть против американского контроля, осуществляемого в рамках американского лидерства. Демократия ими только гримируется под «ценность», а на деле выступает инструментом постдемократического контроля — господства и управления. Глубоко не случаен и следующий тезис: «Совершенно ясно, что при мистере Си Китай повернул не в ту сторону. Но, может быть, в будущем, в результате иностранного давления или внутреннего развития, партия опять поменяет курс в сторону реформ — и тогда возникнет другая, новая связка США и Китая». «Не в ту сторону» — это от Запада и против Запада, который считал прежнюю унию США с КНР 70-х годов окончательной и бесповоротной. Конкретно: в сторону России, против которой, тогда в образе СССР, эта прежняя уния была направлена. Здесь пропагандист глобально-олигархических интересов, за которыми стоит WSJ, проговаривается «по Фрейду». «Новая связка США и Китая» — это не что иное, как курс, который к 2012 году привел КНР к ситуации «двух угроз». С одной стороны, тотальной коррупции элит и, как и в позднем СССР, к кануну «перестройки» и буржуазной реставрации. С другой стороны, к фактическому бунту на этом коррупционном фоне левых радикалов в духе «культурной революции» light, предпринятому Бо Силаем при поддержке «крыши» из влиятельных внутренних игроков. Си Цзиньпин не устраивает Мида и его «крышу» своим курсом потому, что, развернув борьбу с коррупцией и отвратив первую из этих угроз, он не дал осуществиться и второй, с ней взаимосвязанной. Сам не стал «китайским Горбачевым» и не позволил таковому состояться в другом обличье. И хотя Мид оговаривает, что у США нет ни стремления, ни возможностей остановить развитие Китая, он лукавит. Внешних возможностей, действительно, нет, поэтому, как и в России, ставка делается на внутренний подрывной потенциал, которому в качестве затравки и аванса бросается «кость» «новой связки». «Неокоммунистическому Китаю нельзя позволить диктовать условия международного сотрудничества с нашей глобальной системой, которую сам же Китай стремится уничтожить», — здесь речь напрямую идет о решающем условии «новой связки» — возвращении Китая в «глобальную систему», возглавляемую США. И об отказе от любых попыток альтернативного системного проектирования, как самостоятельных, так и вместе с Россией.

Так что высокопарные «ценности», упакованные внутрь идеологии — «правильной», как в США, или «неправильной», как в России и Китае, которые «активно стремятся навредить американским интересам и противоречить американским ценностям», — это лишь «фиговый листок», прикрывающий стремление к глобальному доминированию. Путем разделения Китая и России, чтобы — властвовать. «Дипломаты и агенты США, — резюмирует автор, — должны дать отпор попыткам расширить враждебное влияние в стратегически важных странах». Подтверждая тем самым наличие такой американской агентуры и в России, и в Китае.

Второе, не менее важное для Китая и еще более важное для России, что зашифровано в статье в WSJ, имеющей все признаки идеологического, манипулятивного манифеста, отражающего двухпартийный консенсус американских элит, это экономико-технологическая сторона нынешнего китайско-американского противостояния. «США не могут рассматривать торговлю как чисто экономическую деятельность, — пишет Мид. — В неокоммунистическом Китае, разница между государственными корпорациями и частным бизнесом чисто символическая, ее не следует больше воспринимать всерьез. Китайские бизнесы и инвесторы — они все могут быть вмиг раздавлены большим пальцем Пекина. Попытки Китая достичь технологического превосходства воровством и незаконным поведением — все это прямые угрозы безопасности других стран. Эти опасности должны быть учтены и предотвращены, даже если политическая и экономическая цена такого предотвращения будет высокой».

Отсюда следует, что американским стратегам и идеологам абсолютно без разницы, «какая кошка — черная или белая — ловит мышей» в странах-противниках. Неважна и структура акционерного капитала конкурентов: частные они, государственные или под контролем государства. Главное — чтобы они поменьше «ловили мышей», а еще лучше — чтобы вообще не «ловили». И еще главнее — чтобы не претендовали сами и не позволяли своим государствам претендовать на технологическое лидерство, а если претендуют — любой ценой их затормозить, и за это эти круги в США готовы платить «высокую цену». То есть выбор в дилемме между «обогнать в конкуренции» и «опустить в войне» — холодной, гибридной или горячей — делается в пользу последнего императива. Что мы и наблюдаем на примере «зажима» китайских коммуникационных технологий 5G в той же Великобритании и части континентальной Европы. В том числе с помощью демагогии насчет «воровства и незаконного поведения». Соответствующую часть цитаты следует укоротить до тривиальности: «угрозой безопасности», и не других стран, но именно прикрывающихся «другими» США, рассматривается сам факт попыток достижения даже не превосходства, а паритета. Давайте будем честны с самими собой: это заставляет задуматься о многом. В том числе и о реальных масштабах военной угрозы. Особенно на фоне следующего тезиса о том, что «Америка должна увеличить свои усилия по достижению превосходства на земле, в море, в воздухе и космосе, в киберпространстве — везде и в достаточной степени поддерживать это превосходство. Так, чтобы заранее отбить охоту тягаться с нами у любых соперников». Заметим: этому полностью соответствует практика разрушения Вашингтоном всей международно-правовой договорной системы в сфере безопасности, в том числе ядерной. Для чего? Для получения свободы рук и связанных с этим односторонних преимуществ США при одновременном втягивании в ограничения других, в первую очередь Китая.

Какой вывод из этого должна сделать Россия, помимо «сухого пороха» в «пороховницах» навязанной нам новой холодной войны? Очень простой: экономическая модель и экономическая политика монетаризма полностью противоречат отечественным интересам и полностью соответствуют интересам США именно потому, что поощряют внутренний конфликт государственных интересов с частными, позволяя последним апеллировать к внешним аргументам, то есть к поддержке тех же США и Запада. Поэтому нужно быть готовыми к тому, что как только начнется уже провозглашенный практический переход российской экономики к протекционизму и политике государственного капитализма, что для США, как видим, неприемлемо, против нас, как и против Китая, будут выдвинуты обвинения в «рекоммунизации». А дальнейшее сближение наших двух стран получит не половинчатый, а «полноценный» набор претензий в том самом «коммунистическом заговоре», которого, как мы установили, в действительности не было и нет, и в США это понимают. Но обвинения все равно выдвинут, ибо этого требует американская стратегия противодействия любому усилению любого планирующего и управляющего начала в экономике стран-противников. Поскольку российским либеральным «бомондом» эти обвинения без сомнения будут поддержаны, выбор останется простой: между суверенным развитием страны и дальнейшим сохранением элитарных позиций компрадорским проамериканским меньшинством, которое агрессивно противопоставляет внешние амбиции внутренним интересам большинства сограждан. Для себя же следует осознать, что государственный капитализм, даже по В. И. Ленину, — это полпути к социализму, к которому он гораздо ближе, чем к компрадорству «святых 90-х». И не оборачиваясь на компрадорские обвинения и спекуляции, двигаться дальше. И при этом по понятным причинам видеть в сближении с Китаем инструмент не только внешней, но и внутренней политики.

И последнее, еще раз. Надо учитывать, какой зубовный скрежет в кругах, позицию которых отражают борзописцы, подобные Уолтеру Миду, вызывают перспективы «ренационализации» Дональда Трампа, его отворота от курса, который ведет США к балансированию на грани холодной и горячей войны, а самого хозяина Белого дома — к электоральной катастрофе в ноябре. Поэтому Москве и Пекину необходимо приложить все усилия и добиться проведения инициированной Владимиром Путиным встречи пятерки лидеров стран, являющихся постоянными членами Совета Безопасности ООН. Сентябрь и юбилейная сессия Генеральной Ассамблеи ООН не за горами. По тому, как складывается ситуация в США и какие усилия и фигуры привлекаются для дискредитации Трампа и его способности договариваться с иностранными лидерами (пример нынешней информационной активности Джона Болтона), можно судить, что судьба такой встречи окажет самое непосредственное воздействие на будущие итоги американских выборов.

24.07.2020 SOS от Помпео, или Кого Белый дом пытается использовать втемную?

Помните, с чего начиналось? С торговой войны, которая, в свою очередь, была запущена майским ультиматумом 2018 года, с которым в Пекин прибыла группа американских переговорщиков. Ультиматум, загримированный под «предложения» США о разрешении торговых и тарифных споров, включал пять пунктов, три из которых, по сути, второстепенных, были призваны «замазать» два основных, которые, даже снятые с официальной повестки дня, и сегодня служат главным источником противоречий Вашингтона и Пекина. Как говорилось в известном фильме «Матрица», «единственный источник власти — умение видеть причину». Представляется, что это в полной мере относится и к методологии политического анализа, прокладывающей дорогу к власти. Приведем эти американские «предложения», которые открывают глаза на то, чего на самом деле добиваются США в споре не только с Китаем, но и с Россией, с Европой, с кем угодно. Вот они.

Первое: прекратить государственную поддержку высокотехнологичных отраслей экономики, связанных с большой добавленной стоимостью и претензией на технологическое лидерство.

Второе: снять официальный запрет, введенный Пекином, на внешние инвестиции в этот сектор. То есть открыть сферы, составляющие основу не только лидерства, но и национальной безопасности, для приобретения крупных пакетов акций западными, прежде всего американскими, транснациональными компаниями и особенно банками.

Точка. Предпринимаемая Дональдом Трампом «репатриация» производственных мощностей из Китая в США, как и ее отголоски в виде поведения выстроившихся к Вашингтону носом под хвост его сателлитов вроде Японии, готовой платить своим бизнесменам за вывод производств из КНР в любые другие азиатские страны, — квинтэссенция этой политики. «Все передовое, а особенно то, что составляет канву будущего, должно быть под американским контролем. Что не готово отдаться добровольно — то продавливается, что не продавливается — то покупается, что не покупается — то уничтожается. Без вариантов и компромиссов!» — так выглядит на самом деле этот «категорический императив» политической современности, от которого Иммануил Кант в гробу, наверное, вертится. В этом и только в этом — суть и смысл американской политики. Помните, читатель, как «благодаря» либеральным компрадорам, которые дирижировали приХватизацией, крупные пакеты акций оборонных предприятий вместе с секретами уплывали в западные руки. И что с ними после этого сделали? Правильно, удавили конкурентов, оставив на годы без инвестиций и зарплат, а затем перепрофилировали на «конверсионное» производство вилок и кастрюль. Ибо, как завещал Бжезинский в «Великой шахматной доске», задача американской политики — «предотвращение враждебной коалиции, тем более — государства, способного бросить вызов». В лице Китая Штаты сегодня столкнулись с бросающим вызов государством, а в лице российско-китайского альянса — с коалицией, которая бросает вызов, причем в сакральной плоскости, претендуя на выдвижение проекта альтернативного миропорядка. Так что происходящее — двойной вызов американскому даже не лидерству — его уже нет, а американскому господству и мироустройству «по-американски» — Pax Americana.

В отличие от России, в Китае приватизации не было. Хотя кое-кто из тех, кто если не смотрит, то поглядывает на США, ее планировал. Не будем указывать пальцем. Только вот стоило им завести разговор о «депрессивных» регионах, прилегающих к российскому Дальнему Востоку — Хэйлунцзяне, Ляонине и Цзилине, с которых хотели начать, как сразу же в другой пекинской «башне» возник обговоренный, надо полагать, с Москвой проект. Перевести из этих провинций ряд крупнейших предприятий в российские субъекты — Хабаровский и Приморский края. И разговоры на эту тему в китайской столице сразу же стихли, зато начались в Москве, где некоторые, рядящиеся в тогу «патриотизма», подняли хай насчет «китайской оккупации» Дальнего Востока, а затем и Сибири. Причем, в ситуации, которая, напротив, являлась последовательным примером взаимовыгодного сотрудничества в двух странах здоровых сил, противостоящих проамериканским компрадорам. Дальше — больше. Некоторые ходячие «фетиши» отечественного «патриотического», с позволения сказать, «бомонда», позволяющие себе в некоторых кулуарах философствовать на тему приглашения японцев для освоения Дальнего Востока, очень сильно обеспокоены укрепляющимися военно-техническими и военными обменами между Москвой и Пекином. И с упорством, достойным лучшего применения, «аналитически» пропагандируют альянсы, помимо Японии, еще и с Индией. «Талантливо» воспроизводя в своих полуоккультных рассуждениях и повестках разных «академий» и «фондов» «индо-тихоокеанский» проект США. И ругая его авторов за антисоветизм и русофобство, втихаря протягивают им за спиной свою вспотевшую от первозданного возбуждения руку.

Надо сказать спасибо глашатаю этих планов на американской стороне Майку Помпео за маски притворства, сброшенные в ходе выступления в библиотеке Ричарда Никсона, посвященного отношениям США и КНР. Цинизм, как известно, «высшая форма откровенности». Констатировав крах прежней «системы взаимодействия США с Китаем», действующий госсекретарь призвал «сформировать новое объединение схожих по мировоззрению государств — альянс демократий», уточнив, что США «могут», а точнее мечтают «втянуть Россию в противостояние с Китаем».

«На пальцах» это означает целый ряд тезисов.

Первое. «Система взаимодействия» США с Китаем выстраивалась на американской модели глобализации, в соответствии с которой Запад и, прежде всего, Америка должны были олицетворять собой глобальную метрополию, свободную от «грязных» производств и выполняющую роль интеллектуального штаба мирового развития. Предложенная еще в 1974 году Римским клубом «десятирегиональная» модель как раз и предполагала фиксацию сложившегося разделения труда, чтобы центр навсегда остался центром, а периферия — периферией. Копоть и дым «должны были» уйти в «третий мир». А «золотой миллиард» намеревался приХватизировать ренту, по дешевке получая готовую продукцию вместе с ресурсами и задорого торгуя с периферией технологиями, а заодно и ограничивая развитие периферии системой глобальных штрафов, что и составляет суть концепции «устойчивого развития», если избавить ее от «зеленой» словесной шелухи. Но история рассудила иначе, и промышленные развалины некогда могущественного Детройта являются олицетворением краха этих американских надежд. Именно поэтому и пришел Трамп с его идеей американской реиндустриализации, в которой, если США возвращаются к статусу промышленного центра, то других центров быть не должно, они должны умереть. В этом вся логика нынешней антикитайской кампании Вашингтона. И о крахе именно этой системы с подачи Трампа вещает Помпео.

Второе. Выбрав местом выступления библиотеку Никсона, Помпео отсылает нас к определенной исторической символике, связанной с той игрой, которую этот президент США, а точнее стоявший за его спиной госсекретарь и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер, вел, пользуясь противоречиями между Москвой и Пекином. В 1972 году Никсон побывал с визитами в обеих главных евразийских столицах и, заключив негласную унию с Китаем, подписал с СССР первые документы о контроле над вооружениями. Надо сказать, что США всегда мастерски пользовались двадцатилетним противостоянием СССР и КНР, провернув руками Китая войну с Вьетнамом в 1979 году, через четыре года после позорного бегства оттуда американцев. А затем, в 1989 году, использовали уже Горбачева для раздувания резонанса от событий на Тяньаньмэнь, которые потом Вашингтоном долго и с удовольствием эксплуатировались против КНР с позиций советской «перестройки», завершившейся распадом СССР. Как говорится, за что боролись? США в той игре убили сразу двух зайцев, насолив обеим нашим странам. Прошли годы, и уроки были извлечены и Москвой, и Пекином. Нормализация отношений и выход их на траекторию ускоренного развития очень сильно напрягли Вашингтон, который в 2009 году предпринял отчаянную попытку возобновить «разводки». Именно тогда посетившие Пекин порознь Бжезинский и Киссинджер, олицетворяя двухпартийный консенсус американских элит, представили китайскому руководству проект «группы двух» — по сути, раздела советского наследства. Получив отказ, Вашингтон оказался в таком шоке, что тут же пропустил от России и Китая встречный удар, проиграв повестку рукотворного кризиса. И поменяв первоначальный план освобождения от американских государственных долгов, принялся эти долги наращивать, заливая кризис свеженапечатанной зеленой наличностью. Как на этом фоне, с позиций этого исторического «бэкграунда», выглядит предложение Помпео Москве поиграть в антикитайские игры — пусть читатель рассудит сам. Автору же единственное, что приходит на ум, — начальные строчки известной басни Ивана Андреевича Крылова: «Волк ночью, думая залезть в овчарню, попал на псарню…».

Эта параллель, разумеется, не означает, что с «товарищем волком» нужно поступать, как предложил в конце басни крыловский «ловчий». Просто нужно отдавать себе полный и ответственный отчет в том, что на псарне этот «товарищ» оказался не по доброй воле, то есть не мириться пришел, а за добычей. Но «дав маху», промахнулся и вынужденно «пустился в переговоры» — деваться-то некуда. И если этому «товарищу» подыграть, вместо благодарности очень скоро получим очередные «разводки», ибо озираясь и «договариваясь», он продолжает щелкать зубами и не перестает на нас смотреть как на добычу. Не говоря уж о том, что, когда публикуют кучу документов, в которых объединяют Китай и Россию в «ось зла», а потом к одному из звеньев этой «оси» апеллируют против другого звена, то это одно из двух. Либо когнитивный диссонанс, когда левое и правое полушария идут вразнос, разрывая черепную коробку, либо крайний форс-мажор в условиях беспрецедентного дефицита. И времени, и сил. Да и денег тоже, как бы ни «могуч» был Федрезерв. Долг сильнее.

Третье. О каком «альянсе демократий» бредит Помпео? Не о «Лиге демократий» ли, с идеей которой против России носилась в свое время ныне покойная тень бесноватого сенатора Маккарти? Есть очень хорошее правило: говори правду, чтобы мучительно потом не вспоминать, кому, что и против кого врал до этого. В Вашингтоне явно докатились, изворачиваясь, уже до откровенного маразма, ибо как это понимать: звать Россию в изначально антироссийский проект? Единственное рациональное объяснение американской мотивации — прозрачный расчет на компрадорское проамериканское лобби в российской элите, правда, без учета сдачи этой кликой позиций в последние годы.

Четвертое, для нас самое главное. В политике есть тактика, а есть стратегия. Так вот стратегия, если она даже не разумная, а хотя бы вменяемая, — это в ядерную эпоху борьба не за лидерство, а за поддержание баланса. Формула баланса сегодня общеизвестна: это «киссинджеровский» глобальный треугольник, в котором российская часть альянса Москвы и Пекина уравновешивает стратегическую ядерную и в целом военную мощь США, китайская — экономическую и остальную мощь Штатов. Вместе наши страны занимают две трети Евразии, оставляя американских марионеток на периферийных лимитрофах нашего великого континента — от европейского аппендикса до южнокорейского «хвоста» и японского «непотопляемого авианосца». Тактикой же следует признать сумму действий по поддержанию этого баланса и недопущению его разрушения. На «товарища волка» не нужно «выпускать гончих стаю» — это и чревато, и безнравственно, и безответственно. Ему надо больше просто не дать резать овец, не допуская, чтобы его заносило «в овчарню». И тем более не заходить «в овчарню» вместе с ним, рассчитывая на существующие «мирные» договоренности, ибо у «товарища волка» имеется потребность в еде, которую нельзя изжить, можно только не дать ему питаться за свой счет. Поэтому правильным, с точки зрения национальных интересов России, ответом на «предложение» Помпео, как и в 2009 году китайцы «ответили» Киссинджеру с Бжезинским, — организовать встречную акцию. И лучшим вариантом, особенно сейчас, после этого, выдержанного в привычном ЦРУшном стиле, выступления шефа Госдепа, стал бы действительный созыв пятерки постоянных членов Совета Безопасности ООН. Не ради диалога даже, он в нынешних условиях не то чтобы невозможен, он — беспредметен. Просто чтобы в упор и пристально поглядеть в глаза, дождавшись, когда противоположная сторона их отведет в сторону. Даже если ждать придется относительно долго — отведет, в своем дефиците никуда не денется.

И пятое. Воспринимая предложение Помпео «дружить против Китая» как провокацию, а оно является именно провокацией, не следует зацикливаться на конъюнктуре пресловутого «текущего момента», ибо он потому и «текущий», что течет и изменяется. Мяч на американской стороне, на стороне Трампа, у них на носу выборы, вот они и суетятся, пытаясь, оказавшись в цугцванге, не делать своего хода. А перебросить мяч к нам, в расчете на нашу ошибку. По большому, «гамбургскому» счету, это — SOS, причем чуть ли не с выбросом полотенца на канаты. Эту ситуацию нужно «отпустить», четко осознавая, что о чем бы ни судачили заказушные американские СМИ, никакого реального влияния на исход выборов и то, что начнет происходить вслед за ними, ни Москва, ни Пекин не оказывают. Это действительно сугубо внутреннее американское дело. Зато исход этого «дела» влияние окажет, и существенное. В том числе и на нас. Что если те, кто мечтают сегодня, проституируя, принять «предложение» властей США, потаскают им каштаны из огня, а потом выяснится, что выборы выиграл оппонент Трампа? Что будет тогда? Если провокаторы не в состоянии заглянуть за горизонт хотя бы на один ход и понять ситуацию головой, то пусть ориентируются на иную, физиологически противоположную палитру «острых ощущений», собирательно именуемую страхом последствий. И поскольку при победе Джо Байдена последствий нашей стране не избежать, нет никакой необходимости усугублять и без того непростую ситуацию в российско-американских отношениях собственной глупостью.

Потому, что в американских элитах любые перемены происходят в результате консенсусов, к которым приходят кукловоды из «глубинного государства». А весь окружающий антураж в виде имитирующих борьбу «нанайских мальчиков», присутствующий в расчете на внутренний электорат и внешних наблюдателей, говорит только о том, что не всем содержание этих консенсусов сообщают. И кого-то просто используют втемную.

23.07.2020 США обманным путем расширяют географию противостояния с Китаем

Очень непростая ситуация складывается вокруг продолжающегося обострения китайско-американских отношений, которое явно выходит за рамки двустороннего формата, обнаруживая признаки интернационализации конфликта. Во-первых, к антикитайским санкциям США против Гонконга и Китая в связи с Гонконгом ожидаемо присоединилась Великобритания. Нельзя не упомянуть, что на заре нынешней волны протестов, весной прошлого года, именно Лондон шел в авангарде накатов на Пекин. И оправдывал свою антикитайскую активность собственным участием в «объединенной» Декларации 1984 года, в соответствии с которой было решено не продолжать 99-летнюю британскую аренду анклава, истекавшую летом 1997 года. Однако собственными силами британцы против Китая «не сдюжили» и по «обоюдному согласию» передали кураторство развязанными протестами в руки вашингтонского «старшего брата». И именно США засветились в этом «по полной программе», когда мир обошли фотографии инструктажа лидеров протеста в американском генеральном консульстве в Гонконге. Сегодня Британия, двигаясь в фарватере Вашингтона, вслед за своими бывшими доминионами, а ныне участниками экс-имперского Содружества — Австралией и Канадой — в одностороннем порядке разорвала с автономией соглашение об экстрадиции. В качестве предлога был избран аргумент, что Пекин-де получает возможность использовать этот механизм для нейтрализации своих критиков, пребывающих в эмиграции. В дополнение к этому, если верить главе «Форин офиса» Доминику Раабу, рассматриваются и другие варианты давления Британии на Китай. Некоторые из них в ходе блицвизита на днях обсуждал с нынешними и бывшими функционерами правящей партии тори госсекретарь Майк Помпео, на глазах превращающийся в «говорящую голову» американской корпорации профессиональных синофобов.

Во-вторых, и здесь уже более интересно, практически одновременно с возвращением к закрытому историей «гонконгскому» вопросу в отношениях с КНР, Лондон, как и Вашингтон, начинает фарисейски прикрываться темой «прав человека» и в дружественных, союзных Китаю странах. В США один за другим выходят как партийные, так и ведомственные «аналитические» официозы, авторы которых выстраивают «ось зла» из Пекина до Москвы, протягивая «ниточку» своей конъюнктуры еще и в Тегеран. Британцы же нанизывают на пекинский «стержень» этой «оси» уже Пхеньян, обвиняя в «систематическом нарушении прав человека» власти КНДР, чьим ближайшим союзником является Китай. А вот США — здесь внимание! — напротив, начинают на уровне Госдепа муссировать перспективы новой встречи Дональда Трампа с Ким Чен Ыном. Несмотря на полученный как минимум дважды за последние месяцы «отлуп» из МИД КНДР, где открытым текстом сообщают американской стороне, что не намерены участвовать в избирательной кампании Трампа и служить ему соответствующим «подспорьем». И не видят смысла в переговорах ради переговоров, требуя от США конкретики в волнующих Пхеньян вопросах гарантий безопасности. И непонятно, чего в американской настырности больше? «Разводок» с распределением ролей и объектов конфронтации или троллинга северокорейских властей, которые — авось да раскроют пугающие Запад перипетии внутренних раскладов, а в них, как видим, едва ли не официальным спикером, делающим резонансные заявления по внешней политике становится младшая сестра Кима — Ким Е Чжон. Между тем статус ее официальной должности — замзав отдела ЦК Трудовой партии Кореи (ТПК), — казалось бы, к этому не располагает. Но, кроме публичных, существуют и иные факторы, и призывы к новой встрече в формате лидеров США — КНДР более походят не на предвыборную игру Трампа, а на попытку политической «разведки боем». Обходным путем выведать положение дел, а для придания своим инициативам большего «веса» организовать давление на Пхеньян руками сателлитов с Туманного Альбиона. В преферансе такой «стиль» именуется «игрой на две лапы», и за это, когда такая подстава обнаруживается, по традициям старых игроков, «бьют канделябром».

У этой англосаксонской информационно-политической спецоперации имеется и еще одно, третье дно, которое организаторы игры пытаются не светить и прячут за «турусами на колесах» словесной шелухи и популистской демагогии. Это «ожившая» буквально в последние дни после почти двухмесячной паузы тема «большой семерки». Напомним, что в начале июня, в преддверии перенесенного затем из-за коронавируса предварительно на сентябрь саммита в Вашингтоне, Трамп сделал «вброс», прозондировав возможность приглашения на эту встречу еще четырех стран — России, Австралии, Южной Кореи и Индии. Время было выбрано по-иезуитски — на фоне обострившихся как раз в тот момент пограничных проблем между Китаем и Индией. Индийский премьер Нарендра Моди даже сгоряча дал согласие на поездку в США, однако проведению встречи «семерки» в любом формате воспротивилась бундесканцлер Ангела Меркель, вопрос завис, а саммит перенесли, и теперь начинается новая к нему подготовка и новый зондаж на предмет российского участия.

Маленькое отступление. Многие эксперты дружно заговорили тогда о якобы предложенном Трампом расширении «семерки» до «одиннадцатки». Это не соответствует действительности. У объединения отсутствует регламент, поэтому нет и «общепризнанного» института членства, который существует «по умолчанию». А страна-организатор, коей в текущем году выступают США, вправе пригласить того, кого считает нужным. Это по форме. По содержанию же из-за инициативы Трампа, показательно одобренной в нашей стране как раз его ненавистниками, не скрывающими симпатий к глобалистским оппонентам американского президента, с самого начала вылези уши очередной антикитайской провокации. Скоропалительное согласие Моди уже говорит об ее частичном успехе. Что касается Москвы, то здесь, как говорится, необходимо «следить за словами». Прямо тогда, в июне, официальный спикер российского МИД Мария Захарова весьма прозрачно указала вашингтонским инициаторам приглашения Владимира Путина на то, что, грубо говоря, игра без Китая — это игра против Китая. Сделав оговорку, что попытка учета Белым домом мнения незападных стран — это шаг в правильном направлении, Захарова выразила сомнение, что «серьезные начинания глобального характера» можно реализовать «без Китая». Иначе говоря, Смоленская площадь мягко дала понять американской стороне, что при рассмотрении этого вопроса Россия не будет действовать против интересов Пекина. Однако не успело это разлететься по городам и весям, как на уровне Валдайского клуба прозвучала иная, весьма экстравагантная версия, которую изложил его программный директор Тимофей Бордачев. Вместо антикитайской подоплеки он увидел в инициативе Трампа стремление «поставить» европейских союзников «в строй», принявшись недопустимо фривольно рассуждать о возможности представления Россией китайских интересов. Дескать, «Россия является другом Китая, фактически союзником, и в значительной степени участие России может привести к тому, что эта встреча не будет антикитайской». Это ж как надо извернуться, чтобы выдать на-гора настолько изощренную мысль, не только извращающую равноправную суть российско-китайского взаимодействия, но и отражающую «голубые мечты» либерального бомонда о заигрывании на китайском направлении со Штатами.

Обратим внимание и на военно-политическую составляющую предложения Трампа. Кроме Москвы, в числе «дополнительных» приглашенных находятся все страны, которые Вашингтон видит в составе «восточной НАТО». Это Южная Корея, Австралия, Индия. И учитывая, что Япония входит в «семерку» на правах постоянного участника всех саммитов, а также пограничное с Китаем положение России, на поверхности лежит вывод, что по факту США стремятся собрать за одним столом с нашей страной и без участия КНР всех участников антикитайского «индо-тихоокеанского» альянса. В насколько двусмысленном положении в глазах Пекина мы оказываемся в случае согласия, и нужно ли это России — пусть заинтересованный читатель рассудит сам. Мы же выведем «сухой остаток» тех тенденций, которые обнаружили себя в эти дни. Это активизация давления на КНР, которое англосаксы, верные старому имперскому принципу «разделяй и властвуй», осуществляют как напрямую, с помощью постоянно расширяющегося перечня антикитайских санкций, так и «обходным маневром», через нажим на КНДР и заигрывания с Москвой.

С приближением сентября, на который назначена не только «семерка», но и куда более важное событие — очередная, юбилейная сессия Генеральной Ассамблеи ООН, на полях которой, возможно, удастся собрать лидеров пятерки постоянных членов ее Совета Безопасности на встречу, предложенную в свое время Путиным, США и их сателлитов явно охватывает «деятельный» зуд. Отказаться от пятистороннего формата, на который, скрипя зубами, лидеры Запада, включая Трампа и Бориса Джонсона, уже согласились, невозможно. Ну, разве что если устроить крупную провокацию, использовав ее как повод для отзыва своего согласия. А участие в этом формате как минимум расставляет точки над «i» тем, что четко делит державы — участницы «постоянной» пятерки по геополитическому и ценностному признакам на Запад и не-Запад, если угодно, Восток. И, ставя вопрос о действительных гарантиях глобальной безопасности, очень сильно ограничивает пространство шулерских махинаций, направленных на то, чтобы, поссорив между собой Москву и Пекин, разорвать их крепнущий союз, включив явочным порядком в сепаратные игры с Западом. Фактически — друг против друга. С одной стороны, ничего нового: пресловутое «управление противоречиями» всегда было основой еще британской стратегии «блестящей изоляции», унаследованной Вашингтоном. С другой стороны, самой истории пора было бы уже научить Запад, что подобные игры, если даже и позволяют иногда достигать определенных «успехов», эксплуатируя чужие противоречия, всякий раз потом неизменно возвращаются Западу бумерангом, побуждая его ради сохранения позиций идти на все более отчаянные и рискованные авантюры. И рисковать сломать себе шею в этом сомнительном манипулятивном «искусстве», сорвавшись с импровизированного каната глобальных и «глубинных» геополитических игр.

21.07.2020 Американские выборы и глобальные геополитические «загогулины»

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 21 июля 2020, 18:02 — REGNUM Чем сильнее закручивается спираль внутриполитического кризиса в США, все достовернее напоминающего финальный этап советской «перестройки», — тем более импульсивно-агрессивными становятся действия Вашингтона на международной арене. Американская сторона, если спросят, будет отрицать, что одновременное нарастание активности ВМС США в отделенных друг от друга тысячами километров Южно-Китайском (ЮКМ), Черном и Балтийском морях — не случайное совпадение, а целенаправленная стратегия, направленная на возрождение свойственной холодной войне практики балансирования на грани «горячего» конфликта. Тем не менее это обстоит именно так.

Только факты. 20 июля в северо-западной части акватории Черного моря стартовали американо-украинские учения Sea Breeze, которые военным командованием Киева анонсированы как «широкие международные» с участием военных моряков девяти стран. Комментируя маневры, представители российского МИД и Совета Федерации Александр Грушко и Франц Клинцевич охарактеризовали Sea Breeze как подрывающие региональную безопасность. За месяц до этого корабли ВМС НАТО предприняли попытку заблокировать район строительства газопровода «Северный поток — 2» на Балтике, в районе датского острова Борнхольм, по надуманному поводу «поиска на дне боеприпасов и мин, оставшихся со Второй мировой войны». Ясно, что это отговорка, и натовский флот действует против российского трубоукладчика как «толкач» интересов нефтяного лобби США во главе с Дональдом Трампом, по совместительству еще и главковерхом американских вооруженных сил.

В те же самые сроки аналогичные события развернулись и на Тихоокеанском ТВД — театре военных действий. В начале третьей декады июня сразу три авианосные ударные группы (АУГ) ВМС США провели учения в Филиппинском море. Спустя две недели, сразу же по завершении в ЮКМ маневров ВМС НОАК, в акваторию, где они завершились, совершили демонстративный заход два американских авианосца — «Рональд Рейган» и «Нимиц»: просто-таки зеркальная ситуация с черноморскими маневрами, только более масштабная. Затем последовало «угрожающее» по отношению к Китаю заявление госсекретаря Майка Помпео, которое в Пекине, и здесь тоже прямые параллели с российской реакцией на Sea Breeze, охарактеризовали как «подрыв стабильности» в регионе. Причем, показательно, что с этим заявлением в интервью CNN выступил посол КНР в Вашингтоне Цуй Тяьнькай; то есть китайская позиция была доведена средствами СМИ до широкой американской аудитории, а не только до дипломатов. На такой шаг в Пекине явно пошли в ответ на то, что еще за пару-тройку дней до этого сначала Тихоокеанское командование США уточнило, что оба авианосных соединения никуда не выведены и продолжают совместные маневры в ЮКМ. А вслед за этим глава Пентагона Марк Эспер, встречаясь с личным составом и гражданскими служащими военного ведомства, а также членами их семей, повторил недавние инсинуации Помпео о защите «свободы судоходства» в акватории как приоритетной задаче американских вооруженных сил.

Что еще объединяет действия США в Черном море и ЮКМ, так это нескрываемое использование военных маневров в целях оперативного сколачивания на обоих ТВД антироссийского и антикитайского альянсов. Точнее, даже не сколачивания как такового, ибо в Черноморском бассейне присутствуют три страны, официально входящие в НАТО — Турция, Румыния и Болгария, являющиеся участниками Sea Breeze. А «уплотнения» и глубокого эшелонирования системы проамериканских альянсов. В Черном море рядом с юго-восточным флангом Североатлантического блока выстраивается прообраз «санитарной» антироссийской надстройки, в которую вовлечены Украина и Грузия, которая тоже заявлена «стороной учений». В ЮКМ параллельно и в русле усилий Вашингтона по созданию крупного военного блока, охватывающего по периметру дальневосточный и южноазиатский регионы (в составе Японии, Южной Кореи, Австралии и Индии), по-видимому, ставится задача выстроить «узкий» альянс, подбор участников которого американская сторона осуществляет по принципу наличия территориальных споров по островам в ЮКМ с Китаем. Причем это сквозь зубы признают даже такие ближайшие американские сателлиты, как японцы. Иначе говоря, в дополнение к «восточному НАТО», США мечтают о том, чтобы угрозы Пекину, выдвинутые неделю назад шефом Госдепа, были реализованы руками вассалов «второго порядка» — Вьетнама, Филиппин, Брунея, Малайзии. И, разумеется, Тайваня, ради втягивания которого в антипекинскую активность Вашингтона последний откровенно играет с огнем, игнорируя собственные обязательства — признание принципа «одного Китая», которым в свое время, в далеком 1979 году, обусловливалось восстановление китайско-американских дипломатических отношений.

О том, почему никак не получается «восточного НАТО» в рамках изобретенного и искусственно насаждаемого Пентагоном «индо-тихоокеанского» геополитического концепта, на днях мы уже упоминали. «Воспаление хитрости» — создать блок, но самим в него не входить, а ожидать, что таскать каштаны из огня подрядятся другие — это еще никого до добра не доводило. В том числе Вашингтон. Делай «как я» и «как я сказал» — разные вещи. И подчиненными, если можно так выразиться, они и воспринимаются по-разному. Если бы США сами не входили и не возглавляли НАТО, то этот блок разделил бы судьбу Варшавского договора, как только к нему охладели в Москве. Что же касается «узкого» формата ЮКМ, то те, кого США вовлекают в противостояние с Пекином, отлично понимают, что их тем самым сталкивают с теми партнерами по АСЕАН, у которых территориальные проблемы с Китаем отсутствуют. И кто, как Индонезия и Сингапур, совсем не горят желанием записываться в противники КНР «за компанию», непонятно зачем и в связи с чем. Тем более в условиях, когда АСЕАН в целом ведет с Пекином переговоры по Кодексу поведения в ЮКМ. А если объединение поделится на группы и расколется, шансов на достижение договоренностей по этой теме в рамках внутреннего азиатского диалога не останется. И тогда придется действительно делать ставку на Вашингтон, что невозможно без утраты неприсоединившегося статуса и размещения в регионе американских военно-морских баз. Понимание этого, к примеру, подвергло крутым переменам внешнюю политику Филиппин, которые при президенте Родриго Дутерте взяли курс на сближение с Пекином и Москвой, причем за счет пересмотра союзнических отношений с США.

В связи с этой, обнаружившейся в последний месяц, тенденцией по одновременной эскалации военно-политических противоречий США с Россией и Китаем, возникают как минимум три вопроса, не просто составляющих сегодня злобу политического дня, но и выходящих на более опасные вещи. Речь идет об угрозе, а также степени вероятности возможного развязывания на каждом из двух ТВД военных конфликтов. Первый вопрос: в чем заключаются «генеральный план» и «линия» Вашингтона — в конфронтации с Москвой и Пекином одновременно или в поиске «слабого звена», на который может указывать сам факт и откровенно провокационный характер военно-морского присутствия США у берегов России и Китая? Командующий 6-м, средиземноморским, американским флотом вице-адмирал Юджин Блэк считает Черное море «жизненно важным водным путем, критическим для морской торговли и стабильности в Европе». «Так что когда люди спрашивают, почему не черноморские страны участвуют в Sea Breeze, то это потому, что США и НАТО, союзники и нации-партнеры, понимают важность… возможности вместе сдерживать агрессию противника», — убеждает общественность американский флотоводец. А теперь, читатель, вложим те же самые слова в уста командующего 7-м, тихоокеанским, флотом вице-адмирала Билла Мерца, заменив, разумеется, «Черное море» на «ЮКМ». Что-нибудь изменится в смысловом значении? Ровным счетом ничего! Значит, это универсальная стратегия, разработанная не для отдельного ТВД, а для всего мира, ибо военное присутствие США, в отличие от России и Китая, глобальное.

Второй вопрос: уверены ли в Белом доме, что подготовка в предвыборных целях «маленькой победоносной войны» на ограниченной части одного из крупнейших ТВД этой частью и ограничится, а не послужит отправным пунктом выходящей из-под контроля эскалации, способной разрастись до масштабов регионального или даже мирового конфликта? Особенно в ЮКМ, ибо если в Черноморском бассейне имеется Украина, правящая элита которой послушно согласится и пойдет против России на любую провокацию или авантюру, прикрыв заокеанских кукловодов и позволив им сделать «хорошую мину при плохой игре», то на Востоке ситуация другая. О Филиппинах уже сказано, а что касается Вьетнама, кроме которого больше и нет никого, то впрячься за американские интересы его не побудят даже сильные антикитайские настроения, которых не наблюдается, в том числе ввиду близкого соседства и родственности политических систем Ханоя и Пекина. И историческая память о скоротечном и кровавом конфликте весны 1979 года на «пользу» Вашингтону тоже не сработает; в обеих столицах прекрасно помнят, кто именно «замутил» многолетнюю военную конфронтацию в Юго-Восточной Азии. А также то, что у того китайско-вьетнамского столкновения опять-таки имелись американские корни, густо замешанные на антисоветском политическом авантюризме. Поэтому если Дональду Трампу потребуется предвыборная победа, то в условиях, когда вероятность вовлечения в любой конфликт самих США оценивается много выше средней, приходится считаться и с возможностью поражения. А оно сыграет с вашингтонской властью примерно ту же «шутку», что сыграли с самодержавием результаты Русско-японской войны 1904−1905 годов.

И третий вопрос, самый гипотетический, но и самый острый, проблемный в случае реализации этой угрозы. Если принять во внимание не исключенные катастрофические перспективы непризнания какой-либо из сторон итогов президентских выборов, то даже не война, а крупная провокация, устроенная, скажем, оппонентами Трампа из «глубинного государства», не нажмет ли спусковой крючок, сделав необратимой социально-политическую дестабилизацию, чреватую военным переворотом или распадом самих США? Любителям «шапкозакидательских» настроений, радующимся чужой беде как своему собственному успеху, следует осознать хотя бы самые поверхностные последствия такого, без сомнения, кошмарного сценария.

Во-первых, при распаде СССР ядерное оружие свезли в Россию, избежав его бесконтрольного распространения по миру из бывших союзных республик, где оно имелось, включая Украину и Прибалтику. Этого удалось добиться, из «песни» слова не выкинешь, благодаря нажиму на республики Вашингтона; этим тогда лично занимался госсекретарь Джеймс Бейкер. Надо понимать, что, в случае распада США, ядерное оружие расползется по штатам и их объединениям и попадет неизвестно в чьи руки. Естественный центр, преобладающий над остальными частями распадающейся страны, в отличие от РСФСР внутри СССР, в Штатах отсутствует. Следовательно, консолидировать этот процесс изнутри некому. Сил, способных проконтролировать его извне, не существует: ни Европе, ни России, ни Китаю это не под силу. Что касается «глубинного государства», то что-то подсказывает: этим «деятелям» авантюризм присущ в еще большей степени, чем «легальным» политическим элитам США. Яркий пример, который невозможно забыть и нельзя забывать: отбитый силами самой американской ПРО провокационный ракетный удар неопознанной АПЛ из околокорейской акватории по Гавайским островам США и Японии в середине января 2018 года. Думаете, повтор, причем, в ядерном снаряжении и без перехвата в условиях внутреннего кризиса, невозможен?

Во-вторых, формулой глобальной военно-политической стабильности является баланс сил. Распад СССР был компенсирован возвышением Китая и, в последние годы, беспрецедентным российско-китайским сближением. Распад США, признаем это, компенсировать нечем.

В-третьих, разрушение США резко обостряет все существующие мировые противоречия. В частности, с высокой степенью оно порождает катастрофу на Ближнем Востоке, провоцируя арабо-израильскую войну, а также столкновение Тель-Авива и Тегерана с весьма вероятным массированным израильским ядерным ударом по окружающим странам.

И в-четвертых, что касается уже самой России. Устранение США вызывает к жизни резкую активизацию «европейского проекта» поздних советских элит, который, как неоднократно приходилось напоминать, предполагал «слив» союзных республик и вхождение «славянским ядром» в Европу. Что это, как не второе издание пресловутого Генерального плана Ost? На сложной траектории по направлению к очередной точке исторической бифуркации, по которой движется сегодня наша страна, искушать этого «дьявола» — значит играть с огнем. И представляется, что когда (и если) предстоящие выборы в США успешно завершатся и уйдут в прошлое, очень многие в этом мире вздохнут с подлинным облегчением, причем вне зависимости от полученного результата и его (не)соответствия собственным предпочтениям.

19.07.2020 Российско-китайский диалог в повестке ответственной оппозиции

Нарастающее давление США как на противников, так и на сателлитов вызывает к жизни глубокое переформатирование всей системы международных отношений. Отметим самые крупные тенденции последнего времени. Первая: реальное снижение в мировых делах роли ООН, которое происходит на фоне ритуальных заявлений об ее «безальтернативности» и «высокой эффективности». С «безальтернативностью» спорить трудно, но только в том смысле, что заменить эту главную международную организацию, действительно, нечем. И те, кто такие планы вынашивают, на самом деле видят альтернативой ей НАТО, ЕС и другие региональные институты, намереваясь использовать в своих интересах более продвинутую структуру Запада и надеясь, что в мире борьбы всех со всеми она предоставит им солидную фору. Насчет же «эффективности», очень показательно: если еще десятилетие назад дискуссии велись вокруг перспектив целой очереди стран, выстроившихся в затылок друг другу в расчете на пополнение Совета Безопасности в ходе с нетерпением ожидаемой реформы ООН, то сейчас эта тема никого не интересует и уже практически забыта.

Вторая тенденция связана с перемещением эпицентра мировых событий из Атлантики в АТР. При ближайшем рассмотрении можно выделить несколько процессов, которые ее формируют. Прежде всего, это перераспределение ресурсов и сил США, которые все большее и теперь уже основное внимание уделяют данному региону, для чего сформировали соответствующую «Индо-Тихоокеанскую» концепцию, реализовать которую пытаются в рамках двух основных стратегий. Одна из них предполагает создание «восточной НАТО», в которой объединяются потенциалы Японии, Южной Кореи, Австралии, Индии. Другая стратегия, тесно связанная с первой антикитайским вектором, «подбивает клинья» к «десятке» стран-участниц АСЕАН; цель просматривается в «уплотнении» геополитического пространства в Юго-Восточной Азии (ЮВА) и ослаблении в этом регионе позиций Пекина. В первой из стратегий «узкими местами» остаются осторожность Дели, который не для того вступал в ШОС, чтобы складывать все яйца в американскую корзину, а также апеллирующая к исторической памяти, сохраняющаяся «нерукопожатность» в Азии Токио. А еще — двурушничество самого Вашингтона, который, делая хорошую мину при плохой игре, сколачивает военно-политический блок под своим руководством, но без собственного участия, что ставит вовлекаемые в него страны, мягко говоря, в двусмысленное положение не союзников, а вассалов США. И это им не нравится. Очевидными слабостями второй, асеановской, стратегии выступают политическая раздробленность АСЕАН. Объединение, во-первых, остается экономическим, а во-вторых, разделяется на меньшинство тех, кто имеет с Китаем территориальные противоречия, и гораздо более влиятельное большинство, которое таких противоречий лишено (достаточно упомянуть прочность связей с КНР у крупнейшей мусульманской страны — Индонезии и населенного преимущественно этническими китайцами экономического гиганта — Сингапура).

Самым заметным, непосредственным последствием углубляющейся вовлеченности Вашингтона в АТР служит ослабление его внимания к Европе, которое сильно раздражает европейских лидеров, привыкших находиться в шкале интересов США на привилегированном положении и не готовых к тому, что ими будут помыкать. И одновременно переваливать на их плечи обеспечение блоковой безопасности и американских геополитических интересов, как это делает Дональд Трамп. Именно этим обусловлены европейские демарши, адресованные Вашингтону, включая угрозы о восстановлении суверенитета Европы и сближении с Москвой и Пекином. Надо понимать, что ничего этого в действительности не произойдет; сама формулировка «европейского суверенитета» — фикция, ибо суверенными могут быть только государства, не передающие своих полномочий и функций «наверх» и не плодящие внутренний региональный сепаратизм привязкой к транснациональным структурам, как это происходит в Старом Свете.

Самая важная и ответственная для нашей страны — третья тенденция современных реалий. В условиях американского нажима на Китай и в целом западного на Россию, включающего самоуправство Вашингтона и Брюсселя в республиках бывшего СССР и на стратегическом предполье нашей страны в Восточной Европе, формируются предпосылки для дальнейшего сближения Москвы и Пекина. Этот процесс потихоньку, шаг за шагом, приобретает устойчивую динамику, все более подкрепляемую взаимным пониманием общности интересов наших стран. И в текущей обстановке — как коллективного противовеса американскому диктату, который обеспечивает и поддерживает глобальный баланс, и в исторической перспективе — как проекта, альтернативного глобализации «по-американски», превращающегося в аттрактор для несогласных с миропорядком, сложившимся после распада СССР. За примерами далеко ходить не нужно. ШОС, созданная нашими странами в 2001—2002 годах в качестве противовеса распространению дестабилизации из Афганистана на китайские Синьцзян и Тибет, а также постсоветскую Среднюю Азию, дополнительно расширила свой потенциал принятием в организацию Индии и Пакистана. Тем самым у Москвы и Пекина, несмотря на всю сложность китайско-индийских и индийско-пакистанских противоречий, появились инструменты их урегулирования без вовлечения в регион не относящихся к нему «международных посредников», прежде всего все тех же США, в том числе самовольно действующих от имени якобы Объединенных Наций.

Восторженная оценка дальневосточных протестов и усилий по их распространению в центр страны, которые при поддержке Запада нагнетаются рядом российских СМИ со стоящими за ними определенными группами интересов, нарочито не учитывает внешнеполитических последствий. Точнее, зависимость российско-китайского альянса от прочности внутренних позиций глав двух стран — Владимира Путина и Си Цзиньпина — осознается. Просто острие протеста, вне зависимости от того, понимается это его участниками или нет, целенаправленно фокусируется именно против самого этого альянса. Ибо нет сомнений, что между лидерами существуют стратегические договоренности, заключенные, к слову, еще давно, в начале 2010 года, во время недельных переговоров в Подмосковье. Вынуть из этой двуединой системы любое звено — это подорвать дальнейшее сближение, что объективно, автоматически работает на интересы закусившего удила Вашингтона. Кстати, подобные попытки предпринимались и в Китае, где в марте 2016 года, на «дальних подступах» к XIX съезду КПК, состоявшемуся в октябре 2017 года, на одном из оппозиционных сайтов был опубликован призыв к Си Цзиньпину уйти из власти, оставив занимаемые руководящие посты. После конституционных поправок, отменивших ограничение пребывания в должности председателя КНР двумя сроками, которые были приняты сессией ВСНП в марте 2018 года, китайская оппозиция притихла, а эпицентр противодействия властям переместился в Гонконг. Конечно, проводить параллели пока рано, но с учетом удаленности Хабаровска от федерального центра и его близости к Китаю, улавливается что-то общее в том, что происходит в этих двух крупных центрах. Если же иметь в виду американские санкции против Пекина «за Гонконг», в том числе отъем у мегаполиса экономических и финансовых преференций в отношениях с Западом, то пазл начинает складываться вполне определенный.

Повторим: любой разворот внутренних событий в любой значительной стране, а тем более в Китае и России, всегда имеет внешнюю проекцию. И она обязательно учитывается при урегулировании противоречий с одной стороны и их разжигании с другой как внутренними, так и внешними силами, а также компрадорами внутри страны, на которых делается ставка извне. В этом свете особого внимания заслуживают усилия по форсированию сближения, инициатором которых с начала текущего месяца выступает китайская сторона. 8 июля Си Цзиньпин позвонил В. Путину, высказав ряд тезисов, которые необходимо воспроизвести для иллюстрации того, в чем заинтересован Китай. Потому, что некоторые представители оппозиции, кроме либералов, почему-то играют в либеральные игры и при этом призывают ориентироваться на КНР и китайскую модель, не усматривая в таком поведении когнитивного диссонанса или попросту — раздвоения сознания. Между тем китайский лидер считает:

что «успешное проведение всенародного голосования по поправкам к Конституции Российской Федерации» имеет «большое значение для укрепления российской государственности и устойчивого социально-экономического развития страны»;

что «вмешательство во внутренние дела извне» недопустимо и нарушает нормы международного права, и что Россия и Китай сильны «твердой взаимной поддержкой в вопросах защиты суверенитета»;

что Китай, «как и раньше, будет твердо поддерживать путь, выбранный Россией», а также ее усилия «по ускорению восстановления и развития»;

что взаимная «решительная» поддержка Пекина и Москвы обусловлена совместным противодействием двух стран политике «внешнего саботажа и вмешательства».

В. Путин, в свою очередь, подчеркнул «заинтересованность в продолжении тесной координации усилий на международной арене» в двустороннем режиме и существующих многосторонних форматах — в Совбезе ООН, в ШОС и БРИКС, а также очертил круг сфер взаимодействия — энергетику, включая атомную, гражданское авиастроение, научно-техническое и инновационное сотрудничество и т. д., ставку в которых стороны намерены сделать на «масштабных проектах».

И надо понимать, что с обеих сторон это не слова, а объективные интересы, помноженные на остроту переживаемого переломного момента, пройти который в одиночку, уцелев в жестком стыке с Западом, ни одна из наших стран не сможет ни сейчас, ни в обозримом будущем. А сорвется в штопор одна сторона — не удержаться и другой. Ибо только вместе мы образуем тандем, вполне адекватно уравновешивающий как экономическую, так и военную мощь США, что обеспечивает глобальный баланс, необходимый для поддержания международного мира и безопасности. Те, кто этот тандем подрывают — по глупости или в силу субъективной заинтересованности в реализации западных интересов, двигают к катастрофе не только свою страну, но, возможно, и человечество.

Исчерпывающим «ответом» на сближение России и Китая стала очередная истерика американского госсекретаря Майка Помпео. В выступлении в Филадельфии, в рамках обсуждения доклада созданной в прошлом году Госдепом комиссии по неотчуждаемым правам человека, он уже вполне конкретно начал выстраивать новую «ось зла», в которую, наряду с Россией и Китаем, включил Иран и Венесуэлу, обвинив наши страны в систематических нарушениях. И вот здесь внимание! В конъюнктурных измышлениях официального Вашингтона все настырней звучит недовольство не только конкретными странами, но и международными организациями; в этот раз от Помпео «досталось» Совету ООН по правам человека, а также международным судам и правозащитным организациям. Когда США обвиняют в неповиновении международные структуры, еще недавно полностью сидевшие у них в кармане, то это и есть эквивалент утраты международного влияния, которое не в последнюю очередь происходит ввиду появления у западного доминирования российско-китайской альтернативы.

Темп, взятый В. Путиным и Си Цзиньпином, на днях, как бы отвечая на инсинуации Госдепа, поддержали главы МИД России и КНР Сергей Лавров и Ван И, которые провели между собой телефонный разговор. Слова китайского министра о том, что США «утратили всякий здравый смысл, нравственность и доверие», то есть обсуждение поведения третьей страны, не участвующей в переговорах, для практики международных отношений беспрецедентны. И такое исключение из общепризнанных правил, особенно с публичным воспроизведением этих слов в информационных отчетах в СМИ, возможно — назовем вещи своими именами — только при наличии предварительной договоренности, обсужденной по дипломатическим каналам. То же самое относится и к ответным словам С. Лаврова, обвинившего США в приверженности «принципам «американской исключительности» и собственного превосходства», в том, что Вашингтон в последнее время «сорвал маску и в открытую сыплет угрозами и размахивает санкционной дубиной». Можно сколь угодно долго обсуждать, существует ли между Россией и Китаем военно-политический союз, и что именно зашифровано в формулу «стратегического всеобъемлющего партнерства», координация в котором распространяется на сферу военного и военно-технического сотрудничества, а уровень позволяет совместно создавать китайскую систему раннего оповещения о ракетном нападении. Нельзя не понимать, что для того, чтобы военный союз создать, не обязательно подписывать и обнародовать соответствующие международные договоры, превращая их в официальную часть международного права. В условиях, подобных современности, характеризующихся долгосрочным совпадением интересов в самом широком спектре современной глобальной повестки и отсутствием серьезных двусторонних противоречий, ничто не препятствует заключению союза не де-юре, а де-факто. И предпочтительность именно такой формы оформления отношений обусловлена их неопределенностью для вероятного противника, сложностью и неясностью для него того, как будут действовать стороны в случае крупного военного конфликта, каков будет уровень координации командований и штабов, и какие могут существовать совместные планы. Помните, читатель, какую истерику среди американских региональных сателлитов — кандидатов на участие в «восточной НАТО», переругавшихся в итоге между собой — вызвало заставшее их врасплох прошлогоднее совместное патрулирование воздушного пространства Дальнего Востока дальней авиацией России и Китая? Это наглядный пример такого бесструктурного взаимодействия и, если угодно, симметричный ответ на ведущую роль на самом Западе таких же теневых, не просчитываемых уже нашими сторонами, центров, точнее, инстанций управления политическими процессами.

Уже не раз и не два отмечалось, что серьезные патриотические силы, смотрящие вперед «воробьиного носа», очень хорошо отдают себе отчет в том, какие риски несет в себе стихия неуправляемой, точнее управляемой извне социально-политической дестабилизации. И поэтому не участвуют в ней, предпочитая другие, более ответственные формы оппозиционной деятельности, не связанные с пребыванием в фарватере деструктивной повестки компрадорствующих либералов. Ответственная оппозиция формирует собственную повестку, которая исключает соучастие в заведомой деструкции и, более того, такой деструкции противостоит.

И надо понимать, что подобный выбор такая оппозиция делает под влиянием не только внутренней, но и международной мотивации, нанося тем самым удар по тем, кто ангажирован интересами вероятного противника и действует в известном режиме «чем хуже — тем лучше». И это главный урок углубления российско-китайских стратегических контактов, резкая активизация которых, как подтвердил Си Цзиньпин, тесно связана с уровнем внутриполитической стабильности в наших странах.

18.07.2020 «Германоцентризм» Европы — пролог очередного «Drang nach Osten»

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 18 июля 2020, 15:51 — REGNUM Большие, важные и очень тревожные процессы, хотя и не очень заметные для российской публики, происходят в Европе на фоне стартовавшего 1 июля председательства Германии в Европейском союзе (ЕС). С конца октября прошлого года, когда Ангела Меркель публично подтвердила, что нынешний, четвертый срок во главе федерального правительства для нее последний, канцлер стала рассматриваться «хромой уткой», с которой и разговаривать, собственно, не о чем. Особенно на фоне раскола в правящей коалиции — ХДС/ХСС. Назревал он давно, но произошел в конце мая. Тогда федеральный Конституционный суд в Карлсруэ частично запретил ЕЦБ выкупать государственные ценные бумаги стран юга Европы, сильнее других пострадавших от эпидемии коронавируса. «Фишка» в том, что это решение принималось по совместному иску националистической оппозиции — партии АДГ («Альтернатива для Германии») и баварского крыла правящей коалиции — ХСС.

И вот картинка быстро меняется. Выполнив ряд маневров по урегулированию внутрикоалиционных споров, Меркель выдвигает лозунг немецкого председательства, перефразирующий американского президента Дональда Трампа и красноречиво гласящий, что «совместными усилиями» Европу сделают «снова сильной». Причем:

О выступлении Меркель в Европарламенте с программой председательства, последующей поездке в Мюнхен и многообещающей встрече с потенциальным преемником, премьером земельного правительства Баварии и лидером ХСС Маркусом Зедером, об отказе обсуждать тему преемственности в публичном поле и о многом другом за эти дни сказано все. Или почти все. Тщательно пережеваны все детали и нюансы, попавшие в поле зрения журналистов и экспертов. Российскими аналитиками проведены, сразу скажем, вполне уместные, имеющие право на жизнь параллели с «очередным» рейхом. Было указано даже на «скромное» молчание французов, которые в XX столетии дважды получали урок немецкого лидерства в Европе. Впечатляет готовность Меркель профинансировать ЕС объемом в полтриллиона в год, пусть и с оговоркой, что «вместе с Францией». То есть Зедер согласился даже не с тем, против чего его партия еще пару месяцев назад возражала до готовности идти в суд и раскалывать коалицию, а еще с более смелым, по сути, если называть вещи своими именами, проектом: возглавить процесс «германизации» Европы. Пока финансовой, а там, как говорится, «будем посмотреть». Под какие «встречные» услуги? Ведь надо понимать, что и совпадение его взглядов с АДГ никуда, по-видимому, не делось. И это может означать, что на смену «большой» право-левой коалиции ХДС/ХСС с СДПГ придет право-правая — ХДС/ХСС с АДГ, которая сплавит социал-демократов, которых, правда, и не особенно жалко, на политическую обочину. Причем в первой из этих составляющих на ведущие позиции выдвигаются баварцы, куда более консервативные по сравнению со своими партнерами. О том, к каким историческим параллелям взывает эта перспектива, ниже. Пока же подчеркнем, что все это происходит после почти десятилетия «несознанки» и препирательств, достигших апогея на июньском саммите 2012 года, когда Германия сначала получила, а затем отклонила ультиматум на тему взятия на себя европейских долгов путем выпуска совместных долговых обязательств — евробондов. Тогда в авангарде давления на Берлин выступил альянс политиков и крупного бизнеса, который олицетворяли Франсуа Олланд и Джордж Сорос, альянс, тесно завязанный на определенные финансовые круги; в Европе в целом, особенно во Франции, где эти связи традиционно наиболее сильные, небезосновательно обращают внимание на три вещи:

— во-первых, что все президенты Пятой республики, начиная с Шарля де Голля, при ближайшем рассмотрении обнаруживали связь своего возвышения с кланом Ротшильдов, а в особенности это относится к Жоржу Помпиду, Франсуа Миттерану, упомянутому Олланду и нынешнему хозяину Елисейского дворца Эммануэлю Макрону, связанному еще и с крупным идеологом глобализма Жаком Аттали, под началом которого он трудился в правительственном Комитете реформ в годы правления Миттерана;

— во-вторых, следует отдельно подчеркнуть, что в 2004 году произошло перераспределение влияния между британской и французской ветвями клана Ротшильдов, в рамках которого на передние позиции вышел парижский Давид де Ротшильд, отодвинувший в тень лондонского Эвелина де Ротшильда;

— в-третьих, в том же 2012 году, за месяц до жесткой полемики между Олландом и Меркель на саммите ЕС, были обнародованы детали покупки принадлежащей ныне здравствующему Джейкобу Ротшильду компанией RIT (Rothshild Investment Trust CP) крупной американской компании RFS (Rockefeller Financial Services), во главе которой стоял ныне покойный Дэвид Рокфеллер. Маленькое отступление: здесь нужно отметить, что Джейкоб — представитель ранее маргинальной на британских островах ветви клана; в результате конфликта и раскола, произошедшего в 1980 году, Эвелин де Ротшильд изгнал Джейкоба из «семьи», запретив использовать общую фамилию в качестве «брендового» названия своих фирм. «Реабилитация» последнего наступила в 2004 году, в том самом, в котором управление семейным бизнесом было передано из Лондона в Париж. И это характеризует Джейкоба Ротшильда, купившего крупнейшие активы Рокфеллеров, как «агента влияния» французских Ротшильдов в среде британских, подготовившего и эту рокировку центров влияния, которая привела к воссоединению клана. Сама сделка в этом свете тоже выглядела отнюдь не конкурентным поглощением бизнеса Рокфеллеров Ротшильдами, как рядили профессиональные конспирологи, рассуждавшие о «войне кланов», а олигархическим «междусобойчиком» или «договорняком» по распределению сфер влияния. Не останавливаясь на подробностях, которые автор этих строк еще тогда изложил «по горячим следам» (https://topwar.ru/15564-vb-pavlenko-bolshaya-igra-rotshildov-i-rokfellerov-na-svetu-i-v-teni/html), отметим, что за этим последовал массированный наезд госструктур США на вовлеченные в эти игры глобальные банки, аналитическую оценку которому тоже пришлось тогда давать безотлагательно (https://www.russiapost.su/archives/4010). Сложилось четкое впечатление, что в «экстазе» избирательной кампании 2012 года администрация Барака Обамы пропустила удар и вскоре, осознав это, бросилась наверстывать упущенное. Дело, правда, было уже «в шляпе»: очень многие факты и события, как изложенные в этих двух статьях, так и произошедшие после, в том числе нынешние коронакризис и коронабесие, неопровержимо свидетельствовали о том, что клан Рокфеллеров, уступив Ротшильдам бизнес-сферу и финансы, получил тогда на откуп глобальное политическое планирование. («Коронатема», как мы знаем, напрямую связана с находящейся под «кураторством» Рокфеллеров темой народонаселения, внутри которой она пересекается с тематикой ВОЗ, подконтрольной уже ордену госпитальеров, замыкающемуся на правящих в Ватикане иезуитов; поэтому когда Дональд Трамп «разрывает» с ВОЗ, мы понимаем, что «милые» — две руки, управляемые одной головой, когда бранятся и дерутся, как «нанайские мальчики», то тешатся, дурача при этом общественность). Кстати, именно тогда появились и первые «сполохи» нынешнего китайского противостояния с англосаксонским Западом. Это и «дело Бо Силая», подогретое британскими претензиями вокруг убийства в Чунцине, которым управлял опальный ныне политик, английского бизнесмена Нила Хейвуда. И бегство в американское консульство в Чэнду (административный центр провинции Сычуань) руководителя чунцинских правоохранителей Ван Лицзюна. И пересмотр приоритетов глобальных программ Фонда братьев Рокфеллеров, который сменил тему «южного Китая», по сути эксплуатировавшего перспективу разделения КНР, на просто «Китай», что, с одной стороны, было признанием фиаско прежних планов, а с другой, рисовало новый проект, определенные детали которого проявляются сегодня.

Заметим, что в том же 2012 году, по итогам первого, «кризисного» срока Обамы, достаточно крутые рокировки произошли в России, где к власти отнюдь не без политической и подковерной борьбы вернулся Владимир Путин. И в том же Китае, где к ней в результате цепочки еще более драматичных перипетий, включавших «дела» Бо Силая» и его куратора в Посткоме Политбюро ЦК Чжоу Юнкана, пришел Си Цзиньпин. Именно по всей этой совокупности та сделка Ротшильды — Рокфеллеры, осветившая, подобно «лучу света в темном царстве», анналы и подвалы переплетения на Западе государственных и корпоративно-олигархических интересов, вполне может считаться своеобразным «моментом истины» в глобальных раскладах. Субъективное авторское мнение сводится к тому, что приход в 2017 году к власти Дональда Трампа и развернутая им борьба против того самого, оказавшегося не по зубам Обаме, «deep state», стали продолжением упомянутой провалившейся атаки политических властей США на глобальные банки. С тех пор если что и изменилось, то только в пользу корпоративного истеблишмента, взявшего под свой контроль даже ЦРУ, как этому ни сопротивлялся Трамп, с помощью проведения на пост его директора Джины Хаспел, тесно связанной с группой Vanguard, одной из крупнейших компаний по управлению глобальными активами. Так что дилемма не разрешена до сих пор и в полный рост стоит в перспективе ближайшего ноября, когда в США будет в очередной раз делаться «судьбоносный» выбор между Трампом и его визави Джо Байденом. По его итогам очень много чего произойдет далеко не только в Америке, но и во всем мире, в том числе в России.

Возвращаясь к теме новых трендов в немецкой политике и раскладов в германских верхах, отметим, что изложенное выше нам потребуется для достройки пазла. Не раз и не два приходилось напоминать, что обособление англосаксов от континентальной Европы, как правило отвечающее германским претензиям на европейское лидерство, предшествует попыткам антироссийской консолидации Старого Света, которая управляется из-за океана. Здесь чуть-чуть притормозим, чтобы напомнить тем, кто считает, будто бы Гитлер «отвязался» от США и Британии, и это-де стало причиной войны Германии на два фронта, что управляющие компании ключевых военно-промышленных холдингов и компаний располагались в США, а немцев и американцев в советах директоров было примерно поровну. Правда, первых потом судили в Нюрнберге, а вторых по умолчанию «вывели за скобки», освободив от преследований. Финансисты же союзников и держав «оси», прежде всего Третьего рейха, дружно и без лишних споров делили прибыль от нацистских завоеваний и грабежа природных ресурсов и культурных ценностей оккупированных стран в базельском Банке международных расчетов (БМР).

Все эти игры в «обособление» западной геополитической «Суши» от англосаксонского геополитического «Моря» с высокой степенью достоверности сигнализируют о начале подготовки крупных перемен, подталкивая которые, глобальная олигархия всякий раз начинает чужими руками очередной «поход на Восток». Запустив процесс и подливая бензин в этот огонь, она дожидается ослабления сторон и выбирает, на чьей стороне и когда именно ей вступить, чтобы продиктовать свою волю. В прошлом веке, когда задача «нейтрализации», разрушения и вовлечения России в образе СССР в западный миропорядок с помощью подобных раскладов решалась «горячими» средствами, в обоих случаях западных олигархических кукловодов ожидало фиаско. В первом случае итоги Компьенского перемирия планировалось закрепить с помощью Версаля, взяв Германию под жесткий контроль на Западе, но развязав ей руки на Востоке. Помешал, однако, Великий Октябрь, который вывел Советскую Россию из-под внешнего управления, не только разрешив социально-классовые противоречия, но и успешно выполнив задачи национально-освободительной борьбы и восстановления суверенитета. Во втором случае никто на Западе не рассчитывал на приход советских войск в центр Европы, предотвратить который, когда спохватились, не смогли ни сепаратные заигрывания западных концептуальных элит с Гиммлером, ни разработка планов продолжения войны против СССР собственными силами (операция «Немыслимое»). Очень показательно: когда в кулуарах Потсдамской конференции американский посол в СССР Аверелл Гарриман, один из ярчайших представителей так называемого «немецкого лобби», продвигавшего интересы рейха в элитах США, с кислой улыбкой поприветствовал И. В. Сталина, сделав советскому вождю натянутый комплимент как раз насчет советских войск в Берлине и на Эльбе, то получил от советского вождя ответ, посадивший его на «пятую точку»: «Царь Александр дошел и до Парижа».

Что сейчас? Первое, что следует осознавать железобетонно. Поскольку пресловутый «русский вопрос», связанный с устранением крупнейшего геополитического конкурента, Западом не решен ни в Первой, ни во Второй мировых войнах, с повестки дня его никто не снимает. Но не менее ясно и другое: времена сейчас иные, и военного решения эта проблема не имеет. Российский ядерный потенциал — обстоятельство неодолимой силы, да и шансов сделать Европу «сильной» у последователей Меркель куда меньше, чем у Трампа вернуть «величие» США. Чтобы стать действительно «сильными», то есть суверенными, Германии как минимум нужно аннулировать секретный Канцлер-акт 1949 года, подчиняющий Вашингтону ее не только внешнюю, но и внутреннюю политику, а Европе в целом — выйти из НАТО или добиться роспуска этой организации. Второе: символический переезд «границы» между Старым и Новым Светом из Атлантики в Ла-Манщ, обозначенный отделением Лондона от Брюсселя, который стал реальностью практически одновременно с приходом к власти Трампа, в ходе голосования по Brexit, отделяя «экономическую машину» континента, никак не влияет на политическую. Зависимость Европы от США сохраняется и символически подчеркивается совмещением в бельгийской столице, на территории одной из стран Бенилюкса, с XVII века считающегося британским плацдармом, штаб-квартир ЕС и НАТО. Это означает, что европейская самостоятельность и «сила» — миф, и Меркель культивирует его исключительно с согласия, а точнее, с подачи Вашингтона. И последнему, следовательно, выгоден виртуальный дрейф Европы к показушному, но ни в коем случае не настоящему «суверенитету». Это не более, чем игра в суверенитет, призванная на нынешнем этапе решить ряд тактических задач, например, удержать в орбите ЕС южные страны, недовольные поведением брюссельских властей во время рукотворной пандемии.

Третье, и главное. Ради тактики никто бы эту игру не затевал, хотя бы из-за размера затрат, рисков и издержек. Проще было не запускать эпидемию. Значит, есть и стратегия. Какая? Здесь самое время вспомнить, что, отвлекшись от России, Трамп, открыв забрало, бросился в атаку на Китай, и стремительно деградирующие отношения двух этих стран сегодня практически уже превратились в эпицентр глобальной конфликтности, затмив (но не отменив!) традиционное противостояние по линии Вашингтон — Москва. Именно поэтому мы в качестве событий первого порядка выделили встречу Меркель с Зедером. Особенно важна она на фоне упомянутого раскола в ХДС/ХСС, который таким образом преодолевается в глубоко консервативном направлении. Зедер — очень непростая фигура. Протестант по вероисповеданию, вышедший из одной из двух на всю Германию католических земель, он как бы олицетворяет рейнско-баварскую связку, которую выстраивали во второй половине 40-х годов в Западной Германии союзные оккупационные власти. И проделывали это руками будущего первого канцлера Конрада Аденауэра из Кельна и одного из предшественников Зедера на посту баварского премьера Йозефа Мюллера. А еще папского нунция в Мюнхене кардинала Пауля Фаульгабера. Советский биограф Аденауэра Всеволод Ежов, многократно работавший переводчиком на переговорах с его участием, упоминает о пикантной подробности правоцентристского партийного строительства в канун провозглашения ФРГ. Первые ячейки ХДС, созданные в Западном Берлине в инициативном порядке, были «железной рукой» задушены американскими оккупантами, которым кровь из носу нужно было дать ход именно рейнско-баварскому проекту Аденауэра, который, случайно или нет — это дискуссионный вопрос, копирует связку Баварии и Северного Рейна в конце XVIII века, когда создавался орден иллюминатов. Все очень хорошо помнят и любят приводить в качестве примера показательный разгром ордена в 1785 году баварским курфюрстом Карлом Теодором при непротивлении Святого престола, который сильно «доставало» увлечение основателя иллюминатов Адама Вейсгаупта соединением оккультных практик с политическими технологиями иезуитов. Но гораздо меньше откровенности мы наблюдаем там, где упоминается, что у иллюминатов, переоформленных впоследствии в ложу Великого Востока, имелись еще два центра. Один во Франкфурте-на-Майне, на родине Ротшильдов, которые его финансировали. Другой — в Кельне, где была принята нередко объявляемая «фальшивкой» Кельнская хартия иллюминатов, «приговорившая» к казни в ходе будущей Великой французской революции Людовика XVI. Показания на Аденауэра, которые дал в советском плену один из сотрудников четвертого управления РСХА (гестапо) Карл Нойгауз, однозначно свидетельствуют, что Аденауэр работал как на нацистов, так затем и на союзных оккупантов. Если конкретнее, то на американцев, ибо англичане по внутреннему «распределению сфер ответственности» «отвечали» за СДПГ и ее трансформацию из марксистской партии в некую «бледную» копию британских лейбористов.

Еще один штрих биографии возможного будущего германского лидера — связь Зедера с Нюрнбергом, который все помнят по одноименному международному трибуналу, что подвел черту под преступлениями нацизма и призвал его бонз к ответственности. Почему исторический трибунал проходил именно там? Потому, что Нюрнберг — нацистский партийный центр, где проходили все съезды НСДАП, начиная с 1927-го и кончая 1938 годом. Логика, которой победители руководствовались в 1946 году, понятная: зло должно быть наказано там, откуда оно вышло. Логика — и символика — возвышения Нюрнберга сегодня — прямо противоположная: это жажда реванша. Ничего случайного в большой политике не происходит: «если звезды зажигают, то это кому-то нужно».

Наконец, главное. Партийную карьеру именно в ХСС Зедер сделал под влиянием идей Франца-Йозефа Штрауса, полузабытого старшими и незнакомого младшим поколениям крупного западногерманского политика из Баварии, идеолога специфических правых взглядов, возглавлявшего целый ряд федеральных министерств, а также баварское земельное правительство. В СССР его считали закостенелым реваншистом; действительность же была куда круче. Именно Штраус вместе с рядом правых и крайне правых французских политиков подняли на щит идею де Голля о Европе «от Атлантики до Урала», выступив за распространение франко-германской «оси» европейской интеграции на СССР. Точнее, на европейскую часть нашей страны; это гораздо позже, после владивостокской встречи советского лидера Леонида Брежнева и президента США Джеральда Форда в 1974 году, возникнет паллиатив «от Атлантики до Владивостока», предполагающий как бы сохранение будущего «трансформированного» СССР в прежних границах, что, как мы знаем, осталось на бумаге. Подоплека же формулы де Голля, подхваченной Штраусом и ему подобными, — разделение СССР на европейскую и азиатскую части. С включением их в разные «мировые блоки», из которых планировалось создать конфигурацию «нового мирового порядка». Случайно ли свою единственную поездку в СССР Штраус менее чем за год до смерти совершил в декабре 1987 года и был принят Горбачевым, путь к власти которого в 1984 году, помимо аудиенции у Маргарет Тэтчер, лежал и через Вену, где его партнером по переговорам (точнее, по сговору) был ныне покойный Отто фон Габсбург. И именно с этой династией связывался альтернативный нацизму вариант европейского объединения под «немецкий мир» («проект Пан-Европа»). А если «отмотать» еще назад, в 1945 год, то именно Вена по планам Гарри Трумэна, сменившего на президентском посту Франклина Рузвельта, скончавшегося очень «вовремя», предполагалась на роль столицы некоего «Южно-Германского государства», «не связанного» с фашизмом, в точности повторявшего контуры Австро-Венгерской империи. И тем самым предвосхищавшего попадание в сферу советского влияния значительной части Восточной и Юго-Восточной Европы.

Поборники, если не подельники, Штрауса в лице адептов «сброса национальных окраин» и объединения «славянского ядра» с Европой нашлись и у нас, сыграв впоследствии не последнюю роль в развязывании «перестройки» и разрушении СССР. Причем, несмотря на то, что эквивалентом невыполнимости этого проекта стало размещение в 1982 году на территории ФРГ американских РСД «Першинг» и «Томагавк». За объединением Германии, которым политкорректно именуется поглощение Западом ГДР, сданной «лучшим немцем» Горбачевым, с немецкой стороны стояли разные, в том числе вполне определенные, структуры экс-сотрудников СС и СД, которые после разгрома Германии собрал «в кучу» Отто Скорцени при поддержке Ватикана, испанского диктатора Франко. При молчаливом, но заинтересованном молчании западных элит и властей эти силы оказали максимальную поддержку Гельмуту Колю в его «объединительной» миссии, в том числе на уровне обеспечения безопасности его решающих переговоров с «пятнистым» капитулянтом в Ставрополе. В быту план европейской, точнее неонацистской интеграции с участием части республик СССР, который сам Горбачев, в отличие от де Голля, называл «европейскими Советами», именуется «проектом Париж — Берлин — Москва». По сути это не что иное, как план «второго издания» Генерального плана Ost. И мерой поддержки этих планов в современной России служат дискуссии вокруг продвижения либеральными кругами в нашей стране проекта двух десятков агломераций, в которые сгоняется население, а остальную территорию сдают в долговременную аренду и концессии западным государствам и монополиям (https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2010/11/16/peredel_rossii). Случались на этой «ниве» как системные (https://civil-forum.ru/news/diskussiya-alekseya-kudrina-i-sergeya-sobyanina-o-roli-aglomeratsiy-v-budushchem-ekonomiki-strany-vi.html), так и совсем уж отмороженные паллиативные проекты, которым в свое время также приходилось давать оценку (https://iarex.ru/articles/52232.html; https://iarex.ru/articles/52233.html и https://iarex.ru/articles/52236.html).

Тэтчер, яростная противница «объединения Германии», что стоило ей поста премьер-министра, в своих мемуарах «Искусство управления государством» приводит малоизвестный широкой общественности документ ХДС/ХСС, именуемый «Размышления о Европе». «Единственную возможность предотвратить возврат к нестабильной довоенной системе, где Германия оказывается на границах между Востоком и Западом, дает интеграция центрально‑ и восточно-европейских соседей Германии в европейскую послевоенную систему и налаживание широкомасштабного сотрудничества с Россией… — показательно говорится в документе «Размышления о Европе», обнародованном 1 сентября 1994 года, в годовщину начала Второй мировой войны. — Если европейская интеграция не будет развиваться, соображения собственной безопасности могут вынудить или подтолкнуть Германию к самостоятельной стабилизации Европы традиционным путем».

Имеются и более ранние документальные свидетельства германских «интеграционных» амбиций, датированные концом XIX века: «В Европе возрождаются этносы, совершенно игнорируемые или забытые вплоть до сегодняшнего дня, которые заставляют уважать свою национальность… — читаем в одном аналитическом документе, который циркулировал по немецким «верхам» во времена позднего Бисмарка. — Необходимо выделить этнический субстрат из его государственной оболочки, прежде чем приступить к новым комбинациям». Под эти идеи, объединенные стратегией преобразования «Европы стран и народов» в «Европу регионов и племен», сегодня подведена мощная идеологическая и организационная база, известная как «еврорегионализация», ядром которой является Совет Европы со всей системой образующих его структуру институтов, включая ПАСЕ. С Россией у Совета перманентный конфликт, но мы почему-то никак не можем поставить крест на участии в этой и других подобных организациях.

То, что сама идея Совета Европы была предложена в 1946 году Уинстоном Черчиллем, а в 1949 году Совет уже заработал, по сути одновременно с созданием НАТО и ФРГ, говорит, что управляющие центры того, что именуется «европейским проектом», расположены не в Германии и не во Франции. Не секрет, что реальной стратегической «осью» Запада является натовский вектор Вашингтон — Лондон — Берлин. Поэтому доморощенным пропагандистам «европейского проекта» неплохо бы иметь в виду, что мифологическая ось Берлина с Парижем и Москвой так или иначе превратилась бы в инструмент атлантического контроля над нашей страной, ее внешней и внутренней политикой. Как уже отмечалось, в 80-х годах прошлого века США выступили против этого вектора, разместив в ФРГ свои ядерные РСД. Что, если сегодня ситуация поменялась, и одной из целей, преследуемых организаторами американо-китайской конфронтации, является развязывание рук европейским элитам для осуществления хорошо подзабытого, но не сданного в архив плана? Почему такой невероятный «кульбит» с разворотом на 180 градусов совершила Меркель, причем перед своим уходом, как бы расчищая дорогу и облегчая путь «новым силам», делая за них «техническую» работу? Случайно ли именно ФРГ и Франция, а не США, представляют Запад в нормандском формате урегулирования в Донбассе? И к чему апеллируют в переговорных кулуарах оппоненты нынешнего киевского режима на самой Украине? К тому, что Киев при нынешней несговорчивости рискует стать заложником российско-европейского сближения? Они в курсе того, что говорят? Или догадываются? Или просто гадают «на кофейной гуще»? И насколько такой вариант переформатирования глобального геополитического пространства в интересах России, российского и других постсоветских народов, которым нужна полноценная реинтеграция, а не роль «гумуса» в элитных играх?

Надо отдавать себе отчет в том, что прямого и однозначного ответа на эти вопросы мы сегодня, конечно же, не получим, судить о ситуации придется по косвенным признакам. Поэтому автор видит свою задачу максимально скромной: привлечь к данному кругу вопросов общественное внимание, запустив полноценную дискуссию. В конце концов, обновленная Конституция настоятельно требует скрупулезной инвентаризации всех ранее разработанных концептов и стратегий.

14.07.2020 Помпео как «дирижер» китайско-американского противостояния

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 14 июля 2020, 21:22 — REGNUM Похоже, что с приближением ноябрьских выборов и ужесточением внутреннего цейтнота, в котором оказался американский президент Дональд Трамп в связи с эпидемией и расовыми волнениями, сам он уже не горит желанием ужесточать противостояние с Китаем. Не до этого. И потому передает инициативу в руки госсекретаря Майка Помпео, который с постоянством, достойным лучшего применения, продолжает нагнетать напряженность, извлекая на свет всё новые и новые сюжеты и превращая их в темы актуальной полемики. Только на днях, подвергнув жесткой критике решение Пекина и Брюсселя активизировать работу над новым двусторонним инвестиционным соглашением, шеф вашингтонской дипломатии обрушился на Китай в связи с вступлением в силу закона о национальной безопасности в Гонконге (Сянгане). При этом Помпео «деликатно» обошел нюансы, связанные с американским и европейским, преимущественно британским, вмешательством в дела автономии на стороне организаторов беспорядков и дестабилизации, которых в этом деле не раз ловили за руку. И вот новый «информационный повод»: на этот раз Помпео возмутился поведением Китая в Южно-Китайском море (ЮКМ), где у Поднебесной имеются споры с соседями вокруг ряда островов и расположенных вокруг них месторождений природных ресурсов.

Назвав претензии КНР на эти территории безосновательными и «совершенно незаконными», госсекретарь обвинил Пекин в проведении многосторонней кампании по запугиванию конкурентов. В том же, что касается полезных ископаемых, забыв о 200-мильной зоне территориальных вод, установленной Конвенцией ООН по морскому праву (1982 г.), Помпео потребовал, чтобы Китай ограничил «притязания» своей береговой линией. Не везде, но «в большинстве частей ЮКМ». По мнению госсекретаря, ссылающегося также на одностороннее решение Постоянного арбитражного суда в Гааге, вынесенного в 2016 году по иску Филиппин, политика Пекина угрожает суверенным правам стран Юго-Восточной Азии (ЮВА), а также — это особенно важно, ниже разберем, почему — «поддержанию свободы судоходства в соответствии с международным правом». Между строк сквозит сильное беспокойство и даже раздражение Вашингтона осуществляемой с 2013 года практикой закрепления Китая в ЮКМ с помощью возведения искусственных островов, на части которых создается аэродромная инфраструктура, пригодная для военных целей. Ранее, рассуждая на эти темы, американские официальные лица уже использовали применительно к ЮКМ, а также к Восточно-Китайскому морю (ВКМ) риторику в стиле приписывания Пекину стремления превратить их во «внутренние акватории» (между делом отметим, что когда Вашингтон начинает апеллировать к международному праву, в памяти сразу же оживает перечень международных организаций и договоров, которые США в последние годы разорвали в одностороннем порядке).

Прежде всего, о каких именно территориях идет речь? В ЮКМ их три: Парасельские острова, архипелаг Спратли и риф Скарборо (китайские наименования Сиша, Наньша и Хуанъянь); еще один спорный вопрос, уже с Японией, — архипелаг Сенкаку (по-китайски Дяоюйдао), который находится в ВКМ. В ЮКМ в споре с Китаем участвуют Филиппины, Вьетнам, Малайзия и Бруней. Ну и между двумя морями — главный «возмутитель регионального спокойствия» в отношениях США и КНР и еще один участник территориальных противоречий в ЮКМ — Тайвань, который США, признающие принцип «одного Китая», формально считают его частью. А фактически ведут в отношении острова даже не двусмысленную, а однозначную политику, направленную на закрепление его отторжения от Китая и превращения в военную базу — свою или «дружественного» режима — против континентального правительства.

Прежде чем углубиться в разбор вопроса и места США в регионе, весьма далеко отстоящем от американских берегов, укрытом от океана «первой линией» островов, которые с точки зрения физической географии превращают моря в часть континентального шельфа, проведем параллели, призванные облегчить задачу понимания ситуации российскому читателю.

Все мы хорошо знаем, что всё более активно и наступательно США ведут себя и у российских берегов. В частности, Вашингтон выступает за придание «международного» статуса Северному морскому пути (СМП), который, по мере повышения среднегодовой температуры и увеличения продолжительности навигационного периода, становится всё более привлекательным как кратчайший путь международного транспортного и грузового транзита из Европы на Дальний Восток. Аргументы Москвы о том, что акватория, по которой пролегает СМП, является продолжением континентального арктического шельфа нашей страны, американские «стратеги» к сведению не принимают. В полном соответствии с собственными представлениями о пресловутой «американской исключительности» и экстерриториальности мнения США, уступать которому будто бы обязаны все вокруг. В СМИ уже обсуждались «грандиозные» планы кратно нарастить ледокольный флот, в количестве и качестве которого США отстают от России на многие десятилетия, чтобы ликвидировать это отставание и предъявить «материальные» аргументы на свою арктическую долю. И надо понимать, что вслед за ледоколами и торговыми судами в целях их сопровождения и под его ширмой в Арктике, вблизи российских берегов, неминуемо появятся и корабли американских ВМС, что создаст угрозу уже не экономической, а военной безопасности нашей страны.

Точно так же дело обстоит и в ЮКМ. И в ВКМ, о котором Помпео пока не говорил, но это только пока. С той лишь разницей, что, в отличие от СМП, на шельфе этих акваторий пересекаются территориальные воды и интересы нескольких государств. Это важно, но куда важнее другое: США в этом списке нет; формально они — не «заинтересованная» сторона. Поэтому в противостоянии с Китаем Вашингтону приходится апеллировать к «лукавым» аргументам, имеющим отношение к национальной безопасности самих США не большее, чем упомянутый СМП.

Но поскольку мы убедились, что вслед за экономической составляющей американской экспансии следует и военная, самое время вспомнить о дислоцированном в дальневосточном регионе 7-м флоте ВМС США. Имея в виду, что в его боевом составе, между прочим, по крайней мере в настоящий момент, находятся сразу три полноценных АУГ — авианосных ударных группы. Эта тема в целом уже раскрывалась раньше, поэтому коротко напомним, что это — прямая угроза очень протяженному и весьма проблемному для защиты и обороны побережью КНР, на территории которого расположены крупнейшие политические и промышленные центры страны, а также проживает более половины ее населения. А теперь представим себе, что китайский авианосец появился в зоне досягаемости палубной авиации, например, от Вашингтона, Нью-Йорка, Филадельфии, Бостона или Сан-Франциско. Или если бы китайские корабли, как у себя под боком, бороздили бы северную Атлантику, например между островами Ньюфаундленд и Гренландия, как это регулярно проделывают американские, устраивая проходы через Тайваньский пролив. Как бы на это отреагировали в Белом доме? В Пентагоне? В НОРАД и НАТО? Понятно как, и эта предсказуемость — наглядная иллюстрация принципа двойных стандартов, к которому США прибегают в оценке собственных действий и действий стран, которые они считают экономическими конкурентами и потенциальными военными противниками.

Но и это не все. Если СМП для России — важная, но не основная транспортная артерия между ЕТР и Дальним Востоком, то для Китая ЮКМ имеет намного более важное значение. Это единственный маршрут транспортировки жизненно важной импортной продукции КНР; через него проходит до 60% всего объема, который Китай получает в ходе международной торговли, в том числе до 80% энергоресурсов, которые перевозятся из зоны Персидского залива. И мощь 7-го американского флота, представляющего собой основную военную силу в регионе, позволяет контролировать этот маршрут, даже не угрожая Пекину перекрытием, скажем, Малаккского пролива, выводящего прямо в ЮКМ из Индийского океана, но вынуждая китайскую сторону постоянно иметь в виду такую угрозу в случае военно-политической эскалации. Это тем более показательно, что любые попытки диверсификации импортных путей, например через построенный с китайским участием пакистанский порт Гвадар «по эту сторону» пролива, США бесцеремонно «отшибают», создавая или поддерживая в соседних странах очаги политической нестабильности и внутренних конфликтов.

С пониманием того, что недовольство, высказанное Китаю Помпео, связано, мягко говоря, со своеобразным представлением в США о «свободе судоходства», отметим также, что этот тезис является калькой с одного из «Четырнадцати пунктов» (или «принципов») президента Вудро Вильсона, обнародованных еще более столетия назад, в январе 1918 года, вскоре после окончания Первой мировой войны. Смысл и суть этого принципа в том, чтобы США имели «международно признанное» право передвигаться по океанам и морям в любых регионах и направлениях, и никто им не мог предъявить претензий с правовой точки зрения. Что же касается других стран, то подобные «претензии», только сверстанные не по закону, а по политическим «понятиям», прикрытые частными предлогами и экстерриториальной «исключительностью», США всегда могут им предъявить, подкрепив собственной, многократно превосходящей военно-морской мощью. Именно такой «американоцентричный» порядок на морях в мире сложился после распада СССР. Вашингтон он устраивает, и США не терпят на него посягательств. Даже, повторим это, если речь идет об акваториях, удаленных от американских берегов и приближенных к побережью стран, интересы и безопасность которых такой порядок ущемляет.

Другая сторона этой проблемы — действительная ситуация в отношениях стран, ведущих упомянутые территориальные споры. Практически все они, за исключением самого Китая, а также Тайваня, принадлежат к объединению АСЕАН. Специалисты выделяют в нем три группы, две из которых не участвуют в спорах, а в третьей наблюдаются разные подходы к их разрешению. В частности, с одной стороны, переговоры, ведущиеся с Китаем по островным вопросам и окружающей их акватории, не носят тупикового характера и нередко используются для поддержания диалога и развития с Поднебесной взаимовыгодных отношений. С другой стороны, страны АСЕАН, вовлеченные в споры, хорошо понимают, что размен «шила на мыло» ничего не даст, поэтому сторонятся от вовлечения в свои споры с Китаем третьих стран, прежде всего США. В этом их убеждает то, что эскалация конфликта в ЮКМ после спокойных 2000-х годов произошла практически одновременно с «возвращением США в АТР», провозглашенным в 2010—2011 годах при Бараке Обаме. Другой аргумент против принятия «помощи» США — американские претензии на посредничество, которые сразу же были отклонены Пекином. Причем чем сильнее становится Китай, тем больше участники АСЕАН опасаются стать заложником его регионального противостояния с США. Яркий пример — Филиппины, власти которых при президенте Родриго Дутерте, несмотря на участие в споре за архипелаг Спратли (по факту контролируемый Вьетнамом), сблизились с КНР и «попросили» со своих островов американский воинский контингент.

Для того, чтобы ввести диалог по территориям в цивилизованное русло, в 2002 году между АСЕАН и Китаем была подписана Пномпеньская декларация поведения в ЮКМ. После того, как она не оправдала возложенных на нее надежд, начался процесс разработки так называемого Кодекса поведения в ЮКМ, первые упоминания о котором в документах самой «десятки» датированы еще 1992 годом.

В настоящее время переговоры по Кодексу по-прежнему идут, но единства по всем вопросам не достигнуто не только между сторонами, но и внутри АСЕАН. В условиях, когда диалог затягивается и приобретает многосторонний характер, стороны в сентябре 2016 года придали ему официальный статус. И подписали на 25-м юбилейном саммите Китай-АСЕАН не только совместное заявление, но и документ со сложным названием «Общее совместное заявление о применении на территории ЮКМ Кодекса поведения при незапланированных контактах на море». Если не детализировать, то по сути это парафирование общих принципов на время дальнейшей работы над итоговым текстом. США не раз вмешивались в этот процесс, но безрезультатно. Квинтэссенцией противоречий стал прошлогодний саммит АСЕАН в Бангкоке, куда Вашингтон прислал третьеразряздную, с точки зрения участников, фигуру президентского советника по вопросам национальной безопасности Роберта О’Брайена. Большинство лидеров «десятки» просто не явились на встречу с ним. А эпидемия коронавируса подвесила, по-видимому, надолго, привезенную О’Брайеном инициативу Трампа провести в Вашингтоне двусторонний саммит США-АСЕАН по примеру китайско-асеановского.

Учитывая все эти обстоятельства, не вызывает сомнений, что нынешнее дипломатическое наступление Помпео на Китай адресовано не только ему, но и участникам АСЕАН — в расчете на то, чтобы спровоцировать между участниками переговоров по Кодексу дополнительные разногласия. Это понимается и в Пекине. В ответном заявлении МИД КНР обстановка в регионе характеризуется как «мирная, стабильная, продолжающая меняться в лучшую сторону». При этом констатируется, что «Китай придерживается политики урегулирования споров путем переговоров и совещаний с имеющими к этому непосредственное отношение государствами», в то время как «США не являются страной, напрямую вовлеченной в данные споры, однако продолжают вмешиваться в этот вопрос».

Представляется, что до президентских выборов в ноябре американский Госдеп и его шеф еще не раз спровоцируют витки двусторонней напряженности. Это не столько инерция, сколько предвыборная логика, не терпящая резких изменений заявленной позиции, чтобы не получить обвинений в «конъюнктуре». Перепоручив конфронтацию с Китаем госсекретарю, Трамп взял паузу до выборов, которые если выиграет и сохранит за собой Белый дом, то использует эту победу для анализа и уточнения многих внешнеполитических позиций. Не исключено, что и этой. Если же Трамп выборы проиграет, то политика США в регионе также претерпит существенные изменения. И поскольку в постоянном ужесточении китайско-американского противостояния ведущая роль всё больше начинает принадлежать стратегии, а «моментом истины» в этом вопросе остается 3 ноября, то, тщательно отслеживая динамику, с окончательными выводами торопиться всё же не стоит.

13.07.2020 Кто и зачем драпирует компрадорскую сущность глобализма?

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 13 июля 2020, 10:20 — REGNUM Пошло-поехало, похоже! И слева, и справа. Не успело отгреметь голосование по конституционным поправкам, как начались «теоретические» споры. Спекулируя на принципе «бритвы Оккама» и призывая «не множить сущности», одни претенденты в «первопроходцы» занимаются именно этим. И пытаются ввести в оборот некую новую «реальность» так называемого «паразитизма», который-де — уже и не капитализм вовсе, а нечто совсем другое. С другой стороны прорезается голос «адвокатуры» так называемых «консерваторов», которые, по их утверждениям, «хорошие и прогрессивные», только вот их лозунги перехвачены чуть ли не маргиналами, тянущими влево.

Что в этих утверждениях, если без обиняков, откровенно несостоятельно? Главное: никакого «паразитизма», который придумывается и вводится в виде новой идеологической парадигмы, нет и в помине. Хотя бы потому, что коммунизм (социализм), капитализм, феодализм, etc. — это способы производства. А пресловутый «паразитизм» — способ присвоения, который без способа производства, отдельно от него, не существует. Специально не употребляем здесь марксистский термин «общественно-экономические формации» (ОЭФ), чтобы не уходить в дебри сравнительного анализа теорий ОЭФ и модернизации, в ее классическом и нынешнем, постмодернистском и потому конъюнктурном прочтении. Второе, почему «паразитизм» не адекватен, — потому, что это оксюморон. В работе «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916 г.) В. И. Ленин показывает, что «паразитический, загнивающий и умирающий» — это особенности империализма. То есть «паразитизм» — не самостоятельной феномен, а типологическая характеристика империалистической стадии капитализма. Одно из двух. Или взявшиеся «множить сущности» с нескрываемой целью «доказать» якобы «исчерпанность» марксистской методологии для анализа современности берутся спорить с Лениным, что вызывает смех, особенно сегодня. Или они просто его не знают, как вариант — подзабыли, и попадают в методологическую ловушку уже по этой причине.

Кстати, откуда пошел сам термин «паразитизм»? В декабре 2013 года на площадке Института океанологии РАН прошла научно-популярная конференция «Глобальный социальный паразитизм. К 100-летию ФРС», одним из участников которой являлся автор этих строк. Термин многим понравился, только они не уловили его суть, которая никак не предполагала поиска теоретических изысков вроде мифологии «паразитической ОЭФ».

Так что на самом деле? А то, что организаторы той конференции, среди которых фигурировал один из крупных институтов системных исследований, очень точно сформулировали тему. И привязали феномен «паразитизма» именно к появлению ФРС, увенчавшему целую эпопею попыток насаждения в США центробанка, начало которой было положено еще знаменитой полемикой конца XVIII века между соавтором Декларации независимости Томасом Джефферсоном и первым главой минфина Александром Гамильтоном. Пройдя через два двадцатилетних периода «пробной» работы Первого и Второго банков США, для последнего из которых он усилиями президента Эндрю Джексона окончился досрочно, а также через гражданскую войну 1861−1865 годов, убийство президента Авраама Линкольна, попытки импичментов того же Джексона и преемника Линкольна Эндрю Джонсона, несколько биржевых паник, убийство еще одного президента Уильяма Мак-Кинли, попытавшегося разорить через суд одну из ротшильдовских компаний в США, внедрение в американский истеблишмент «эпической» компании Kuhn, Loeb & Co Шиффа-Варбургов и многое другое, план Гамильтона сработал именно в 1913 году. И создание ФРС логически завершило все эти усилия олигархического лобби по созданию мирового финансового центра, обеспечивающего незыблемость олигархической, то есть классовой капиталистической власти.

Именно тогда было запущено институциональное оформление «паразитизма». Еще раз: произошло это в рамках империализма, а не самостоятельной формации или способа производства, и тогда еще не как состоявшееся явление, а как проект, реализации которого была посвящена Первая мировая война, развязанная вскоре после создания ФРС, и которому помешал переигравший ее итоги Великий Октябрь в России.

Чтобы правильно применять марксистскую методологию при анализе современных процессов и не путаться в трех соснах, нужно, помимо полемики Джефферсона и Гамильтона, иметь в виду качественно иной уровень развития капитализма в империалистическую эпоху. Ее особенности и рубежи становления в последней трети XIX века Ленин в упомянутом «Империализме как высшей стадии…» раскрывает весьма подробно. Капитализм времен Маркса не был монополистическим, при том, строго говоря, что Маркс предвидел его монополизацию как возможный вариант, хотя детально этот аспект своего учения не разрабатывал; именно поэтому попытки оперировать категориями «классического» европейского марксизма в условиях империализма привели западную социал-демократию в болото оппортунизма, в котором она увязла. Потребовался ленинизм и его идейная борьба с оппортунизмом, наиболее ярко материализовавшаяся в другой полемике — Ленина с Карлом Каутским. В «Империализме» Каутского (1914 г.) содержится гениальное предвидение будущего развития империализма как раз по «паразитическому» пути — в направлении ультраимпериализма, переноса практики картелей на международные отношения и подчинения или даже поглощения наиболее сильным национальным империализмом остальных, относительно слабых.

Ленин вступил с Каутским в полемику, «забив гвоздь»: империализм — высшая и последняя стадия капитализма. Почему? Ленин отвечает на этот вопрос в том же «Империализме как высшей стадии…». Пятый признак империализма вождь большевиков формулирует как «раздел мира между союзами капиталистов». А шестой как «борьбу за его передел между ведущими империалистическими державами». Если соединить одно с другим, то как раз и получается, что мир делят «союзы капиталистов», то есть транснациональные монополии — банки и корпорации. А передел мира в их интересах, в том числе с помощью войн, устраивают государства. Но для этого нужно, чтобы государства были у банков и корпораций «в кармане»; Ленин констатирует именно это, и в этой части вывод Каутского об ультраимпериализме он сомнению не подвергает. Отрицает же его не «в целом», а просто показывает, что альтернативой ультраимпериализму является социалистическая революция, которая если произойдет, то банки и корпорации из «хозяев» государственных машин превратятся в объект классового подавления новыми государственными машинами, основанными на диктатуре пролетариата («Государство и революция», 1917 г.). Если брать шире, то это исключительное по своей аналитической эффективности предвидение создания мировой системы социализма. Не как внутрисистемного оппонента капитализму, чего и добивались оппортунисты, а внешнего по отношению к капиталистической системе глобального аттрактора, задача которого — действительно отобрать у капитала мир и похоронить капитализм, не доводя до его злокачественного перерождения в ультраимпериалистическую стадию.

Здесь встает и вопрос генезиса фашизма, который эксплуатируется уже не левыми, а правыми претендентами в «теоретики». Тот факт, что фашизм возник и оформился — одновременно, в 1918—1921 годах в Германии и Италии — именно как антитеза Великому Октябрю и великому Красному проекту, однозначно указывает на него как на продукт развития капитализма в его империалистической стадии. Фашизм — это продолжение либерализма в экстремальных условиях, когда все «демократические» условности отбрасываются и империалистическая система начинает борьбу за выживание. Как заявил в 1962 году Дэвид Рокфеллер в Москве членам Политбюро ЦК КПСС, «знаю же я, что такое диктатура пролетариата, и вы должны знать, что такое диктатура буржуазии». Диктатура буржуазии — это и есть фашизм, и именно российским либералам это известно, как никому другому. Учиться «реформам», то есть фашизму, к Пиночету в Сантьяго в конце 80-х годах ездили не левые, а именно либералы; конкретно — Виталий Найшуль, один из будущих ключевых соратников и идеологов Гайдара и Чубайса во всех их экспериментах над согражданами.

Если же брать социологический срез дилеммы коммунизм — фашизм, то со всей очевидностью следует признать, что фашизм, вслед за либерализмом, а в нынешних реалиях — и за социал-демократизмом, апеллирует к элитаристской концепции общественной организации, в то время как теория марксизма не знает даже самого понятия «элита» и рассматривает историю через призму взаимодействия масс и личности, в котором инициатива на стороне масс, определяющих запрос, которому те или иные личности либо соответствуют, либо нет.

Для России, по крайней мере до самого конца XX века, ультраимпериализм действительно оказался не пройденным, а обойденным этапом, и только реставрация капитализма встроила нашу страну в ультраимпериализм на правах одной из зависимых периферийных территорий. И поскольку «паразитизм», как помним, — форма присвоения в рамках ультраимпериализма, составляющего суть современного глобализма, постольку отказ от него возможен только при отказе от капиталистического способа производства. Скажут: при нынешнем правительстве-то?.. И будут неправы: переход к государственному капитализму с 2021 года уже анонсирован и скреплен согласием работать в этих рамках сил и фигур, которые раньше этому противостояли. Следует понимать, что лозунг «госкапитализма» — это, во-первых, выход из «глобализации по-американски», если дело дойдет до его практической реализации. А во-вторых, и это тоже надо понимать, облегчить выполнение такого решения, минимизировав его международные издержки, может лишь соответствующий исход президентских выборов в США. Ибо победа Джо Байдена с возвратом к власти ультраимпериалистических глобалистов (они же глобальные «паразиты») резко укрепит позиции либеральной агентуры их влияния внутри страны, а сохранение власти Дональдом Трампом их, напротив, ослабит, затруднив этой агентуре апелляцию к внешнему ультраимпериалистическому центру.

И здесь мы подходим к главному — к содержанию современности, нынешнего, если можно так выразиться, «текущего момента». С одной стороны, внутренние социальные противоречия наилучшим образом объясняются именно с позиций марксистской классовой методологии. И лозунг «госкапитализма», выдвинутый государственниками в правительстве, это лишь подчеркивает в том смысле, что госкапитализм, как вытекает из марксистской теории, — это, грубо говоря, полпути к социализму, ибо он подчиняет монополистические интересы государственным. С другой стороны, дилемма капитализм — социализм, выведенная на глобальный уровень, ставит сохранение условий для разрешения социальных противоречий ультраимпериалистической периферии в конкретной стране в зависимость от укрепления ее суверенитета и национальной государственности. Маркс говорил о равномерности развития ведущих капиталистических стран, допуская, что она может нарушиться. Ленин констатировал разрушение равномерности и, по сути, сформулировал выбор между колониальным вхождением в ультраимпериализм и освобождением от капитализма. Современность же ставит вопрос укрепления национальной независимости и суверенитета необходимым условием для разрыва с ультраимпериализмом и создания предпосылок для избавления от внешней зависимости. Отсюда главное нынешнее противоречие — между глобализмом (он же ультраимпериализм) и национальными государствами, ныне, это следует признать, в основном буржуазными. С этой точки зрения переход к госкапитализму — это шаг прочь от внешнего управления к восстановлению полноценного суверенитета. С этой точки зрения борьба за социализм сливается с борьбой за национальное освобождение, и в этом смысле здоровые левые силы — ударный отряд государственников. Специально избегаем при этом термина «консерватизм», как уводящего в сторону от сути, ибо он означает консервирование неких «устоев». А устои в России в XX веке менялись дважды, и существуют, условно говоря, три стилистики — не будем употреблять громкого слова «традиция», к которым апеллируют те, кто именует себя «консерваторами». Дореволюционная, советская и постсоветская. Часть идеологического официоза, поддержанная как раз теми, кто спекулирует на «консерватизме», пытается соединить дореволюционную стилистику с современностью в обход советской и на выходе получает разрыв исторических времен. Во-первых, она путает дореволюционную именно стилистику с православной действительно традицией. Знака равенства между ними нет. Во-вторых, не получится и обойти советскую стилистику, ибо даже если выводить консервативную традицию из сплава трех стилистик, то советский период занимает в ней решающее место. Хотя бы ввиду объявления тем же официозом «точкой сборки» Великой Победы 1945 года, которая не перестанет быть победой именно советского народа, как ты ни драпируй Мавзолей. Лозунг госкапитализма, как ни крути, тоже гораздо более последовательно апеллирует к Госплану, чем к чубайсовской приватизации. И прецедент с недавней экологической катастрофой в районе Норильска — лакмусовая бумажка, по которой будет определяться будущее, напрямую зависящее от того, будет вопрос поставлен ребром или нет. Поэтому те политические «новоделы», вырастающие как грибы после дождя в ожидании скорых выборов, что педалируют региональный фактор, несостоятельны с точки зрения суверенитета. А ставящие суверенитет во главу угла, но при этом рассчитывающие остановить разгоняющийся влево маятник на отметке «госкапитализм» и противящиеся его эволюции в социалистическом направлении, обнаружат несостоятельность в тот самый момент, когда госкапитализм станет реальностью. Поэтому в своей оценке левых, что они-де «могли, но опоздали», эти, вторые, силы совершают ошибку, которую они осознают уже в госкапитализме на своей «шкуре». Ибо ленинская дилемма столетней давности между колониальным ультраимпериализмом и самостоятельным миром социализма отражает не столько теоретические умозрения, сколько практику осмысления и идеологического оформления собственной суверенности, возможной в нынешних конкретных условиях только лишь в некапиталистической нише с иными, собственными ценностями, смыслами и вытекающими из них правилами игры. И на этом этапе мы рано или поздно придем — вынуждены будем прийти, если захотим выжить, — к очищению от «паразитизма» одним-единственным возможным путем восстановления действительной традиции, основанной на соединении и переплетении дореволюционной религиозной и советской стилистик. Ибо мир, победивший глобализм, ни простым, ни бесконфликтным не окажется. Куда большая вероятность, что он станет крайне нестабильной ареной борьбы национальных победителей глобализма друг с другом и большую фору получит тот, кто найдет, а точнее, вспомнит изрядно подзабытую социалистическую формулу преодоления межгосударственных противоречий на путях поиска и утверждения социальных интересов. И приоритетов.

10.07.2020 Либералам не дают покоя русские Курилы

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 10 июля 2020, 11:51 — REGNUM Информационное агентство «Красная весна» весьма своевременно обратило внимание на очередную либеральную провокацию по тематике Курильских островов. Суть вопроса: один из преподавателей Высшей школы экономики (ВШЭ), этого инкубатора либеральных кадров — не будем его называть, чтобы не делать рекламы — в статье, показательно опубликованной в американском издании с говорящим названием The National Interest, призвал к использованию для урегулирования несуществующего «территориального спора» с Японией так называемую «китайскую модель». То есть выполненную в первой половине 2000-х годов демаркацию российско-китайской границы с передачей китайской стороне части прежде спорных островов на реках Амур и Уссури.

Автор статьи предлагает «сначала укрепить связи» с Японией, как это было сделано с Китаем, «сократив» тем самым «значимость территориального вопроса», а затем уступить Токио Курилы, использовав в качестве основы для сближения «обеспокоенность Японии» растущей мощью Китая. Иначе говоря, преподаватель, обучающий наши экономические кадры в претендующей на эксклюзивность ВШЭ, предлагает облагодетельствовать Японию, этот «непотопляемый авианосец» США, дважды. Сначала подарить ей исконно русские земли, а затем вступить с ней, а значит и с Вашингтоном, в военно-политический альянс против КНР. Специально заостряем этот момент, чтобы наглядно показать читателям позицию — это именно позиция — определенной части либерального истеблишмента, который бредит Западом и, отрабатывая national interest США, хочет сделать нашу страну чужим пристяжным, превратив ее в американский плацдарм противостояния с КНР. Это суть вопроса, а все «политкорректные» рассуждения — это антураж, акт прикрытия природного естества «фиговым листком» квазинаучного квазианализа.

Уже приходилось высказываться, почему подобные предложения, вне зависимости от того, глупость это или измена, являются провокацией. Во-первых, публикатор лживо передергивает исторические факты. Советский Союз вернул отторгнутые у царской России Курилы и Южный Сахалин по итогам Второй мировой войны, в соответствии с нормами международного права и многосторонними договоренностями. Вернул в результате блестяще выигранной в считанные дни Квантунской операции, лишив Японию шансов на длительное сопротивление союзникам, на которое она рассчитывала после краха и капитуляции Третьего рейха, которому приходилась военным союзником.

Спекуляции об «отягощенности военным столкновением» соответствующих российско-китайских договоренностей оставим на совести автора. Ни Российская Империя, ни СССР никогда не находились в состоянии войны ни с Китайской империей, ни с Китайской Республикой, ни с КНР. В отличие от Японии — главного и традиционного дальневосточного противника России, Китая, а также Кореи и других стран АТР. Споры и даже стычки между русскими и китайцами были — от Албазина до Даманского, но это были именно стычки, после которых стороны немедленно останавливались, приступали к переговорам и снижали уровень напряженности, не допуская военной эскалации. Помимо всего прочего, альянс с Японией, который предлагает автор обсуждаемой публикации, — это беспрецедентный, ничем неоправданный вызов не только Пекину. Но и всем государствам Азии и Океании, среди которых и наши традиционные друзья, и влиятельнейшие мусульманские государства, с которыми у нашей страны выстроены прочные отношения.

Во-вторых, в отличие от международно-правового оформления перехода под советскую и российскую юрисдикцию Курильских островов, прохождение границы нашей страны с Китаем по китайскому берегу Амура и Уссури международно-правовым нормам не соответствовало; они предполагают, что пограничные реки делятся между соседями по фарватеру. И именно это противоречие, отравлявшее двусторонние отношения, и было устранено современной пограничной демаркацией.

Автор явно не знаком с реалиями советско-китайской границы, на которой автору этих строк пришлось во второй половине 70-х годов, в наиболее сложный период двусторонних отношений, начинать офицерскую службу. Так вот, абсолютное большинство островов на Амуре в районе российского Благовещенска и китайского Хэйхэ, например, прилегали к китайской территории, но принадлежали СССР. Все, за исключением крупнейшего острова Дахэйхэдао, расположенного как раз напротив центральной площади областного центра. Зимой, когда река сильно мелеет, острова превращались в полуострова; никаких ИТС советских погранвойск там не было, и жители прилегающих китайских населенных пунктов вели на них хозяйственную деятельность, и советские пограничники им, кстати, не мешали. Так что демаркация лишь закрепила де-юре порядок, который давно и по умолчанию существовал де-факто. Кстати, на островах, прилегающих к советской территории, никакой активности соседей не отмечалось.

В-третьих, в отличие от Японии, враждебной России исторически, Китай — дружественная страна; уровень наших контактов постепенно расширяется с политического уровня к всестороннему, заинтересованному диалогу на всех «этажах» общественной организации наших стран. Укрепляются контакты и сотрудничество в экономике, науке, военной сфере, идут интенсивные культурные и гуманитарные обмены. Наши страны уже достаточно давно совместно выступают по самым сложным и ключевым вопросам международной повестки в ООН, ее Совете Безопасности, где поддерживают друг друга и, как правило, голосуют солидарно.

Не выдерживают критики привычные для либеральной клаки стенания автора о «зависимости» России от Китая. Вменяемая аналитика, в том числе, кстати, западная, для себя этот вопрос давно уже решила. Существует глобальный стратегический треугольник Россия — Китай — США. Баланс сил в нем обеспечивается равновесием между экономической и военной мощью США с одной стороны и экономикой КНР и военным потенциалом, прежде всего ядерным, России — с другой. Предлагать разрушение этого баланса, особенно на фоне демонстративного выхода Вашингтона из всех, существовавших в последние десятилетия договорных ограничений и систем контроля, может только полный дилетант, лишенный реализма и смотрящий на мир через призму «розовых» эмоциональных пристрастий. Не понимающий, что нет более короткого пути к гарантированному уничтожению человечества, чем нарушение стратегического баланса, которое одним лишь этим фактом провоцирует военные конфликты.

И последнее. Гипотетическая передача Курил Японии, невозможная сейчас уже и с точки зрения действующей Конституции, подорвала бы военную безопасность России, а также создала бы очень опасные тренды в исторической перспективе. Между островами находится глубоководный пролив, который используют российские АПЛ для выхода из территориальных вод на «большую воду» Тихого океана. При утрате островов этот путь автоматически переходит даже не под японский, а под американский контроль; вопросом времени, и очень небольшого, становится постановка на «северных территориях» военных баз США, что в условиях выхода Вашингтона из ДРСМД удесятеряет угрозу всему российскому Дальнему Востоку. Но самое главное в том, что подобная ситуация, если бы она сложилась, является прологом к распространению японо-американских вожделений еще и на материковые восточные земли России. Не только в Японии и США, но, к сожалению, и в России существуют определенные силы, стремящиеся «пригласить» японцев помочь в освоении наших собственных территорий. Они явно забыли (или никогда не знали) предупреждение Макиавелли против приглашения своим государем к себе «в гости» чужого государя для решения тех или иных проблем. Решив некоторые из них, даже если это получится, «чужой государь» никуда не уйдет, а останется. И не случайно, стоит хотя бы заговорить на эту тему, как моментально, как по команде, оживают и поднимаются из глубин истории призраки, например, Дальневосточной республики. И многих других вещей, о которых автор информационной провокации, обучающий все менее и менее востребованных в нашей стране «эффективных манагеров» — нужны-то практикующие хозяйственники! — просто не имеет никакого представления. От слова совсем. Профессиональная «серая» посредственность и амбиции «всезнайства» друг от друга неотделимы.

«Беда, коль пироги начнет печь сапожник, / А сапоги тачать пирожник…», — предупреждал баснописец-классик. По-моему, это как раз такой самый случай.

08.07.2020 Китай начинает формулировать концептуальный ответ Вашингтону

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 8 июля 2020, 12:46 — REGNUM В мае появился документ Белого дома «Стратегический подход США к КНР», авторы которого провозгласили между двумя странами «стратегическую конкуренцию». То есть холодную войну. Практически одновременно вышел доклад Республиканского исследовательского комитета (RSC) «Укрепление Америки и противодействие глобальным угрозам». Претензии в «неправильном поведении» в нем адресовались более широкому кругу стран. Не только Китаю, но и России, а также Ирану. Стало понятно, что в США выстраивается новая стратегия, в рамках которой пересматриваются прежние реалии, и на роль главного противника Америки западные концептуальные центры вместо России продвигают Китай, рассматривая его неформальным центром официально не объявленной евразийской коалиции, бросившей вызов Вашингтону. (Предотвращение создания такой коалиции еще в середине 90-х годов было провозглашено условием сохранения американского господства).

С идеологической точки зрения этими документами была сформирована новая «ось зла» в конфигурации Пекин — Москва — Тегеран. На днях с критикой не только Китая, но и европейских сателлитов США, согласившихся дать «зеленый свет» инвестиционному соглашению ЕС — КНР, выступил госсекретарь Майк Помпео. После этого обе палаты американского Конгресса, большинство в которых у разных, противостоящих друг другу партий, принялись дружно штамповать законы об антикитайских санкциях. Следовательно, в вашингтонских верхах созрело решение практически официально оформить противостояние двух коалиций — американо-европейской и российско-китайской. И формальный повод, который, подобно провокации в Гляйвице, послужил для этого основанием — ситуация в Гонконге и принятие в КНР закона о национальной безопасности в этой автономии — придуман для отвода глаз. В тексте документа Белого дома тема Гонконга, казалось бы, первоочередная, если к ней приковано такое внимание законодателей, упоминается всего два раза. Причем один из них — в контексте американских интересов в автономии, которые, как оказалось, представлены 85 тыс. проживающих в мегаполисе граждан США и 1,3 тыс. работающих в нем американских предприятий. И именно с этим документ связывает фарисейские призывы к китайским властям «соблюдать» китайско-британскую декларацию 1984 года (именно на ее основании Гонконг в 1997 г. перешел в состав КНР). Второе упоминание связано с «индо-тихоокеанским» проектом, к которому Вашингтон тщательно «приклеивает» тех, кого он собирается видеть в соответствующем антикитайском блоке — Японию, Австралию, Индию и страны АСЕАН. Выясняется, что явочным порядком сюда записывают и Гонконг, что с потрохами выдает истинные цели всех этих действий США. Автономия, по их мнению, если не де-юре, то де-факто призвана разорвать единство с КНР для того, чтобы превратиться в один из главных «индо-тихоокеанских» американских форпостов. Другим таким форпостом, провоцирующим раскол внутри китайского общества, Вашингтону, безусловно, видится Тайвань. Конечно, на словах авторы «белодомовского» опуса признают принципы «одного Китая» и «одной страны — двух систем». И рассуждают о продвижении «свободного предпринимательства» и «демократического управления». На деле же речь идет о беззастенчивом вмешательстве во внутренние дела под фальшивыми, надуманными предлогами.

Китай, понимая виртуальный характер и конъюнктурность выдвигаемых ему претензий, долгое время от концептуальной дискуссии «от ножа», «острием против острия», уклонялся, ограничиваясь ситуативным реагированием на американские обвинения, чтобы «не обострять» двусторонние отношения. Но любому терпению рано или поздно приходит конец, особенно когда противная сторона видит в нем не побуждение к собственной сдержанности, а признак слабости оппонента. На днях главный печатный орган ЦК КПК — газета «Жэньминь жибао» — опубликовала редакционную статью «США — преграда для многостороннего сотрудничества». Поток обвинений с американской стороны в ней разворачивается в направлении самих США; наглядно демонстрируется, что многое из того, в чем США обвиняют Китай, это сугубо пропагандистские ходы, призванные перевалить ответственность за беспрецедентное ухудшение двухсторонних отношений с больной головы на здоровую. И предъявляются эти обвинения строго для того, чтобы поддержать нисходящий тренд в двусторонних отношениях, а также — и это главное — прикрыть тем самым собственное «рыло в пуху».

За примерами далеко ходить не нужно. Тезис «Жэньминь жибао» о «вызывающих беспокойство односторонних действиях США, которые бросают вызов многосторонней системе», — это ответ на спекуляции Белого дома о «широком использовании Китаем протекционистской политики». Китайские авторы при этом показывают, что речь идет не только об экономике. «Выход из объединений, нарушение договоров — это нынешний «образ США» на мировой арене, — пишет «Жэньминь жибао». — Такая реакция на мультилатерализм уже вызвала обеспокоенность мирового сообщества». Авторы редакционного комментария перечисляют международные документы и институты, из которых США в последние годы вышли в одностороннем порядке, наплевав на международное общественное мнение. Список получается внушительным: ЮНЕСКО, Совет ООН по правам человека, Парижское климатическое соглашение, Совместный всеобъемлющий план действий по иранской ядерной программе (СВПД), договор о ликвидации РСМД, договор по открытому небу, а также недавний разрыв отношений с ВОЗ с предстоящим выходом и из этой международной организации.

Важная часть полемики разворачивается вокруг темы ВТО. «Пекин не усвоил нормы и практику, основанные на конкуренции в торговле и инвестициях, и вместо этого использовал преимущества членства в ВТО для превращения в крупнейшего экспортера, систематически защищающего внутренние рынки», — это аргумент Белого дома. «Американская сторона постоянно инициирует торговые споры, осуществляет торговый буллинг, подавляет правила многосторонней торговли…», — парирует Пекин. И ему есть, чем подтвердить свою правоту: положения о защите многосторонних подходов и совместном противодействии протекционизму, который открыто продвигает администрация Дональда Трампа, регулярно включается в итоговые документы всех международных саммитов с участием Китая, в том числе китайско-европейских, на которых союзники Вашингтона признают, что тот действительно нарушает принцип и правила свободы торговли. А если уж говорить о причинах превращения КНР в ведущую промышленную державу, то они специалистам известны и говорят не в пользу американцев. Во-первых, в 70-е и 80-е годы поддержка Китая осуществлялась Вашингтоном «в пику» СССР; США просто пользовались сложным периодом в двусторонних отношениях Москвы и Пекина в своих целях, извлекая из этого крупные политические дивиденды, и не им, следовательно, возмущаться. Во-вторых, американские компании, пользуясь невиданной на Западе дешевизной рабочей силы в КНР, с помощью вывода производств решали традиционную задачу буржуазии — беззастенчиво экономили на социальных «издержках». То есть грабили китайских тружеников. Последствия же этих экспериментов для самой КНР неочевидны. И настоящий прорыв в будущее Китай начал уже в постсоветские времена, после завершения внутреннего противостояния, вылившегося в события 1989 года на площади Тяньаньмэнь. И заработанная американцами в Китае и других странах, причисляемых к «азиатским тиграм», прибыль никак не повлияла на благосостояние их населения, раз КПК приходится заниматься преодолением соответствующих последствий только сейчас, в рамках кампании по борьбе с бедностью. Есть и третий аспект, широкую огласку не получивший, но имеющий самое прямое отношение к стратегическим замыслам американской элиты. Вывод производств в страны «третьего мира», к которым тогда безоговорочно относилась КНР, составлял не афишируемую стратегию концептуальных кругов глобалистской элиты. Задача была поставлена так, чтобы высокотехнологичные и экологически чистые «вершки», тесно связанные со сферой услуг, оставались на Западе. А на Восток планировалось сбрасывать «корешки» — грязные производства, наплевав не только на его население, но и на глобальную экологию. Теперь, когда «что-то пошло не так» и этот долгосрочный проект провалился, в США при Трампе поставлен вопрос о реиндустриализации. Но в чем «виновата» КНР? В том, что американские стратеги допустили просчет? Так они и с Советским Союзом просчитывались, вкладываясь в 30-е годы прошлого века в сталинскую индустриализацию в расчете на взаимное уничтожение нашей страны в ходе предстоящей мировой войны с Германией. А вышло совсем по-другому.

В этом свете чистым фарисейством выглядят такие американские претензии к Китаю, как, например, поддержка собственных отраслей, связанных с высокими технологиями. На заре «торговой войны» между США и КНР, в мае 2018 года, в Пекин уже приезжали американские переговорщики, предъявившие фактический ультиматум: допустить внешних инвесторов в собственные высокие технологии, а свои внутренние, государственные инвестиции прекратить. Но у китайцев перед глазами опыт России и то, к чему привела ставка на иностранных инвесторов с подменой внутреннего экономического развития пресловутым «таргетированием инфляции». И только сейчас у правительства появляются планы такое положение дел пересмотреть. Поэтому американцы тогда уехали из Пекина ни с чем, и острота междоусобных противоречий стала нарастать.

Дискуссия США с Китаем затрагивает и вопросы политики. «Генеральный секретарь Си Цзиньпин отменил ограничения сроков своих полномочий, продлив их на неопределенное время», — возмущаются авторы документа из Белого дома. «США вышли из Совета по правам человека, однако по-прежнему вмешиваются в институциональные правила выборов этой структуры, дают распоряжения совету и другим странам в области прав человека», — отвечают в «Жэньминь жибао». И подчеркивают, что в США почему-то считают, будто «глобальный сборник правил» должен в обязательном порядке изменяться в соответствии с потребностями американской стороны». А мы разве сами не видим, как Вашингтон держится за экстерриториальность своих прав, например, в вопросах судопроизводства, в том числе в сфере экономики, где это создает американским компаниям множество односторонних преимуществ. И в основе таких походов — китайцы просто этого не договаривают — лежат представления об «американской исключительности», которые открыто, не стесняясь, продвигал на страницах ведущих СМИ предшественник Трампа в Белом доме.

Суммируем. Многочисленные реверансы китайскому народу вкупе с попытками поссорить его с Компартией, выполняющей в стране руководящую роль, — не новость. Принцип разведения и сталкивания между собой власти и масс впервые был осмысленно применен в Первую мировую войну против Германии; детали этого содержатся в знаменитых дневниках полковника Хауса — «тени за троном» президента Вудро Вильсона, как он сам себя «скромно» называл. Никто не собирается огульно обвинять США во всех тяжких. Более того, существует вероятность того, что нынешняя разнузданная антикитайская кампания преследует предвыборные цели и направлена против соперников Трампа из демократического лагеря, которые отстаивают глобализацию, в стремлении к развороту которой в свою сторону власти США сегодня обвиняют Си Цзиньпина и его команду. Однако следует признать и другое: одно дело ситуативные заявления, которые действительно могут быть наполнены популистским содержанием; совсем другое — документы, подобные тому, что приняты и обнародованы Белым домом. Это уже не тактика, тем более предвыборная; это — стратегия, направленная на достижение определенных, далеко идущих целей. И в рамках этой стратегии концептуальный истеблишмент США безоговорочно объединяет в списке своих врагов Россию и Китай, считая их совокупной угрозой собственному глобальному господству. Это очень тревожный признак, особенно если учесть содержащиеся в «белодомовском» документе ссылки на Стратегию национальной безопасности США в редакции декабря 2017 года. В условиях очевидного нарастания мировых противоречий в сочетании с разрушением биполярной картины мира и множественностью факторов, влияющих на мировое развитие, такие тенденции, которые проявляются во внешней политике США, могут свидетельствовать о разных вещах. В том числе о том, что на руководящих столах в Вашингтоне появился и всерьез рассматривается военный сценарий разрешения этого конфликта. Ибо сторона, которая сейчас находится еще «на коне», но в перспективе начинает уступать своим конкурентам, может предотвратить собственное фиаско лишь победой в превентивном конфликте, которая опустит оппонента, лишив его будущего. В какой форме будет развиваться этот конфликт и каковы условия и ставки в перспективах его перевода из «холодной» фазы гибридной войны в полноценную «горячую» — большой, исключительно важный, но отдельный вопрос.

05.07.2020 Взаимодействие России и Китая меняет мир к лучшему

В процессе эскалации китайско-американского противостояния Вашингтон продолжает открывать новые фронты. Интернационализация конфликта двух наиболее могущественных экономик мира не только выходит далеко за рамки самой экономики, распространяясь на вопросы геополитики, но и втягивает в свой водоворот других ключевых мировых игроков. Сразу оговоримся, что в наименьшей степени это относится к России. Постоянное укрепление отношений всеобъемлющего стратегического партнерства между Москвой и Пекином подкрепляется не только активным сближением двух наших стран в противодействии американской гегемонии, но и неуклюжими действиями самих США, совершающих «детскую» с точки зрения политики ошибку. Недружественные меры одновременно к России и Китаю, совместное упоминание через запятую наших стран в американских докладах и прочих «интеллектуальных продуктах», попытка составить из них, а также из Ирана и КНДР, некую «ось зла» укрепляют решимость двух крупнейших евразийских держав к взаимодействию; соответствующие политические решения давно приняты, поэтому никакие попытки Вашингтона вбить клин, спекулируя, например, на формате переговоров по ядерным вооружениям, к результату не приводят. С другой стороны, иная ситуация складывается вокруг «штатных» и не очень сателлитов США в Европе и на Дальнем Востоке. На днях мы уже видели, что к «решительным» пропагандистским действиям в пользу создания проамериканского альянса в так называемом «Индо-Тихоокеанском» регионе приступила Япония. Понимая «проблемный» характер своего исторического имиджа, не позволяющего Токио претендовать на роль «объединителя» Азии, японская дипломатия, таская каштаны из огня для США, обратила особое внимание на страны АСЕАН. И усилиями Азиатского банка развития (АБР) изо всех сил продвигает в регионе проекты инфраструктурного финансирования в пику китайской инициативе «Пояса и пути». Предполагается, что, если ведущие члены «десятки» из Юго-Восточной Азии (ЮВА), прежде всего Малайзия, Индонезия и Сингапур, «клюнут» на экономическую «удочку» Токио, это окажет Вашингтону неоценимую услугу в укреплении коммуникаций между остальными потенциальными членами будущей «восточной НАТО» — самой Японией, а также Австралией, Южной Кореей и Индией. И тем самым повысятся шансы на реализацию этого проекта, весьма сомнительного, с точки зрения международной безопасности и стабильности.

Однако поскольку у АСЕАН достаточно много вопросов не только к Японии, но и к самим США, и это стало важнейшей предпосылкой прошлогоднего провала американской дипломатии на саммите этого международного объединения в Таиланде, постольку приоритетным направлением для АСЕАН становится именно Пекин. Поэтому уже до конца текущего года в АСЕАН намерены завершить переговоры по ВРЭП — Всеобъемлющему региональному экономическому партнерству — с приоритетным участием Китая. Та же самая, причем зеркальная тенденция отмечается и «на другом краю света» — в Европе, где ведущие страны Европейского союза (ЕС) — Германия и Франция — наперегонки между собой, вызывая крайнее раздражение в Вашингтоне, пытаются форсировать институциональное оформление связей с Китаем. Принятое на прошедшем в конце июня видеосаммите КНР — ЕС решение об обязательном начале и продвижении до конца года такого же всеобъемлющего двустороннего инвестиционного соглашения во многом аналогично ВРЭП. И если японцы «бегут впереди паровоза» в сторону США, стремясь как-то сгладить последствия неудачного премьерства Синдзо Абэ, которому на будущий год покидать свой пост, то европейцы, уже обновившие свое руководство, торопятся уже от США и по другой причине, стремясь по максимуму использовать время, когда Вашингтону, в общем-то, не до Европы ввиду нарастающей за океаном президентской кампании, а также внутриполитических форс-мажоров, связанных с коронавирусом и социальными волнениями, спровоцированными «расовым вопросом».

В этой сложной для себя ситуации Вашингтон продолжает демонстрировать примеры негибкости, прямолинейности, предпочитая тонкому маневрированию маневры в ковбойском стиле грубого нажима, полагаясь, видимо, на прочность союзнических уз. Но если это работает с Японией, то с Европой лишь усугубляет проблемы. Получив «на руки» решения китайско-европейского саммита, на котором Старый Свет представляли первые лица Европейского совета и Еврокомиссии — Шарль Мишель и Урсула фон дер Ляйен, в США разработали «встречный» план, с которым шеф американской дипломатии Майк Помпео выступил буквально в канун окончательного принятия в Пекине сессией Постоянного комитета (ПК) ВСНП закона о национальной безопасности в Сянгане (Гонконге). Забегая немного вперед, заметим, что глава Госдепа в этой ситуации очень выглядит «впрягающимся» за Дональда Трампа. Судите сами: выступление Помпео в социальных сетях с критикой Китая и его Компартии по наиболее задевающей европейцев теме коронавируса датировано 28 июня и аккурат предвосхищало принятие упомянутого китайского закона, которое состоялось 30-го числа. Выглядит довольно цинично и примитивно: Европе продают то, на что она, как рассчитывают, «клюнет», а на деле имеют в виду совсем другое. Но еще более «чисто конкретной» оказалась американская законодательная «домашняя заготовка» с пакетом антикитайских санкций за Гонконг, который палатой представителей и Сенатом был принят сразу «по горячим следам», уже 2 июля, в лучших традициях законодательного «бешеного принтера». (И эти дяди и тети будут учить нас и всех вокруг правилам и нормам демократии?)

Если внимательнее всмотреться в то, о чем написал Помпео, то становится понятно, что в антикитайской пропагандистской кампании едва ли основным адресатом и объектом интеллектуальных упражнений вашингтонских стратегов становится даже не сам Китай, а именно Европа. Как вам, читатель, такой пассаж: «США и страны Европы осознали растущую роль авторитарного Китая в мире, его угрозы и последствия для нашего свободного общества»? И далее — про неизменную трансатлантическую солидарность в борьбе с китайским вызовом и, главное, с КПК как сердцевиной этого вызова. В последнем фрагменте заключена вся конъюнктурность американских подходов. Когда в конце 2000-х годов Бжезинский и Киссинджер порознь возили в Пекин проекты так называемой G2 — «Группы двух», призванной по замыслам Вашингтона разделить мир на сферы влияния двух сверхдержав, никто в американском истеблишменте ни в коей мере не испытывал комплексов по поводу китайского коммунизма. А сейчас — надо же! — дружно «прозрели». К чему бы это? Не иначе, «к дождю»…

Что на самом деле пугает американскую элиту, которая в своей нарочитой активности ведет себя все более и более нервно? Если вернуться ко всем концептуальным документам, принятым в США за последнее тридцатилетие, а также посмотреть наработки этих решений, содержащиеся в многочисленных докладах различных think tanks, то лейтмотивом будет одно: любой ценой удержаться в Евразии. Не секрет, что Вашингтон, лишенный возможности контролировать главный мировой континент в силу его масштабов, пытается сочетать в своей стратегии и тактике локальный контроль по приморской периферии с насаждением «управляемых конфликтов» в глубине евразийской территории. Эти два направления деятельности взаимосвязаны: не имей США плацдармов военного присутствия в Европе и на Дальнем Востоке — внутри континента не было бы и трети тех региональных междоусобных проблем, которые там имеются. Логика простая. На Западе есть НАТО? Его надо удержать — даже не сателлитов, а сам стратегический плацдарм, выполняющий роль инструмента доступа в регион, точнее, на ТВД — театр военных действий. Нет аналога НАТО на Востоке? Его нужно создать, чтобы удержать совокупность тактических военных плацдармов — в Южной Корее, в Японии и явочным порядком, с «хорошей миной при плохой игре» — еще и на Тайване. Иначе эрозия американского присутствия, уже обозначившая себя, скажем, на Филиппинах, откуда американский контингент, мягко говоря, «попросили на выход», получит дальнейшее развитие. И с утратой каждого такого плацдарма — стратегического или тактического — будет падать влияние США на внутренние конфликты в глубине Евразии. За примерами далеко ходить не нужно. Отмотаем несколько лет назад, когда американские спецслужбы, ССО и разные «прокси» «пешком» ходили по Украине, держа под полным контролем все центры принятия решений. И сравним с тем, что происходит сейчас, когда от прежнего американского влияния осталась если не тень, то осколки. Можно было, например, представить, чтобы компромат на Джо Байдена и Петра Порошенко по делу Burisma, обнародованный в Киеве несколько месяцев назад, появился, скажем, в 2015 году? Понятно, что это было невозможно.

И так не только на Украине, но и в целом по широчайшему спектру вопросов. США, например, крайне заинтересованы и всячески раздувают проблемы в индийско-китайских и индийско-пакистанских отношениях. Очень сильно радуются, когда происходят стычки в Кашмире, Ладакхе или вокруг плато Доклам. Но поддерживать необходимый градус этих противоречий Вашингтон уже не в силах; появляются как минимум не уступающие ему во влиянии игроки, вовлечение которых в ситуацию осуществляется поперек американских интересов, ограничивая их дестабилизирующие возможности. В некоторых регионах линии противостояния американского «моря» с российским и китайским «континентом» Вашингтон уже утратил инициативу и вынужден перейти «к обороне», которая также выглядит не вполне устойчивой. Вдумаемся, например: кто сегодня в большей мере контролирует ситуацию на межкорейской линии разграничения — Вашингтон или все-таки Пекин? И имеются ли у того же Трампа «железобетонные» политические или даже военные аргументы против гипотетической дестабилизации обстановки там, например, в канун ноябрьских выборов в США? Нет таких аргументов, ибо не Америка заказывает там «музыку». Не у нее «ключи» от того, что происходит.

Но самый серьезный «ночной кошмар» для Вашингтона — это российско-китайское сближение, синергетика которого обладает возможностью соединить евразийские «концы» через центр континента. Упомянутые соглашения о ВРЭП и об инвестиционном сотрудничестве КНР и ЕС для США — очень неприятная перспектива. Это будет уже второй ощутимый удар после провала канувшего в Лету Трансатлантического партнерства, так и не состоявшегося, и вынужденного ухода США из другого партнерства — Транстихоокеанского. Конечно, не все так просто и в Европе, где одни китайские проекты, как 5G, подвергаются дискриминации, а другие, как «Пояс и путь», продвигаются очень медленно и «со скрипом». А российские и вовсе заморожены. Но шаг за шагом это продвижение, отмеченное закреплением в прежде исключительной сфере американского влияния альтернативных интересов и проектов, — осуществляется. И если данные тенденции получат продолжение, то обозначаемый маршрутом «Пояса и пути» континентальный лимитроф, рубеж западной экспансии, обращенный многие годы вглубь континента, вполне может развернуться в сторону моря. И если это произойдет, то все мы станем свидетелями коллективного исполнения реквиема по американской гегемонии. Рискнут ли США в последний момент, исчерпав ресурсы своей дипломатии, прибегнуть к иным способам отстаивания своего угасающего господства — отдельный вопрос, ответ на который зависит от множества факторов. И не в последнюю очередь от потенциала и мощи российских и китайских вооруженных сил и мобилизационных ресурсов, которые уже сегодня способны остудить даже очень горячие и бесшабашные головы в Пентагоне и территориальных командованиях США и НАТО. Так что если оглянуться назад, в ретроспективу последнего десятилетия, очень хорошо видно, какие гигантские перемены произошли в мире и как под их воздействием изменился сам мир.

03.07.2020 Американские сателлиты усердствуют в информационной войне

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 3 июля 2020, 20:33 — REGNUM Очередную информационную провокацию против России и Китая учинили японские СМИ, обвинившие Москву и Пекин в борьбе за мировую гегемонию в условиях пандемии коронавируса. Если коротко, то, по версии автора материала, Китай:

Россия же «виновна» в разработке противоспутникового оружия, способного нанести серьезный ущерб американской орбитальной военной группировке, а также «слишком активно» препятствует деятельности ВВС и ВМС США в нейтральных водах и воздушном пространстве вблизи своих границ.

Кроме того, японскому автору не нравится «киберактивность» Москвы и Пекина, которую он связывает с попыткой раздобыть сведения о разработке американских вакцин от коронавируса с целью извлечения из этого в том числе коммерческой выгоды. Материал изобилует многочисленными примерами «неправильного» поведения российских и китайских военных, которые «создают помехи и проблемы» американцам и их союзникам. При этом автор, выдавая неподдельность своего интереса, вскользь замечает, что, например, регулярное появление кораблей ВМС НОАК вблизи островов Сенкаку (китайское наименование — Дяоюйдао) особенно тревожит японскую сторону. И происходит это потому, что ее главный союзник и «патрон», США, вопреки пожеланиям Токио, констатирует, что архипелаг находится под фактическим контролем последнего, но отказывает ему в признании легитимности притязаний на эту территорию. По этим соображениям США не проводят в данном районе военно-морских и военно-воздушных учений, и японская сторона из-за этого теряется в догадках, что будет, если Китай приступит к решительным действиям. То есть ввяжутся ли на стороне Японии американские вооруженные силы?

В материале есть еще пикантные примеры слежки и научного шпионажа против США со стороны Вьетнама и Южной Кореи. Также Сеул, если верить статье, активно ведет хакерские атаки не только против соседей с Севера, но и против Японии и даже ВОЗ, в том, что касается исследований в сфере борьбы с коронавирусом. Комментируя временное ослабление из-за эпидемии американской военно-морской группировки на стыке ЮКМ и ВКМ, прежде всего в районе Тайваня, авторы приводят ссылку на американскую аналитику, из которой следует, что Пекин может войти во вкус, что создаст угрозу «большой» войны. Словом, фактурой, в том числе противоречивой и сомнительной, статья напичкана, как винегрет; гораздо сложнее дело обстоит с адекватностью выводов. Ибо изначально ущербным выглядит сам базовый посыл: что Россия и Китай угрожают-де интересам США и их сателлитов, включая японский «непотопляемый авианосец» Пентагона, ибо стремятся к мировому лидерству, создают военный потенциал противодействия планам Вашингтона и демонстрируют необходимую для этого политическую волю и решимость.

Главное, о чём намеренно «забывают» авторы провокации, то, что практически все описываемые ими события происходят отнюдь не вблизи Нью-Йорка, Вашингтона или Филадельфии и не у берегов Калифорнии или Техаса. Они разворачиваются в непосредственной близости от границ Китая и России и связаны не с «агрессивностью» или «гегемонизмом» Москвы и Пекина, а с теми угрозами, которые им создаются американским военным присутствием. Наводя тень на плетень, всегда трудно постоянно держать себя «в тонусе» и не допускать просчетов и оговорок «по Фрейду». Вот и рассматриваемый материал между строк живописания о вызовах, бросаемых «цивилизованному миру» нашими двумя странами, как бы походя напоминает, что у США в настоящее время одиннадцать авианосцев, а у Китая — два. И четыре будет лишь в перспективе середины будущего десятилетия, что все равно окажется почти втрое меньше. А возмущается при этом автор тем (надо же!), что все четыре китайских авианосца, сосредоточившись у своих берегов, превзойдут количеством американское присутствие в регионе, где в настоящее время действуют три авианосных ударных группы (АУГ), возглавляемые, наряду с упомянутым «Теодором Рузвельтом», авианосцами «Рональд Рейган» и «Нимиц». С одной стороны, японского автора можно понять: мощь китайских АУГ он проецирует на возможности японского флота, кстати, немаленькие, но уступающие Китаю. Поэтому у него и возникает желание спрятаться за спину заморского «шефа». С другой стороны, почему бы ему не поставить себя на место Китая и не задаться, скажем, таким вопросом. Если бы китайские АУГ или подводные лодки, или, например, небольшие корабли на вооружении морской пехоты, которые США в регионе сейчас оснащают РСД «Томогавк», обосновались, например, на Кубе, в Никарагуа или Венесуэле, под боком США? Какой была бы американская реакция? Примерно мы ее можем прогнозировать — по опыту Карибского кризиса 1962 года, когда на Острове Свободы были размещены советские РСД, без проблем добивавшие почти до всех центров американского атлантического побережья. Мир тогда встал на грань ядерной войны; ситуацию, напомним, удалось разрядить вывозом не только с Кубы советских ракет, но и аналогичных американских из Турции, из подбрюшья СССР.

С одной стороны, почему американцам «можно» держать свои силы под боком Китая, который имеет весьма протяженное и практически открытое для угрозы с моря побережье, на котором или вблизи его расположена большая часть населения, промышленного и оборонного потенциала страны? И почему Китаю нельзя, провозгласив союзниками некоторые страны Карибского бассейна, как США у Японии, дать симметричный ответ? С другой стороны, может быть, именно такой ответ — это единственное, что американцы понимают и принимают к сведению? А на все увещевания реагируют с позиций самозваной «исключительности»? Китайские авианосцы, которых боится Япония, они ведь не у берегов США сегодня и в перспективе размещаются, а вблизи собственного побережья. И это проблемы не Китая, а Японии в том, что у этой страны такой исторический бэкграунд, который делает ее фактическим изгоем в Азии, и что поэтому она прячется за спину Вашингтона, строго говоря, никакого отношения к Азии не имеющего. И если оставить Страну восходящего солнца в стороне, то понятно, что это США используют японскую зависимость от своей военной мощи для фактического окружения Китая по периметру его морских границ, а не Китай окружает США, создавая проблемы, помимо всего прочего, их транспортным коммуникациям. Лозунг «свободы судоходства», унаследованный из столетней давности «Четырнадцати принципов» президента США Вудро Вильсона (январь 1918 г.), — хорошая вещь. На словах. А что на деле? Если обратиться к геополитической конкретике, то поскольку до 60% объема мировой торговли проходит через Малаккский пролив, и поскольку Китай получает этим маршрутом значительную часть энергоресурсов, импортируемых из зоны Персидского залива, то контроль над данной коммуникацией со стороны американских ВМС создает прямую угрозу энергобезопасности КНР. И для этого даже не трех, а и одной АУГ вполне достаточно. В то время как все четыре китайских АУГ в будущем смогут создать сопоставимую угрозу США, только если обоснуются как раз на Кубе, с которой можно держать под контролем коммуникации, ведущие через Мексиканский залив к крупнейшим торговым портам американского юга. Но Китай таких планов даже не вынашивает, а США — уже осуществляют на практике, причем давно.

То же и с Россией. Конвенция Монтре 1936 года существенно ограничивает водоизмещение и сроки пребывания в Чёрном море военных кораблей стран, не относящихся к региону, в том числе США, Великобритании и их сателлитов по НАТО. До предела активизировавшиеся ревизионистские связи турецкого президента Реджепа Таипа Эрдогана с американским президентом Дональдом Трампом уже поставили в практическую плоскость проект параллельного, альтернативного водного пути в обход Стамбула из Мраморного моря в Чёрное. Предполагается, что на него конвенция Монтре уже распространяться не будет, и США получат возможность полноценного присутствия в акватории, имеющей не меньшее значение для безопасности России, прежде всего Крыма, чем ЮКМ и ВКМ для Китая.

Заметим. Никарагуанский канал, параллельный Панамскому, строительство которого по проекту 2013 года было передано китайской компании из Гонконга, в 2018 году было остановлено. По каким причинам, отдельный вопрос. Главное: Китай не стремится получить свободный проход под боком США из Тихого океана в Атлантику, что существенно расширило бы боевые возможности ВМС НОАК. Так почему же, на словах признавая принцип «одного Китая», Вашингтон продолжает и даже активизирует поставки вооружений и боевой техники на Тайвань, а военные корабли 7-го американского флота регулярно осуществляют противоречащие этому принципу проходы через Тайваньский пролив, являющийся, в соответствии с ним, внутренней коммуникацией Китая?

Ни на один из этих актуальнейших вопросов современной геополитики обсуждаемая статья из японских СМИ не отвечает, зато активно провоцирует негатив в отношении к России и Китаю, распространяя однобокие представления о глобальной безопасности, как она выглядит с позиций американских интересов. Американское лидерство, точнее, его якобы «благотворность» как некоей «силы добра», давно уже настолько впитались в подкорку западных и союзных им «умов», что иной картины мира ни в Вашингтоне, ни, разумеется, в Токио себе даже не представляют. Отсюда пропитанные конъюнктурой возмущения тем, что в Москве и Пекине понимают масштабы исходящих от США угроз, адекватно соотносят американские возможности с намерениями, которые ввиду этого могут появиться в некоторых чересчур горячих головах, и принимают меры по их предотвращению. Не переходя при этом, заметим, пределов разумной обороны и не провоцируя «гегемона» расширением спектра угроз его собственной территории и коммуникациям. Так почему же даже такие, весьма умеренные шаги, вызывают столько эмоций? Уж не тем ли, что ясно дают понять: создания решающего, кардинального перевеса ни в Европе, ни на Дальнем Востоке Россия и Китай Америке больше не позволят? Не из-за этого ли США так рьяно разрывают и уничтожают всю систему договоров о стратегической ядерной стабильности, прикрываясь при этом фальшивым предлогом о росте китайского потенциала, якобы требующем полноценного участия Пекина в этом переговорном процессе, что на самом деле не соответствует действительности?

И поскольку на все эти вопросы у Вашингтона нет ответа, точнее, он есть, но настолько непрезентабельный, что произнести его вслух не в силах даже адепты «американской исключительности», то только и остается, что вести на этом поле вместо действительно честного и открытого диалога информационную войну. И переубеждать в ней мировое общественное мнение, что белое — это будто бы черное, и наоборот. Но времена, когда такие манипуляции давали результат, подкрепленный американской военной мощью, всё дальше уходят в прошлое. Сложившийся в мире стратегический баланс, опирающийся на формирующуюся альтернативную картину мира, альтернативное видение его настоящего и его перспектив, становится всё более твердым и непоколебимым, а растущий раскол внутри самого Запада, включая США, еще более ограничивает аппетиты претендентов на мировое господство, которого у них не будет. Когда-то, еще в конце прошлого века, Збигнев Бжезинский в «Великой шахматной доске» прямо предостерег вашингтонских стратегов от того, чтобы они допустили ситуацию, при котором одна или несколько держав Евразии бросят вызов американскому господству. «Иных уж нет, а те далече!». Американские элиты этой, на их взгляд, опасности предвосхитить не смогли, и потому вектор глобального развития в наши дни так быстро меняется. Давайте признаем, что эти перемены — объективные, благотворные, дающие миру если не гарантию выживания, то очередную отсрочку от наступления пресловутого «конца истории», зашифрованного в глобалистскую формулу «нового мирового порядка».

01.07.2020 США хотят с помощью Токио заполучить в союзники АСЕАН

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 1 июля 2020, 13:05 — REGNUM Продолжает усиливаться китайско-американское противостояние, которое из области торговли, технологий и гуманитарной плоскости плавно перекочевывает в военно-политическую сферу. Недавние вспышки конфликтности на границе Китая и Индии, в районе Ладакха, как и резкое обострение на межкорейской линии разграничения между Севером и Югом по 38-й параллели многие наблюдатели справедливо охарактеризовали как американское давление на Пекин и его асимметричный ответ Вашингтону.

Но поскольку корейская проблематика задевает и японские интересы, ситуация получила развитие сразу по двум направлениям. С одной стороны, на недавних российско-американских переговорах в Вене американская сторона осуществила пошлый демарш, выставив на переговорный стол флаги КНР, в то время как Китай принимать участие в них не собирался. Публичный популизм — моветон в дипломатии, где переговорные вопросы решаются при помощи позиций и аргументов, а не апелляции к «общественности». Тем не менее американцы на это пошли; главный переговорщик Вашингтона Маршалл Биллингсли даже написал в Twitter, что «Китай не прибыл на переговоры», пытаясь выставить Пекин в неприглядном свете. Ему ответил заместитель главы российского МИД Сергей Рябков, который обратил внимание американских СМИ на то, что судьба СНВ-3, как и других аналогичных документов, — это сугубо российско-американский вопрос, не имеющий никакого отношения к Китаю. Биллингсли, однако, на этом не остановился и продолжил паясничать. И делая вид, что разговаривает с китайской стороной, предложил ей «подумать» над тем, против кого развернуты российские РСМД, которые не достают до территории США. Намекнул, что они нацелены на Китай, позвав последний всё-таки поучаствовать в переговорах, «чтобы об этом узнать». «Боже, как низко вы пали!» — ответил американскому дипломату Фу Цун, руководитель профильного департамента по контролю над вооружениями и разоружению МИД КНР. С этого момента всем стало понятно, что главный смысл приглашения Китая для американской стороны — поссорить его с Россией, внушив Пекину, что Москве доверять нельзя. А Москве, соответственно, что недостоин доверия уже Пекин. Но обращает внимание, что если раньше политика «разделяй и властвуй» американцами проводилась с позиции силы, то сейчас все эти анекдотические «ужимки и прыжки» в стиле третьеразрядного бантустана, — от слабости и неуверенности в себе. И это подтверждает закономерность того, что история повторяется дважды — в виде трагедии и фарса.

С другой стороны, особо не полагаясь на американского «черного кота» между Россией и Китаем, Вашингтон принялся подзуживать сателлитов, проводя серии информационных спецопераций. Первым, кто решил подыграть, оказалась Япония, напуганная обострением межкорейского кризиса неподалеку от своих границ. Всё было обставлено в лучших традициях конспирации. Сначала Токио шумно отказался от двух комплексов американской ПРО Aegis Ashore («Иджис») наземного базирования, аннулировав соответствующий контракт с Пентагоном на сумму почти в 2 млрд долларов (речь о них зашла в 2017 г., в связи с испытаниями северокорейских ракет). Так сказать, «успокоили» российские и китайские власти, которые жестко выступали против их размещения на Японских островах ввиду нарушения тем самым регионального стратегического баланса в пользу США, под контролем которых установки планировалось и оставить.

И вот появляется информация о том, что в Токио не просто дают «зеленый свет» участию страны в создании «восточной НАТО», но и собираются взять на себя агитационно-пропагандистские и даже организаторские функции. Речь идет о новом трансрегиональном альянсе, в котором стратеги из Вашингтона собираются объединить Японию с Австралией, Южной Кореей и Индией, воплотив тем самым в жизнь проект «Индо-Тихоокеанского» региона — соединения театров военных действий (ТВД) АТР и юга Азии и Индийского океана. Буквально на днях японское военное ведомство объявило о создании в своей структуре специальной «Индо-Тихоокеанской» группы, призванной разрабатывать и координировать с США новую региональную стратегию Страны восходящего солнца. «Фишка» в том, что сами американцы от участия в альянсе собираются воздерживаться, выставляя его в виде «региональной инициативы» самого обозначенного «квартета»: дескать, «я — не я, и лошадь не моя». И коль так, то получается, что роль подставного «лидера» альянса, разумеется, по согласованию с Вашингтоном, и собирается взять на себя Япония. Не иначе, покидающий в будущем году свой пост премьер-министр Синдзо Абэ, провалившись по всем основным вопросам своей повестки, захотел запомниться и остаться в истории если не кем-то, то «чем-то». В данном случае — проводником в жизнь американских планов.

С одной стороны, конечно же, у Японии имеется собственная «Индо-Тихоокеанская» стратегия, но она изначально, с 2016 года, когда была озвучена на конференции по развитию Африки, ориентировалась на Черный континент в пику китайской инициативе «Пояса и пути». С другой, поскольку конкурировать с гигантским объемом китайских инвестиций в Африку Токио не в состоянии, развития японская стратегия не получила, и вот теперь, видимо, принято решение переоформить ее из экономической плоскости в военно-политическую, сдвинув на Восток. В информации, распространенной со ссылкой на японские правительственные источники, сообщается, что уже в июле вдвое увеличится штат сотрудников военного ведомства, отвечающих за внешние связи с иностранными государствами, помимо США, на которые завязана вся внешняя политика послевоенной Японии. В центре внимания окажутся Индия и Австралия, что понятно. Предполагается, однако, еще и совершить «прорыв» на направлении АСЕАН — регионального объединения «десятки» стран Юго-Восточной Азии (ЮВА). И вот это уже что-то новенькое, ибо в американских «Индо-Тихоокеанских» планах АСЕАН до этого не фигурировала.

Ряд экспертов в связи с этим указывают на определенные проблемы, которые США испытывают в инвестиционных операциях со странами ЮВА. И проводником их влияния нередко выступает Япония, которая вместе с США контролирует более чем по 15% в акционерном капитале Азиатского банка развития (ADB). Следует отметить также, что буквально на днях в видеоформате прошел саммит «десятки», по итогам которого опубликован итоговый документ, ставящий целью выход на подписание к концу текущего года ВРЭП — Всеобъемлющего соглашения об экономическом партнерстве. Его участниками станут все страны АСЕАН, а также Китай и члены выстраиваемого Вашингтоном «Индо-Тихоокеанского» альянса — Япония, Австралия, Южная Корея и Индия. Но поскольку в данном случае разговор идет не об экономике и торговле, а о военно-политической проблематике, логичнее предположить, что Токио лишь выступает ретранслятором озабоченности Вашингтона сближением стран АСЕАН с Китаем, рассчитывая навязать Пекину конкуренцию за влияние.

Отметим две важные вещи. Еще в ноябре 2017 года, встречаясь с лидерами «десятки» на полях саммита объединения в Маниле, премьер Госсовета КНР Ли Кэцян выступил за расширение традиционного формата Китай-АСЕАН, предложив формулу «3+X» вместо прежней «2+7». Помимо трансформации политического доверия во взаимодействие в вопросах безопасности, предполагалось широко внедрить в двусторонние контакты практику гуманитарных обменов, а также не ограничиваться прежними семью полями взаимодействия. «X» — это неизвестное, указывающее, что границ у сотрудничества нет. Одновременно, перед филиппинским саммитом, вояж в регион совершил тогда президент США Дональд Трамп. И предложил в ходе визита во Вьетнам собственное посредничество в решение территориального спора в Южно-Китайском море (ЮКМ), где Китай и ряд стран АСЕАН оспаривают находящиеся под фактическим контролем Вьетнама острова архипелага Спратли (китайское наименование — Наньша). Пекин тут же эту американскую инициативу отклонил, подчеркнув, что стороны сами найдут решение всех проблем, для чего идет работа над Кодексом поведения в ЮКМ; недавно о подготовке этого документа, парафированного в 2016 году, которой «ничто не может помешать», еще раз напомнил глава МИД КНР Ван И, выступая на сессии ВСНП. Вряд ли в этом приходится сомневаться: Китай — традиционный участник всех расширенных саммитов АСЕАН — и в эксклюзивном формате «10+1», и в коллективном «10+3» с Сеулом и Токио. Но причина внимания к ЮКМ со стороны США в том, что у них здесь собственные интересы, загримированные в формулу «свободы судоходства»; Вашингтон обвиняет Китай в строительстве в акватории искусственных островов, что превращает ее во «внутрикитайское озеро». Американские ВМС регулярно появляются в районе Спратли, а сотрудничество с Тайванем, расположенным на стыке ЮКМ и Восточно-Китайского моря (ВКМ), при Трампе наиболее активно развивается в военной сфере.

На фоне динамичного развития связей Китая с АСЕАН в Вашингтоне занервничали и в прошлом году попытались перехватить инициативу. В ноябре в Бангкок на саммит АСЕАН приехала делегация из США во главе с президентским помощником по национальной безопасности Робертом О’Брайеном. На проходивший параллельно с саммитом Индо-Тихоокеанский бизнес-форум вместе с главой минторга США Уилбуром Россом прибыли 19 американских послов в странах региона. Однако лидерам АСЕАН представительство США не понравилось; семь из десяти лидеров проигнорировали встречу с О’Брайеном, отправив вместо себя глав МИД и объяснив это «низким уровнем» участия со стороны Вашингтона, от которого ожидали прибытия либо самого Трампа, либо, на худой конец, вице-президента Майкла Пенса. В речи помощника президента США прозвучало предложение провести в начале 2020 года двусторонний саммит США-АСЕАН уже в Вашингтоне, которое в сложившейся ситуации повисло в воздухе. И «висит» до сих пор.

Видимо, в этой ситуации, когда у США мало собственных рычагов воздействия на членов АСЕАН, востребованными оказались японские сателлиты. На них Вашингтон, надо полагать, и возложил ответственную миссию по вовлечению в «восточную НАТО» хотя бы ключевых участников объединения, например Малайзии и Индонезии, которые контролируют переходы из Тихого океана в Индийский. А политический «тяжеловес» японского правительства — экс-глава МИД Таро Коно, ныне возглавляющий военное ведомство, уже на протяжении нескольких месяцев пугает своих коллег в Индии и на побережье Юго-Восточной Азии «китайской угрозой».

Действительность, однако, богаче кабинетных схем. Приближается 75-я годовщина окончания Второй мировой войны, являющаяся синонимом японского поражения, капитуляции и окончания многолетней оккупации, ужасы которой большинство стран ЮВА переживали наряду с Китаем. К этой дате исторические «скелеты», которые хранятся в Токио, вновь привлекут к себе повышенное внимание. Япония потому так безоглядно и следует в фарватере США, что ей, после преступлений самурайской военщины, на материке своего собственного континента рассчитывать на благосклонность народов и забвение ими исторической памяти не приходится. Так что японское инициативное «заступничество» вряд ли поможет Вашингтону, да и время для этого выбрано, как видим, далеко не самое удачное. Чтобы создать «восточную НАТО», США придется выходить «из-за угла» и действовать с «открытым забралом», а не из-под чужого прикрытия. Но даже в этом случае успех отнюдь не гарантирован. И уже тем более не стоит рассчитывать на то, что удастся заполучить в американские сети главных участников АСЕАН, которым нечего приобретать от участия в антикитайских альянсах, а вот потерять можно многое.

28.06.2020 Нужен ли коммунистам «болотный» альянс с либералами?

Интересные вещи у нас недавно начались под шумок подготовки к голосованию по Конституции. Некоторые из них проливают свет на то, что, собственно, происходит — и в мире, и, главное, в стране. Первое, что бросается в глаза: сразу три важных «руководящих» материала, которые в течение буквально нескольких дней появляются в крупных мировых и российских СМИ. Особняком стоит опубликованная в «The National Interest» статья президента России Владимира Путина «75 лет Великой Победы: общая ответственность перед историей и будущим». Она не о внутренней политике, а об исторической памяти и о позиционировании в ее свете нашей страны на международной арене. Зато два других материала — статьи зампреда Совета безопасности Дмитрия Медведева «Сотрудничество в сфере безопасности в период пандемии нового коронавируса» и секретаря Совбеза Николая Патрушева «Нужны ли России «универсальные» ценности?» — формируют определенную интригу. Начиная с того, что первая из них опубликована прозападным элитарным журналом «Россия в глобальной политике», который выпускается в «сотрудничестве» с американским «Foreign Affairs», рупором «теневого» Совета по международным отношениям (СМО), а вторая — правительственной «Российской газетой».

Но ведомственная и концептуальная принадлежность изданий, разместивших эти материалы — лишь внешний антураж. Если же говорить по существу, то перед нами два совершенно разных взгляда на настоящее и будущее, а с учетом президентской статьи — еще и на прошлое, которое, опять-таки, опрокидывается вперед, в завтра и послезавтра. Верный признак того, что идет негласный, не афишируемый открыто, но очень важный спор по самым ключевым вопросам текущей и не только повестки. Это с идеологической точки зрения; если же обращаться к политической стороне вопроса и злобе дня, то перед нами — пресловутое «противоборство башен». Но не в отдающем примитивизмом корпоративном контексте — либералы против «силовиков» — как это у нас любят преподносить охотники за сенсациями, а в настоящем цивилизационном смысле. Это именно идеологическая и даже в определенном плане метафизическая дискуссия не только о путях развития, но и о смыслах бытия. Вопрос, пусть и без лишнего заострения, чтобы не будоражить общественное мнение, поставлен ребром: Россия — часть так называемой «мировой цивилизации», под которой подразумевается пресловутая «общечеловеческая», а на самом деле западная центричность? Или самостоятельная, самобытная цивилизация, для которой Запад — не более, чем один из соседей, причем далеко не тот, что заслуживает серьезного уважения и доверия? И копировать западный путь, особенно на фоне раскрывшейся в последние месяцы его ущербности — моветон, который не имеет под собой никаких серьезных оснований, кроме субъективных предпочтений и некоей зависимости от Запада определенных элитных групп, связывающих с ним будущее благополучие. Не страны, разумеется, интересы которой если и просматриваются, то по остаточному принципу, а, прежде всего, свое собственное.

Если говорить о субъективных симпатиях, то они, конечно же, на стороне Патрушева; другое дело, что его позиция недостаточно аргументирована, ибо обходит ряд концептуальных вопросов, не прояснив которые и не подведя под них фундаментальную базу, двинуться дальше не получится. Только собирать на себя шквал критики со стороны оппонентов, которые как раз и будут спекулировать на недостатке концептуальности, лицемерно выдавая ее дефицит за якобы невозможность подобного обоснования как такового. А с точки зрения объективной, импровизированная заочная полемика в руководстве Совбеза, первое, на что открывает глаза — на противоположность приоритетов. Если Медведев не мыслит перспектив российского развития в отрыве от «мировых трендов» и для этого берет себе в оправдание тему пандемии, то Патрушев во главу угла ставит вопрос ценностей, упоминая о коронавирусе лишь однажды. И опять-таки в контексте именно ценностей, точнее, особенностей их трансформации на Западе и в России. Тема эпидемии — это, на наш взгляд, очень важно — в этом сравнении выступает своеобразным «лакмусом», выдавая очевидную заинтересованность в ее эксплуатации именно либеральной части истеблишмента, к которой, без сомнения, принадлежит экс-премьер. И дело здесь не в «сигнале» о готовности выйти из тени и остаться на плаву в кадровом смысле, что больше всего интересует интерпретаторов из СМИ. Хотя как раз это не так существенно: не люди двигают идеями, а идеи — людьми. Дело в том, что если тема «ковида» — центральная, то господствует одна парадигма, тесно связанная с глобализацией и глобализмом, как ее идеологией и методом, в том числе спроецированным на российские реалии. Если же «ковид» уводится на периферию и ставится в зависимое положение от факторов высшего порядка, то это другая парадигма и принятие ее на вооружение, помимо всего прочего, указывает на отсутствие у носителей первой парадигмы элементарной субъектности. То есть свидетельствует об их зависимости и обусловленности их действий определенными факторами и силами. Как внутренними, так и, чего греха таить, внешними.

В первом случае тем самым поддерживается апология упомянутой западной центричности, которая обосновывает присвоенное элитами Запада «право» не только на лидерство, но и на управление развитием, формирование его идеологии и параметров. Нюансы как внешнего, так и внутреннего характера в рассуждениях Медведева — не главное, но показательное, поэтому вкратце упомянем и о них. Вирусная проблематика здесь выглядит демонстрацией приверженности даже не «общим» интересам («у нас, как и у всех-де — эпидемия»), а предложенным со стороны правилам игры. Легко угадывается и источник этих «правил»; тема вируса в качестве основной навязывается не только у нас, но и в тех же США (где она, кстати, в последнюю декаду, как по команде, куда-то исчезла). И понятно, откуда она там происходит, если острие, причем в выборный год, сходится против Дональда Трампа. А массовые волнения по «расовому» вопросу еще и демонстрируют последовательность информационно-тематических вбросов: запустили повестку вируса — Трамп устоял. Ах, устоял? Ну, на тебе масштабную социально-политическую дестабилизацию, причем именно в тех штатах, где у власти оппоненты действующего президента, мечтающие его свалить. А дальше что? Еще «что-то»? Если посмотреть на главенство «вирусной» темы через призму этой логики, то возникает вполне уже конкретный вопрос о том, что будет в недалеком будущем происходить у нас.

Раньше уже приходилось показывать, что власть «первого контура», публичная, легальная, функционирует в режиме управления институционального, в некоторых случаях — ручного и т.д. «Второй» же «контур» власти — концептуальный — влияет на ситуацию иначе. Он создает мизансцены, задавая публичной власти соответствующую повестку «по обстоятельствам». Вирус — одна мизансцена, волнения в США — другая, и кто возьмется однозначно утверждать, что эти повестки между собой не связаны, не являются разными частями одного и того же плана? И не вытекают одна из другой, будучи нацеленными на решение определенной стратегической сверхзадачи, связанной с вопросами формирования иного миропорядка? Поэтому обращение экс-премьера к теме пандемии не может не порождать вопроса о том, «куда он клонит?». Особенно в условиях, когда в США, повторим, со сменой декораций вирусная тема ушла в прошлое. В самом этом нюансе заключена некая недосказанность, которая продиктована определенной заданностью, знать которую «положено» не всем, а только «концептуалам».

Отстраненное, позитивистски «нейтральное» отношение к Китаю, ничем не отличающееся у Медведева — это в нынешней-то ситуации — от отношения к США, — не что иное, как демонстрация все того же западного вектора. Он увязывает тему «ковида» в единую логическую цепочку с институтами Запада и глобализмом, маркером которой вирус, собственно говоря, и служит. Ну и «секретом Полишинеля» являются конкретные «держатели» этой цепочки и принятых в ее рамках упомянутых правил игры. В США этот тренд проявляет себя открыто, раскрывая тем самым глобалистское происхождение из среды демократов клинтоновского пошиба, тесно связанных с пресловутым «глубинным государством».

В России же такой явной открытости вроде бы не наблюдается, но именно «вроде бы». На деле, учитывая перипетии, связанные с маневрами вокруг отмены ограничений в Москве, а также с их динамикой между столицей и областью, поначалу общей, а затем кардинально разошедшейся, легко усмотреть нестыковки столичных властей с федеральным центром. Причем их эквивалентом вполне могут послужить и данные ВЦИОМ о двукратном падении рейтинга столичного градоначальника, обнародованные сразу после снятия пропускного режима, и весьма показательное решение Минюста о правомерности его действий. С одной стороны, это заключение выводит московские власти из-под формально-правовой ответственности, но не снимает, как видим, с них ответственности политической. С другой стороны, сам факт рассмотрения этого вопроса федеральным ведомством — уже соответствующий «сигнал» этим региональным властям. Но при этом факт передачи этого вопроса именно в министерство, возглавляемое одним из участников прежней правительственной команды, тоже о многом говорит. Что, если «ревностное» отношение к эпидемии как не рукотворной угрозе, направленной против государственных основ и общественных устоев, а инструменту достижения определенных корпоративно-политических целей, объединяет между собой всех этих фигурантов, включая высокопоставленного автора статьи?

И главное: что, если тем самым предъявляются амбиции и ставка либеральной парадигмы, главным месседжем которой служит сохранение России в орбите западного влияния, загримированного под «международное»? В конце концов, уже приходилось задаваться вопросом: что именно объединяет столичные власти с либеральным бомондом и почему у последнего к ним такой интерес? Ведь на пике вирусных ограничений уже появлялись показательные аналитические параллели с отмеченным событиями тридцатилетней давности «эксцессом Ельцина». И это побуждает не только центр, но и оппозицию дополнительно взвесить все нюансы столичной кадровой политики, чтобы не нарваться на «асимметричный» ответ. И не наступить на знакомые грабли.

Статья Патрушева, как и отстаиваемая им суверенная парадигма, апеллирует не к международной и глобальной, а к российской национально-государственной субъектности. Именно этим она и не нравится сторонникам либеральной парадигмы; ниже мы это проиллюстрируем конкретными примерами. Все, что в ней говорится о фундаментальности различий между западной и российской системами ценностей, соответствует действительности. Однако здесь узким местом выступает отрыв от концептуальности, открывающий ворота обструкционистскому критиканству, чем недовольные поспешили воспользоваться. Между тем все очень просто. Разница ценностных установок, если не углубляться в сравнительный анализ российской и европейской архетипики, осуществленный в свое время А. С. Пушкиным, Ф. М. Достоевским, Ф. И. Тютчевым, К. Н. Леонтьевым и многими другими крупными консервативными мыслителями, обусловлена, во-первых, историческим расколом христианства на Запад и Восток. Во-вторых, дополнительной, многоступенчатой, поэтапной деградацией западного христианства: от появления экстерриториальных орденов внутри католицизма к протестантской и от нее к масонской трансформации. Восток свою апостасию тоже пережил и переживает: от церковного раскола XVII века до событий современности, настолько кричащих, что становится понятно, почему, говоря о консервативных ценностях, Патрушев «деликатно» обходит тему, связанную с РПЦ. Тем не менее разница в масштабах деградации между Западом и Востоком все-таки очень существенна и определяется отношением к светской власти. Фундаментальный дефект, заложенный в западную традицию, уходящий корнями во времена Карла Великого — не просто уния папства и императорства, но их конъюнктурное переплетение «по интересам», выраженное соединением духовной власти понтификов с владением государственными образованиями — от Папской области до нынешнего Ватикана. Восток до этого не опускался никогда; только сейчас, и то, та его часть, что вплетена в светские планы западных элит, начинает грезить проектом «православного Ватикана». Но это проект Фанар, никакого отношения к русскому православию он не имеет и пребывает с ним в жесткой конфронтации. И если на Востоке апостасийные процессы вплоть до XX века усиливались как раз приобщением аристократических элит к продуктам западного духовного обвала, вплоть до полного разрыва с собственной традицией, то Запад разом переплюнул в этом всех в XX столетии. Когда, с одной стороны, восстановил право владения собственной теократической государственностью при помощи фашистского режима Муссолини, а с другой, создал сеть взаимосвязанных между собой парамасонских концептуальных институтов и центров глобального управления, превратив их в систему не только геополитического планирования, но и кадрового отбора.

Исходя из сказанного, следует четко понимать и артикулировать в идеологических материалах, что Запад и Восток, Европа и Россия — это не два фланга единой христианской цивилизации, а две разных цивилизации, к тому же полтысячелетия противостоящих друг другу в проектной конкуренции. В этой «гибридной» войне, неоднократно переходившей в масштабные «горячие» военные конфронтации и конфликты, последними из которых и стали Великая Отечественная и Холодная войны, всякий раз сталкивались, выражаясь словами куплета из «Священной войны», «два различных полюса», которые «во всем враждебны»:

Владимир Путин смягчает в своей статье эту дихотомию по понятным мотивам — они не конъюнктурные, а отвечающие злобе текущего политического момента, более располагающего не к конфронтационной тотальности, а к использованию нарастающих в рядах стратегического противника внутренних противоречий, их поощрению, в котором наш безусловный шанс. Но самим-то надо понимать, что на деле это проектное противостояние — не просто ценностное, оно, еще раз, — метафизическое: свет и мир против тьмы, добро против зла, Истина против лжи, дух против воли, Третий Рим против Третьего рейха, СССР против не фашистской Германии, а фашистского Запада, частью которого являются западно-христианские и оккультные концептуальные центры и т. д.

Ничего с тех пор не изменилось и сегодня, только усугубилось. В своем проектном развитии Запад и Россия прошли ряд стадий; стоило Западу перейти на новую ступень, как то же самое делала и наша страна, догоняя, а порой и перегоняя Запад, например, в октябре 1917 года. Важно понимать, что великий Красный, советский проект — не исторический «вывих» или «зигзаг», а органичная часть всей нашей проектной преемственности. Это опережающий ответ, по типологии Арнольда Тойнби, на вызов западного глобализма, который витал в воздухе еще до версальских решений по Лиге Наций, с середины Первой мировой войны, когда стало окончательно ясно, что генеральной целью заказчиков этого «самоубийства Европы» является полное переформатирование мирового порядка с наступлением «золотого века» для привилегированной части элит Запада и ярмом колониального и полуколониального унижения и эксплуатации для всех остальных, которым с Берлинского конгресса 1884−1885 годов готовилась участь сырьевых придатков. И навязав империалистическому глобализму противостояние, подарив миру альтернативу, коммунизм, Советская Россия, СССР спасли человечество от пресловутого «конца истории». Причем тогда, когда, в отличие от современности, человечество этой страшной угрозы еще не распознало. Даже такой завзятый русофоб и враг нашей страны, как Бжезинский, и тот признавал, что СССР — это «Россия, названная Советским Союзом».

С позиций сказанного ясно видно, что философия «пандемического сотрудничества» в условиях, когда сам претендент в либеральные идеологи признает как минимум существование версии об искусственном происхождении коронавируса, носит контрцивилизационный, по сути, подрывной характер. И апеллирует к худшим образцам западной манипулятивной социологии, конкретно — к современной интерпретации теории модернизации со стрелой эволюции от традиционных обществ через переходные к «рациональным», то есть осуществившим разрыв с традицией. Это ли не диагноз и приговор Западу? И он рано или поздно будет приведен Историей в исполнение, при условии, что а) устоит Россия и б) удастся предотвратить вселенский пожар, который, по выкладкам Освальда Шпенглера, Запад может разжечь, уходя с исторической сцены. И похоже, что уже разжигает…

Понимаем, что стоит на кону и на чью «мельницу льют воду» глашатаи прозападных трендов? К чему призывают ради сохранения Запада и привязки к нему России? Куда они Россию ведут? С моральной точки зрения, глупость и измена — разные вещи; с политической — никакой разницы, если говорить о последствиях, между ними нет. По «дедушке» Крылову, «Услужливый дурак — опаснее врага!».

Маленькое уточнение: современная теория модернизации, являющаяся продуктом «творчества» американских «шестидесятников-постиндустриалистов» — от Д. Белла и У. Ростоу до Дж. Гэлбрейта и Зб. Бжезинского — представляет собой откровенно циничное извращение классической теории модернизации Э. Дюркгейма и М. Вебера. Сохраняя «модернистскую» форму, она содержательно апеллирует отнюдь не к Модерну, а к Постмодерну, поэтому методологически корректней будет именовать ее «теорией постмодернизации».

Скажут: это все высоколобые теоретические рассуждения, а какое отношение имеют они к нашей нынешней действительности? Как их применить? Пожалуйста. У каждой из парадигм — свой сценарий будущего, по крайней мере, ближайшего, воплощенного в конкретных действиях после и по итогам голосования. У власти «хромая утка» — и осенью нас, скорее всего, ждет такой рецидив «коронабесия», по сравнению с которым весенний покажется лишь «репетицией». Вирус в этом случае «останется» с нами надолго, как постоянный спутник, сопровождающий в стойло финального «социального дистанцирования». Именно его — вируса — именем на ворота этого стойла будет повешен и замкнут надежный замок, а если ведомые «взбрыкнут», то события, очень может быть, что пойдут по «американскому сценарию». Противоположный исход предоставит мандат на коренное обновление власти, которое, скорее всего, начнется с укрепления в правительстве сторонников госкапитализма и приведет к дальнейшей маргинализации монетаристов и, возможно, досрочным выборам в Думу, где для законодательной поддержки перечисленных мер потребуется обновленный консенсус. И новый расклад, в котором «вирусных» чрезвычайщиков ничего хорошего не ждет. Последовательность действий может быть иной, но условием сохранения стабильности власти неминуемо останется новый общественный договор, в котором, по-видимому, не окажется места императивам пандемии и глобализма.

Но это, как говорится, идеальные типы, в реальности победителем объявит себя каждый, и в этом смысле у определенных сил появляется интерес использовать вирусную чрезвычайщину для купирования возможных протестов. В свое время, в аналогичной ситуации марта 2012 года, одно левоконсервативное движение на подобные случаи готовило миротворцев, способных встать между протестующими и выставленными против них правоохранителями, не допустив тем самым срыва в насилие. Осуществляются ли такие приготовления сейчас и, если да, то кем именно, автору этих строк неизвестно.

Почему автору этих строк общая ситуация видится так, а не иначе? Обратимся к «первоисточникам». Вот как, например, интерпретируется ситуация в либеральной парадигме. Не принимающим такой подход настоятельная рекомендация набраться терпения и прочитать до конца. И обратите внимание на четыре основные мысли:

Классическая модель «оранжевого» переворота; разве не так было на Украине? И разве те же Ющенко и Тимошенко, а затем Порошенко с Турчиновым и Яценюком не являлись частью прежнего режима? А если разворошить московский «майдан» августа 1991 года, то там отступничество имело место в масштабах никак не меньших, чем в феврале 1917 года. И красные флаги над Кремлем спускали, как и царский трон из Священного Синода, выносили те же самые люди, что за неделю до этого клялись в верности, но предали не моргнув глазом. Поборники либеральной парадигмы, «творчески» усвоив этот исторический урок, не гнушаются, как видим, целенаправленных ставок на этот гнилой человеческий материал, приглашая за собой сторонников и выдавая им за «свет в конце туннеля» прожектор встречного поезда.

Теперь о том, где мы слышали о «тупиковом равновесии». Это почти дословное воспроизведение ленинской оценки осени 1905 года, кануна царского манифеста (17 октября). Да, прошли те же самые переговоры, да, власть пошла на уступки, согласившись на полноценную законодательную Думу и легализовав партии. В результате большевики остались не у дел, в фарватере у либералов, и в конце концов рискнули с московским восстанием, заведомо понимая, что вопрос о власти решается только в столичном Петербурге. Проиграв, отказались от участия в выборах в первую Думу, что сам В. И. Ленин затем, переосмыслив ситуацию, признал ошибкой. С точки зрения последующих событий, ошибок было две, и обе впоследствии были усвоены и исправлены. Во-первых, в партийных низах не было полного понимания, что либералам, по крайней мере на данном этапе, Манифеста с Думой хватит за глаза; поэтому даже не условный альянс с ними, а признание попутчиками было контрпродуктивным. Во-вторых, роспуск царем первой Думы уже через несколько месяцев после ее созыва показал, что перенести свою социальную опору на буржуазный класс власти не удалось: не договорилась она с либерально-буржуазным думским большинством. И то, и другое — ничего не напоминает? Документальных подтверждений нет, только предположения и версии. Но очень похоже, что фундаментальной основой полного разрыва большевиков с либеральными партиями во время Первой мировой войны и их неучастия в Февральском перевороте стало понимание следующих трех вещей:

Так это было или нет — ни доказать, ни опровергнуть невозможно, но История распорядилась так, как распорядилась. И безоговорочно ясно, не подлежит сомнению то, что поучаствуй в позоре Февраля большевики хоть боком, хоть по касательной, никакого Октября не случилось бы. Ибо соучастие в государственном разрушении не «портит карму», а лишает общественного доверия. Раз — и навсегда. Опять-таки, так или иначе, но большевики либералам больше камней из огня не таскали, как в декабре 1905 года; вместо этого разбирались с либеральной агентурой в собственных рядах (отзовисты, ликвидаторы, Троцкий & Co). И бросив либералам вызов после Февраля, большевики подкрепили его с государственнических позиций; работа В. И. Ленина «Государство и революция» вышла аккурат к разгрому корниловского мятежа, и из нее следовало, что диктатура пролетариата — это не абстрактное безвластие, а конкретная форма классовой государственности. «Мы оборонцы после 25 октября 1917 года», — пригвоздил Ленин внутрипартийных оппонентов, большей частью будущих троцкистов, призвав поставить в центр всей партийной работы вопросы государственного строительства.

Отдельный вопрос в том, так ли сегодня ведут себя левые в условиях того, что в ленинские времена именовалось «общедемократическим подъемом»? На скромный взгляд автора этих строк, к сожалению, в большинстве своем нет, не так. А так, как надо — ведет себя лишь относительное меньшинство, сочетающее политическую оппозиционность с конструктивизмом ответственности за сохранение государства. Однако куда важнее другой вопрос: какая из двух представленных нынешней полемикой в Совбезе парадигм — либеральная или суверенная — левым, особенно коммунистам, ближе? Двух мнений быть не может: с Медведевым соглашаться практически не в чем, а что касается Патрушева, то пространство потенциального согласия, безусловно, имеется, причем немалое. И это на заметку как самим левым, так и тем, кто противостоит либеральному реваншу изнутри власти. Ближайший путь к исправлению ошибок — их осознание, а единственный источник власти, как гласит известная художественная метафора — умение видеть причину.

26.06.2020 Куда и зачем увлекает левые силы «оранжевая» стихия?

ВЛАДИМИР ПАВЛЕНКО, 26 июня 2020, 13:56 — REGNUM В преддверии голосования по поправкам в Конституцию вспоминается одна интересная закрытая региональная аналитика весны 2012 года, кануна президентских выборов. Вот она, с некоторыми изъятиями, ибо уж больно много параллелей напрашивается…

«Предвыборная ситуация начинает накаляться. Создается впечатление, что оппозицией взят курс на организацию, начиная с 5 марта, либо «майдана» (постоянно действующего митинга), либо крупной провокации <…>.

Необходимо внести ясность в ситуацию вокруг проекта Общественного договора, который <…> обсуждался в эфире Первого телеканала в передаче <…> вечером 19 февраля. Смысл его был в том, чтобы с участием всех кандидатов в президенты и всех заинтересованных представителей общественности (включая несистемную оппозицию из «Лиги избирателей») выработать общепризнанные критерии для признания итогов выборов 4 марта. И, следовательно, легитимности власти. Запись этого эфира осуществлялась еще 16 февраля, и именно после этого вокруг документа начались скандалы и спекуляции, а именно:

Одновременно было объявлено, что [лидеры одной и другой оппозиционных партий и бизнес-кандидат] уже подписали другое соглашение — с той самой «Лигой избирателей», которая также присутствовала у <…>.

Первое. [Лидеры одной и другой оппозиционных партий и бизнес-кандидат], как и оранжевые из «Лиги избирателей», и не собирались договариваться ни о чем и ни с кем, уже предварительно договорившись между собой. Это означает, что ими взят совместный курс на конфронтацию и <…>.

Второе. У подобного проекта не может не быть координатора, и им явно является оранжевая башня <…>, которая и прежде не раз «командовала» совместными оппозиционными демаршами в Думе <…>.

Третье. Поводом для этого <…> станет непризнание [лидерами одной и другой оппозиционных партий и бизнес-кандидатом] результатов выборов и вывод своих сторонников на улицы».

«Героини» этой публикации, которая тогда занимала третью позицию в списке «самых влиятельных женщин России», во власти давно уже нет, но «дух» ее, как видим, остается; иначе многое бы, в отличие от тех времен, сейчас пошло бы не так. Но об этом ниже.

Что предшествовало тем событиям? Вспоминаем — не так уж и много воды утекло.

Предвыборное Рождество 2012 года. Уходящая с «первого» поста натура праздничную ночь проводит в главном храме страны — присутствует на службе, которую служит тогдашний-нынешний [главный]. Старого-нового «первого лица», приходящего, точнее, возвращающегося, с ними нет; он встречает праздник в одном известном соборе Ленинграда, где настоятелем — старший брат [главного]. Результат расходящихся маневров приказывающего долго жить «тандема» выплывает наружу через неделю. Некто из олигархов, к тому времени давно уже опальных и беглых (ныне покойный), призывает [главного] создать и возглавить КНС — «Комитет национального спасения», чтобы избавить страну от возвращения. Именно ему — случайно? Не совсем. Что обсуждали с братьями — каждый со «своим» — в рождественскую ночь «первые лица», конечно, навсегда останется между ними. Но почему результатом этих разговоров является подобное «кадровое» предложение именно [главному]? Трудно сказать — гадать не будем. Наверное, чистая случайность. И в ответ тот, разумеется, скромно отмалчивается — а как бы вы, читатель, на его месте поступили?

Кстати, откуда берется формула «КНС»? «Отмотаем» еще некоторое время назад, уже из января 2012-го. В предыдущем ноябре, за месяц до обозначивших внутриполитическое противостояние выборов в Думу, в финской столице, как бы «в продолжение» провального для нашей страны Заключительного акта 1975 года, проходит тусовка с претенциозным названием «международный круглый стол», тема которой анонсируется следующая: «Хельсинки 2.0: за демократию и верховенство права в России». Открывая ее, Ги Верховстадт — экс-премьер Бельгии, лидер европарламентской фракции ALDE — «Альянс либералов и демократов» — наплевав на презумпцию суверенитета, невиновности и невмешательства во внутренние дела, видимо, на правах «хозяина» сборища, дает собравшимся установку: «Уже сейчас понятно, что результаты предстоящих выборов не будут (!) соответствовать общепринятым стандартам и Конституции России».

Конечно же, бельгийскому еврочиновнику и евродепутату «виднее»; и ладно, если бы так считал только он сам, но в этом уверены были и российские «гости», приехавшие эту установку выслушать и принять эти измышления к руководству. Кто именно? Ждали, по слухам, «пятнистого перестройщика». Но «старый конь» испортил «борозду»: унюхав конъюнктуру, вовремя «заболел». Возраст, понимаете ли. Зато приехал его тезка экс-премьер (тот, что «два процента»). И именно ему организаторами в императивной форме было «рекомендовано» сформировать после «нечестных» выборов в Думу, не дожидаясь выборов президентских, «круглый стол», которому и должна перейти власть, как только итоги голосования сочтут именно «нечестными». Тут как тут ко двору пришелся и забайкальский, тогда, сиделец, которому шустрый [бизнес-кандидат] пообещал премьерство. При этом подложил, правда, «свинью» — столкнул в кастинге с нынешним «главным контролером», что от мечты о власти до сих пор отлепиться никак не может. Ну, что ты с этим сделаешь, если это глубоко личное, можно сказать, интимное:

«Круглый стол» бельгийско-финского происхождения с добавлением солнцевских «двух процентов» и должен был родить и явить нам, страждущим, этот самый КНС, что лондонский беглец предложил российской духовной власти. Которая, однако, видимо, не только ленинградских консультаций испугалась, но и тут же последовавших предостережений другого экс-премьера. Того, что еще при главном алкоголике всея страны лишился должности за попытки заменить во внутренней политике пьяный курс трезвым.

А если еще раньше взять, то в памяти всплывает стольный град на верхней Волге, куда аж Бжезинский, ныне покойный, в сентябре того же года пожаловал — на форум мировой политики, который тогда проводился, как потом выяснилось, последним разом. Однако как приехал главный штатный русофоб с другими такими же — так и уехал, несолоно хлебавши, а через неделю после того знаменитая «рокировка» в «тандеме» случилась, после которой только ленивый не пенял уходящей первой «хромой утке», что с горя слабовато за нового-старого предшественника-преемника агитирует. А другие, более адекватные, им отвечали: «Да и слава Богу! Чем меньше — тем лучше, рейтинг выше». Такие вот предвыборные страсти-мордасти.

Тут уж только ленивый параллелей не усмотрит. Особенно с той частью упомянутой закрытой региональной аналитики, где говорится о снюхивании, виноват, о договоренности [одного, другого и бизнес-кандидатов] с оранжевой «Лигой избирателей». Которая в том «многологе» (многостороннем диалоге) представляла отнюдь не избирателей, а вполне себе «болотные» амбиции. И успешно бы их реализовала, не случись раскола левых, когда меньшая, но амбициозная их часть вместе с либералами и «голубыми» поперла на Болотную. А вот другая, менее амбициозная, но более ответственная и, как выяснилось, многочисленная, не погнушавшись альянса с вменяемой частью правых, вышла на Поклонную, с размаху растерев «болотников» мордой по асфальту. Кто помнит — тот знает! И никогда не забудет.

Не кажется ли вам, читатель, что мы сегодня переживаем некое дежавю? Штатные исполнители играют все те же штатные роли. Только уже без того огонька, что прежде. Постарели, надоело им все, «иных уж нет, а те далече», да и пламенные амбиции уступают место «суровой необходимости»: долг, как известно, платежом красен, особенно внешний и просроченный.

Ну да хрен с ними. Нас больше левые судьбы в этой ситуации интересуют, которые совсем «не в тему» что-то засуетились, не вполне, на скромный взгляд, оправданно. «Бойся равнодушных», «сделай хоть что-нибудь» — все эти лозунги напоминают знаменитую ИКД — имитацию кипучей деятельности. Почему? Очень просто, но тут уже другой экскурс в историю потребуется, который, с одной стороны, у всех на слуху, а с другой — оброс мифами из-за того, что непосредственных его свидетелей давно не осталось: все-таки больше ста лет минуло.

Вот учинила либеральная думская оппозиция февральский переворот и свергла власть. При поддержке и на неуемную радость западным посольствам, особенно британскому. Где в том раскладе были будущие октябрьские — даже язык не поворачивается употребить термин «триумфаторы», ибо речь идет о героях, натурально вытащивших страну с того света и собравших ее по крупицам? Ответ проще некуда: нигде их не было, на политическом горизонте даже не просматривались. Одни, вслед за меньшевиком Валентиновым, известным разве что своими воспоминаниями о В. И. Ленине, посетуют, что «не готов-де Ильич был», другие «бал правили». «А кто мировую войну в гражданскую превратить требовал?» — вступят в полемику их оппоненты.

Неправы ни те, ни другие. Власть в позорном феврале 1917 года свергал так называемый «Прогрессивный блок» — думские либералы и социалисты, по большей части масонствующие. Случайно ли после Октября первым делом, по завету Сан Христофорыча [Бенкендорфа], ложи и запретили? Перечислять партии-участницы не будем, ибо легче назвать тех, кто непричастен к этим «прогрессорам», совместными усилиями разворовавшим военную казну, дорвавшимся до власти и дружно «слившим» великую империю, раздербанив ее на части. Против них лишь две таких партии оказались: православный Союз русского народа и — да-да — большевики! Мотивы в политике важны, но еще важнее результат: не было большевиков среди «февралистов», именно поэтому и приобрели они моральное право узурпировать узурпаторов, сделав тот Октябрь Великим, в противовес, повторимся, грязно позорному «демократическому» февралю, остро пахнущему тленом предательства и измены. И сохранить, унаследовав великую тысячелетнюю русскую историю, несмотря на брожения по этой части даже в собственных рядах.

А теперь, читатель, напряжем воображение и вместе представим:

Какая участь ждала бы Россию весной 1918 года, когда англичане предлагали большевистскому военному министру Крыленко по сотне рублей за каждый воюющий русский штык? Какой там Брестский мир?! Отдыхает он! Нас, как только развалился бы фронт, ожидали экспедиционные корпуса союзников типа «против немцев», которых когда (и если) добили бы, то на превращенной в плацдарм нашей же территории. Со всеми разрушительными последствиями оного добивания. А корпуса, в соответствии с секретным англо-французским соглашением по разделу страны на «зоны влияния» от декабря 1917 года, остались бы. Вместе с оккупационными администрациями — задолго до Генерального плана Ost, который в этом случае и не потребовался бы.

Большевики потому и стали в труднейшую для страны годину «крюком, на котором она повисла, удержавшись над пропастью», что не участвовали во всей предыдущей вакханалии предательства. Ни на какие мысли не наводит, товарищи (или, может, уже господа) левые? Никаких параллелей с современностью вы не усматриваете? Нет, понятно, конечно, что гении, подобные Ленину, рождаются не каждое столетие. И что на мозги, особенно политические, и особенно в переломные эпохи, всегда имеется как спрос, так и дефицит. Но не до такой же степени! Неужели не понятно, что в нынешней ситуации удел левого, особенно коммунистического движения — плестись в фарватере чужих планов и лозунгов, в роли массовки, а триумфаторами выступят совсем другие? Где оказалась Демплатформа из уже бывшей КПСС после августа 1991 года? В роли отрезанной от власти «шестерки» у ДемРоссии, не так ли? А сейчас какие основания думать, что будет иначе?

«Господа демократы минувшего века», — обращался к февралистам наш относительно недавний еще современник поэт Игорь Тальков, —

Может, вы и хотели проделать все сразу,Только спешка нужна при охоте на блох.А природа не может творить по приказу,И совсем уж понятно — не может и Бог!

Есть ли выход? Есть! Как минимум, не участвовать в разрушении собственной страны! Не становиться соучастниками национального демонтажа, сохраняя собственный патриотический ресурс для настоящего форс-мажора, которого, признаемся, пока не наблюдается, но который, очень возможно, придется пережить. И если придется и вопрос для страны опять встанет о жизни/смерти, вот тогда и только тогда великий лозунг «Никакой поддержки временному правительству!» вам, товарищи, в помощь! Ленинский гений — не только в стратегии, но и в тактике. Ключевые вопросы:

Последний пункт особенно актуален в связи с демагогией об «исчерпанности лимита на революции». Кто вам сказал, что революция — это обязательно «штурм Зимнего»? А до третьеиюльского переворота в Петрограде разве не было такого пути, как переход власти к большевизированным Советам? Это разве не было мирной революцией сверху? И разве партия по предложению Ленина такие решения не принимала? И лозунг «Вся власть Советам!» из-за эсеро-меньшевистского большинства в них со злобы дня не снимала, пусть и временно? Да и после разгрома Советов потребовался месяц отнюдь не мирного развития, чтобы принять соответствующие решения на VI съезде, на две недели опередившие корниловское московское сборище со всеми его разрушительными, на деньги англичан, последствиями. Так не опрометчиво ли, ограничивая себя «лимитами», отказываться от такой революции сверху, становясь на сторону «оранжевого» переворота? В условиях, когда на глазах разрываются связки в либеральном лагере, а в правительстве инициатива переходит к сторонникам госкапитализма? Мы забыли, что это полпути к социализму? Или просто не хотим, не желаем усматривать этих очевидностей? Требует самоудовлетворения обуявший зуд, который перерос в раж?..

Но «Мятеж не может кончиться удачей, / Когда он победит, его [все равно] зовут иначе!». Со временем назовут, чтобы «объяснить», почему не стало страны.

Словом, ломать — не строить: это мы по Украине как раз сейчас, с самого «майдана», проходим. Видим — и идем прямо на разложенные на нашем пути грабли — зубцами вверх, дубиной — от себя. Фашизм, о котором судачат на митингах, — не в конституционных поправках. Он — в двух вещах: в чрезвычайщине пресловутого «коронабесия» и в амбициях рвущегося порулить «оранжизма». Настоящий, «обыкновенный фашизм» — это не про Россию, это — про Европу; именно поэтому и грабли эти разложены как раз на том самом направлении. «И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь!».

Только не надо ставить знак равенства между «короной» и властью, по крайней мере, федеральной. Все обстоит ровным счетом наоборот. Имеющий глаза и уши — да увидит и услышит. Бог нам всем в помощь! И да пронесет Россию!