ВСЕ коммунисты ОДИНАКОВЫ – в своих НЕЛЕПОСТЯХ. Между «Манифестом коммунистической партии» и Законом о предприятии существует хотя и извилистая, но непрерывная причинно следственная связь. Крушение СССР есть следствие крушения КПСС, а последнее есть следствие глубокой абсурдности самой идеи коммунизма. То, что рождено мертвым, обречено подохнуть – только эту «закономерность» мы и наблюдаем в данном случае. Мы даже не можем указать В КАКОЙ момент началось разложение КПСС. ВСЕ этапы ее истории есть этапы разложения. Ложь коммунизма очевидна не только в деятельности Горбачева, но и на первых страницах «Капитала». История КПСС есть протокол стихийного процесса, а не история живого общественного явления: в ней есть закон, но нет смысла, есть тело, но нет духа, есть функционирование, но нет жизни. Правда КПСС в течение продолжительного времени была динамичной, по настоящему боевой (точнее, убойной) силой, но это - не признак жизни и ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО бытия. Труп, прежде чем разложиться, т.е. распасться на части, тоже сначала коченеет и деревенеет, т.е. становится в каком то смысле даже более действительным, чем живое тело. Но эта «твердость тела» как раз и есть признак смерти, а не жизни.
Поэтому эта «история» и может быть описана безотносительно ко всякой конкретной истории, ибо она – т.е. история тоталитаризма – ОДИНАКОВА как физиологическая болезнь - во все времена и у всех народов, от Египта или Ассирии до СССР.
Основной закон социализма прост как синусоида – закон движения маятника.
Первая фаза – подавление частной собственности. Начинается она с экспроприации крупного капитала и заканчивается подавлением собственнических инстинктов даже и на бытовом уровне. Главное, что здесь нужно понять – то, что всеми мерами, которыми пытаются решить эту задачу… задача не решается, т.е. частнособственнические инстинкты никуда не деваются. Если мы отклоняем внешним усилием маятник от точки равновесия, то это не значит, что сила тяжести и сила натяжения нити куда-то исчезли, это значит лишь, что мы преодолеваем их сопротивление и отклонение маятника будет продолжаться лишь до тех пор, пока внешняя отклоняющая сила будет больше противодействующей ей силы.
Подавление частной собственности продолжается до тех пор, пока не достигает предела, т.е. пока все общество не будет превращено в казарму. На этой стадии общество предельно мобилизовано, его силы сконцентрированы, иначе говоря, оно готово к великим свершениям: великим стройкам или войнам, прорывам туда или сюда. Все эти деяния со славой и совершаются. Однако как раз в этой фазе наивысшего напряжения сил общество оказывается наиболее уязвимым. Как в армии все держится на военачальнике, так и здесь все держится на воле вождя. Ни один общественный институт, ни один элемент общества не принадлежит сам себе, не имеет собственного центра тяжести. Все опирается на вышестоящую инстанцию, а все эти вышестоящие инстанции держатся на воле вождя как единственном гвозде. Будучи лишь агрегатом материальных сил и усилий это общество идеалистично по своей сути, причем идеалистично в самом худшем виде, ибо не какие-то идеи, но каприз вождя может стать решающим фактором даже в самом что ни на есть материальном процессе. Но тем самым все бытие этого общества отдается на волю случая – оно оказывается в прямой зависимости от личных качеств вождя. И уж конечно смерть вождя оказывается «смертельной» так же и для общества.
Внешне ничего не меняется: все государственные учреждения, отлаженный механизм управления – все остается прежним, но главная пружина, приводившая все это в движение, лопается. Общество некоторое время еще движется по инерции в прежнем направлении, затем достигается мертвая точка, общество замирает в своем движении и начинается медленный, стихийный откат назад. То есть начинается восстановление собственнических отношений. Но это восстановление идет за счет государства, ценой его разрушения, потому как до этого именно государство их подавляло. В результате общество все более погружается в анархию со всеми тяжелыми последствиями. То есть начинается процесс общественного разложения, и когда он достигает той глубинны, когда под угрозой оказываются самые фундаментальные системы жизнеобеспечения, тогда начинается обратный процесс «закручивания гаек», подавления частнособственнических – фактически анархических - проявлений. Ликвидация или существенное ограничение частной собственности становится здесь не результатом произвола власти, а внутренней потребностью самого общества, средством его самосохранения. Поэтому соответствующие движения и возникают едва ли не стихийно, в недрах общества и лишь затем выливается в государственную форму – начинается становление авторитарного или тоталитарного государства. То есть движение маятника сменяется на противоположное, и все начинается сначала.