Как самостоятельное научное направление и сфера общественной практики глобалистика стала складываться с конца 60-х годов XX столетия, когда различные науки оказались перед необходимостью решать комплексные проблемы планетарного масштаба. Цикл работ. Публикации журнала "Вопросы философии" по преимуществу.
29.06.2017 Глобальное развитие человечества с позиций синергетической философии истории. Коллектив авторов
Бранский В.П., Пожарский С.Д., Микайлова И.Г., Бусов С.В., Зобова М.Р. Вопросы философии. 2017. № 5. В статье обосновывается актуальность предлагаемого с позиций синергетического историзма методологического подхода к изучению закономерностей глобального развития человечества. Специфику этого подхода к осмыслению взаимообусловленных проблем происхождения человека во Вселенной и глобального будущего человечества составляет акцент на самоорганизации взаимопереходов в межполюсном пространстве кардинальной дуальной оппозиции порядок – хаос. Закон самоорганизации идеалов позволяет преодолеть циклическую замкнутость глобального утопического круга посредством формирования в рамках абсолютного идеала сообщества абсолютного идеала каждого его члена по принципу самоподобия диссипативных систем. Синергетическая философия истории позволяет рассматривать жизнь как хорошо сбалансированную систему биологического и социологического аспектов. Нарушение данной сбалансированности может привести к отрицанию жизни и саморазрушению всей системы.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: глобальное развитие, гуманизм, антигуманизм, сверхгуманизм, человечество, самоорганизующиеся системы, закон самоорганизации социальных идеалов, идеал, истина, свобода, ответственность, порядок, хаос, мера синтеза.
28.06.2017 Структура научной рациональности. Лебедев С.А.
В статье анализируется проблема рациональности научного знания, содержание общей научной рациональности, а также ее частных проявлений. Это: культурно-историческая научная рациональность (рациональность науки на разных этапах ее развития), отраслевая научная рациональность (рациональность знания в разных областях науки – математике и логике, естествознании, социальных науках, гуманитарных науках, технических науках, междисциплинарных исследованиях), уровневая научная рациональность (рациональность на разных уровнях научного знания: чувственном, эмпирическом, теоретическом и метатеоретическом), логико-методологическая рациональность (рациональность разных видов научного знания: аналитического и синтетического, априорного и апостериорного, ассерторического, аподиктического, вероятностного и др.). Обосновывается необходимость учета системного характера научной рациональности при решении основных проблем эпистемологии: структуры научного знания, его истинности и обоснованности, динамики научного знания.
Лебедев С.А. - доктор философских наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова и МГТУ им. Н.Э. Баумана. Вопросы философии 2017. №5
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: наука, научная рациональность, научное знание, эпистемология, общая научная рациональность, виды научной рациональности.
17.06.2016 Как говорить о смысле истории? Киселев Г.С.
В философии содержание понятия «история» может отличаться от того, что используется в других областях гуманитарного знания. Индивид становится собственно человеком по мере того, как его духовная сторона начинает культурно определять жизнь и его самого, и окружающего мира. Историей следует считать только те периоды, которые отмечены возникновением смыслов существования, т.е. явным очеловечением (одухотворением) мира. При этом автор подвергает сомнению идею прогресса как объективного восходящего движения общества к некоему высшему состоянию, поскольку такие периоды лишь прерывают время от времени бессмысленное существование, будучи неспособными преодолеть его в целом. Такой взгляд на историю предопределяет признание ее вероятностности и, следовательно, неопределенности ее конца.
Находясь в напряжении, в состоянии интенсивности восприятия, человек способен доводить акт сознания до конца и усилием держать достигнутое. Поэтому само «событие сознания» принципиально важно. После его свершения человек изменяется, а с ним необратимо меняется и мир: в нем появляется некое «человеческое качество», мир очеловечивается... именно такой реальности Бердяев придавал статус «исторического»
Киселев Григорий Сергеевич – кандидат исторических наук, Библиотека Университета Иллинойса в Урбане-Шампейн, США.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: смысл истории, сознание, очеловечение мира, прогресс, неопределенность.
17.04.2015 Иллюзия прогресса. Киселев Г.С.
Г.С. Киселев обращается к вопросу об обоснованности идеи общественного прогресса и перспективах человечества. По его мнению, эта идея нуждается в серьезном переосмыслении, так как ситуация сегодняшнего мира ее в целом не подтверждает: если в некоторых областях он действительно наблюдается, то в других идет регресс и даже архаизация. Наш мир по-прежнему полон противоречий и конфликтов – социальных, социокультурных, цивилизационных, пути решения которых не просматриваются. В то же время возникает новая антропологическая действительность, указывающая на значительные трансформации самой природы человека. Все это, на взгляд автора, свидетельствует о крайней неопределенности перспектив человека.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: прогресс, культура, цивилизация, антропологический поворот, неопределенность.
А в самом деле, способно ли человечество «перестать злодействовать»? Ведь ему пришлось бы переродиться, преобразиться...
(Лозунговый антисоветизм и антикоммунизм г. Киселева - скорее условие выживания и доступа в науку. Смотрится отвратительно, но пусть камень кинет в него первый, кто без греха... Дяденька с лейблами на дорогом костюме "гражданское общество", "свобода личности" и т.д. обернулся лицом к юношам, бегущим за лейблами вприпрыжку. И юноши вдруг увидели приличных размеров клыки и нездоровый огонек в глазах дяденьки. Г.С. Киселев формулирует впечатления вьюношей. Админ)
16.04.2015 Экология человека в структуре современного научного познания. Сартаева Р.С., Нысанбаев А.Н., Сагикызы А.
Необходимо предложить новую этическую систему, которая будет формировать позицию всеобщей ответственности за процесс развития цивилизации, даст каждому человеку возможность понимания собственной роли в этом процессе, его взаимосвязи и взаимозависимости. Важнейшей составляющей новой этической системы, нового миропонимания, на наш взгляд, должно стать осознание необходимости духовной эволюции... как такой же реальности, как и эволюция растений и животных. Тогда саму духовность следует понимать не только и не столько как интеллектуальность или чистую мораль, но и как осознание своего единства с той действительностью, которая составляет основу и космоса, и человеческого существа. Следствием такого осознания, такого отождествления становится процесс преображения человека, превращение его в новое существо, новую личность. В настоящее время по-прежнему существует проблема методологической непроясненности содержательных аспектов экологии человека, социальной экологии и глобальной экологии...
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ньютоновско-картезианская модель мира, экология, экологическая парадигма, «экологизация», экологическое мировоззрение, экология человека, духовность, духовная эволюция, новая ценностная парадигма, принцип целостности.
10.08.2012 Глобалистика в системе современного научного знания. Чумаков А.Н.
В системе современного научного знания глобалистика занимает особое положение. Она не похожа ни на одну из конкретных дисциплин, так как возникла на стыке естественных, гуманитарных, прикладных наук и является интегративным знанием о социоприродных процессах и проблемах, границы которых заданы масштабом планеты. В отличие от отдельных наук, занимающихся тем или иным аспектом или фрагментом реальности, глобалистика нацелена на решение комплексных, жизненно важных для всего человечества задач, справиться с которыми можно только на пути междисциплинарного взаимодействия, в котором особая роль отводится философии.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: глобалистика, наука, научное направление, глобализация, глобальные проблемы, философия, междисциплинарность.
(Позиция созерцателей, слегка встревоженных проблемами глобализации. К вопросу о смерти АН РФ. Порядок на столе наведен. Тетради - в стопочке, карандаши - в вазочке. Админ)
03.08.2010 Теория эволюции: философско-методологические проблемы. Говорунов А.В., Конашев М.Б.
(Отжатые до абзаца тексты докладов на философском факультете СПбГУ на конференции «Теория эволюции: между наукой и идеологией. Историко-научные и философско-методологические проблемы эволюционизма» Админ)
Проект философской антропологии возникает как попытка разрешить парадокс, когда объем знаний о человеке стремительно растет, а «понятность» того, что представляет собой человек, столь же стремительно уходит, что вызвано сосуществованием, по крайней мере, трех разнородных дискурсов о человеке: религиозного, гуманитарного и естественнонаучного (М. Шелер). Задача соорганизации принципиально разнородных дискурсов в едином философском знании в общем случае так и не была решена. Однако возможно частное ее решение за счет выявления их общей точки пересечения: во всех трех этих дискурсах присутствует тема преодоления человеческого - обо́жения (христианство), сверхчеловека (гуманитарное знание) и постчеловека (биотехнологии).
01.01.2006 Развитие представлений о самоорганизации в неравновесных системах. Агеев Е.П.
Одно из наиболее глубоких следствий неравновесной термодинамики, которую создавал Пригожин, проявляется в дуалистичности необратимых процессов как разрушителей порядка вблизи равновесия и создателей порядка вдали от равновесия... Агеев Е.П., доктор химических наук
01.01.2000 Общая теория систем. (Справка) К.А. Хайдаров
Общая теория систем (теория систем) - научная и методологическая концепция исследования объектов, представляющих собой системы. Она тесно связана с системным подходом и является конкретизацией его принципов и методов. Первый вариант общей теории систем был выдвинут Людвигом фон Берталанфи. Его основная идея состоит в признании изоморфизма законов, управляющих функционированием системных объектов.
Предмет исследования и границы теории; История развития теории; Предыстория; Непосредственные предшественники и параллельные проекты; Деятельность Л. фон Берталанфи; Общая теория систем и Вторая мировая война; Послевоенный этап развития теории систем; Синергетика в контексте теории систем; Общесистемные принципы и законы; Общая теория систем и другие науки о системах; Прикладные науки о системах; Критика; Литература
29.06.2017 Глобальное развитие человечества с позиций синергетической философии истории.
В статье обосновывается актуальность предлагаемого с позиций синергетического историзма методологического подхода к изучению закономерностей глобального развития человечества. Специфику этого подхода к осмыслению взаимообусловленных проблем происхождения человека во Вселенной и глобального будущего человечества составляет акцент на самоорганизации взаимопереходов в межполюсном пространстве кардинальной дуальной оппозиции порядок – хаос. Закон самоорганизации идеалов позволяет преодолеть циклическую замкнутость глобального утопического круга посредством формирования в рамках абсолютного идеала сообщества абсолютного идеала каждого его члена по принципу самоподобия диссипативных систем. Синергетическая философия истории позволяет рассматривать жизнь как хорошо сбалансированную систему биологического и социологического аспектов. Нарушение данной сбалансированности может привести к отрицанию жизни и саморазрушению всей системы.
1. Методологический подход к изучению закономерностей глобального развития человечества с позиций синергетической философии истории
В современный период усложнения динамических социокультурных процессов с изменяющейся спецификой все большую актуальность приобретает изучение механизмов социокультурных трансформаций, с одной стороны, и закономерностей глобального развития человечества, с другой, базирующееся на законе самоорганизации социальных идеалов [Синергетическая философия истории 2009, 93–113] и методе дуальных оппозиций. Подобные исследования, ориентированные на критику ограниченности исторического опыта, актуализирующую драматический смысл осознания потребности членов сообщества в переосмыслении проблем синтеза естественнонаучного и гуманитарного мышления и последствий научно-технического прогресса, приобретают, как представляется, важное методологическое значение [Бранский, Микайлова 2011].
Глобализация, рассматриваемая согласно концепции синергетического историзма в качестве нового явления социальной жизни, которому противостоит деглобализация, осмысляется как реализация пути к глобальному единству через потенциально бесконечное локальное разнообразие. Этот тезис наглядно иллюстрируется бифуркационной спиралевидной моделью глобального социального прогресса [Синергетическая философия истории 2009, 113–126], демонстрирующей конструктивную и деконструктивную роль хаоса.
Концепция синергетического историзма базируется на понятии самоорганизации с присущими ей закономерностями с учетом онтологического, гносеологического и аксиологического аспектов. Специфическая природа самоорганизации определяется тремя взаимообусловленными векторами: самоорганизацией объективной реальности как совокупности материальных объектов, существующих в природе независимо от человека; самоорганизацией субъективной реальности как совокупности человеческих знаний о реальных или вымышленных объектах и самоорганизацией субъективно-объективной реальности как совокупности артефактов материальных объектов, воплощающих человеческие знания и удовлетворяющих человеческие желания. И поскольку самоорганизация предполагает чередование двух полярных процессов: возникновения порядка из хаоса и хаоса из порядка, проблема взаимопереходов порядка и хаоса играет в истории философии доминирующую роль [Синергетическая философия истории 2009, 13–17]. На знании закономерностей этих взаимопереходов базируется осмысление других философских вопросов, о чем недвусмысленно свидетельствует история развития мировой культуры XIX–XX столетий.
Результаты детального анализа исторической панорамы событий ХХ в. продемонстрировали, что глобальное развитие человечества служит производным его глобальной самоорганизации, причем решение проблемы подобной самоорганизации эквивалентно открытию закона, управляющего человечеством. Оппозиционные концепции идеологического тоталитарного, или закрытого, общества, подобного всемирной диктатуре пролетариата К. Маркса и Ф. Энгельса, и потребительского анархического, или открытого, общества, провозглашенного К. Поппером, иллюстрируют содержание данной проблемы. Так, концепция идеологического тоталитарного общества, базирующаяся на культе тоталитарного порядка и связанной с ним ответственности и ориентированная на тоталитарный идеал и тоталитарную государственность, вступает в непримиримое противоречие с концепцией потребительского общества, базирующейся на культе абсолютной свободы и ориентированной на утилитарный анархический идеал, вследствие одновременного стремления к тоталитаризму и анархизму. Парадокс, возникающий в результате этого столкновения, делает исход борьбы совершенно непредсказуемым.
Преимуществом предлагаемого с позиций синергетической философии истории подхода к проблеме взаимопереходов хаоса и порядка служит предоставляемая им возможность переосмысления традиционной первичности одного из этих состояний реальности [Prigogine, Stengers 1984, 277] в пользу отношений взаимных притяжения и отталкивания с присущими им переходами друг в друга. В свою очередь, синергетический подход к проблеме глобального развития человечества позволяет переосмыслить будущее в качестве материального воплощения абсолютного, или общечеловеческого, идеала, который утверждается в борьбе частночеловеческих, или относительных, идеалов за доминирующую роль в обществе на протяжении всей мировой истории [Синергетическая философия истории 2009, 110–113]. Производным такой борьбы становится деструкция неинвариантных элементов частночеловеческих идеалов, в результате чего в этих идеалах выкристаллизовываются инвариантные элементы, готовые к синтезу с целью формирования общечеловеческого идеала. Подобный процесс демонстрирует конструктивную роль идеологического хаоса, подтверждая, что глобальное развитие человечества предполагает процессы формирования и воспроизводства общечеловеческого идеала. Именно поэтому общая теория идеала и идеологии (в качестве учения об идеалах) составляет фундаментальное ядро синергетической философии истории.
Теорию идеала, однако, следует отличать от так называемой научной идеологии ввиду кардинального различия науки как учения об истине и идеологии как учения об идеалах [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 145–146]. К сожалению, следует констатировать, что эта фундаментальная философская проблема взаимоотношения истины и идеала в контексте общей теории самоорганизации во всей ее глубине долгое время оставалась за пределами внимания исследователей, ошибочно отождествлявших нетождественные понятия «истина» и «идеал». Преимуществом концепции синергетического историзма служит предоставляемая ею возможность сфокусировать внимание на взаимообусловленности обоих понятий исходными принципами философского мировоззрения и рассмотреть закономерности их формирования в русле развитой философской системы [Бранский, Пожарский 2004, 38–39].
В самом деле, науку как учение об истине и идеологию как учение об идеале можно было бы отождествить при условии отождествления понятий «истина» и «идеал» [Бусов, Зобова 2011, 307–315]. Однако эти понятия не могут быть тождественными. Если истина определяется как соответствие знания реальности, то идеал – как соответствие знания желанию человека видеть реальность трансформированной соответственно этому желанию. В отличие от истины, адекватно отражающей объективную реальность, идеал трансформирует эту реальность, отражая не соответствие знания реальности, базирующегося на доказательстве и эксперименте, но соответствие знания желаемой трансформации реальности, базирующейся на вере и жертве [Микайлова 2005, 63–71].
Появление присущего проблеме взаимоотношения науки и идеологии драматического оттенка объясняется непримиримой борьбой двух оппозиционных идеологий: тоталитарной (коммунистической или нацистской) и либеральной. Как известно, Маркс и Ф. Энгельс отождествляют идеологию с «ложным сознанием», а в то же время провозглашают коммунистическую идеологию в качестве единственно истинной. Их точку зрения на идеологию разделяет и В.И. Ленин в труде «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии» (1908 г.). Синергетический подход не допускает рассмотрения любого знания в качестве «истинного» или «ложного» на том основании, что подобная классификация не применима к знанию программному (ни прагматическому, ни утопическому), не подпадающему под дуальную оппозицию ложь – истина. Утверждая нетождественность понятий «истина» и «идеал», с одной стороны, и «наука» и «идеология» (точнее, идеАлогия – учение об идеале), с другой, синергетический историзм доказывает целесообразность определения «научная теория идеологии» и ошибочность определения «научная идеология» в качестве учения об идеале как желаемом изменении реальности.
2. Синергетическая модель глобального развития человечества
Разработанная авторами с позиций синергетического историзма модель глобального прогресса базируется на законе самоорганизации социальных идеалов (их дифференциации и интеграции, распаде и синтезе) [Синергетическая философия истории 2009, 93–113], производным действия которого служат процессы формирования и утверждения общечеловеческого идеала в качестве фундаментального инварианта любой идеологии. Именно этот закон обеспечивает потенциально бесконечное движение человечества к суператтрактору, под которым синергетический историзм понимает материальное воплощение общечеловеческого (интерсубъективного) идеала. Введенное в концепцию синергетического историзма понятие движения к суператтрактору позволяет обосновать подлинный смысл социальной истории и развития мировой культуры, с одной стороны, и индивидуального существования и индивидуальной смерти каждого члена сообщества, с другой.
Выдвинув качественно новый подход к осмыслению фундаментальной проблемы взаимоотношения идеала и провозглашаемых им этических норм, концепция синергетического историзма актуализировала тем самым постановку вопроса о естественном, а не трансцендентном источнике происхождения морали. И если естественный источник происхождения моральных норм восходит к генерирующей их объективной реальности, то трансцендентный – к интерсубъективному идеалу. Это объясняет и наблюдаемые в существующих системах этических нормативов различия и сходства подобно тому, как формирование общечеловеческой (абсолютной) истины осуществляется в ходе распада и синтеза потенциально бесконечного множества частночеловеческих (относительных) истин, формирование общечеловеческого (абсолютного) идеала – в ходе распада и синтеза потенциально бесконечного множества частночеловеческих (относительных) идеалов. Причем эти параллельные процессы взаимообусловлены, поскольку воспроизводство прагматических аспектов любых идеалов неизбежно требует познания определенных истин.
Авторы «Глобального будущего 2045» [Глобальное будущее 2013] приписывают глобальной кривой эволюции гиперболический характер, в то время как авторы «Глобального будущего, трансгуманизма и синергетической философии истории» придают глобальному закону самоорганизации свойства универсальной спирали, сочетающей обратимость (повторяемость) качественных изменений во Вселенной с необратимостью (неповторимостью) новообразований [Бранский 2014, 18–21]. При этом авторы обеих концепций связывают глобальную самоорганизацию с понятием сингулярности. Однако если первая концепция рассматривает сингулярность в качестве одной из локальных точек бифуркации, предполагающей либо крах самоорганизующейся системы, либо переход в качественно иное состояние, то вторая под сингулярностью подразумевает суператтрактор: состояние самоорганизующейся системы, к которому стремятся все локальные, простые и странные аттракторы. Это состояние обеспечивает устойчивость системы к любым колебаниям внешней среды, гарантируя порядок, устойчивый к воздействиям абсолютного хаоса вследствие способности системы к нейтрализации неблагоприятных воздействий извне [Бусов, Зобова 2016, 362–363].
Разработанная авторами второй концепции [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 150–151] с позиций синергетической философии истории эмоциональная модель социальной самоорганизации базируется на результатах анализа состояний самоорганизации в рациональных понятиях и их эмоционального отражения на основе закона самоорганизации социальных идеалов. И поскольку этот закон учитывает не только расцвет идеалов, но и их деструкцию, эволюция идеалов генерирует позитивные (радость победы в борьбе за утверждение идеала) и негативные (усталость и скуку вследствие безуспешной борьбы или горечь поражения) эмоции. Однако бренность человеческого бытия проявляется не только в формах «красного» революционного или «розового» светского оптимистического мировоззрений, но и в форме «кровавочерного» пессимизма идеологии неопределенности или алармизма, генерирующей тревогу и страх за будущее человечества.
Эмоциональная модель социальной самоорганизации может быть представлена в виде панорамы непрерывного процесса смены стратегических ценностных ориентиров, служащих производным синтеза идеалов и провозглашаемых ими ценностей согласно закону самоорганизации социальных идеалов на пути потенциально бесконечного движения человечества к суператтрактору. Под суператтрактором авторы понимают глобальный предел самоорганизации, характеризующийся достижением меры синтеза стремления глобальной системы к хаосу (свободе, предполагающей нарушение социальных норм), с одной стороны, и к порядку (ответственности, предполагающей соблюдение социальных норм), с другой.
Любые попытки воспрепятствовать процессу смены этих ценностных ориентиров посредством интенсификации векторов одностороннего стремления как к свободе (хаосу), так и к ответственности (порядку), в долгосрочной перспективе неизбежно подвергаются компенсации контрколебанием, обеспечивающим максимальную устойчивость системы. Тем самым движение к суператтрактору никоим образом не зависит от степени познания этого движения ни индивидуальным, ни коллективным субъектами, участвующими в его воспроизводстве. Именно поэтому успех долгосрочного прогнозирования определяется необходимостью возведения социального закона в статус закона социальной самоорганизации, позволяющего учесть как конструктивную, так и деконструктивную роль хаоса. «Нелинейный» характер синергетического мышления проявляется тем самым во взаимопереходах от позитивных эмоций к негативным и обратно, с одной стороны, и в периодическом проявлении усталости от негативных эмоций, с другой. Это, согласно закону самоорганизации идеалов, в долгосрочной перспективе позволяет обеспечить устойчивую доминанту позитивных эмоций «драматического» оптимизма.
3. Синергетический подход к проблеме смысла жизни
Сущность подхода к проблеме смысла жизни с позиций синергетической философии истории состоит в его познаваемости и качественной неисчерпаемости, раскрывающейся в движении к суператтрактору как вечному стратегическому ценностному ориентиру потенциально бесконечного множества «идеологических животных» [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 151]. Действительно, понятие «смысл жизни» рассматривается учением об идеалах на основе анализа и обобщения конкретных идеологий различных сообществ и цивилизаций [Микайлова 2015а]. Специфику выдвигаемого авторами методологического подхода составляет учет меры синтеза драматического оптимизма и героического гуманизма. Это позволяет реализовать синергетическую модель глобальной эмоциональной эволюции человечества и устранить сложнейшее этическое противоречие между неизбежностью жертвоприношений во имя реализации прагматического аспекта частночеловеческого идеала (служение которому определяет смысл жизни его носителей, а отказ от него означает утрату этого смысла) и требованием отказа от них и обусловленной ими моральной ответственности. Поиск и достижение подобной меры синтеза базируется на концепции героического гуманизма, противостоящей абстрактным и экстремистским формам гуманизма [Giustiniani 1985] и допускающей только те жертвоприношения, которые не противоречат общечеловеческим моральным нормам.
Идея суператтрактора, имеющая глубинные рациональные корни, базируется на фундаментальных понятиях суперотбора и утопического круга. Рост пространственно-временных масштабов обычного отбора предполагает взаимообусловленность его производных, вызывая рост интенсивности ускорения отбора и объясняя причины кажущегося невероятным усложнения системы в сравнительно короткие сроки [Бранский 2014, 22].
Понятие утопического круга родственно понятию герменевтического круга, когда осмысление отдельных частей произведения требует осмысления целого, а осмысление целого – осмысления его частей. Идея утопического круга восходит к социальным утопиям, успех реализации которых требует отождествления интерсубъективного социального идеала моделируемого сообщества с индивидуальным идеалом каждого его члена. Подобное тождество, однако, достигается воспитанием каждого члена утопического сообщества в духе служения интерсубъективному идеалу. Иными словами, успешная реализация утопического общества требует участия его членов, без которых невозможно обеспечение идеальных условий воспитания. Однако все известные нам социалистические и коммунистические утопии неизбежно терпели крах именно вследствие противоречия качеств реальных членов существующего сообщества требуемым качествам идеальной утопической системы. Противоречие устраняется тем не менее законом самоорганизации социальных идеалов, обеспечивающим тождество формируемого абсолютного идеала общества абсолютному идеалу каждого его члена посредством взаимокопирования части и целого, идеалов общества и каждого его члена по принципу самоподобия диссипативных структур [Mandelbrot 1977, 44–57].
Специфическая природа закона самоорганизации идеалов определяется природой непрерывного процесса формирования и воспроизводства абсолютного (общечеловеческого) идеала общества в ходе непримиримой идеологической борьбы, с одной стороны, и стремления к идеологическому компромиссу, с другой. Идеологический компромисс тем не менее недостижим без поиска идеологической толерантности, позволяющей нейтрализовать агрессивность доминирующих в сообществах оппозиционных интерсубъективных идеалов, синтез которых с индивидуальными идеалами каждого члена сообщества способствует формированию абсолютных идеалов общества и каждого его члена. В этом случае согласно принципу самоподобия обеспечивается взаимообратимое тождество локального процесса с его глобальным аналогом. Процесс формирования и утверждения абсолютного идеала человека ориентирован на устранение противоречий между частночеловеческими идеалами с целью реализации глобальной модели человека на базе научного подхода к осмыслению человеческой сущности в качестве «идеологического животного», наделенного способностью задумываться над смыслом жизни и смерти. Определение человека в качестве «идеологического животного» служит производным синтеза определений, данных Аристотелем («политическое животное»), Л. Фейербахом («универсальное животное»), К. Марксом («общественное животное»), Э. Кассирером («символическое животное»).
Результаты предпринятого анализа двух альтернативных (конструктивной и деструктивной) тенденций глобального развития человечества позволили выявить альтернативные векторы трансгуманизма [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015]:
– вектор идеологии, ориентированной на отказ от традиционного материального носителя преобразования психической информации в трех направлениях: теизма (характеризующегося стремлением избежать замены проблемы теодицеи, не подлежащей рациональному решению в рамках научного мировоззрения, клиодицеей); пантеизма (его стремлением к обоснованию панпсихизма посредством гилозоизма, не совместимого с современной наукой); и деизма, пытающегося избежать замены идеи предустановленной гармонии в природе идеей самоорганизующейся гармонии;
– вектор деидеологизации, ориентированной на отказ от традиционного биологического носителя информационного процесса, взаимообусловленного психической деятельностью человека, и переход к моделированию «кибернетического аватара» с целью замещения естественного человека синтетическим посредством генной инженерии и робототехники с использованием неживого вещества в качестве носителя психической информации.
Критерием обоснования меры конструктивности векторов трансгуманизма согласно концепции синергетического историзма служит определение человека с присущей ему дуальной природой, синтез телесного и духовного начал которой позволит направить вектор воспроизводства глобальной модели человека от полюса антигуманизма, ориентированного на дисгармонизацию и распад телесного и духовного начал и самодеструкцию человека, к полюсу сверхгуманизма. И поскольку осмысление понятия трансгуманизма в качестве пути в глобальное будущее человечества предполагает учет синергетической модели глобального прогресса [Синергетическая философия истории 2009, 113–167], следует особо подчеркнуть кибернетическую составляющую синергетической философии истории вследствие близкого родства кибернетики (как общей теории управления) с эссенциологией самоорганизации (как общей теории отбора и суперотбора диссипативных структур) [Бранский 2014, 13–31]. Рассматривая кибернетику в качестве неотъемлемой составляющей синергетики, авторы считают целесообразным дополнить «Кибернетический манифест» [Глобальное будущее 2013, 263–269] «Синергетическим манифестом» [Синергетическая философия истории 2009, 113–167].
4. Заключение
Результаты предпринятого нами изучения конструктивных и деструктивных путей глобального развития человечества позволили сделать выводы, имеющие немаловажное методологическое значение для исследования закономерностей социокультурной динамики:
1. Разработанная с позиций синергетической философии истории научная теория идеологии, точнее, идеАлогии как учения об идеалах, позволяет не только избежать неправомерного отождествления таких фундаментальных философских понятий, как объективная истина и интерсубъективный идеал, но и выявить параллель между формированием абсолютной (общечеловеческой) истины в результате анализа и синтеза относительных (частночеловеческих) истин и формированием абсолютного (общечеловеческого) идеала в результате анализа и синтеза относительных (частночеловеческих) идеалов.
2. 3акон самоорганизации социальных идеалов позволяет преодолеть кажущуюся неразрывной цикличность глобального утопического круга, на которую обречены все попытки реализации социальных утопий, посредством формирования в рамках абсолютного идеала социума абсолютного идеала каждого члена сообщества по принципу самоподобия диссипативных систем.
3. Синергетическая философия истории позволяет рассматривать жизнь в биологическом и социологическом аспектах в качестве синтеза обратимых и необратимых, повторяющихся и неповторимых, устойчивых и изменчивых качественных изменений материи, с одной стороны, и как продукт воспроизводства и потребления социокультурных ценностей, с другой. Но в обоих случаях жизнь трактуется как состояние синтеза двух или более взаимообусловленных противоположных процессов. Нарушение подобного синтеза неизбежно ведет к отрицанию жизни и самодеструкции системы. Взаимная обусловленность жизненных процессов имеет глубокий философский смысл в самых различных сферах научного и философского знания, включая онтологический, гносеологический и аксиологический аспекты реальности. Поведение материальных объектов, субъективных образов и артефактов, связывающих материальные объекты с мысленными конструктами, неизбежно подчинено самоорганизации молекул и эволюции знаний и желаний субъектов воспроизводства «Вселенской драмы» [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 154–155].
4. Особую научную значимость и актуальность в XXI в. приобретает предлагаемый концепцией синергетического историзма подход к осмыслению проблемы бессмертия человека [Синергетическая философия истории 2009, 233–237]. В отличие от проблемы долголетия, которое нередко превращается из величайшей ценности в величайшую антиценность в случае утраты с возрастом членами сообщества способности к конструктивной творческой деятельности, проблема бессмертия рассматривается как эсхатологический парадокс, согласно которому в случае обретения человеком бессмертия его жизнь может потерять смысл [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 155–156].
Попытки представителей различных цивилизаций обрести бессмертие реализовывались, как известно, конструктивным и деструктивным путями. К конструктивному пути можно отнести прижизненное обожествление правителей посредством увековечения памяти об их деяниях художественными средствами (в живописи, скульптуре, архитектуре, эпической литературе). Так, возведение первых мастаб для увековечения памяти правителей Египта восходит к 3150 г. до н.э., а первых пирамид – к 2686 г. до н.э. Первая известная мемориальная поэма из двух частей на двенадцати глиняных табличках из Библиотеки Ашшурбанипала (правил 668–627 гг. до н.э.), с одной стороны, прославляет великие деяния пятого правителя Урука – Гильгамеша (ок. 2800–2500 гг. до н.э.), обожествленного после смерти (I. «Shutur eli sharri» / «Превосходящий всех царей») (имя «Gilgamesh / Bilgamesh» восходит к форме «Giš.NE.GA.MES» / «Пра-Герой»), а с другой – повествует о тщетности человеческих усилий обрести великий дар бессмертия (II. «Sha naqba imuru» / «Прозревающий Невидимое») [Микайлова 2015б, 196]. В качестве поучительного примера деструктивной попытки удостоиться бессмертия можно привести Герострата, 21 июля 386 г. до н.э. сжегшего дотла Храм Артемиды в Эфесе, построенный ок. 640 г. до н.э. и считавшийся одним из Семи чудес Древнего Мира [Там же, 199].
Тем не менее концепция синергетического историзма провозглашает смерть в качестве неизбежного атрибута смены поколений, без которой невозможна смена частночеловеческих идеалов, а смена идеалов, в свою очередь, служит необходимым условием формирования и реализации общечеловеческого идеала. Согласно закону самоорганизации идеалов формирование общечеловеческого (абсолютного) идеала характеризуется образованием единого инвариантного ядра. Материальным воплощением такого идеала становится суператтрактор, приближение к которому предполагает потенциально бесконечный процесс (подобно бесконечно удаленной точке логарифмической спирали). Человеческое бессмертие достигается посредством исторического следа (в качестве «частицы» абсолютной ценности), оставляемого членами сообщества и их потомками в суператтракторе. Поэтому любое отрицание объективного характера суператтрактора означает отказ от идеологии нетленных ценностей (не подверженных деструкции временем) и драматического оптимизма, присущего любому последовательному научному мировоззрению. Тем самым бессмертие, обретаемое в потенциально бесконечном процессе приближения к суператтрактору, будет утрачено в случае искусственного прекращения этого процесса. Таким образом, согласно концепции синергетического историзма деконструктивный процесс глобального старения человечества подлежит замене конструктивным процессом потенциально бесконечного движения к суператтрактору, в котором старение и смерть социума станут невозможными вследствие потенциально бесконечного процесса старения и ухода потенциально бесконечного множества членов сообществ. На языке религиозного мировоззрения этот процесс «глобального обожествления» может означать «Явление Нового Богочеловека», его способности решать сверхъестественные задачи без нарушения объективного детерминизма природы и общества. И хотя противопоставление одних законов другим, в свою очередь, провоцирует действие еще более общих законов, они также подвергаются взаимокомпенсации, обеспечивая сверхчеловечеству устойчивую свободу.
5. Выбор пути гармонизации человеческой природы с целью преодоления стремления к одностороннему потребительству утилитарных ценностей обусловлен конструктивным подходом к решению проблемы управления данным процессом. Это решение предполагает строгий отбор членов сообщества, в качестве экспертов следующих основополагающим принципам синергетической философии истории и прошедших школу формирования конструктивной ментальной активности и аппробации приобретенных навыков. Подобная необходимость объясняется тем, что производным реализации любых инновационных методов неизбежно становятся как конструктивные (рост гармонизации), так и деконструктивные (рост дезорганизации) факторы, которые, в свою очередь, способны провоцировать возникновение новых форм антигуманизма. Реализация этих новых форм может осуществляться в трех основных направлениях: машинизации, характеризующейся конструированием неконтролируемых человеком роботов; биологизации («зверефикации»), характеризующейся появлением сообществ деидеологизированных живых существ; и мистификации, характеризующейся наводнением земного пространства бесплотными призраками из трансцендентных пространств.
6. Достигнутая на локальном уровне гармонизация актуализирует вопрос о её глобализации посредством достижения меры синтеза свободы в выборе членами сообществ альтернативных путей глобального развития человечества и ответственности за производные их конструктивной (или деконструктивной) ментальной активности.
7. Концепция синергетического историзма позволяет преодолеть противоречие между дальнейшим ростом человеческой свободы, ориентированной на управление космическими процессами, и принципом детерминизма, ограничивающим свободу выбора соблюдением законов посредством их взаимокомпенсации. Наглядным примером подобной взаимокомпенсации законов может служить освоение космоса за счет противопоставления закона реактивного движения закону земного тяготения. Таким образом, углубленное изучение специфической природы космических процессов способствует формированию качественно новых эффективных методов, позволяющих искусственно ускорять или замедлять движение существующих планет, вводить в действие новые планетоиды и звезды с кратными солнцами и многоярусными спутниками, регулировать излучение звезд, модифицировать известные звездные скопления и галактики и моделировать новые. Конструирование искусственных комет позволит посредством высвобождаемой ими энергии «темной материи» управлять малыми, средними и большими гиперъядерными взрывами в различных сферах Метагалактики, реализуя свободу космического волеизъявления человечества в грандиозных масштабах.
Однако согласно закону самоорганизации космической материи это волеизъявление сверхчеловека, подчиненное действию закона самоорганизации идеалов, обусловлено Абсолютным Идеалом, во имя которого сверхчеловечество будет вторгаться в жизнь Космоса. Так, самоорганизация слабого, в космическом смысле, человечества в конечном итоге ведет к его трансформации в неизмеримо более могущественное в материальном и духовном смыслах сверхчеловечество на основе принципов детерминизма и рациональности. Противопоставление одних космических законов другим позволит обеспечить радикальное изменение соотношения сил как на Земле, так и в Космосе, подчиненное действию закона самоорганизации космической реальности. Более того, закон самоорганизации космической материи позволит преодолеть «Человеческий парадокс» («Paradoxe Humain»), провозглашающий слабость и бессилие перед вечным молчанием бесконечных пространств Вселенной, посредством достижения меры синтеза глобальных хаоса и порядка в пределах самоорганизующейся системы [Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015, 157].
Ссылки (References in Russian)
Бранский 2014 – Бранский, В.П. Синергетика и космология (Философские основания космологической модели Вселенной) // Вестник Санкт-Петербургского Университета. СПб., 2014. Сер. 17. Вып. 4. С. 12–29.
Бранский, Микайлова 2011 – Бранский В.П., Микайлова И.Г. Самоорганизация в социокультурной динамике воспроизводства российской ментальности // Мир психологии. М., 2011. № 2. С. 51–60.
Бранский, Пожарский 2004 – Бранский В.П., Пожарский С.Д. Глобализация и синергетический историзм. СПб.: Политехника, 2004.
Бранский, Пожарский, Микайлова, Бусов, Зобова 2015 – Бранский В.П., Пожарский С.Д., Микайлова И.Г., Бусов С.В., Зобова М.Р. Глобальное будущее, трансгуманизм и синергетическая философия истории // Философия науки и философия техники: история и современность. Сборник научных статей. СПб.: ЛЭТИ, 2015.
Бусов, Зобова 2011 – Бусов С.В., Зобова М.Р. Истина и идеал в аспекте проблемы будущего России // Будущее России: стратегии философского осмысления. Сборник статей под ред. Ю.Н. Солонина. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2011. С. 307–315.
Бусов, Зобова 2016 – Бусов С.В., Зобова М.Р. Антропный принцип в свете эволюционизма и синергетики. СПб.: АИК, 2016.
Глобальное будущее 2013 – Глобальное будущее 2045. Конвергентные технологии и трансгуманистическая эволюция. М.: МБА, 2013.
Микайлова 2005 – Микайлова И.Г. Художественное моделирование как фактор фантастического видения реальности. СПб.: Б&К, 2005.
Микайлова 2015а – Микайлова И.Г. Идеалы и их роль в социокультурном воспроизводстве цивилизаций с позиций синергетической философии истории. СПб.: Алетейя, 2015.
Микайлова 2015б – Микайлова И.Г. Память как динамический фактор воспроизводства цивилизационной идентичности // Мир психологии. М., 2015. № 2. С. 191–204.
Синергетическая философия истории 2009 – Синергетическая философия истории. Коллективная монография под редакцией В.П. Бранского и С.Д. Пожарского. Рязань: Копи-принт, 2009.
References
Branskiy, Vladimir P. (2014) “Synergetics and Cosmology (Philosophical Foundations of the Cosmological Model of the Universe)”, Bulletin of St. Petersburg State University. St. Petersburg, 2014, Ser. 17, Iss. 4, pp. 12–29 (in Russian).
Branskiy, Vladimir P., Mikailova, Irina G. (2011) “Self-organization in Social and Cultural Dynamics of Reproducing Russian Mentality”, World of Psychology, M., Iss. 2, pp. 51–60 (in Russian).
Branskiy, Vladimir P., Pozharskiy, Svyatoslav D. Globalization and Synergistic Historicism. SPb., 2004 (in Russian).
Branskiy, Vladimir P., Pozharskiy, Svyatoslav D., Mikailova, Irina G., Busov, Sergey V., Zobova, Mariya R., “The Global Future, Transhumanism and Synergistic Philosophy of History”, Philosophy of Science and Philosophy of Technique: History and Modernity, Collection of Scientific Transactions, SPb., 2015 (in Russian).
Busov, Sergey V., Zobova, Mariya R. (2011) “The Verity and the Ideal in the Aspect of the Problem of Russian Future, Russia's Future: Strategies Philosophical Understanding, Collection of articles edited by Yuriy N. Solonin, St. Petersburg (in Russian).
Busov, Sergey V., Zobova Mariya R. (2016) Anthropic Principle in the Light of Evolution and Synergy, St. Petersburg (in Russian).
The Global Future 2045. Convergent Technologies and Transhumanist Evolution, M., 2013 (in Russian).
Giustiniani, Vincenzo (1985) “Homo, Humanus and the Meanings of Humanism, Journal of the History of Ideas. Pennsylvania, Issue 46, № 2, pp. 167–195.
Mandelbrot, Benoit (1977) The Fractal Geometry of Nature, New York.
Mikailova, Irina G. (2005) The Artistic Modelling as a Factor in the Fantastic Seeing Reality, SPb (in Russian).
Mikailova, Irina G. (2015a) Ideals and their Role in the Social and Cultural Reproduction of Civilizations from the Synergistic Philosophy of History View Point, St. Petersburg (in Russian).
Mikailova, Irina G. (2015b) “Memory as a Dynamic Factor of Reproduction of Civilization Identity”, World of Psychology, No. 2, pp. 191–204 (in Russian).
Prigogine, Ilya, Stengers, Isabelle (1984) Order out of Chaos. Man's Dialogue with Nature, London.
Synergistic Philosophy of History, Collective monograph / Branskiy, Vladimir P. and Pozharskiy, Svyatoslav D., ed., Ryazan, 2009 (in Russian).
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: глобальное развитие, гуманизм, антигуманизм, сверхгуманизм, человечество, самоорганизующиеся системы, закон самоорганизации социальных идеалов, идеал, истина, свобода, ответственность, порядок, хаос, мера синтеза.
БРАНСКИЙ Владимир Павлович – доктор философских наук, почетный профессор кафедры философии науки и техники Института философии Санкт-Петербургского государственного университета. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
ПОЖАРСКИЙ Святослав Дмитриевич – кандидат психологических наук, профессор Санкт-Петербургского института психологии и акмеологии. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
МИКАЙЛОВА Ирина Геннадиевна – доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского гуманитарного центра просвещения и развития, член Международной ассоциации историков искусств и художественных критиков. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
БУСОВ Сергей Васильевич – кандидат философских наук, доцент кафедры социальных и гуманитарных наук, Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
ЗОБОВА Мария Романовна – кандидат философских наук, доцент кафедры социально-политических наук, Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.
Статья поступила в редакцию 10 ноября 2016 г.
Цитирование: Бранский В.П., Пожарский С.Д., Микайлова И.Г., Бусов С.В., Зобова М.Р. Глобальное развитие человечества с позиций синергетической философии истории // Вопросы философии. 2017. № 5.
Voprosy Filosofii. 2017. Vol. 5.
The Global Development of Mankind in Terms of Synergetic Historicism
Vladimir P. Branskiy, Svyatoslav D. Pozharskiy, Irina G. Mikailova, Sergey V. Busov, Mariya R. Zobova
The article is focused on discussing a new methodological approach to the study of regularities of the global development of mankind from the Synergetic Historicism point of view. Such an approach to musing on interconnected problems both of human origins in the Universe and mankind's global future allows to be concentrated on self-organizing interconversions in the interpolar field of the cardinal dual opposition «Order – Chaos». The investigation in question is based on such a progressive methodology as the Law of Social Ideals Self-organized and the Method of Dual Oppositions. The Law of Ideals Self-organized permits to overcome a vicious utopian circle by forming both identical absolute ideal of society and that of society's every member, according to the principle of self-similarity of dissipative systems. The substantiation of rationality of universal spiral pattern in the Universe by the synergetic historicism allows us to consider life as a well-balanced system of both biological and sociological aspects. However, the disturbing of this balance can cause both negation of life and self-destruction of the system.
The removal of the conflict between the furthest growth of human freedom, oriented to ruling cosmic processes, and the principle of determinism fixing a limit to human freedom by some regulations, is realized by means of their intercompensation, based on the Law of Cosmic Matter Self-organized. Moreover, the law in question permits to overcome the the so-called «Paradoxe Humain» by means of obtaining some measure of chaos and order synthesized in the field of the global system self-organized.
KEY WORDS: global development, humanism, anti-humanism, transhumanism, systems self-organized, law of social ideals self-organized, ideal, truth, human freedom, human responsibility, order, chaos, measure of synthesis.
BRANSKIY Vladimir P. – DSc in philosophy, professor emeritus of the department of philosophy of science and technique of the Institute of philosophy, St. Petersburg state university. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
POZHARSKIY Svyatoslav D. – CSc in psychology, professor, St. Petersburg institute of psychology and acmeology. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
MIKAILOVA Irina G. – DSc in philosophy, professor, St. Petersburg humanitarian center for education and development, a member of the International association of art historians and art critics. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
BUSOV Sergey V. – CSc in philosophy, associate professor of the department of social and human sciences University of Information technologies, St. Petersburg. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
ZOBOVA Mariya R. – CSc in philosophy, associate professor of the department of social and political science of St. Petersburg State university of telecommunications named after prof. M.A. Bonch-Bruevich. Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Recived at November, 10 2016.
Citation: Branskiy, Vladimir P., Pozharskiy, Svyatoslav D., Mikailova, Irina G., Busov, Sergey V., Zobova, Mariya R. (2017) “The Global Development of Mankind in Terms of Synergetic Historicism”, Voprosy Filosofii, Vol. 5 (2017).
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1639&Itemid=52
28.06.2017 Структура научной рациональности.
Лебедев С.А. - доктор философских наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова и МГТУ им. Н.Э. Баумана. Вопросы философии 2017. №5
Всякое научное знание независимо от его формы и содержания должно удовлетворять общим требованиям научной рациональности. С нашей точки зрения, к этим требованиям относится наличие у любого научного знания следующих свойств: объектная предметность, однозначная определенность, доказательность (логическая или эмпирическая), проверяемость (эмпирическая или аналитическая), методологическая рефлексивность, открытость к критике, возможность улучшения [Лебедев 2010а]. Наличие у научного знания данной совокупности свойств является необходимым условием и критерием его демаркации от всех других видов человеческого знания (обыденного, практического, мифологического, художественного, философского, религиозного и др.). Однако, как показывает история науки и реальная структура современного научного знания, общие требования научной рациональности всегда конкретизируются применительно к различным структурным единицам научного знания: культурно-историческим типам науки, областям научного знания, его уровням и видам, исходя из различия их содержания и функций [Лебедев 2013а]. Любая истина, в том числе и методологическая, также должна быть всегда конкретной, ибо только в этом случае она может быть полезной на практике, при ее применении [Лазарев, Лебедев 2005].
В своем историческом развитии наука прошла ряд этапов, которые характеризовались разным видением ее предназначения, функций, способов получения и обоснования научного знания. К настоящему времени в общей истории науки обычно выделяют шесть качественно различных этапов ее эволюции и соответственно шесть культурно-исторических типов науки. Это древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая наука, неклассическая наука и современная постнеклассическая наука [Там же]. Каждый культурно-исторический тип науки существенно отличается от всех остальных не только содержанием научного знания, но и своеобразием методологического инструментария и философских оснований, т.е. закрепленными в нем представлениями об общей научной рациональности. Эти представления («идеалы и нормы научного исследования» [Идеалы и нормы… 1981]), хотя и имели много общего в своем противопоставлении науки другим видам познания и, прежде всего, обыденному познанию, тем не менее существенно отличались и между собой. Рассмотрим различия основных культурно-исторических типов научной рациональности.
Как известно, ранняя восточная наука характеризовалась следующими основными чертами общей научной рациональности: непосредственная связь научного знания с практическими и социальными потребностями общества и обслуживание этих потребностей, эмпиричность процесса научного познания, рецептурный и догматичный характер научного знания, сакрально-кастовая организация научной деятельности, закрытость научного сообщества. Однако в VII–III вв. до н.э. на территории Древней Греции случилась первая глобальная научная революция в общей истории науки, результатом которой было возникновение нового культурно-исторического типа науки – античной науки. Ее основные характеристики были во многом противоположны восточной науке. Ими стали следующие: созерцательный характер процесса научного познания, теоретичность научного знания, его системность и логическая доказательность, относительная независимость науки от непосредственных практических потребностей социума, критичность и рефлексивность научного познания и его результатов, их открытость для критики и улучшений, демократический характер самого научного сообщества как особой социальной системы (наука как множество различного рода «научных школ»). Последнее считалось абсолютно необходимым условием существования и развития науки как особого типа познания и знания, главной целью которого было познание объективной истины о природе, обществе и человеке. Благодаря новому пониманию научной рациональности, грекам удалось совершить поистине всемирно-исторический «прорыв» в развитии научного знания. Ряд результатов античной науки вошел в поистине золотой фонд науки, став фундаментом будущего развития европейской и мировой цивилизации. К этим достижениям относятся следующие: создание греческими учеными нового понимания философии как рационально-теоретической формы мировоззрения, почти всех ее структурных разделов и основных направлений; построение греками новой, логически доказательной математики и, в частности, эвклидовой геометрии как образца научной теории и свидетельства мощи мышления как главного средства научного способа познания действительности; создание греками формальной логики как инструмента логического доказательства (Аристотель); создание греками первой научной астрономической теории (Птолемей); создание физики как рационального учения о природе и ее законах (Аристотель), создание греками и римлянами комплекса гуманитарных наук: истории, политики, юриспруденции, искусствознания и др.
Античная наука просуществовала в качестве специфического культурно-исторического типа науки с VII в. до н.э. до III в. н.э. Ей на смену придет средневековый тип науки, воплотивший в своих главных чертах особенности и потребности нового типа европейской цивилизации, пришедшего на смену греко-римской цивилизации. Такой цивилизацией на территории Европы стала средневековая христианская культура. Наука в средние века отнюдь не прекратила своего существования. Но она стала функционировать и развиваться в контексте господствующих в обществе религиозных ценностей и соответствующего им образа жизни общества. В рамках средневековой культуры ее мыслителями (религиозными деятелями, философами и учеными) было выработано новое понимание предназначения науки в обществе, возможностей и границ научного способа постижения объективной истины, получивших закрепление в новых представлениях о научной рациональности. Характерными чертами этого нового понимания научной рациональности стали: теологизм и телеологизм научного познания, его созерцательность и умозрительность, включающий требование логической доказательности научного знания антропологизм, герменевтический метод (не описание и объяснение, а религиозно-ценностная интерпретация всех явлений действительности как основа их истинного понимания). В средневековой европейской науке естествознание и математика не считались главными областями науки. Главный акцент в средневековой европейской науке был сделан на развитии гуманитарных наук: логики, риторики, герменевтики, языкознания, философии и др. Естествознание же, математика, а тем более технические науки не рассматривались подавляющим большинством ученых того времени в качестве главных областей научного знания, поскольку не считались имеющими принципиальное значение для истинного бытия человека и общества.
Вместе с закатом средневековой европейской цивилизации в XVI–XVII вв. в развитии европейской и мировой науки произошла новая глобальная научная революция, ознаменовавшаяся становлением нового типа науки, получившего впоследствии название «классической науки». В рамках этого типа науки учеными и философами были выработаны и сформулированы новые представления о научной рациональности [Гайденко 2010]. Во многом, хотя и не во всем, они были возвращением к античному типу научной рациональности. Главными требованиями научной рациональности классической науки стали: светский характер научной деятельности, экспериментальный метод, математический язык, практическая направленность, эмпирическая обоснованность знания, критический дух научного познания, демократизм, открытость к изменениям, оформление науки в качестве одного из социальных институтов общества. Классическая наука опиралась на определенные философские основания. Философскими основаниями классической науки в понимания природы стали: однозначный детерминизм; субстанциальная трактовка пространства и времени; абсолютность (неизменность) пространственных размеров тел (их протяженности) и временных интервалов существования (их длительности); абсолютная одновременность во всех системах отсчета; эвклидов характер пространства и времени; возможность мгновенной (бесконечной) скорости передачи воздействия от одного тела к другому (принцип дальнодействия); всеобщая взаимосвязь всех явлений в мире; непрерывность вещества и энергии; линейный характер изменения объектов и/или систем; аддитивность любого воздействия; пространственная и временная бесконечность Вселенной; первичность необходимости и вторичность случайности; антителеологизм неорганической природы; закономерный характер всего происходящего в мире; редукционизм в понимании взаимоотношения между объектами и системами [Лебедев, Кудрявцев 2005]. У классической науки были также свои гносеологические основания, свое специфическое понимание процесса научного познания и вытекающих из него требований к его результатам (научному знанию). Эти требования: абсолютная объективность знания; абсолютная истинность научных фактов и теорий; абсолютная определенность (однозначность) понятий и суждений науки; трансцендентальный характер субъекта научного познания; универсальность (всеобщность) научных законов и теорий; монотеоретизм (возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте); логическая доказательность всех научных суждений и теорий; предмет научного познания – объект («вещь в себе»); базисная лингвистическая характеристика знания – текст; научная теория – дедуктивная система; существует универсальный научный метод; научное знание должно быть ценностно нейтрально; исходный пункт научного познания – эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента).
Классическая наука как культурно-исторический тип просуществовала до начала XX в. Уже в конце XIX в. обнаружился серьезный кризис ее основ, и прежде всего он затронул те области знания и дисциплины, которые были бесспорными лидерами классической науки: физику (основу которой составляла механика Ньютона) и математику (эвклидову геометрию и теорию множеств Кантора). В этих науках были обнаружены либо логические противоречия, либо их несостоятельность в качестве универсальных теорий.
В результате глобальной научной революции начала XX в. возникла неклассическая наука, лидерами которой стали теория относительности и квантовая механика. Неклассическая наука отличалась от классической науки не только альтернативными ей теориями, но также и новыми социальными параметрами. К этим параметрам относятся: массовый характер научной деятельности («большая наука»), создание промышленного сектора науки, активное участие бизнеса и государства в развитии науки, встраивание науки в качестве элемента инновационной и экономической системы общества, конкуренция научно-исследовательских программ, преимущественно коллективный характер субъекта научного познания. У неклассической науки появились новые онтологические философские основания, которые существенно отличались от соответствующих оснований классической науки. Это вероятностный детерминизм, атрибутивная трактовка пространства и времени, признание относительности пространственных и временных характеристик объектов, относительность одновременности, неевклидов характер пространства; внутренняя взаимосвязь пространства, времени и материи, конечная скорость распространения физического воздействия (не более, чем скорость света), признание того, что Вселенная имеет начало во времени и конечные, хотя и постоянно изменяющиеся размеры в пространстве, утверждение равноправия необходимости и случайности в объективной реальности, положение, что взаимосвязь всех явлений имеет место лишь в пределах светового конуса; утверждение о дискретном характере энергии и вещества. Неклассическая наука выработала и новые ее гносеологические основания. Гносеологическими основаниями неклассической науки стали утверждение о субъект-объектном характере научного знания; положение о том, что объективность знания следует понимать лишь как общезначимость; положение об относительной истинности любых единиц научного знания; утверждение об относительной определенности любых научных понятий и концепций; утверждение о принципиально социальном характере субъекта научного познания; утверждение о партикулярности всех научных законов и теорий (принципиальная ограниченность сферы действия) [Лебедев 2014а]; утверждение о комплементарном (дополнительном) характере научных описаний и, как следствие, утверждение о возможности существования нескольких истинных и взаимоисключающих описаний одного и того же объекта; утверждение о том, что принципиально невозможно с помощью эмпирического опыта доказать научные законы и теории и что опыт в лучшем случае может только подтвердить их; любая научная теория может быть логически упорядочена лишь частично; в научном познании неизбежен методологический плюрализм; всегда имеет место не только объектная, но и ценностная детерминация научного знания; опыт и мышление в равной степени могут быть источником и основой научного познания на любом его этапе.
Однако в недрах неклассической науки постепенно сформировался, а начиная с 80-х гг. XX в. и решительно заявил о себе новый, так называемый «постнеклассический» тип науки [Степин 2011, 18]. Основные черты этого типа науки: глобализация науки, преимущественным предметом науки становятся сверхсложные системы и объекты, в том числе и особенно те, которые включают в себя человека в качестве своего элемента; осознание нелинейного характера эволюции большинства реальных объектов и систем; требование экологического и этического регулирования научных проектов и их практической реализации; превращение науки в один из главных приоритетов развития общества и государства; резкое удорожание современных научных исследований; масштабное финансирование науки со стороны государства и бизнеса; первостепенное внимание вопросам научного менеджмента (эффективной организации и управления наукой) [Лебедев 2013б]. Научными дисциплинами – лидерами постнеклассической науки стали молекулярная биология, химия, науки о материалах, синергетика, науки о человеке и обществе, медицина, экология, глобальные проблемы мирового развития, междисциплинарные исследования. Постнеклассическая наука опирается на собственные онтологические и гносеологические философские основания. Ее онтологические основания: индетерминизм; утверждение о фундаментальном характере случайности в мире; утверждение об относительности пространственных и временных свойств объектов; утверждение о дискретном характере пространства, времени, вещества и энергии; системность и целостность объектов; антиредукционизм; эволюционный характер изменений объектов и систем; потенциально неограниченная (но всегда конечная) скорость распространения воздействия; нелинейный (бифуркационный в целом) характер изменений объектов и систем; существование не только аддитивных, но и неаддитивных отношений между объектами; свободный и творческий характер человеческого существования; коэволюционный характер взаимодействия природы и общества; постоянное расширение ноосферы и силы ее влияния на все происходящие в мире процессы [Кудрявцев, Лебедев 2002]. Гносеологические основания постнеклассической науки: понимание объективности научного знания как результата консенсуальности; вероятностный характер научного знания; всегда имеющая место недоопределенность научного знания (всех научных понятий, суждений, теорий); подлинный субъект научного познания – профессиональное научное сообщество (научный коллектив); идеализированно-конструктивный характер любых научных законов и теорий; возможность неограниченного числа дополняющих и даже исключающих друг друга теоретических описаний одного и того же объекта; не только логическая доказательность или опытное подтверждение, но и принятие решений об истинности научных концепций (в результате когнитивных переговоров и на основе когнитивной воли); предмет научного познания – некоторая сконструированная мышлением сущность; базисные лингвистические характеристики научного знания – интертекст и гипертекст; любая научная теория всегда является нарративом (т.е. повествованием, «рассказом», story); методологическая и лингвистическая свобода ученого как необходимое условие его самовыражения и творчества; существенная логическая и лингвистическая гетерогенность научного текста; исходное начало научного познания – здравый смысл [Лебедев 2013а]. Постнеклассическая наука стала своеобразным возвращением науки, но на более высоком уровне развития, к своему исходному состоянию, к состоянию восточной науки. Ее главной интенцией вновь стала ориентация научного знания не на объективную истинность и мировоззренческую значимость, а на практическую применимость и инновационную значимость. Мировоззренческое значение науки все более отодвигается на периферию научных исследований. В постнеклассической науке мировоззренческая проблематика фактически исключается из ее состава. Эта проблематика рассматривается как предмет других форм человеческого познания: философии, религии, искусства, политической идеологии и решений, глобальных проблем существования современной цивилизации.
Таким образом, в соответствии с существованием шести основных этапов в общей эволюции науки правомерно выделить шесть культурно-исторических типов общей научной рациональности: древневосточный, античный, средневековый, классический, неклассический и постнеклассический. Различия этих типов общей научной рациональности достаточно очевидны. Как впрочем, и их единство, которое заключалось в стремлении выделить научный способ познания действительности как качественно отличный по сравнению с другими видами познания и знания: обыденного, мифологического, религиозного, художественного, философского и др.
Однако, в структуре каждого культурно-исторического типа науки, начиная с античности, всегда существовали качественно различные элементы научного знания, основными из которых являются различные области науки, качественно различные уровни научного знания в каждой из наук, различные виды и единицы научного знания. Применительно к ним целесообразно также выделить различные виды научной рациональности, которые выступают в роли особых стандартов или норм применительно к различным структурным единицам научного знания. Ниже мы остановимся на характеристике различных видов научной рациональности применительно к структуре современной науки. Начнем с анализа видов научной рациональности различных областей научного знания.
Конкретизация требований общей научной рациональности применительно к различным областям научного знания выглядит следующим образом. Среди основных областей системы современного научного знания принято выделять следующие: математика, логика, естествознание, технические науки, технологические науки, социальные науки, гуманитарные науки, комплексные и междисциплинарные исследования. Существует качественное различие по предметам, содержанию и методам основных областей научного знания.
Математика – это совокупность научных дисциплин о возможных количественных отношениях объектов (арифметика, геометрия, математический анализ, теория структур, алгебра, теория вероятности, математическая статистика, теория графов, вычислительная математика, информатика и др.).
Логика – множество научных дисциплин о возможных логических отношениях между понятиями и высказываниями, о правилах вывода одних видов высказываний из других на основе их логической формы (силлогистика, исчисление высказываний, исчисление предикатов, модальная логика, вероятностная логика, многозначная логика и др.).
Естествознание – множество наук о природе, ее различных сферах (биология, физика, химия, география, геология, физхимия, молекулярная биология, генетика, астрономия, почвоведение, астрономия, космология и др.).
Технонауки (технические и технологические науки) – совокупность научных дисциплин о различных артефактах (видах техники, приборов, измерительных инструментов, строительных конструкций, технологических процессов, теория машин и механизмов, сопромат, детали машин, металлургия, строительство, теория связи, космонавтика, фармацевтика, навигация, судостроение, военное дело и др.) [Лебедев, Твердынин 2008].
Социальные науки – множество наук об обществе и его различных сферах (социология, история, политические теории, юриспруденция, экономика, социальная экология, демография, геополитика, футурология и др.).
Гуманитарные науки – совокупность различных наук о человеке и проявлениях его жизнедеятельности (философия, психология, филология, литературоведение, теория искусства, этика, эстетика и др.).
Качественное разнообразие областей научного знания необходимо и потому, что для них существуют не только общие требования научной рациональности, но и специфические, обусловленные особенностями их содержания и методов получения и проверки. Например, логическое и математическое знание должно удовлетворять следующей совокупности конкретизированных требований общей научной рациональности применительно к логике и математике: идеальная объектность, конструктивная однозначность, формальная доказательность, аналитическая верифицируемость, открытость критике и опровержению, возможность улучшения. Совокупность указанных выше требований образует содержание логико-математической рациональности [Лебедев 2015].
Требования, которым должно удовлетворять естественнонаучное знание, отличаются от логико-математической рациональности. Совокупность требований естественнонаучной рациональности выглядит следующим образом: эмпирическая объектность, наблюдательно-экспериментальная определенность, частичная логическая доказательность, опытная верифицируемость (подтверждаемость и фальсифицируемость данными наблюдения и эксперимента), открытость критике, возможность уточнения [Там же].
Социально-гуманитарная рациональность – совокупность требований, которым должно удовлетворять социально-гуманитарное научное знание: социально-ценностная характеристика исследуемых объектов, рефлексивность, системность, культурологическая обоснованность, адаптивная полезность, открытость к критике, возможность изменения [Кудрявцев, Лебедев 2002, Лебедев 2015].
Технико-технологическая рациональность – совокупность требований, которым должно удовлетворять технико-технологическое научное знание: «вещная» объектность, конструктивная системность, эмпирическая проверяемость, системная надежность, практическая эффективность, социальная полезность, точность, открытость к критике, возможность оптимизации прежней модели артефакта или отказа от нее.
Междисциплинарные и комплексные научные исследования в целом реализуют требования технико-технологической рациональности.
Все указанные выше отраслевые стандарты научной рациональности не только отражают методологические особенности основных областей научного знания и являются обобщением и фиксацией этих особенностей, но, в свою очередь, сами активно определяют направление, характер познавательной деятельности и, в конечном счете, содержание знания этих областей науки.
Наряду с существованием в науке качественно различных областей научного знания, в ее структуре можно выделить и другие качественно различные элементы. Прежде всего, это различные уровни научного знания [Лебедев 2010б]. Любая наука независимо от того, к какой области научного знания она принадлежит, имеет уровневое строение организации своего знания. Уровни научного знания представляют собой качественно различные по предметам и методам слои научного знания в каждой из научных дисциплин. В современной методологии науки выделяют четыре основных уровня научного знания: чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический. Предметом чувственного уровня научного знания являются чувственные объекты («вещи для нас» – Кант), которые являются моделями реальных объектов («вещей в себе» – Кант), полученных методами чувственного познания в науке: научными наблюдениями и экспериментом. Предмет эмпирического уровня научного знания уже другой. Это абстрактные объекты, которые являются сторонами чувственных объектов и получаются путем абстрагирования от других их сторон (свойств, отношений). Эмпирическое знание (факты и эмпирические законы) получается в науке использованием ряда особых методов рационального познания: обобщение, различные виды индуктивных рассуждений, классификация, систематизация, дедукция, гипотеза, моделирование и др. Более высокий уровень научного познания – теоретический, на котором создаются научные теории каждой развитой дисциплины. Его предмет и методы качественно отличаются от эмпирического уровня знания. Предметом теоретического уровня знания в науке являются уже не абстрактные, а идеальные объекты. Они являются результатом сугубо конструктивной деятельности мышления, использующего такие методы, как идеализация, математическая модель, гипотеза, симметрия, принципы и др.
Благодаря онтологическому различию эмпирического и теоретического знания последнее не может быть получено из эмпирического знания чисто логическим путем и потому не является его обобщением. Теория представляет собой конструктивную мыслительную надстройку над эмпирическим уровнем знания и является относительно самостоятельной структурой по отношению к эмпирическому знанию, хотя и имеющей одной из своих главных практических целей объяснение и предсказание эмпирических фактов и закономерностей. Наконец, еще более высоким уровнем научного знания в каждой из наук является метатеоретический уровень знания. Он также является конструктивной надстройкой разума, но уже над теоретическим уровнем знания. Предмет метатеоретического знания – научные теории, а цель – обоснование научных теорий и рефлексия их содержания с точки их соответствия методологическим стандартам, научной рациональности, существующей научной картине мира и философским основаниям науки. Метатеоретический уровень научного знания является наиболее рефлексивным видом знания в науке, имеющим непосредственный контакт с философским знанием. Важно подчеркнуть, что для разных уровней научного знания существуют разные стандарты их научной рациональности, отражающих специфику когнитивного техно на этих уровнях научного познания.
Конкретизированные требования общей научной рациональности применительно к чувственному уровню научного знания выглядят следующим образом:1) принципиальная наблюдаемость познаваемого объекта (с помощью чувственных анализаторов человека или научных приборов), 2) возможность точной фиксации и количественного измерения характеристик чувственного объекта (его пространственной структуры и протяженности, временной длительности, вещественных, энергетических свойств, траектории движения), 3) возможность повторного, желательно многократного наблюдения. Требования научной рациональности эмпирического знания, первой ступени рационального познания существенно другие. Это 1) дискурсная фиксация (описание эмпирического объекта на обыденном или приборном языке), 2) однозначность значения и смысла эмпирических понятий (терминов) и суждений (высказываний), 3) нахождение денотатов эмпирического знания в чувственном научном знании, 4) логическая или чувственная обоснованность эмпирических фактов, обобщений, гипотез и эмпирических законов, 5) системность, 6) верифицируемость (возможность эмпирического подтверждения или опровержения).
Требования научной рациональности теоретического познания отличаются от требований рациональности как чувственного научного познания и знания, так и эмпирического знания. Вот совокупность этих требований: 1) дискурсная фиксация знания о теоретических объектах, 2) однозначность значения и смысла теоретических понятий и суждений, 3) интуитивная ясность (несомненность для критического познающего мышления – Декарт), конвенциональность или эмпирическая обоснованность исходных утверждений теории (ее аксиом и принципов), 4) логическая (дедуктивная) выводимость или конструктивное построение производных утверждений теории, 5) математическое описание свойств теоретических объектов и отношений между ними, нахождение для теоретических законов соответствующих функций (и формул) из области математики, 6) логическая непротиворечивость и полезность теоретических конструкций для развития науки и практического применения, 7) замыкание теоретического знания на эмпирическое и метатеоретическое знание, 8) эмпирическая и/или метатеоретическеая обоснованность. Очевидно, что требования к теоретической деятельности в науке и когнитивное техно теоретика существенно отличаются от когнитивного техно экспериментатора или ученого, работающего на эмпирическом уровне научного познания. Наконец, от всех них отличается деятельность ученого на метатеоретическом уровне научного познания и знания, имеющего философско-методологическую направленность.
Требованиями научной рациональности к метатеоретическому знанию в науке являются: 1) явная дискурсная выразимость, 2) однозначный характер метатеоретических понятий и суждений, 3) непротиворечивость, 4) системность, 5) интуитивная очевидность или философская обоснованность исходных принципов, 6) опора на знание истории, философии и методологии науки и учет опыта их рефлексии, 7) методологическая эффективность метатеоретического знания для развития науки и научного мировоззрения.
Кроме уровней в структуре научного знания имеется также множество видов, для которых существуют особые требования научной рациональности. Эти требования можно назвать логико-методологическими видами научной рациональности, поскольку они отражают специфику логической структуры разных видов научного знания. Их специфика связана не с их содержанием, а с логической структурой и функциями. Основными видами научного знания являются: аналитическое знание и синтетическое, предпосылочное и выводное знание, интуитивное знание и дискурсивное, априорное и апостериорное, атрибутивное и модальное, явное и неявное. Эти виды знания различаются между собой либо структурой, либо функциями в научном познании, а следовательно, у них не может быть одинаковых критериев научной рациональности, в частности, критериев их осмысленности и истинности. Рассмотрим этот вопрос более подробно.
Научная рациональность аналитического и синтетического знания. Аналитическое знание – знание, состоящее из аналитических высказываний; в науке оно представлено в основном логическими и математическими теориями. Аналитические высказывания – это суждения, которые являются по своей логической форме либо тавтологиями, либо логическими следствиями других высказываний. Любая тавтология имеет логическую форму «А есть А» или сводимо к этой форме. Например, аналитическое высказывание «Все металлы – это металлы» очевидно имеет форму «А есть А». Но аналитическое высказывание может быть и скрытой тавтологией, имеющей форму «А есть В», в котором А мыслится как правильная часть А. Таким аналитическим высказыванием является, например, высказывание «Все материальные тела протяженны». Поскольку любое материальное тело имеет некие пространственные характеристики, так сказать, по определению, постольку высказывание «Все тела протяженны» сводимо к явной тавтологии «Все протяженные тела протяженны». Аналитические высказывания являются истинными не благодаря своему содержанию, а в силу своей логической формы, соответствуя одному из основных законов логики, закону тождества «А есть А». Другой вид аналитических высказываний – это логические следствия других высказываний. Их истинность также не зависит от их содержания, а только от правильности их вывода из других высказываний. Например, высказывание «Диагонали квадратов равны» истинно аналитически, если является логическим следствием таких двух высказываний, как «Все прямоугольники имеют равные диагонали» и «Все квадраты прямоугольники». Другой пример. Высказывание «не-А» является аналитически истинным, если оно является логическим следствием высказываний «Если А, то В», «не-В». Таким образом, научная рациональность аналитического знания вообще никак не связана с его содержанием, а только с его правильной формой: синтаксической или логической. Аналитическое знание в науке является рациональным, если показано, что либо по своей синтаксической форме оно является тавтологией, либо оно является логическим следствием других высказываний. Отсюда следует, что большинство высказываний научных теорий, если последние построены дедуктивно, хотя и являются содержательными высказываниями нетавтологического характера, тем не менее являются аналитически истинными, если исходные принципы теории (ее аксиомы или основные законы) приняты как истинные. Совсем другое дело – рациональность синтетического знания.
Синтетическое знание – это высказывания формы «А есть В», в которых содержание понятия А (субъекта суждения) не тождественно содержанию В (предиката суждения) или не является его правильной частью. Например, большинство высказываний эмпирического уровня научного знания являются не аналитическими, а синтетическими. Во многом это связано с тем, что эмпирическое знание является множеством отдельных эмпирических высказываний, логически не связанных в систему. Например, взятые сами по себе высказывания «Все металлы электропроводны», или «Реальное физическое пространство имеет эвклидов характер», или «Все планеты вращаются вокруг Солнца по эллиптическим орбитам» являются синтетическими эмпирическими высказываниями. Синтетическими являются и аксиомы научных теорий. Например, все законы механики Ньютона, или генетики, или классической политэкономии и т.д. Истинность синтетических высказываний, утверждающих степень пересечения содержания субъекта таких высказываний с содержанием их сказуемого (или предиката) либо постулируется, либо устанавливается эмпирическим путем. Единичные эмпирические синтетические суждения (протоколы наблюдений) являются рациональными, если содержание их понятий имеет вполне определенный характер и соответствуют наблюдениям. Сложнее дело обстоит с эмпирическими фактами и эмпирическими законами, которые по своей логической структуре являются общими высказываниями. Конечно, чтобы быть рациональными, эмпирические факты и эмпирические законы также должны быть вполне определенными по своему содержанию. Но такими могут быть и ложные синтетические эмпирические суждения. Например, законы геоцентрической астрономической системы Птолемея, или эмпирические утверждения физики Аристотеля («движение не существует без приложенной силы», «инерциальное движение тел невозможно, так как существует трение» и др.). В методологии науки вопрос о критерии истинности общих синтетических высказываний до сих пор не решен однозначно. Одни («индуктивисты») считают, что истинными являются такие общие синтетические высказывания, единичные следствия которых подтверждаются опытом. Другие (сторонники фальсификационизма Поппера) считают, что истинность эмпирических фактов и законов имеет конвенциональный характер, поскольку из истинности следствий общего высказывания не следует истинность его самого. Опыт может доказать ложность общих высказываний, но он не может доказать их истинность. Поэтому, по Попперу, единственным логически законным требованием рациональности синтетических высказываний может быть только их потенциальная эмпирическая фальсифицируемость [Поппер 1983]. Свидетельством выполнения этого требования должна быть четкая формулировка в науке множества потенциальных фальсификаторов синтетических высказываний, т.е. описание экспериментальных ситуаций, при осуществлении которых эти высказывания будут доказаны как ложные. И как действительно свидетельствует реальная история науки, истинность большинства ее синтетических высказываний со временем либо корректируется (уточняется), либо опровергается и они объявляются ложными. Это произошло и с законами геоцентрической системы Птолемея, и с законами наследования приобретенных признаков Ламарка, и с принципом дальнодействия механики Ньютона, и с универсальным характером законов небесной механики Кеплера (проблема перигелия Меркурия), и с законами политэкономии Смита – Рикардо и др. Все они были вполне рациональными синтетическими утверждениями, но в ходе развития науки было показано, что они являлись ложными. Поппер утверждает, что это вообще судьба всех научных теорий. Установление ложности научных синтетических высказываний, прежде считавшихся истинными, связано со многими причинами, но, прежде всего, с уточнением языка науки, совершенствованием ее приборной базы и экспериментальной техники исследования. В заключение рассмотрения вопроса о научной рациональности аналитического и синтетического знания необходимо заметить, что классическое определение истины, идущее от Аристотеля, как соответствия содержания знания своему предмету, относится только к синтетическому знанию и уже поэтому не является универсальным критерием истины.
Другая важная противоположность в структуре научного знания это априорное и апостериорное знание. У них свои критерии научной рациональности.
Априорное научное знание – это необходимое предпосылочное знание в структуре любого акта познавательной деятельности в науке, которое создает саму возможность ее осуществления. Беcпредпосылочного познания и знания в науке не существует в принципе. В конкретном акте научного познания то предпосылочное знание является априорным, которое принимается за истинное либо на веру, либо на основе конвенции, либо на основе интуиции как нечто самой собой очевидное. В любом случае априорное знание в каждом акте или цикле научного исследования – это такое знание, которое не получено в нем самом в результате эмпирического исследования или теоретических рассуждений, а берется как нечто готовое и бесспорное. Знание же, полученное в результате опытного исследования в данном цикле познания, называется апостериорным.
В современной философии и методологии науки различают два вида априорного и апостериорного знания: абсолютное и относительное. Абсолютное априорное знание в науке – это такое знание, которое является предпосылочным для любого акта научной познавательной деятельности, образуя общие и необходимые условия осуществления процесса научного познания. Необходимость существования такого знания в науке доказывали Платон (мир идей Платон), Р. Декарт (врожденные сознанию истины), И. Кант (априорные формы созерцания и категории рассудка), Г. Лейбниц (априорность логического и математического знания), Э. Гуссерль (мир феноменов). Противниками наличия в науке абсолютного априорного знания были такие философы и ученые, как Аристотель, Галилей, Бэкон, Локк, Ньютон и др. Большинство современных методологов науки и ученых отрицают наличие в науке абсолютного априорного знания, но признают необходимость в ней относительного априорного знания. Обычно в его роли выступает знание, полученное в науке апостериорно в предшествующий период ее развития. Но относительное априорное знание может быть получено и благодаря продуктивному воображению (Кант) или интуиции ученых (Бергсон, Пуанкаре и др.). Истинным же априорное знание признается в науке на основе либо конвенции (так сказать, условно), либо на основе научного консенсуса [Лебедев, Коськов 2013].
Несколько сложнее обстоит дело с вопросом о том, существует ли в науке абсолютно апостериорное знание, т.е. «чисто» эмпирическое знание, которое совсем не опиралось бы ни на какие рациональные знания? В истории эпистемологии утвердительно на этот вопрос отвечали только сторонники сенсуализма, позитивизма и трактовки научного познания как отражения. Сегодня большинство философов науки и ученых придерживаются позиции, согласно которой абсолютного апостериорного знания в науке не существует, так же как и абсолютного априорного, и что само различие между априорным и апостериорным знанием в науке является сугубо относительным и имеет смысл только применительно к определенному реальному сегменту научного знания.
Следующими важными, но существенно различными по своей логической структуре, являются такие виды знания, как ассерторическое (описательное), номотетическое (высказывания о необходимости и должном) и возможное (суждения о возможности и вероятности). Ассерторические высказывания имеют форму «А есть В». В науке это все протокольные высказывания, все научные факты и другие описательные утверждения. Номотетические высказывания имеют другую логическую форму, а именно «А необходимо», или «А должно», или «А причина В». К номотетическим высказываниям относятся все высказывания о законах (как эмпирических, так и теоретических), все высказывания о причинах, все высказывания о логическом следовании, правовые и этические нормы, философские и методологические принципы. Высказывания о возможном и вероятном имеют логическую форму «А возможно» или «А вероятно».
Проблема рациональности и истинности ассерторических, аподиктических и вероятностных высказываний специально рассматривается в соответствующих разделах современной логики (классической, деонтической, модальной). Твердо установлено одно, что критерии истинности этих трех видов знания являются различными и это важно учитывать в оценке их рациональности. Например, из утверждения о существовании А логически следует, что оно возможно, но обратное не всегда верно. Из утверждения о необходимости А следует, что оно возможно, но обратное неверно. Из утверждения «А необходимо» следует, что «А существует». Но обратное неверно. Самая трудная проблема в науке – это проблема доказательства истинности номотетических высказываний (высказываний о необходимости) и деонтических высказываний (высказываний о должном) и формулировка критериев истинности для них. Другой столь же трудной методологической проблемой является проблема истинности высказываний о возможном [Ивин 1973, Фейс 1974]. Является ли достаточным условием их истинности демонстрация их логической непротиворечивости или требуется соблюдение также каких-то дополнительных условий и если да, то каких именно?
Говоря о проблеме научной рациональности, необходимо также постоянно помнить, что не все знание в науке является рациональным. К рациональному знанию в науке может быть отнесено только явное и при этом дискурсное знание, о различных видах которого говорилось выше. Но в науке функционирует в достаточно большом объеме, сравнимом с объемом явного дискурсного знания, и интуитивное знание (индивидуальное и коллективное), а также неявное знание (личностное и коллективное). В современной методологии науки это твердо установленный факт [Полани 1985]. Без такого рода нерационального знания научное познание не может успешно функционировать. Дело в том, что система интуитивного и неявного знания выполняет в научном познании роль обширного информационного контекста, в котором сосредоточен опыт как истории науки, так и когнитивного техно ученых (их исследовательских умений и навыков). Но это знание не фиксируется словесно, не формализуется, а демонстрируется на практике и передается непосредственно в актах коммуникации от одного исследователя к другому, от учителя к ученикам, что называется «из рук в руки». В этой связи для правильного понимания процесса научного познания встает непростой вопрос о соотношении рационального и нерационального знания в науке, их взаимосвязи и влиянии друг на друга. В итоге проблема научной рациональности получает новое, дополнительное измерение для дальнейшего исследования.
Таким образом, как было показано выше, в реальной науке наряду с общей научной рациональностью существует и функционирует также множество ее частных видов, являющихся конкретизациями и дополнениями общей научной рациональности: культурно-историческая, отраслевая, уровневая и логико-методологическая. При этом для ученых, работающих в современной науке, инструментально-практическое значение имеют только три последних вида научной рациональности. Общая научная рациональность имеет для них чисто философское значение, а культурно-историческая – только исторический интерес.
Ссылки (References in Russian)
Гайденко 2010 – Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII–XVIII вв.). Издание 2-е. М.: Либроком, 2010.
Идеалы и нормы… 1981 – Идеалы и нормы научного исследования. Минск: Белорусский государственный университет имени В.И. Ленина, 1981.
Ивин 1973 – Ивин А.А. Логика норм. М.: Издательство Московского университета, 1973.
Кудрявцев, Лебедев 2002 – Кудрявцев И.К., Лебедев С.А. Синергетика как парадигма нелинейности // Вопросы философии. 2002. № 12. С. 55–63.
Лазарев, Лебедев 2005 – Лазарев Ф.В., Лебедев С.А. Проблема истины в социально-гуманитарных науках: интервальный подход // Вопросы философии. 2005. № 10. С. 95–116.
Лебедев 2010а – Лебедев С.А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.
Лебедев 2010б – Лебедев С.А. Уровни научного знания // Вопросы философии. 2010. № 1. С. 62–78.
Лебедев 2013а – Лебедев С.А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.
Лебедев 2013б – Лебедев С.А. Постнеклассическая эпистемология: основные концепции // Философские науки. 2013. № 4. С. 69–83.
Лебедев 2014а – Лебедев С.А. Основные парадигмы эпистемологии и философии науки // Вопросы философии. 2014. № 1. С. 72–82.
Лебедев 2014б – Лебедев С.А. Основные модели развития научного знания // Вестник Российской академии наук. 2014. Т. 84. № 6. С. 506–513.
Лебедев 2015 – Лебедев С.А. Пересборка эпистемологического // Вопросы философии. 2015. № 6. С. 53–64.
Лебедев, Коськов 2013 – Лебедев С.А., Коськов С.Н. Конвенционалистская философия науки // Вопросы философии. 2013. № 5. С. 57–69.
Лебедев, Кудрявцев 2005 – Лебедев С.А., Кудрявцев И.К. Детерминизм и индетерминизм в развитии естествознания // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2005. № 6. С. 1–20.
Лебедев, Твердынин 2008 – Лебедев С.А., Твердынин Н.М. Гносеологическая специфика технических и технологических наук // Вестник Московского Университета. Серия 7: Философия. 2008. № 2. С. 44–70.
Полани 1985 – Полани М. Личностное знание: На пути к посткритической философии / Пер. с англ. М.Б. Гнедовского. М.: Прогресс, 1985.
Поппер 1983 – Поппер К. Логика научного исследования // Поппер К. Логика и рост научного знания. Избранные работы / Пер. с англ. Л.В. Блинников, В.Н. Брюшинкин, Э.Л. Наппельбаум, А.Л. Никифоров. М.: Прогресс, 1983.
Степин 2011 – Степин В.С. История и философия науки. Учебник. М.: Академический проект, 2011.
Фейс 1974 – Фейс Р. Модальная логика / Пер. Ю.А. Петрова под ред. Г.И. Минца. М.: Наука, 1974.
References
Feys, Robert (1965) Modal Logics, E. Nauwelaerts, Louvain, Gauthier-Villars, Paris.
Gaidenko, Piama P. (2010) Evolution of the Science Notion (XVII–XVIII c.), Librocom, Moscow (In Russian).
Ideals and Norms of Scientific Investigation (1981), Belaruss State University V.I. Lenin, Minsk (In Russian).
Ivin, Aleksandr A. (1973) Logic of Norms, Moscow University, Moscow (In Russian).
Kudryvtcev, Igor K., Lebedev, Sergey A. (2002) “Sinergetic as Paradigma of Nonlineary”, Voprosy Filosofii, Vol. 12, pp.55–63 (In Russian).
Lazarev, Felix V., Lebedev, Sergey A. (2005) “Truth Problem in Social and Humanitarian Sciences: Interval Approach”, Voprosy Filosofii, Vol. 10, pp. 95–116 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2010a) “Structure of Science”, Vestnik of Moscow University, Series 7, Philosophy, Vol. 3, pp. 26–50 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2010b) “Levels of Scientific Knowledge”, Voprosy Filosofii, Vol. 1, pp. 62–78 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2013a) “Culture-Historical Types of Science and Its Development Laws”, Novoe in Psychology-Pedagogical Investigations, Vol. 3, pp. 7–18 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2013b) “Postnonclassical Epistemology: the Main Conceptions”, Philosophic Sciences, Vol. 4, pp. 69–83. (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2014a) “Main Paradigms of Epistemology and Philosophy of Science”, Voprosy Filosofii, Vol. 1, pp. 72–82 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2014b) “Main Models of Development of Scientific Knowledge”, Vestnik of Russian Academy of Science, Vol. 6, pp. 506–513 (In Russian).
Lebedev, Sergey A. (2015) “Reassembly of the Epistemology”, Voprosy Filosofii, Vol. 6, pp. 53–64 (In Russian).
Lebedev, Sergey A., Koskov, Sergey N. (2013) “Convensionalistic Philosophy of Science”, Voprosy Filosofii, Vol. 5, pp. 57–69 (In Russian).
Lebedev, Sergey A., Kudryvtcev, Igor K. (2005) “Determinism and Indeterminism of Development of Natural Sciences”, Vestnik of Moscow University, Series 7, Philosophy, Vol. 6, pp. 1–20 (In Russian).
Lebedev, Sergey A., Tverdynin, Nicolai M. (2008) “Gnoseologic Specific of Technical and Technological Sciences”, Vestnik of Moscow University, Series 7, Philosophy, Vol. 2, pp. 44–70 (In Russian).
Polanyi, Michael (1985) Personal Knowledge: Towards a Post-Critical Philosophy, University Chicago Press, Chicago (Russian Translation).
Popper, Karl R. (1959) Logic scientific discovery, London (Russian Translation 1983).
Stepin, Vyacheslav S. (2011) History and philosophy of science, Textbook, Academic Project, Moscow (In Russian).
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1644&Itemid=52
17.06.2016 Как говорить о смысле истории?
В философии содержание понятия «история» может отличаться от того, что используется в других областях гуманитарного знания. Индивид становится собственно человеком по мере того, как его духовная сторона начинает культурно определять жизнь и его самого, и окружающего мира. Историей следует считать только те периоды, которые отмечены возникновением смыслов существования, т.е. явным очеловечением (одухотворением) мира. При этом автор подвергает сомнению идею прогресса как объективного восходящего движения общества к некоему высшему состоянию, поскольку такие периоды лишь прерывают время от времени бессмысленное существование, будучи неспособными преодолеть его в целом. Такой взгляд на историю предопределяет признание ее вероятностности и, следовательно, неопределенности ее конца.
The Way to Talk about the Meaning of History
Gregory S. Kiselev
The conceptualization of “history” in the sphere of philosophy may differ from that prevailing in the other humanities. The difference arises from the assumption, common among philosophers, that Homo sapiens has both natural and supernatural aspects. An individual becomes a true human being only to the extent that his supernatural aspect orders and defines his life and that of the surrounding world, thereby endowing existence with meanings. The term history can be properly applied only to those brief periods in the story of humankind that have been marked by the emergence of such meanings in the evident humanization (ensoulment) of the world. Because the continuum of meaningless existence has been only intermittently disrupted by such periods, the author rejects the notion of social progress as the objective advancement of society toward some superior state. The philosophical conceptualization of history leads inevitably to recognition of its probabilistic nature and, consequently, the uncertainty of its demise.
KEY WORDS: meaning of history, consciousness, supernatural, progress, uncertainty.
KISELEV Gregory S. – PhD, University of Illinois at Urbana-Champaign Library.
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
http://www.gskiselev.com
Citation: Kiselev G.S. The Way to Talk about the Meaning of History // Voprosy Filosofii. 2016. Vol. 5.
…История есть внутреннее, полное
драматизма свершение судьбы человека.
Н. Бердяев
Чтобы раскрыть содержание понятия «история» приходится использовать особый язык, который отличается не только от обыденного, но во многом и от языка позитивной науки. Знакомые слова нередко имеют тут непривычное значение (М. Мамардашвили говорил даже о «философском косноязычии»). Это хорошо видно на примере прежде всего таких понятий, как «дух», «человек», «небо», «свобода», «сознание», «душа»... (нелишне заметить, что многие из них идут из религиозного – первичного – познания мира).
Что имел в виду Бердяев? Из эпиграфа видно, что он говорил об истории как о «совокупности действий всех мировых сил», порождающей «действительность высшего порядка, которую мы именуем исторической действительностью» [Бердяев 1969, 22–23]. Что же дало ему основание видеть историю не просто как ряд событий, в той или иной мере закономерных и обезличенных, которые происходили и будут происходить с человечеством? Более того, говорить о ее религиозной природе и ее эсхатологическом ракурсе?[i]
Такое возможно и – более того – необходимо, если рассматривать человека в традиции, идущей от Платона, Декарта и Канта. Правда, в философии ХХ в. – как в западной, так и отчасти в русской религиозной – поставившей под сомнение имплицитное положение классической мысли о том, что человек наблюдает мир с какой-то внешней по отношению к нему точки, эта традиция была переосмыслена. Было обращено особое внимание на то, что такое наблюдение идет изнутри самого мира, поскольку человек – его часть. Это обусловило интерес к проблематике сознания (представлению о многоуровневости сознания, об иерархии и переплетенности его структур).
Что такое сознание, этот, по словам В.С. Соловьева, «…особый дар, которому завидуют бесы, и о котором ничего не знают животные» [Соловьев 1991а, 241], едва ли можно исчерпывающе определить. Оно таинственно не менее, чем происхождение Вселенной и появление жизни. Тем не менее некоторые суждения о нем все же возможны. Тут нам содействует гений языка: сознание – это со-знание, т.е. общее с кем-то знание чего-то. Глаголы «знать» и «ведать» – синонимы. Поэтому позволительно предположить, что со-знание, или со-весть, имеет непосредственное отношение к совести (это уже было замечено, в частности, К. Юнгом, см. [Зеленский 1999, 286]). А совесть – основа нравственности. Сознание, получается, нравственно по самой своей природе.
Под нравственностью в широком смысле имеется в виду способность априорного различения добра и зла и вынесения моральных суждений. У этой способности нет причины: она основана на совести – знании и свободном (беспричинном, самозаконном) выборе добра, любви, красоты и т.п. Другими словами – на ориентации на то, для чего в мире никаких оснований нет (Кант называл это «сверхъестественным внутренним воздействием»). Таким образом, наличие сознания в первую очередь предполагает, что наряду с природным миром может быть и нечто иное. В сущности именно с удивления перед таким парадоксом (или незнанием[ii]) и начинается философствование. Именно оттого и требуется особый язык, позволяющий увидеть за знакомыми словами (других у нас нет) это нечто.
Оставим поэтому в стороне естественно-научные интерпретации сознания. Посмотрим (на примере М. Мамардашвили), как оно трактуется современной европейской философией.
* * *
Мамардашвили подчеркивал необходимость различения сознательных процессов как таковых, т.е. очевидности мыслящего субъекта (принцип cogito), и их содержания. Мы привыкли иметь в виду под сознанием или разумом в самом широком смысле прежде всего мышление или работу интеллекта. Однако тут речь идет о возможности предельной концентрации всех духовных сил, духовных способностей или энергий – чувственных, интеллектуальных, интуитивных, о превосхождении себя как существа природного, устремлении к своим границам, т.е. трансцендированию («размыканию человека», в терминах С. Хоружего). Акт мышления у Мамардашвили, таким образом, тождествен экзистенции в понимании, скажем, К. Ясперса и Г. Марселя или проявлению энергий, о которых говорит синергийная антропология. Находясь в напряжении, в состоянии интенсивности восприятия, человек способен доводить акт сознания до конца и усилием держать достигнутое.
Поэтому само «событие сознания» принципиально важно. После его свершения человек изменяется, а с ним необратимо меняется и мир: в нем появляется некое «человеческое качество», мир очеловечивается. Преодолевая свою «природность» или трансцендируя, индивид переходит в какое-то другое состояние. И особо существенно тут то, что предельное нравственно-интеллектуальное усилие не является продолжением собственных природных сил; оно ничем не обусловлено, выпадая из естественной причинно-следственной цепи. Происходит разрыв естественного хода вещей, в результате чего появляется нечто совершенно новое – искусственно созданная духовная реальность, уже специфически человеческая. Она невидима, возникая как бы поверх видимого мира. Прежде ее не было и, самое главное, по законам этого мира не могло даже появиться. И вот именно такой реальности Бердяев придавал статус «исторического». Он говорил о «некотором спецификуме», о «реальности особого рода, особой ступени бытия» [Бердяев 1969, 20].
Как это возможно? Едва ли мы найдем полностью удовлетворительный ответ. Мамардашвили предполагал некий «первоакт», привязанный, видимо, к какому-то этапу антропогенеза, вследствие чего реализовалась способность человека к рефлексии, ведущая его все дальше от природы. Позволительно думать, что, раз возникнув вследствие некоего таинственного «первоакта», такая способность уже навсегда пребывает с человеком.
Невидимая реальность, о которой идет речь, – уникальное состояние, в котором индивид в большинстве своих проявлений представляет собой существо уже не столько природное, сколько самосозданное. Такое состояние подразумевает для индивида возможность становиться человеком как таковым или личностью. В этом смысле философы говорят о «втором рождении».
Одна из основных характеристик личности – «просвещенность» в том смысле, который вкладывал в него Кант (никоим образом не имевший в виду, что просвещение есть некая совокупность позитивных знаний). По его мысли, просвещенность – это взрослое, зрелое, нравственное состояние самостоятельно мыслящих людей, когда их потенции предельно развиты. Непросвещенность же, или «я не могу», замечал Мамардашвили, означает в сущности «не-я могу» [Мамардашвили 1992б, 37]. То есть отказ от бремени самостоятельного нравственно-волевого усилия, а попросту нежелание и неумение знать и думать непременно означает в итоге передачу атрибутов суверенной личности в другие руки. (Это неизбежно ведет к манипулированию сознанием, и тогда уже явно нельзя говорить о нравственном, очеловеченном мире.) С этической точки зрения очеловечение мира выступает как строго определенный долг индивида уже в силу самой способности к сознанию. «Мир, – процитируем вновь Мамардашвили, – существует лишь в той мере и до тех пор, пока в этом мире есть хоть одно сознательное существо, которое готово взвалить на свои плечи ответственность за то, чтобы что-то было в мире» [Мамардашвили 2014, 120].
Очеловечивая мир, подлинный человек не просто существует, а проживает свою жизнь, творит собственную неповторимую судьбу. Осмыслить сказанное помогает феноменологическая процедура редукции; она позволяет говорить о такой абстрактной сущности, как «бытие». Эту философскую категорию Мамардашвили видел следующим образом: «очень отвлеченное положение», возникающее в акте сознания и указывающее на качественную полноту жизни как на уникальное человеческое существование – «экзистенцию». Здесь эта философская категория ввиду ее специального характера лишь упоминается; отметим только, что, совершая акты сознания, мы бытийствуем, живем подлинной жизнью, а не обманываемся видимостями. Только в таком случае человек состаивается, сбывается. Судить о действительности каждой жизни можно по тому, исполнен ли внеположный ей долг бытийствования.
В этом смысле любая человеческая жизнь – непростое испытание, а совсем не возможность счастья. Оно, быть может, и вероятно, но определенно не заложено в жизненном пути.
Теперь перед нами вырисовывается – как основная – следующая задача: осмыслить то характерное для современной европейской философии положение, что мышление человечества есть мышление одного-единственного человека, мыслящего вечно и непрерывно (Паскаль). Так, Мамардашвили, в частности, обращал внимание на то, что мы не можем локализовать сознание под черепной коробкой конкретного человека, и допускал, что это есть «...некоторая, так сказать, космологическая постоянная, имеющая онтологический статус» [Мамардашвили 1992а, 50]. Речь здесь о том, что отдельные сознательные акты и возникающая с ними невидимая духовная реальность в совокупности (а такая совокупность неизбежно возникает там, где имеется множество субъектов и где появляется, следовательно, какая-то форма коммуникации) создают «поверх» существования людей некую общую, условно говоря, сферу. Философ полагал даже, что такая сфера, или же «режим», состояние сознания, «…возможно... каким-то первичным образом... размещено вне индивида и представляет собой какое-то пространственно-подобное или полевое образование» [Мамардашвили 1992в, 73]. И именно в нем происходит совершение новых актов сознания.
Надприродная сфера сознания наполнена оттисками (отпечатками) уже случившихся до этого сознательных актов. Известно, что Платон называл их «идеями», а Кант именовал трансцендентальными, или «пустыми» формами. Когда человек бытийствует, находится в сфере сознания, происходит акт узнавания или, по Платону, «припоминания» того, формы или символы чего уже существуют. Поэтому он встречается с чем-то, что «уже знает», «уже понимает». Существенно здесь то, что новые акты сознания совершаются в уже имеющихся формах, образовавшихся до этого. Поэтому Мамардашвили называл последние генеративными (самопорождающими) структурами. Это «…некоторые первичные, первоначальные отношения, которые не нами созданы, но есть именно в нас и вечны в том смысле слова, что они вечно свершаются, и мы как бы находимся внутри пространства, охваченного их вечным свершением» [Мамардашвили 1992б, 38].
Таким образом, формы можно понять как своего рода причину и одновременно следствие возобновляющегося рождения личности, а также «пути», «русла» для всех прочих волевых усилий. Любому из них – каково бы ни было его содержание – предстоит разворачиваться именно в этих формах, в этих руслах. Именно они дают нам возможность сделать подобное усилие уже самостоятельно, они всегда с нами.
Так понятое сознание действительно единично. Вбирая в себя все духовные достижения человечества, такая сфера становится условием свершения новых актов сознания и очеловечения мира. Говоря специальным языком философии, онтологическое выступает условием онтического и наоборот. Возможно именно в этом – но и только в этом – смысле можно говорить о бессмертии души.
Не будучи в состоянии выйти за пределы природного мира, индивид может тем не менее дойти до какого-то предельного состояния, поставив себя на его грань, и так стать человеком. Это и есть сфера сознания. Понятно, что оно реально, но при этом речь идет не о такой реальности, как реальность мифа. Мифические существа мнимы: нечто, реально не существующее в мире, воспринимается как реальность, и жизнь людей строится соответственно этой мнимой реальности. Генеративные же структуры не мнимы. Без них нет сферы сознания, без соотнесения с ними человек не может состояться, т.е. жить в подлинном смысле слова.
Способность индивида к самопреодолению своей природной стороны и, следовательно, к самоизменению обусловлена именно его соотношением с генеративными структурами сферы сознания (в первую очередь с основным для нравственности религиозным символом – Богом как нравственным законодателем). Поэтому возможность самосоздания человека (спасения на языке христианства) составляет сущностный признак индивида. Само понятие «человек» берется, таким образом, в динамике; статически им оперировать невозможно. Заметим, что говоря о самосоздании, т.е. об искусственном создании или культивации (возделывании), мы фактически ведем речь о зарождении и развитии культуры.
Представлению об особой реальности, возникающей с сознанием, близки идеи о «коллективном разуме» человечества приверженцев теории универсального эволюционизма, например, Н. Моисеева. Тейяр де Шарден предполагал конвергированное развитие сознаний, в результате которого все они сливаются в высшей точке, приобретая новое качество. Юнг не исключал того, что психика индивида соотносится с некоей внеположной ему психической сферой. Можно уловить определенную связь такого рода представлений и с идеей о ноосфере В. Вернадского. Интуиция о каком-то общем начале, рожденном вне природы и противостоящем ей, издавна встречалась у многих людей искусства.
Теперь обратимся к вопросу, имеющему непосредственное отношение для подхода к проблеме смысла истории: реализовались ли эти предпосылки в жизни человечества?
* * *
Очевидно, что за тысячелетия человечеству удалось в какой-то мере одухотворить мир культурой и таким образом «приподнять» над природой. Объективируясь, культурные достижения создавали цивилизацию (отметим, что это понятие в философии также отличается от используемого в сравнительно-исторических и цивилизационных исследованиях). Данный процесс шел по двум линиям. Во-первых, по социальной, вершину которой сегодня представляют собой правовое государство и его основа – гражданское общество[iii]. Во-вторых, по линии материальной: рост производства, качества и уровня жизни на основе поразительных достижений науки, знаний и техники. Такие достижения колоссальны; от дикости и варварства человечество прошло длинный путь и достигло невиданных высот. Именно в развитии цивилизации, пусть и неравномерном в масштабе всего человечества, очевиден прогресс.
Но можно ли говорить об успехах цивилизации как об общественном прогрессе в понятиях классического знания – как объективно обусловленном линейном или спиралевидном движении человечества к некоему высшему состоянию? Если полагать мерилом такого движения очеловечение мира и закрепление этого социальностью, то, как показывает опыт истории, всякие достижения здесь – если они и имеют место – во-первых, легко обратимы, а во-вторых, вероятностны.
Очевидец двух мировых войн и гражданской войны в России С. Франк утверждал: «…мы потеряли веру в “прогресс” и считаем прогресс понятием ложным, туманным и произвольным. Человечество вообще, и европейское человечество в частности, – вовсе не беспрерывно совершенствуется, не идет неуклонно по какому-то ровному и прямому пути к осуществлению добра и правды» [Франк 1990а, 141]. Ортега-и-Гассет признавал: «Реалистичней думать, что не бывает надежного прогресса, нет такого развития, которому не грозили бы упадок и вырождение. В истории все осуществимо, все, что угодно, – и непрерывный подъем, и постоянные откаты» [Ортега-и-Гассет 1997, 86]. Кроме того, Бердяев замечал, что сама идея прогресса как развития к некоему состоянию совершенного блага нравственно ущербна, так как предполагает взгляд на все жившие и живущие поколения лишь как на жертву для блага будущих «счастливцев» [Бердяев 1969, 22 и сл.]. Того же мнения держался и Франк [Франк 1990б, 75 и сл.].
Нельзя не видеть, что в нравственном отношении люди в целом ушли совсем не так уж далеко от своего природного состояния. Мир, устроенный на религиозных принципах, не возник нигде. Что касается той большой общности, которую мы по инерции называем иудеохристианской, то во многом она христианская только по происхождению[iv]. Очевидная нравственная несостоятельность человека объясняется довольно просто: будучи существом самозаконным, т.е. свободным, индивид вполне может и не совершать акты сознания. И в силу своей духовной лени подавляющее большинство их не делало и не делает. Очевидно, что очеловечение мира не происходит непрерывно и повсеместно. Все блага и достижения и культуры, и цивилизации являются заслугой активного и творческого меньшинства.
Этические нормы основных мировых религий известны издавна. Две тысячи лет назад с христианством человеку открылась возможность жить не по законам мира, который «лежит во зле». Но по пути Христа человечество не пошло. Во все времена – и наше время не исключение – люди в основном относились к ближним и ко всему окружающему миру как к средству для достижения собственных эгоистических целей, используя себе подобных как вещь. По-прежнему актуальны известные слова Канта о том, что из кривого дерева, из которого сделан человек, трудно смастерить что-нибудь путное. Зло не отступает: не изжита «…темная основа нашей природы, злая в своем исключительном эгоизме и безумная в своем стремлении осуществить этот эгоизм, все отнести к себе и все определить собою» [Соловьев 1911–1913, 210]. Неудивительно поэтому, что весь жизненный путь прошлых и живущих поколений – свидетель непомерных и почти всегда бессмысленных страданий.
Сегодняшняя действительность по-прежнему враждебна человеку, она полна зла, угнетения, войн, всевозможных бедствий. Ее главные приметы: драматический социально-экономический и социокультурный разрыв между «золотым миллиардом» и остальным глобализующимся, «сложным» миром[v]; далеко не совершенная система международных отношений; распространение в этом мире массового общества, которое противостоит самим основам и гражданского общества, и правового государства («кризис гуманизма»). В различии между «массовой культурой» и культурой подлинной, индивидуально-творческой, выражается отрыв высших духовных потенций общества от основных масс людей. Следствие этого – потерявшийся в сложном мире упрощенный «человек массы», утративший абсолютные ценности и четкие ориентиры, но приобретший зато в условиях демократии заметное – нередко негативное – влияние на все общественные процессы (см. подробнее: [Киселев 2014; Киселев 2012]).
C. Хоружий называет складывающуюся в мире ситуацию человека «антропологическим поворотом», когда современный «…человек стал резко, неконтролируемо, опасно меняться, менять себя» [Хоружий 2005 web]. Так, присущее ему в целом стремление к «инобытию», иному миру, ныне демонстрирует убывание «формостроительной энергии» человека: от трансцендирования, восхождения к иной реальности, т.е. религиозности в широком смысле к капитуляции перед бессознательным и уходу в далекие от какой бы то ни было реальности виртуальные построения.
Что касается способности к рефлексии и даже мощного интеллекта самих по себе, то они способны породить лишь «квазисознание» или иллюзорное, ложное сознание. В понятиях синергийной антропологии С. Хоружего это создание виртуального, т.е. недодуманного, недостроенного мира, в конечном счете квазиреальности. Человек оказывается «бес-сознательным», или «не-разумным», существом, обладающим речью и интеллектом, но не существующим в нравственных координатах. Для философской мысли ХХ столетия интеллект вне нравственности, самообманувшийся, даже сошедший с ума разум или то, что можно назвать квазисознаним, – общее место.
Квазисознание – едва ли не самое страшное зло для человека, и Антихрист – его символ. Христианская мифология в представлении об Антихристе предупреждает человека о том, что он сам представляет собой одну из основных угроз для своего мира. Речь о том явлении, что получило название «отчуждение». В этом смысле «первоначальное зло отпадения» у Бердяева [Бердяев 1969, 55 и сл.] – это обретение возможности сознания, но возможности едва ли не сразу не реализованной, а обратившейся квазисознанием.
Квазисознание по самой своей природе мифологично. Как и в классической мифологии древности, за реальность здесь принимаются фантазии, химеры, искаженные представления о мире. Отсюда вечно возникающие утопические проекты переустройства мира и их постоянные провалы, как правило, обходящиеся человечеству огромными жертвами. Возможно, подобные конструкции ложного сознания обязаны своим происхождением утопической религиозной идее о создании на земле царства Божия. Но такая идея противоречит смыслу христианства: наш мир греховен, он «во зле лежит», он не может не быть царством зла, тьмы. Так же, как и сведение религии к богослужебной вере (по выражению Канта), религиозный утопизм, в сущности представляющий собой то же ложное сознание, блокирует единственную возможность – и задачу – человека преодолевать зло мира.
Неудивительно поэтому, что в конечном счете участь человека видится трагической. Не только потому, что он смертен, подвержен болезням и разного рода несчастьям. Но в немалой мере и потому, что в большинстве своем сами люди оказываются в западне квазисознания – духовно слабыми, умственно ленивыми и невежественными, и соблазны зла, небытия для них непреодолимы. Десятки миллионов людей, прошедших по Земле, не делали усилия стать человеком, состояться, прожить собственную неповторимую жизнь. «Жалкий род, достойный слез и смеха», как с досады Пушкин назвал нас, хочет жить без проблем даже в условиях сложнейшего сегодняшнего мира.
В русской религиозной философии на этот счет ясно высказался К. Леонтьев: «Не полное и повсеместное торжество любви и всеобщей правды на этой земле обещают нам Христос и его апостолы, а, напротив того, нечто вроде кажущейся неудачи евангельской проповеди на земном шаре» [Леонтьев 1990, 13]. Эта точка зрения кажется более убедительной, нежели идея о возможности достижения на земле Царства небесного, которую одно время высказывал Вл. Соловьев, но от которой, похоже, он в конце жизни отказался. В полной мере предсказания Леонтьева сбылись в ХХ столетии, которое недвусмысленно подтвердило, что ожидать «рая на земле» нет никаких оснований[vi]. Опыт этого столетия сформировал окончательно и мировоззрение Бердяева, одной из центральных идей которого стало ярко выраженное противопоставление нашего объективированного мира и «Царства Духа», или сферы свободы; дуализма зла земной жизни и монизма преображенной жизни в вечности.
* * *
Но если идея прогресса действительно несостоятельна, как искать смысл и цель истории? Мне представляется, что делать так неверно в принципе. Искать некий внешний по отношению к человеку смысл негде. Не может быть никакого смысла в жизненном пути человека (человечества), кроме того, который он сам творит. Смысл возникает в ходе самосоздания человека и творения очеловеченного мира. Если же этого нет, жизнь бессмысленна: человеческие смыслы не воссоздаются или утрачиваются, прошлое не осмысливается и не изживается. Сообщество людей может физически выживать, но благодаря преступлениям и заблуждениям будет продолжать бессмысленное движение, возвращаясь к непрожитому, непреодоленному; это просто круговорот событий. Стать человечеством не получается; история не свершается и не разрешается (но и не утрачивает шанса на это). Именно поэтому Мамардашвили заметил, что человечество в известном смысле можно определить как эксперимент или авантюру быть человечеством.
Путь человечества представляет собой чередование периодов, когда создаются смыслы, т.е. собственно истории, и неисторических периодов утери смыслов. В последнем случае происходит выпадение из истории, время вне подлинной жизни, пустое время. Поэтому историю можно представить в виде своего рода синусоиды. Вершины ее сменяются спадами и, если видеть только вершины, она выглядит как нечто прерывистое. Только на этих вершинах и достигается – и закрепляется культурой – то состояние, в котором потенциальный человек становится человеком действительным, совокупность природных существ превращается в человечество, а мир в итоге очеловечивается.
Такое понимание истории отличается от бердяевского. Будучи философом христианским (хотя и не ортодоксально православным), мыслитель безусловно признавал неизбежность разрешения или конца истории: воскресения, преображения и наступления Царства Божия. «История, – писал он, – есть, поистине, – и в этом ее религиозное содержание – путь к иному миру. ...Задача истории разрешима лишь за ее пределами. ...История только в том случае имеет положительный смысл, если она кончится. ...Если бы история была бесконечным процессом, плохой бесконечностью, то история не имела бы смысла» [Бердяев 1969, 236, 245].
Основополагающая идея Бердяева о том, что весь путь человечества во времени встроен в вечность и именно этот путь и представляет собой историю, возражений не вызывает. Однако выносить какие-либо суждения о том, каким будет конец истории, – совсем другое. При том взгляде на смысл истории, какой был предложен выше, проблема неизбежности ее конца или ее разрешения кажется неразрешимой. Зная границы своего разума и не позволяя себе судить о немыслимом, мы можем предположить лишь неопределенность, необусловленность жизненного пути человечества, а возможно, и принципиальную незавершаемость этого пути – как раз ту самую дурную бесконечность, о которой говорил Бердяев.
Разумеется, здесь не берется в расчет возможность уничтожения жизни в результате природной или рукотворной катастрофы – хотя бы в результате термоядерной войны (причем как между государствами, так и между ними и международными террористическими структурами, организованными по сетевому принципу). Это может случиться завтра или когда-нибудь – о вероятности лучше скажет знаток астрофизики или экологии или же политики, конфликтологии и геоэкономики современного мира. Но в любом случае стоит также помыслить возможность Апокалипсиса, предсказанного христианскими мыслителями как следствия пришествия антихриста, которым, похоже, действительно ознаменовался ХХ век. Сейчас, в начале третьего тысячелетия есть немало оснований предполагать, что раньше или позже человечество может угаснуть вследствие антропологической катастрофы, расчеловечения.
Такой взгляд на проблематичность конца истории основан на убеждении в том, что ложное сознание, а следовательно, и зло неустранимы из жизни. Человек способен противостоять темному началу в себе, зло можно ограничить в мире, умножая добро, но не уничтожить вполне. Оно неизбывно, как о том и догадывался В.С. Соловьев. (Мыслитель видел развязку жизни человечества «в явлении, прославлении и крушении антихриста» [Соловьев 1991, 426]. Скорее же, антихрист или ложное сознание появился вместе с самим Homo Sapiens'ом.) Именно неуничтожимость ложного сознания и зла, которое оно несет, являет собой очевидное свидетельство несостоятельности идеи прогрессе.
Пытаясь нащупать вероятные пути развития мира, мы сталкиваемся, поэтому с полной неопределенностью[vii]. Вместе с тем при всей неопределенности будущего необходимо учитывать обстоятельство, о котором говорил С. Франк. «Дело Христово, – полагал он, – абсолютно удалось, ибо его удача совсем не измеряется “удачей в мире” – Христос внес в мир вечный свет любви, который светит во тьме, и тьма не объяла его» [Франк 1996, 91]. Да, свет никогда не рассеет зло мира, тьму, но и ей окончательно не одолеть свет. Этот мир действительно дуален. Слово было сказано, сфера сознания с ее символами уже возникла, история уже случалась, встреча с Богом уже состоялась. Поэтому непременно будут появляться люди, способные подняться до нравственных вершин. Да, личностей всегда было немного на протяжении человеческой истории. Такое меньшинство может относительно расширяться, а может и драматически сужаться, но совсем не исчезнет. Именно ему обязано человечество всем достигнутым. Гёте говорил, что истина давно обретена и соединила высокую общину духовных умов. Ее ищи себе усвоить, эту старую истину.
Стать человечеством – значит создать мир человека, «Вторую Вселенную». И в этом смысле эксперимент с неизвестным исходом – очень подходящее определение.
Ссылки – References in Russian
Бердяев 1969 – Бердяев Н.А. Смысл истории. Париж: YMCA-PRESS, 1969.
Зеленский 1999 – Зеленский В.В. Юнг и религия // Даурли Д., Эдингер Э., Зеленский В. (ред.) К.Г. Юнг и христианство. СПб.: Академический проект, 1999. С. 233–286.
Кантор 2011 – Кантор В.К. «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов (становление философского пространства в России). М.: РОССПЭН, 2011.
Киселев 2012 – Киселев Г.С. История и ее подобие // Вопросы философии. 2012. № 3. С. 48–58.
Киселев 2014 – Киселев Г.С. История как бытие // Вопросы философии. 2014. № 4. С. 4–13.
Леонтьев 1990 – Леонтьев К.Н. О всемирной любви, по поводу речи Ф.М. Достоевского на Пушкинском празднике // Борисов В.М., Рогинский А.Б., Новицкая Е.Л. (ред.). О Достоевском. Творчество Достоевского в русской мысли 1881–1931 годов. М.: Книга, 1990. С. 9–31.
Мамардашвили 1992а – Мамардашвили М.К. Проблема сознания и философское призвание // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1992. С. 27–40.
Мамардашвили 1992б – Мамардашвили М.К. Быть философом – это судьба // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1992. С. 41–56.
Мамардашвили 1992в – Мамардашвили М.К. Сознание – это парадоксальность, к которой невозможно привыкнуть // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1992. С. 72–85.
Мамардашвили 2014 – Мамардашвили М.К. Очерки современной европейской философии. СПб.: Азбука, 2014.
Ортега-и-Гассет 1997 – Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М.: Весь мир, 1997.
Соловьев 1911–1913 – Соловьев В.С. Три речи в память Достоевского // Соловьев В.С. Полн. собр. соч. в 10 т. Т. 3. СПб.: Просвещение, [1911–1913].
Соловьев 1991 – Соловьев В.С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об Антихристе // Соловьев В.С. Смысл любви. Избранные произведения. М.: Современник, 1991. C. 293–427.
Соловьев 1991а – Соловьев В.С. Жизненная драма Платона // Соловьев В.С. Смысл любви. Избранные произведения. М.: Современник, 1991. C. 236–282.
Франк 1949 – Франк С.Л. Свет во тьме. Опыт христианской этики и социальной философии. Париж: YMCA-PRESS, 1949.
Франк 1990а – Франк С.Л. Крушение кумиров // Франк С.Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. C. 113–182.
Франк 1990б – Франк С.Л. Смысл жизни // Вопросы философии. 1990. № 6. C. 69–131.
Франк 1996 – Франк С.Л. О невозможности философии (письмо к другу) // Франк С.Л. Русское мировоззрение. СПб.: Наука, 1996. С. 88–94.
Хоружий 2005 web – Хоружий С.С. Судьба Адама и судьба Ивана. URL: <http://mreadz.com/new/index.php?id=74622>
References
Berdyaev N.A. The Meaning of History. Paris: YMCA-PRESS, 1969 (in Russian).
Frank S.L. Light Shineth in Darkness. Essay in Christian Ethics and Social Philosophy. Paris: YMCA-PRESS, 1949 (in Russian).
Frank S.L. The Downfall of Idols // Frank S.L. Works. Moscow: Pravda, 1990. P. 113–182 (in Russian).
Frank S.L. The Meaning of Life // Voprosy Filosofii. 1990. № 6. P. 69–131 (in Russian).
Frank S.L. On Impossibility of Philosophy (Letters to a Friend) // Frank S.L. Russian Outlook. Saint-Petersburg: Nauka, 1996. P. 88–94 (in Russian).
Horuzhy S.S. The Destiny of Adam and the Destiny of Ivan. URL: <http://mreadz.com/new/index.php?id=74622> (in Russian).
Kantor V.K. “The Downfall of Idols”, or Overcoming Temptations. Moscow: ROSSPEN, 2011 (in Russian).
Kiselev G.S. History and its Similarity // Voprosy Filosofii. 2012. Vol. 3. P. 48–58 (in Russian).
Kiselev G.S. History as Being // Voprosy Filosofii. 2014. Vol. 4. P. 4–13 (in Russian).
Leontiev K.N. On Universal Love. On the Occasion of F.M. Dostoyevsky’s Speech at Pushkin’s Festival // Borisov V.M., Roginsky A.B., Novitskaya E.L. (eds.) On Dostoevsky. Dostoevsky’s Works in Russian Thought, 1881–1931. Moscow: Kniga, 1990. P. 9–31 (in Russian).
Mamardashvili M.K. To Be a Philosopher is a Destiny // Mamardashvili M.K. How Do I Understand Philosophy? Moscow: Progress, 1992. P. 27–40 (in Russian).
Mamardashvili M.K. The Problem of Consciousness and the Philosopher's Calling // Mamardashvili M.K. How Do I Understand Philosophy? Moscow: Progress, 1992. P. 41–56 (in Russian).
Mamardashvili M.K. Consciousness is a Paradox To Which One Can Never Grow Accustomed // Mamardashvili M.K. How Do I Understand Philosophy? Moscow: Progress, 1992. P. 72–85 (in Russian).
Mamardashvili M.K. Essay on Modern European Philosophy. Saint-Petersburg: Azbuka, 2014 (in Russian).
Ortega-Y-Gasset J. The Revolt of Masses // Ortega-Y-Gasset J. Selected Works. Moscow: Ves Mir, 1997 (Russian translation).
Solovyov V.S. Three Speeches in Dostoevsky’s Memory // Solovyov V.S. Complete Works. V. 1–10. V. 3. Saint-Petersburg: Prosveshchenie, [1911–1913] (in Russian).
Solovyov V.S. Three Conversations on War, Progress and the End of Universal History, Including a Short Story of Antichrist // Solovyov V.S. The Meaning of Love. Selected Works. Moscow: Sovremennik, 1991. P. 293–427 (in Russian).
Solovyov V.S. Plato’s Life Drama // Solovyov V.S. The Meaning of Love. Selected Works. Moscow: Sovremennik, 1991. P. 236–282 (in Russian).
Zelensky V.V. Jung and Religion // Daurly D., Edinger E., Zelensky V. (eds.). K.G. Jung and Chistianity. Saint-Petersburg: Academichesky Proekt, 1999. P. 233–286 (in Russian).
Примечания
[i] Бердяев полагал, что «…самобытная русская мысль обращена к эсхатологической проблеме конца, она окрашена апокалиптически. …Но это и придает ей прежде всего характер религиозной философии истории» [Бердяев 1969, 5].
[ii] Так мыслил и Вл.Соловьев: «“Я знаю только, что ничего не знаю” – за это исповедание, как думал Сократ, Пифия провозгласила его мудрейшим из эллинов. ...Объявление о своем незнании было для Сократа лишь первым началом его искания, духовная нищета вызывала в нем духовный голод и жажду. “Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся” – новое согласие истинной философии и истинной религии, эллинской и еврейской мудрости» [Соловьев 1991а, 251].
[iii] «Такие достижения, как, например, отмена рабства, отмена пытки, свобода мысли и веры, утверждение моногамной семьи и равноправия между полами, политическая неприкосновенность личности, судебные гарантии против произвола власти, равноправие всех людей вне различия классов и рас, признание принципа ответственности общества за судьбу его членов, – замечал С. Франк, – ...все это суть достижения на пути... приближения ее порядков к идеалу Христовой правды» [Франк 1949, 394–395].
[iv] Иногда можно слышать об исторической «неудаче христианства». Скорее, стоит говорить о неудаче исторических церквей, фактически исказивших раннее апостольское христианство. Показательно, что папа Иоанн Павел II, публично каясь в грехах католической церкви, признавал вину церкви за преследование евреев, раскол церкви и религиозные войны, Крестовые походы и оправдывающие войну теологические догматы, презрение к меньшинствам и бедным, оправдание рабства.
[v] Нравственному чувству трудно принять немыслимый разрыв между «золотым миллиардом» и прочим миром, где широко распространены удручающая бедность, недоедание (а то и голод), болезни и вооруженные конфликты. Эксперты ООН заявляют, что для искоренения голода на земле необходимо ежегодное выделение 30 млрд. долларов. Это составляет всего-то 1,71 % от общемировых военных расходов в 1,747 трлн. долларов (2013 г.). Но они лишь увеличиваются.
[vi] В. Кантор замечает, что тезис о трагичности бытия у Леонтьева – основополагающий, у него «…именно на этом строится христианство, на этом строилась проповедь Христа, который утешал людей воздаянием в загробной жизни, ничего не обещая в земной юдоли» [Кантор 2011, 148].
[vii] В самом деле, жизнь была и остается непредсказуемой и для нашей логики, и для наших представлений о будущем. Заметим, что именно неопределенность и предполагает «постклассическое» научное знание, установившее возможность не только плавных и поступательных изменений сложных систем, но и резких, взрывных скачков, или бифуркаций, которые резко видоизменяют или отменяют прежнюю логику развития.
КИСЕЛЕВ Григорий Сергеевич – кандидат исторических наук, Библиотека Университета Иллинойса в Урбане-Шампейн, США.
Цитирование: Киселев Г.С. Как говорить о смысле истории? // Вопросы философии. 2016. № 5.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: смысл истории, сознание, очеловечение мира, прогресс, неопределенность.
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1390&Itemid=52
17.04.2015 Иллюзия прогресса.
В этой статье Г.С. Киселев обращается к вопросу об обоснованности идеи общественного прогресса и перспективах человечества. По его мнению, эта идея нуждается в серьезном переосмыслении, так как ситуация сегодняшнего мира ее в целом не подтверждает: если в некоторых областях он действительно наблюдается, то в других идет регресс и даже архаизация. Наш мир по-прежнему полон противоречий и конфликтов – социальных, социокультурных, цивилизационных, пути решения которых не просматриваются. В то же время возникает новая антропологическая действительность, указывающая на значительные трансформации самой природы человека. Все это, на взгляд автора, свидетельствует о крайней неопределенности перспектив человека.
In this article Gregory S. Kiselev examines the validity of the idea of social progress, as well as perspectives on the future of humankind. The author argues that this idea demands a serious reconsideration: in some spheres progress does exist, but in the others there is clear regression and even archaism. The modern world is full of conflicts – social, sociocultural and civilizational, and the means of their resolution are still not apparent. At the same time there is a new anthropological reality that provides witness to significant changes in the nature of the human being. In author's view this points to the extreme uncertainty of mankind's perspectives.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: прогресс, культура, цивилизация, антропологический поворот, неопределенность.
KEY WORDS: progress, culture, civilization, anthropological turnabout, uncertainty.
Долго нам ждать того, чтобы люди
перестали злодействовать…
Н.М. Карамзин
«Долго» у Карамзина можно понять как «до того долго, что, пожалуй, и несбыточно». А в самом деле, способно ли человечество «перестать злодействовать»? Ведь ему пришлось бы переродиться, преобразиться...
Этот вопрос имеет прямое отношение к проблеме конца истории – одной из основных для философии истории. Поскольку все живое смертно, надо думать, настанет когда-нибудь и конец человечества. И уж не о пришествии ли антихриста как провозвестия Апокалипсиса свидетельствует двадцатое столетие с его человеконенавистническими идеологиями и безумными тоталитарными режимами, развязавшими две мировые войны с миллионами жертв и убившими, как в нашей стране, еще миллионы? Это знать нам не дано. Но мы способны понять, насколько возможно, сегодняшний мир и тенденции его развития. Это крайне непростая задача – хотя бы потому, что люди по большей части находятся в плену мифологических представлений о самих себе, о своем прошлом и настоящем.
Что касается философии истории, то Кант, например, полагал, что в реальности «величайшая проблема для человеческого рода, разрешить которую его побуждает природа, – достижение всеобщего правового гражданского общества. Только... совершенно справедливое гражданское устройство... должно быть высшей задачей» [Кант 1966, 12-13]. Вправе ли мы сегодня предполагать возможность сложения «всеобщего правового гражданского общества» и остается ли это высшей задачей человеческого рода? Есть ли в глобализующемся мире, который называют «постсовременным» (Post-Modernity), единый вектор развития, ведущий к этому? Вопросы вполне правомерные: заметим, что Кант говорил о «проблеме», «задаче», ясно подчеркивая долженствование и вероятностность. Детерминизма у него не было, была только надежда.
Склонность к познанию мира и понятное желание хоть сколько-нибудь заглянуть в будущее заставляют пытаться по крайней мере наметить пути подхода к этим вопросам. (Разумеется, в той мере, в какой это позволяют размеры журнальной статьи.)
* * *
Окинем сегодняшний мир беглым взглядом, понимая, конечно, всю меру упрощения, которую он предполагает.
В Новое время человечество, посчитавшее свой разум всемогущим, выдвинуло идею о неуклонном общественном прогрессе. Предполагалось, что оно развивается стадиально, последовательно проходя эпохи «дикости», «варварства» и достигая своей вершины – «цивилизации». Цивилизация несет с собой высокую степень выделенности человека из природно-социальных общностей, городской образ жизни, индустриализацию и постиндустриальную экономику. Считалось очевидным, что прогресс неизбежно ведет к увеличению свободы индивида и в перспективе к превращению его в совершенного человека. Именно цивилизациия характеризуется появлением гражданского общества и правового государства.
Однако сегодня, на рубеже тысячелетий, все более вырисовываются обстоятельства, заставляющие отнестись к идее о прогрессе с немалым скепсисом. На смену современному миру идет некое новое мироустройство, облик которого еще неясен. Не будучи специалистом в глобалистике, сошлюсь на эксперта в этих областях А. Неклессу: «Процесс модернизации в фундаментальном смысле – в первоначальном и основном значении понятия – зашел в тупик. В мире же набирает силы иной процесс – чаще всего определяемый как “социальный постмодерн” – проявляющийся то как культурно-цивилизационная полифония, то как более или менее завуалированная демодернизация, а в экстремальном аспекте – как процесс неоархаизации мира" [Неклесса 2007 web].
На фоне ослабления влияния национальных государств все большую роль играют наднациональные центры власти, а также такие новые транснациональные социально-политические силы, как группы управленцев, сращенные с финансовой олигархией, и различного рода неформальные общности, включая те, которые отрицают существующий миропорядок, в частности криминальные и террористические. Такие общности действуют наравне со сложившимися центрами экономической и политической власти и имеют доступ к финансовым, организационным, информационным, техническим инструментам техногенной цивилизации.
В глобализующемся мире достижения гуманизации, к которым шли века, в значительной мере обесцениваются. Итогом сложного исторического пути, в частности, весьма противоречивых последствий колониального господства, распада колониальной системы, проблемного независимого развития третьего мира, перехода развитой части мира к постиндустриальной экономике стало в новейшее время драматическое увеличение социально-экономического разрыва между развитыми и большинством незападных стран. Сила и алчность транснациональных корпораций и глобальной олигархии, отсталость, угнетенность и инфантильно-потребительские настроениями бедных и неудачливых приводят к тому, что сегодня значительная часть населения земли прозябает в бедности и нищете, недоедает, страдает и вымирает от насилия и болезней. В целом эти страны оказываются в положении полностью зависимого от развитого мира объекта, у которого нет собственного будущего; надеяться им не на что. В условиях господства неолиберализма «высветились такие феномены, как глобальный долг, растущие процентные выплаты по которому служат затем источником новых займов; повсеместная приватизация прибылей и одновременно – целенаправленная социализация издержек; свобода движения капиталов и растущие препоны на путях перемещения трудовых ресурсов; экспорт сверхэксплуатации и манипулирование рынком; универсальная коммерциализация и механистичная максимизация прибыли без учета состояния социальной среды и хозяйственной емкости биосферы Земли...» [Неклесса 2001, 142-143].
Здесь происходит большинство военныx конфликтов, террор против собственного населения, а иногда и прямой геноцид, тут находятся страны, которые называют несостоявшимися1. (Отсюда, как правило, идут основные маршруты международной торговли наркотиками.)
Не менее важно и то, что после окончания холодной войны оказалась нарушенной установившаяся было устойчивость системы международных отношений: «то, что понималось под международными отношениями еще лет пятнадцать-двадцать назад, фактически, не существует... В последние годы на планете складывалась своего рода властная вертикаль: глобальная иерархия, включающая институт международных регулирующих органов (“глобальная держава”, Большая восьмерка, Совет Безопасности ООН, НАТО и т.п.), а на противоположном полюсе – отверженное племя “несостоявшихся государств” и государств-париев» [Неклесса 2007 web].
Там, где после крушения коммунистической империи стал как будто утверждаться правовой порядок, как в России, берут реванш авторитаризм и имперские амбиции, нарушается установившийся в послевоенный период международный порядок, развязываются воруженные конфликты. В Азии возможны региональные конфликты с участием ядерных держав; в Восточной Азии на фоне длящихся территориальных споров разворачивается гонка вооружений. По-прежнему не просматриваются способы решения ближневосточного конфликта. Напротив, он втягивает в себя все новые группы населения и территории.
Поскольку глобализация во многом выглядит как вестернизация, которая прежде всего навязывает чуждые ценности и модели поведения, это провоцирует столкновение различных ценностных систем, которое используют в своих целях раличные силы, в частности, международный терроризм. Все чаще заходит разговор о так называемом «конфликте цивилизаций»2. Чтобы преодолеть такой конфликт, необходим диалог между ними, признающий, сколь отличаются друг от друга их представления о добре и зле, о смысле жизни, о сакральном и профанном и т.п. Однако разворачивается такой диалог с существенными трудностями. Развитый мир не уделяет должного внимания тому, что представляет собой «общинный» человек и традиционалистские религиозные системы ценностей, не принимающие западные безрелигиозность и образ жизни, демонстрирующий всеобщее падение нравов3. Поэтому неудивительно, что в постколониальное время потерпели крах эксперименты с прямым экспортом западных моделей в общества, имеющие иную цивилизационную природу. Между тем, именно тщетные усилия по «экспорту демократии», недостаточно продуманные и негибкие, – едва ли не основной стимул фундаменталистской реакции на вестернизацию и, в частности, вдохновитель исламистской ветви международного терроризма, который представляет собой новую реальную угрозу миру.
Что же касается мусульманского мира в целом, проглядывает его стремление утвердить в мире свое понимание справедливости социального устройства. Основные причины этого очевидны: отсталость и сопутствующая зависимость от Запада; колониальное прошлое и порожденный им европоцентризм; демонстрационный эффект и осознание собственной исторической несостоятельности после веков культурного расцвета и политического могущества.
Рост фундаментализма ведет к отторжению всего «чужого». Отрицаются основные ценности Запада: отделение религии от государства (система ценностей, видящая в религии основу идентичности народов и государств, а потому считающая любой выпад против нее нетерпимым, бросает вызов светской системе, терпимо относящейся даже к самым резким антиклерикальным выпадам), разделение властей, независимый суд, свобода мысли, эмансипация женщины. Стремясь создать халифат (зародыш его уже появился в Сирии, Ираке и Африке и отметился массовым истреблением «неверных»), организации исламистских террористов, построенные по сетевому принципу, добиваются гибели «сатанинской» цивилизации. Развязывая террористическую войну по всему мир, в которой нельзя исключить использование оружия массового поражения, они бросают ей цивилизационный вызов, основывающийся на принципиально ином понимании ценности каждой жизни.
Противостояние Западу поддерживает – по-разному, молчаливо или открыто – немалая часть незападного мира. Враждебность к Америке, к бывшим колониальным державам Европы очевидна для всякого, xоть сколько-нибудь с ним знакомого4. В самих западных странах такие настроения получают поддержку со стороны все растущего числа иммигрантов из стран третьего мира.
Казалось бы, способствовать сближению цивилизаций, единению человечества должны религии – выразительницы духовных глубин человека. Но этого не происходит. На деле религии, как правило, не сближают, а отталкивают. Дело в том, что исторические религии, как правило, упрощаются, их духовная глубина затемняется их же застывшими внешними формами, обрядностью, своеобразной религией «light», выражаясь языком наших дней. Поэтому религиозное происхождение могут иметь и псевдоценности, ведь они – порождение именно религиозной поверхности.
Таким образом, пока что вместо диалога цивилизаций наблюдаются скорее монологичные манифестации своего понимания истины. В этой ситуации нужно различать, с одной стороны, необходимость содействовать такому диалогу, а с другой – безусловный долг борьбы с силами, отрицающими ценности гуманистической культуры. Нужно ясно отдавать себе отчет в том, что превосходство этих сил в цивилизационных конфликтах способно повлечь за собой сильнейшие потрясения, которые чреваты утратой человечеством его высших достижений, антропологической катастрофой. Вспомним принципиальную антитолстовскую позицию Вл. Соловьева в вопросе о безусловной – хотя и вынужденной и неизбежно также греховной – обязанности христианина применять силу, чтобы предотвратить еще большее насилие.
Нельзя не заметить, что в складывающемся новом мире существенно видоизменяются основы самих развитых обществ.
На фундаменте христианской по происхождению культуры, унаследовавшей многое от античности, на Западе и возникло в итоге правовое государство, неразрывно связанное со сложением гражданского общества – самоорганизации людей для защиты своих интересов прежде всего от самого государства. Связка правового государства и гражданского общества, то, что в обыденном языке именуется демократией, – главная черта западной цивилизации. Основой ее ценностной системы выступает свобода. Уже в Новое время человек здесь свободен прежде всего индивидуально (естественно-социальные общности распались), а также во многом политически и религиозно, что обеспечивает интеллектуальную свободу и свободу совести. Национальное угнетение постепенно изживается. Эти поистине грандиозные достижения человечества создали благоприятные предпосылки для его духовного роста.
Однако эти предпосылки в очень многом остались нереализованными. Сегодня, в эпоху «восстания масс», принципы гражданского и массового общества вступают в противоречие, так как они ориентируются на разные ценности. Статусу человека, имеющему, как говорилось, антично-христианское происхождение, противостоит напор ценностей массового общества потребления. В наши дни «бегству от свободы», о котором писал Э. Фромм, сопутствует злоупотребление свободой: безрелигиозное в целом общество подавляет культуру и искажает уже сложившиеся очеловеченные сферы жизни. Накопленная веками культура обесценивается, маргинализуется сама духовная сторона человека; свобода обесценивается. (Неслучайно Папа Бенедикт XVI утверждал, что «культура, которая распространилась в Европе, абсолютно и радикально противоречит не только христианству, но и религиозным и моральным традициям всего человечества».)
Наблюдается двуединый процесс: с одной стороны, «массовый человек», получивший реальную возможность влиять на жизнь общества (через всеобщее избирательное право), во многом компрометирует саму идею политического представительства, а с другой, элиты естественно склонны к сужению пространства публичной политики и представительной демократии. Ответственного гражданина, отбросившего любые формы патернализма, и труженника теснит потребитель, ориентированный не столько на самостоятельность и труд, сколько на незаработанные блага, которые более или менее щедро предоставляет ему социальное государство, и на бездумное развлечение.
«Зачем стадам дары свободы?» Свобода все больше утрачивает статус как личного, так и общественного идеала. Похоже, что индивида массового общества нельзя уже считать субъектом в полном смысле слова. Он лишается субъектности, поскольку ориентируется не на небо, т.е. не на собственные глубины, а на дольний мир, позволяя массовой культуре и собственному подсознанию манипулировать своим сознанием, во многом превращаясь в объект, неспособный самостоятельно мыслить и понимать мир.
Таким образом, появляются серьезные сомнения в том, что в нынешнем облике цивилизация представляет собой среду, благоприятную для духовного роста человека и дальнейшего очеловечения мира. Похоже, все, о чем шла речь выше, указывает на то, что гарантированное восходящее развитие оказалось иллюзией; идеи всемогущества разума, разумности мироздания, прогресса представляются несостоятельными. При этом требуют переосмысления не только идея прогресса, но и тесно связанные с ней понятия «культура» и «цивилизация»: в разных областях гуманитарного знания в них вкладывается разное содержание, и широта их стала уже притчей во языцех. Философский дискурс, как представляется, предполагает две их характеристики, парадоксально связанные друг с другом, но присущие им в разной мере. Первая – соотнесенность с духовной стороной человека, нематериальной и невидимой глазу. Вторая – фиксирующая объективизацию работы духа, наглядно воплощающуюся в практике.
Культура в таком случае понимается как накопление и закрепление через механизм памяти и речь достижений «очеловечения», как искусственно созданное новое качество, сотворение особой реальности, в которой господствуют нравственные ориентиры, или ценности. Появляется такая реальность («вторая вселенная») вследствие нравственного самопостроения, на которое способен индивид, это вечно становящееся духовно-телесное существо. Так открывается путь к появлению личности – человеку в предельном смысле слова. Личность – это уникальность, микрокосм (ведь само понятие «лицо» предусматривает неповторимость, отличие от других), субъект истории, автономная величина, опора самой себя, которой нет необходимости искать самоидентификацию в какой-либо этносоциальной общности. Речь идет о взрослом, ответственном, зрелом существе, не нуждающемся ни в чьем попечительстве, ни в какой форме патернализма5. Именно такой человек может вырабатывать в себе те качества, которые делают способ общежития людей достойным иx парадоксальной дуxовно-телесной природы. Тут и правосознание, и самоуважение к себе и другим как к разумным существам, преодолевающим варварство, и личная и трудовая этика, и понятия чести и долга, и доброжелательность, толерантность и вежливость.
Однако так понятая культура парадоксальна. Сам нравственный поступок – это полностью свободный акт в том смысле, что он ничем не обусловлен в мире, он всегда происходит как бы впервые. Каждый человек заново оказывается перед выбором в пользу нравственно-интеллектуального усилия или отказа от него. Он может и не делать такое усилие (и часто действительно его не делает). Поэтому накопления гуманистического потенциала может и не быть. Более того, если накопление все же происходит, нет никаких гарантий его необратимости. Нужно признать, таким образом, что сама по себе культура не обеспечивает прогресса.
Что касается понятия «цивилизация», то им следует, как представляется, обозначать деятельность человека, которая организует исключительно социальную, познавательную (наука) и материальную (производство и быт) стороны его жизни. Совершенствование цивилизации идет по двум линиям: во-первых, социальной, высшую ступень которой, видимо, представляет собой гражданское общество и правовое государство, и во-вторых – материальной: имеется в виду рост производства на основе поразительных достижений науки, знаний и техники. Тут прогресс очевиден: от дикости и варварства человечество прошло длинный путь и достигло невиданных высот. Достижения технологической цивилизации колоссальны и границ им, видимо, нет.
Спору нет, накапливая культуру и совершенствуя цивилизацию, люди значительно изменили исходные условия своего существования, но, похоже, едва ли такие изменения свидетельствуют об объективно обусловленном (линейном или спиралевидном) движении к очеловеченному миру, или прогрессе.
* * *
Все сказанное приобретает особое значение потому, что в мире складывается новая ситуация человека, которую C. Хоружий определяет как «антропологический поворот». По его мнению, современный «человек стал резко, неконтролируемо, опасно меняться, менять себя». Так, присущее ему в целом стремление к «инобытию», к Альтернативе, т.е. иному миру, ныне демонстрирует убывание «формостроительной энергии» человека: от трансцендирования, восхождения к иной реальности, т.е. религиозности в широком смысле, к капитуляции перед бессознательным и уходу в далекие от какой бы то ни было реальности виртуальные построения (см. [Хоружий 2005; 2005 web]).
Здесь не место подробно разбирать интересную концепцию С. Хоружего. Отметим лишь, что, установив сам факт антропологического поворота, мыслитель отнюдь не утверждает ни его всеохватывающего, ни необратимого характера. Неумирающая духовная традиция, представляющая собой совокупность духовных практик всех времен, – вот залог того, что онтологическая Альтернатива остается актуальной, пусть и не для всех людей. Действительно, всегда есть люди, которые способны к самопостроению, превращению в личность более, нежели их прочие современники. Такие люди, вырабатывающие духовные, нравственные ценности, всегда составляют меньшинство. (Разумеется, никаких навсегда проложенных четких границ между меньшинством и большинством быть не может.) Историческое творчество и, следовательно, обретение смысла существования человечества зависят, в сущности, от очень небольшого количества людей. Но именно они совершают акты сознания и, следовательно, благодаря им происходит накопление объективированных последствий этих актов. Иначе не случались бы «всплески», бифуркации, в результате которых человечество и ушло, собственно, от варварства.
Впервые такие люди осознали себя вследствие духовно-интеллектуальных сдвигов, позволивших К. Ясперсу определить время их свершения как «осевую эпоху». В «осевое время» происходит прорыв, совершаемый предельным волевым нравственно-интеллектуальным усилием, на которое способен человек. В такие эпохи создаются духовные ценности, которые преодолевают природную сторону человека и обеспечивают очеловечение мира – создание особой сферы, где создаются смыслы существования, заслуживающие именоваться человеческими. Так в итоге обретается бытие и разворачивается история как таковая (см. [Киселев 2012; Киселев 2014]). Отсюда берет начало духовная традиция, приближающая человека к его границам в онтологическом измерении, как об этом пишет С. Хоружий.
В особых – редко складывающихся – условиях меньшинству удается приобщить к этим ценностям и большинство, но, как правило, в социуме обычно преобладают псевдоценности как раз большинства. За его нравственной незрелостью стоит невозможность непрерывно быть в состоянии духовного подъема, осуществлять постоянное духовно-умственное усилие и находиться в состоянии сознания. Однако есть и другая ее причина – отсутствие воли опираться на собственный разум, нежелание нести на своих плечах тяжкий груз ответственности, которую возлагает на людей их парадоксальная природа. X. Ортега-и-Гассет поэтому делил человечество на «два класса: на тех, кто требует от себя многого и сам на себя взваливает тяготы и обязательства, и на тех, кто не требует ничего, и для кого жить – это плыть по течению, оставаясь таким, каков ни на есть, и не силясь перерасти себя» [Ортега-и-Гассет 1997, 46].
Неумение и нежелание жить собственным умом приводят к тому, что люди легко поддаются любым видам манипуляции со стороны. В результате у них возникает широкая палитра мифологических представлений. В частности, это – всяческие псевдоинтеллектуальные социальные утопии, которые, как показывает опыт, независимо от целеполагания непременно отодвигают в сторону нравственное начало6. Губительные последствия подобных представлений для познания и развития мира наглядно показала еще критическая философия Канта. В самом деле, едва ли не все зло мира производится самими же людьми. Стоит привести слова Бертрана Рассела, заметившего, что «всемирная история есть сумма того, чего можно было бы избежать». Поистине, сон разума рождает чудовищ. В понятиях теории сознания, которую разрабатывал М. Мамардашвили, подобных чудовищ можно назвать квазисознанием. В понятиях синергийной антропологии С. Хоружего это – виртуальная, т.е. недостроенная, недодуманная картина мира, в конечном счете квазиреальность. Именно в квазисознани, или виртуальном сознании (в трусости и ленности мысли, по словам Канта), а поэтому и в неадекватном воспрятии мира, т.е., в конечном счете, своих потребностей и возможностей, и заключается основная преграда на пути к появлению личности. Без этого же не может быть никакого общественного прогресса.
Нельзя предвидеть, захочет и сумеет ли человечество выбраться из коварных ловушек квазисознания. Уверенно можно сказать лишь, что в свете накопленного по сей день опыта это было бы подлинным чудом. Такому положению дел можно было бы поражаться, если бы как раз не об этом говорила христианская онтология. Для культуры, имеющей христианские корни, нет ничего удивительного в идее, что мир принципиально несовершенен. Свет, который светит во тьме, никогда эту тьму не преодолеет, полагал С. Франк. Жизнь людей всегда будет трагической потому, что они обуреваемы страстями, желая все большего и несбыточного, и испытывают страдания (во многом по собственной вине), потому что человек смертен и его ждет старческое увядание, болезни. Люди рождены для тяжких испытаний; нет никаких оснований рассчитывать на «рай на земле», говорил Вл. Соловьев, не дать случиться аду на земле – вот истинная задача человечества.
Кроме того, человек по-прежнему вынужден обеспечивать свое существование трудом в рамках рыночной экономики (весьма жестокой даже в условиях «социального государства»). Стоит напомнить, что Н. Моисеев называл Рынком саму эволюцию – процесс самоорганизации природного мира, приведший в итоге к возникновению человеческого общества и заключающийся в том, что менее способные для развития формы безжалостно вытесняются более жизнеспособными. Хотя немалую часть своей истории человек стремился к «освобождению труда» и во многом ему это удалось, от необходимости трудиться ради существования некуда не деться. Конечно, труд может не только быть более или менее тяжкой обязанностью, но и приносить радость творчества. Но даже сегодня, в постиндустриальную эпоху с ее экономикой знаний, информационной революцией и упором на среднее и мелкое предпринимательство труд во многом остается лишенным творческого характера. Миллионы людей отбывают повинность напряженного и монотонного труда, во многом лишающего их жизнь человеческого содержания. К тому же конкуренция на рынке труда, постоянная боязнь потерять работу многократно усиливают такое напряжение.
В силу разных природных способностей людей, с одной стороны, и стихийностью рыночной экономики, с другой, между ними сохраняются расслоение и неравенство – имущественное, социальное и интеллектуальное. Между тем всегда находятся те, кто стремится воспользоваться плодами чужого труда. Паразитируют и отдельные индивиды, и корпорации, и государство (особенно, конечно, в недемократических странах).
* * *
Похоже, что имеющийся опыт, сама природа человека и реальность нового мира пока что оставляют мало места надеждам на формирование всемирного гражданского общества, повсеместное установление правового порядка и наступление вечного мира. Напротив, этот опыт взывает к постоянным усилиям с целью избежать суровейших испытаний как следствия неизбежных ошибок, собственной некомпетентности (это касается и проблем сохранения окружающей среды, о которых здесь можно лишь упомянуть). В разных частях ойкумены жизнь человечества шла и идет в разных направлениях и разными темпами, но в целом видно, что таких усилий делается явно недостаточно. И поэтому, несмотря на все его достижения, трудно отбросить мысль, что в целом поступательное движение часто сменяется круговращением, что человеческие смыслы не воссоздаются или утрачиваются, прошлое не осмысливается и не изживается, история тормозится.
Приходится признать: наметившийся в ходе глобализации переход к новым принципам мироустройства, лишенным твердых нравственных оснований, представляет собой серьезнейший фактор, ставящий под сомнение возможность преображения человека. Более того, сейчас, в начале третьего тысячелетия, есть немало оснований предполагать, что раньше или позже человечество может само уничтожить себя, причем в результате не всеобщей ядерной войны, а антропологической катастрофы как неизбежного следствия отказа от религиозного восприятия мира и обусловленного этим тяготения к смерти, о чем пишет С. Хоружий. Пытаясь нащупать вероятные пути развития мира, мы сталкиваемся, таким образом, с полной неопределенностью. По словам того же автора, с которыми можно только согласиться, «действительность покуда не уставала демонстрировать нам, что она была и остается непредсказуемой и для нашей логики, и для наших сценариев» [Хоружий 2005 web].
Заметим, что именно неопределенность и предполагает постклассическое научное знание, установившее возможность не только плавных и поступательных изменений сложных систем, но и резких, взрывных скачков, или бифуркаций, которые резко видоизменяют или отменяют прежнюю логику развития.
Как сопоставить реальность с христианским представлением об истории как о движении – пусть и непрямом – к преображению и царству Божьему? Видимо, в свете всего сказанного, говорить следует лишь о вероятности. Пытаться более определенно ответить на этот вопрос, значит отдаться на волю предположений, которые легко могут оказаться фантастическими. (О подобной ситуации Кант – в передаче Карамзина – высказался так: «Одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несобытное».) В любом случае нельзя, как мы видели, обманываться тем, что называют прогрессом.
Ясно только, что будущее человека в первую очередь зависит от уровня его нравственного развития. «Под громким вращением общественных колес таится неслышное движение нравственной пружины, от которой зависит все», – говорил И. Киреевский [Киреевский 1979, 168]. Сверхприродная сторона человека, его свобода дает основания предполагать, что вероятность выполнения его главной задачи – очеловечения мира все же имеется.
Для ее осуществления нужно всего лишь... чудо: воплощение в жизнь религиозных смыслов.
При этом имеется непременное условие того, чтобы сказанное оказалось реалистичным. Это полное осознание подлинно трагического недоразумения – произошедшей за века подмены понятия «религиозность». Религиозность совсем не сводится к исповедыванию веры в рамках той или иной исторической церкви. Прежде всего хотя бы потому, что эти церкви в целом обмирщились, предпочтя земную власть7; да и вообще не о них речь. Она о совсем другом – о подлинной религиозности, которую наиболее совершенно выразило тринитарное христианство8.
Оно подразумевает, во-первых, признание абсолютной ценности, или святости, трансцендентного идеала – Бога. Следует признать, что Бог, или Божественная реальность есть реальность мифа, т.е. та, о природе которой мы не можем иметь точного знания, но которую мы по собственной воле принимаем как идеал, как нравственного законодателя. К нему мы стремимся, отчетливо понимая, что другого пути быть человеком и очеловечить мир просто нет, и только в таком смысле смотрим на него как на нашего Создателя. (Полемика по поводу того, произошел ли человек от обезьяны или был создан Богом, просто не имеет смысла.) Именно поэтому Кант говорил, что «религия (в субъективном смысле) есть признание всех наших обязанностей велениями Бога».
Во-вторых, оно требует совершения актов сознания, в результате чего этот идеал парадоксальным образом как раз и способен проявляться в душе человека как нравственный ориентир. Так идет общение Бога с человеком, так происходит их встреча. На самопостроение человека в таком случае нужно смотреть как на поиск и принятие этого идеала в сердце.
Подобным образом понятая религиозность снимает такой «проклятый» вопрос, как проблема теодицеи. В самом деле, наивно и нелепо воcпринимать Бога как всемогущего повелителя и судью, рассчитывать на его непосредственное содействие в разрешении разнообразных мирских дел. Бог в таком случае предстает как своего рода волшебник из сказок, от которого ждут чудес. Когда же они не случаются, люди горько вопрошают, как это Бог допускает торжество зла и несправедливости. Но Бог – вообще не об этом. Чудеса как раз могут иногда происходить, но они другого рода. Они случаются не тогда, когда Бога пытаются молитвами вовлечь в свои дела, а когда в ходе общения с ним укрепляют свой дух, что позволяет самим решать свои проблемы. Именно такое общение способствует превращению индивида в личность. И только личность способна создавать духовную традицию, которая может ограничить господство зла в мире, а то и избыть его.
В сущности таким образом понятая религиозность тождественна сознательности, как понимал ее М. Мамардашвили. Имеется в виду основополагающая интуиция о человеческом достоинстве, отражающем уникальное место человека в мироздании, т.е. его способность изменять этот мир 9.
Литература
Давидсон 2003 web – Европействующий африканист. Интервью с Аполлоном Давидсоном // http://www.Africana.ru.
Кант 1966 – Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Сочинения. Т. 6. M., 1966.
Кант 1994а – Кант И. Ответ на вопрос: что такое просвещение? // Кант И. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 8. М., 1994.
Кант 1994б – Кант И. Спор факультетов // Собрание сочинений в восьми томах. Т. 7. М., 1994.
Кантор 2005 – Кантор В.К. Русская классика, или Бытие России. М., 2005.
Кантор 2007 web – Кантор В. Владимир Соловьев: имперские проблемы всемирной теократии // Слово\Word. 2007, № 54 (http://magazines.russ.ru/slovo/2007/ 54/ka16. Html).
Киреевский 1979 – Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы // Критика и эстетика. М., 1979.
Киселев 2012 – Киселев Г.С. История и ее подобие // Вопросы философии. 2012. № 3.
Киселев 2014 – Киселев Г.С. История как бытие // Вопросы философии. 2014. № 4.
Неклесса 2001 – Неклесса А.И. Глобальный град: творение и разрушение // Новый мир. 2001. № 3.
Неклесса 2007 web – Неклесса А.И. Миропознание и миростроительство: ценности, мышление, знание, (генезис и динамика форм) // http://www.ussr-2.ru/index.php/sssr-2-0/mirostroitelstvo/1347-miropoznanie-i-mirostroitelstvo-tsennosti-myshlenie-znanie-genezis-i-dinamika-form?showall=&limitstart=
Ортега-и-Гассет 1997 – Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Избранные труды. М., 1997.
Померанц 2001а – Померанц Г. Катастрофы подталкивают человека к осознанию себя // Время МН. 02.11.2001.
Померанц 2001б – Померанц Г. По ту сторону своей идеи // Дружба народов. 2001. № 3.
Федотов 1952 – Федотов Г.П. Рождение свободы // Новый град. Нью Йорк, 1952.
Хоружий 2005 – Хоружий С.С. Судьба Адама и судьба Ивана // Политический класс. 2005. № 3.
Хоружий 2005 web – Хоружий С.С. Кризис цивилизации сквозь призму антропологии, истоки, механизмы и пути преодоления // Материалы к заседанию клуба «Красная площадь» 20 декабря 2005 г. (http://lib.freescienceengineering. org/view.php?id=89047).
Чешков 1996 – Чешков М.А. Обсуждение научного альманаха «Цивилизации и культуры. Россия и Восток: цивилизационные отношения» // Восток. 1996. № 1.
Примечания
1 Социум отсталых стран уже далеко не чисто традиционалистский; он претерпел значительные трансформации, обусловленные модернизацией, в результате чего складываются различные синкретические формы. Традиционалистские элементы оказываются здесь восприимчивыми к новациям, соxраняя в то же время собственные основные ценности. (При этом различные цивилизации демонстрировали разный уровень адаптации к изменениям.)
2 В свете сказанного очевидно то значение понятия «цивилизация», которое восходит к Шпенглеру, Тойнби и Данилевскому и выступает как специфическая религиозно-культурная традиция, достаточно развитая и широко распространенная, определяющая систему ценностей и образ жизни – «сложившийся в древности культурный мир, вселенский по своей религиозно-философской идее» [Померанц 2001б, 152]. Хотя мнения о числе цивилизаций различны, можно все же, видимо, выделять четыре: антично-иудео-христианскую, арабо-тюрко-персо-исламскую, индо-буддийскую и дальневосточно-конфуцианскую. Цивилизационные исследования несомненно многообещающи, поскольку предусматривают придание должного значения духовной стороне человека. Это особенно актуально для отечественной науки об обществе, так как в советское время человек как духовное существо почти всецело игнорировался господствовавшим «истматом». Такие исследования, отдающие должное самоценности социокультурного многообразия человечества, как верно заметил М. Чешков, освободили «научное сознание не только от формационной теории, но и – шире – от социоцентризма» [Чешков 1996, 171]. Однако оперировать понятием «цивилизация» только в значении локального социокультурного образования, по удачному выражению того же М. Чешкова, чревато «соблазном идентичности».
3 Примечательно мнение Г. Померанца о причинаx политизации и радикализации ислама: «Когда меня спрашивают, о чем думает бен Ладен, я отвечаю, что он думает приблизительно то же, о чем думали библейские пророки, сталкиваясь с Вавилоном. Что, с его точки зрения, это развратная цивилизация, которая демонстрирует на каждом шагу голых баб, которая наполовину уже подохла от наркомании и СПИДа и которая неизбежно рухнет, чтобы ей на смену пришел мусульманский халифат и установил суровую добродетель» [Померанц 2001а].
4 У бывших колониальных стран «накопилась обида на мир белого человека. Потому что Европа ими командовала полтысячи лет. <...> Вместе с тем это зависть и неприязнь бедных к богатым. Разные религиозные и этнические моменты. ...многие правители пытаются спекулировать на этом. <...> Отводить ненависть народов против самих себя, – за свои огрехи, за свои ошибки – в русло ненависти к белому человеку... Расизм народов Третьего мира – это ответ на столетия белого расизма» [Давидсон 2003 web].
5 «Просвещение, – по Канту, – это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине... Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого» [Кант 1994а, 29].
6 В. Кантор обратил наше внимание на то, что «основная идея философии истории Вл. Соловьева заключалась в том, что утопизм непременно перерастает в апокалипсис даже при всех благоприятных обстоятельствах, как то: благоденствие человечества, всеобщий мир, сытость и пр.» [Кантор 2007 web]. В связи с этим В. Кантор говорит о феномене «знания помимо и вне понимания», о «недостаточной разработанности нашего мышления и сознания, приводящей к роковым аберрациям, создающим определенные фантомы в нашем восприятии самих себя» [Кантор 2005, 19, 23].
7 «Священнослужители... – замечал Кант, – стремятся внушить своим прихожанам не нравственные принципы, ведущие к добродетели, но вменяют им в обязанность историческую веру и строгое соблюдение правил, которые хотя и способствуют косвенным образом механическому единодушию... но не приводят к единству в моральном образе мыслей…» [Кант 1994б, 97].
8 При этом речь, конечно, не идет о каком-либо превосходстве одной исторической мировой религии над другой. На глубинах трансценденции мировые религии сближаются, полагал Г. Померанц, и это верно.
9 Что касается проблемы сотворения Богом Вселенной, нужно отдавать себе отчет в том, что это есть вопрос веры, последнего избрания. Решить его нам не под силу, и поэтому каждый волен отвечать на него по-своему. В любом случае нельзя забывать о том, что язык Священного писания есть язык мифологический и воспринимать сказанное им буквально неправомерно.
Киселев Г.С.
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1136&Itemid=52
16.04.2015 Экология человека в структуре современного научного познания.
В статье осуществлен философский анализ формирования той системы онтологических, аксиологических и теоретико-методологических координат, в которой экология человека конституируется как качественно новый уровень осмысления экологической и философско-антропологической проблематики в единстве природных, социальных, культурных, духовных детерминаций человеческого бытия. Такое конституирование, по мнению авторов, возможно только при условии включения нового понимания феномена духовности и нового понимания принципа целостности, предложенных в статье, в предметную область экологии человека.
In article the philosophical analysis of formation of that system of ontological, axiological, theoretical and methodological coordinates in which the ecology of man is constituted as qualitatively new level of judgment of an ecological and philosophical and anthropological perspective in unity of natural, social, cultural, spiritual determinations of human life is carried out. Such institutionalization, according to authors, is possible only on condition of inclusion in subject domain of ecology of human of new understanding of a phenomenon of spirituality and new understanding of the wholeness principle, offered in article.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ньютоновско-картезианская модель мира, экология, экологическая парадигма, «экологизация», экологическое мировоззрение, экология человека, духовность, духовная эволюция, новая ценностная парадигма, принцип целостности.
KEY WORDS: Newtonian-Cartesian model of the world, ecology, ecological paradigm, "ecologization", ecological outlook, ecology of human, spirituality, spiritual evolution, new valuable paradigm, wholeness principle.
Новую парадигму, формирующуюся в современной науке, можно назвать прежде всего экологической, так как в структуре современного научного познания определяющими интегрирующими тенденциями становятся тенденции «экологизации» (как когда-то – «физикализации», «математизации», «кибернетизации» и т.д.). Сама наука экология (ее предмет, методы, задачи) к настоящему времени подверглась значительным изменениям, выйдя далеко за рамки изначального статуса скромной науки в цикле биологических дисциплин.
Планетарный масштаб современной деятельности человека способствовал включению проблем человека в предметную область экологии. Из частной биологической дисциплины она превращается в колоссальную междисциплинарную область – меганауку, занимающуюся исследованием воздействия на биологические объекты не только естественных факторов среды, но и многочисленных процессов антропогенного характера. Поэтому, как считают многие ученые, в современном научном толковании «экология» понимается и как комплексная наука, и как общенаучный подход, и как мировоззрение. Такая новая экология явилась одним из важнейших катализаторов в начавшемся процессе смены научных парадигм. А одним из главных требований процессов развития современного научного познания становится необходимость философского осмысления тех фундаментальных изменений в научно-философской картине мира, которые стали результатом научных открытий и формирования новых теорий в самых разных областях познания.
Что касается духовно-интеллектуальной сферы современного мира, то одной из определяющих тенденций ее развития становится возникновение и усиление роли экологически ориентированной философии и науки. Экологическая парадигма, экологические критерии и регулятивы становятся органической составной частью новой картины мира и методологии ее построения современным естественнонаучным и социогуманитарным познанием. Сегодня на стыке «природознания» и «человекознания» происходит формирование новой области знания – философии экологии, к которой можно отнести и экологию человека, учитывая современные перспективы ее развития. Актуализация проблем экологии человека сегодня во многом обусловлена как общей ситуацией в области философской методологии исследования человека, так и тенденциями в развитии гуманитарного знания и конкретных наук о человеке. Требования сегодняшнего дня в развитии философско-антропологического знания во многом связаны с синтезо-интеграционными тенденциями, с созданием методологии, опирающейся как на философские основоположения, так и на новейшие достижения в области наук о человеке.
Об экологической парадигме современного научного познания
Современные тенденции активного проникновения экологических принципов, методов и подходов в теоретико-познавательные и прикладные исследования привели к тому, что фактически ни одна из дисциплин современного цикла наук о природе и обществе не обошлась без создания соответствующей экологической специализации в рамках традиционного знания. Формирование таких научных дисциплин, как экохимия, экоматематика, экоправо, явилось результатом самой логики развития науки и социума.
Следующим логическим этапом развития тенденций «экологизации» научного знания становится формирование экологического мировоззрения. Многие ученые отмечают, что экологическое мировоззрение до сих пор остается в фазе становления, так как понятийная основа его не устоялась, а научный фундамент внутреннее противоречив [Марфенин 2001]. Отмечается, что имеются затруднения в определении предметной области самой экологии.
Однако современные научные исследования все же позволяют выделить признаки, принципы, на которых строится экологическое мировоззрение. Это, во-первых, понимание того, что мир – экологически единое целое [Коммонер 1974]. Это положение, на наш взгляд, должно включать в себя новое понимание принципа целостности, значение которого для современной науки огромно.
Вообще сущность нового понимания принципа целостности, нового мировоззрения (в том числе и экологического) составляет понятие «неделимого целого». Сущность нового понимания принципа целостности заключается в смещении акцента с феномена самодостаточности, самодетерминированности объекта на его «окружение извне» (всеобщие связи), в новом подходе к проблеме соотношения «части» и «целого», опирающемся на серьезные научные концепции, претендующие на статус «Теории Всего», а также на исследования некоторых радикальных школ мышления (шнуровочный подход Джефри Чу, исследования британского физика Макхоя Майлза, концепция фрактальной геометрии природы Бенуа Мандельброта и т.д.). До сих пор в современной науке делался акцент на самодостаточности, автономности объектов, обладающих сложной структурой (например, клетка, общество, личность и т.д.). Но при этом отмечалось, что эти характеристики следует понимать не в абсолютном, а относительном смысле, поскольку сам объект обладает множеством связей с окружающей средой и может существовать лишь в единстве с ней. Соответственно, методологическое значение понятия целостности, принципа целостности заключалось в необходимости выявления внутренней обусловленности свойств целостного объекта и недостаточности объяснения специфики объекта воздействиями извне. Новое же понимание и методологическое содержание принципа целостности, на наш взгляд, заключается в том, что основным является не выявление внутренней детерминированности, автономности целостных объектов и недостаточности объяснения специфики объектов извне, а в выявлении и понимании единого происхождения и самого объекта, и его «окружения извне». То есть большее значение придается феномену всеобщих связей. Естественнонаучное обоснование такого подхода составляет целый ряд интереснейших современных научных исследований и концепций [Сартаева 2012]. Новое понимание принципа целостности находит подтверждение в теории самоорганизации – синергетике. Методологический синтез синергетического и социокультурного подходов позволяет рассматривать человеческое сообщество как неравновесную, нелинейную, саморазвивающуюся по бифуркационной диаграмме систему, когда от поведения каждого из нас может зависеть сценарий будущего мирового развития.
Вторым принципом, составляющим основу экологического мировоззрения, является, по мнению академика Н.Н. Моисеева, принцип коэволюции, то есть совместного развития человечества и окружающей среды, общества и биосферы [Моисеев 2001]. Из принципа коэволюции вытекает необходимость соотнесения потребностей человеческого сообщества с возможностями биосферы. На практике это означает ограничение потребностей на индивидуальном уровне, а также искусственное ограничение частной инициативы, о чем с тревогой писали Д.Х. Медоуз [Медоуз и др. 1991], А. Гор [Гор 1992] и другие. Понятно, что практическая реализация принципа коэволюции предполагает изменение вектора развития современной (прежде всего западной) цивилизации, что означает в первую очередь изменения в сознании людей (духовную эволюцию), принципиальную замену существующих ценностей. Для этого, как считают многие исследователи, необходимо предложить новую этическую систему, которая будет формировать позицию всеобщей ответственности за процесс развития цивилизации, даст каждому человеку возможность понимания собственной роли в этом процессе, его взаимосвязи и взаимозависимости [Открытое письмо 2004, 2].
Важнейшей составляющей новой этической системы, нового миропонимания, на наш взгляд, должно стать осознание необходимости духовной эволюции. Эксперименты лауреата Нобелевской премии Р. Сперри и российского ученого А. Охатрина по мыслеформам и вытекающее из них предположение о микролептонной природе человеческой мысли способствуют пониманию духовной эволюции человека как такой же реальности, как и эволюция растений и животных. Тогда саму духовность следует понимать не только и не столько как интеллектуальность или чистую мораль, но и как осознание своего единства с той действительностью, которая составляет основу и космоса, и человеческого существа. Следствием такого осознания, такого отождествления становится процесс преображения человека, превращение его в новое существо, новую личность. Отсюда под духовной эволюцией, по существу, следует понимать осознание человеком его единства со Вселенной и формирование на основе такого понимания человеческого существования нового поведенческого императива, направленного на жизнь в сотрудничестве, гармонии и естественной заботе об окружающей среде. Кроме того, новая этика ответственности и единения должна опираться на новое понимание принципа целостности, суть которого излагалась выше. Следует отметить, однако, говоря о необходимости замены системы ценностей в современном обществе, что нравственный императив обеспечить очень непросто.
В конце XX и начале XXI в., в связи с тем что экологическая проблематика приобрела смысложизненный характер (а вслед за нею и все проблемы «человекознания» и «природознания»), наука пришла к осознанию необходимости этической экспертизы научных исследований. А экология человека, экологическое знание в новом статусе (с включенными в его предмет проблемами человека) сыграли важную роль в изменении ценностного аспекта в человекознании. «Экологизация» научного знания способствует его новой «этизации». В философии же этизация исследований становится также важнейшей составляющей процесса ее возрастающей антропологизации.
В науке происходит процесс смены ньютоновско-картезианской парадигмы новыми представлениями о природе реальности. Экология также переживает период смены парадигм, причем этот процесс сейчас находится, как считают многие исследователи, «на стадии экстраординарной науки и еще далек от завершения» [Тимофеева и др. 2004, 345; Хэммонд 1996]. В этом процессе смены парадигм в науке экологическое знание после включения в его предметную область проблем человека выдвинулось в первые ряды, поскольку практически все научные дисциплины стали включать в область своих исследований экологическую проблематику. Внутри самого экологического знания, а также на стыке экологического знания и человекознания «формируются крупные разделы: теоретическая экология (биоэкология, общая экология), прикладная экология, глобальная экология, социальная экология, экология человека» [Реймерс 1994, 367]. Все эти разделы также бурно развиваются, хотя статус их (предметная область исследований) еще недостаточно определен.
Статус самого экологического знания, «новой» экологии также обсуждается с разных позиций. Существуют четыре основные точки зрения на статус экологии в современном научном знании: 1) экология – комплексная или обобщающая наука; 2) экология – особый общенаучный подход; 3) экология – мировоззрение; 4) экология – биологическая наука (традиционный подход). Однако в последние несколько лет накал дискуссий о статусе экологического знания несколько снизился, наметилась, по всей видимости, тенденция сближения первых трех точек зрения. Как долго продлится этот этап в развитии экологического знания, сейчас сказать сложно, но можно предположить, что смена этого этапа будет связана с формированием новой ступени цивилизационного развития, с новым этапом в развитии человека, с изменением его мироощущения и мироотношения в сторону нового понимания духовности.
Фундаментальный характер экологической проблематики, обусловивший формирование экологически релевантного мировоззрения, способствовал включению экологических проблем в круг вопросов, исследуемых философским мышлением. Следствием такого включения стало формирование на стыке «человекознания» и «природознания» новой области знания, которую можно назвать философией экологии. Философия экологии, на наш взгляд, с одной стороны, представляет собой результат преодоления чисто сциентистской трактовки философии, а с другой – осознания важности соединения рефлексии над наукой (в данном случае, экологического знания) с этической экспертизой. Формирование философии экологии явилось своего рода ответом философии на тенденции экологизации и этизации процессов научного познания. Вообще же философия экологии (наряду с философией политики, философией техники и т.п.) опровергает опасения философов относительно судьбы философии: не вытеснят ли философию математизированные корпуса сциентизированных построений? Образование вышеназванных областей знания подтверждает прогнозы для обозримого будущего философии, а именно: формирование бинарных концептуальных образований [Давидович 2003].
Сегодня к философии экологии можно отнести в первую очередь бурно развивающуюся экологическую этику, к которой, в свою очередь, можно отнести экологию человека в ее современном состоянии. Понимание того, что взаимодействие человека с окружающим миром есть, прежде всего, его мироотношение, и включение проблем мироотношения в предметную область экологии человека сразу вывело ее за рамки социолого-географо-медико-биологического научного направления на общий научно-теоретический и даже мировоззренческий уровень. Поэтому сегодня экологию человека можно рассматривать как новый уровень осмысления реальности, включающий в себя медико-биологический, научно-теоретический и философско-методологический аспекты. Правда, два последних аспекта находятся в стадии формирования. В случае их полноценного развития экология человека может перерасти в мегатеорию, которая могла бы лечь в основу полноценной общей теории взаимодействия природы и общества и целостной концепции человека, социальный заказ на которые уже давно созрел. Но такое полноценное развитие экологии человека возможно только при условии, если в ее предметную область, цели и задачи будет включено исследование феномена духовного здоровья человека, нового понимания духовности как сущности человека, основанного на новом понимании принципа целостности.
О предметной области экологии человека
Как уже отмечалось ранее, включение проблем человека в круг вопросов, исследуемых экологическим знанием в последней четверти прошлого века, послужило толчком к образованию новых комплексных дисциплин, принимающих участие в разработке проблем человека – экологии человека, социальной экологии и глобальной экологии. Сегодня многие исследователи отмечают факт размытости, неустойчивости предметной области, понятийной основы всех трех названых выше дисциплин. Однако в системе «человек – общество – природа» эти три дисциплины, начиная с 1970-х – 1980-х гг., рассматривались во многих исследованиях как самостоятельные, комплексные, синтезирующие науки, изучающие разные (относительно) уровни во взаимодействии природы и общества. Эти уровни тесно связаны, и соответственно, тесно связаны экология человека, социальная экология и глобальная экология: более высокий уровень включает более низкий уровень. Так, скажем, для глобальной экологии основным уровнем считается уровень общественных классов и стран (все человечество), от которого она восходит «до планетарных общественных и экологических проблем, хотя включает и уровень индивида или иной группы» [Кравченко 1982, 79].
Многие исследователи указывали и указывают на назревшую потребность в создании общей теории взаимодействия природы и общества. При этом главную роль в создании такой теории разные авторы отводят то социальной экологии, то экологии человека, то глобальной экологии. На наш взгляд, в создании общей теории взаимодействия природы и общества должны принимать участие все три эти тесно связанные между собой дисциплины.
Однако в настоящее время, как отмечают многие исследователи, по-прежнему существует проблема методологической непроясненности содержательных аспектов экологии человека, социальной экологии и глобальной экологии, что и находит отражение в расплывчатых определениях предметной области этих дисциплин. Особенностью сегодняшних дискуссий по поводу статуса трех вышеназванных дисциплин является то, что в большинстве исследований их существование не подвергается сомнению. Иное дело – содержание и границы их предметных областей и соответственно, их соотношение в разработке проблем человека. Хотя, надо отметить, что накал дискуссий по указанным проблемам заметно снизился, спокойное обсуждение концентрируется вокруг вопроса о том, какая из этих дисциплин является частью другой: либо экология человека рассматривается как часть социальной экологии [Вронский 2002; Коробкин, Передельский 2003], либо социальная экология рассматривается как часть экологии человека [Келина, Безручко 2009].
В структуре современной экологии, разработанной Н.Ф. Реймерсом, экология человека и социальная экология представлены как самостоятельные дисциплины, причем социальная экология охватывает более широкий круг вопросов, чем экология человека. К экологии человека Н.Ф. Реймерс относит экологию города, экологию народонаселения и аркологию, а к социальной экологии – экологию личности, экологию человечества, экологию культуры и этноэкологию [Реймерс 1994].
В философской литературе, в частности, в философских словарях и энциклопедиях (что важно в нашем исследовании, поскольку там даются дефиниции, основанные на обобщении преобладающих точек зрения по соответствующим вопросам) статей, посвященных специально экологии человека, нет, но есть статьи под названием «социальная экология» [Водопьянов 2003; Огурцов, Юдин 2001]. В этих статьях опять-таки нет ясности в определении предметной области социальной экологии, экологии человека и глобальной экологии. Так, в «Новейшем философском словаре» отмечается, что концептуальное содержание социальной экологии охватывается такими разделами научного знания, как экология человека, социологическая экология, глобальная экология и другие [Водопьянов 2003, 969]. То есть социальная экология рассматривается здесь, скорее, как некая концепция, стоящая над экологией человека и глобальной экологией и отраженная в них. Похожий взгляд на предмет социальной экологии высказывал еще Э.В. Гирусов; см.: [Гирусов 1986, 144]. Вообще в СССР термин «социальная экология» привился благодаря работам Гирусова (см.: [Гирусов 1981]), но в основном среди философов [Марков 1986].
В «Новейшем философском словаре» справедливо отмечается, что «в момент своего возникновения экология человека была ориентирована на выявление биологических и социальных факторов развития человека, установления адаптационных возможностей его существования в условиях интенсивного промышленного развития. Впоследствии задачи экологии человека расширились до изучения отношений человека и среды обитания и даже проблем глобального масштаба» [Водопьянов 2003, 969]. Далее отмечается, что такое предельно широкое понимание задач экологии человека сближает ее предметное содержание с глобальной экологией, включающей комплекс глобальных проблем взаимодействия человека и природы. Но затем следует вывод, что подобного рода отождествление вряд ли обосновано, поскольку глобальная экология охватывает процессы изменений на уровне биосферы в целом, экология же человека касается места и роли человека в биосфере, рассматривает социально-гигиенические и медико-генетические изменения. Возникает вопрос: «место и роль человека в биосфере» – разве это не глобальная проблема? Терминологическая путаница, неясность в определении предметов исследований названных выше дисциплин является, как отмечается в самой статье, «свидетельством непроясненности их содержательных аспектов».
Вопрос о соотношении экологии человека и социальной экологии некоторыми исследователями [Реймерс 1994] переносится в сторону еще большего и вряд ли оправданного усложнения.
Вообще во многих исследованиях в области экологии человека (как прежних, так и некоторых современных) в дефинициях этой области знания присутствует в большой степени медико-биологический аспект. Есть дефиниции, в которых выделен в первую очередь социально-экономический аспект. Так, термин «социально-экономическая экология человека» при широкой трактовке ее предмета, включающей исследование взаимоотношений человека и природы, впервые предложил Н.Ф. Реймерс, который отмечал, что в области социально-экономической экологии человека «псевдоборьбу ведут даже не понятия, а их терминологические отражения» [Реймерс 1987, 193]. Далее Реймерс отмечает, что естественники продолжают называть область знаний о взаимоотношениях человека и природы экологией человека, а представители общественных наук – социальной экологией. А специалисты, объединяющие оба направления науки, пользуются либо «объединенным» названием «социально-экономическая экология человека», либо редуцируют его до последних двух слов, «отдавая себе отчет в том, что любая экология человека в то же время социально-экономическая (поскольку человек – биосоциальное существо)» [Там же, 195].
Термин «экология человека», впервые примененный в 1921 г. Р. Парком и Э. Берджессом, исторически и семантически старше и шире (по изначально имевшемуся в виду содержанию), чем термин «социальная экология». Изначально «экология человека» (в западной научной литературе) включала географический и социологический аспекты взаимоотношений человека и природы. Например, Дж. Бьюс считал, что линия «география человека – экология человека – социология» зародилась еще в трудах О. Конта в 1830-е гг., а затем к 1880-м гг. она почти пропала, но вновь возродилась в 1920-е гг. [Бьюс 1935]. Однако некоторые исследователи считают, что указанная выше линия не угасала и до 1920-х гг., а скорее экология человека развивалась в контексте биологии человека [Ласт 1987]. Очередной взлет исследований в области экологии человека происходит на Западе в 1960-е – 1970-е гг. на фоне обострившегося экологического и мировоззренческого кризиса. Выходит огромное количество статей, монографий самого различного толка, во многих из них исследования поднимаются до мировоззренческого уровня, поскольку речь в них идет фактически о путях развития человеческого сообщества [Смит 1972].
В 1970-е гг. и в СССР происходит взлет исследований в области экологии человека. В этих исследованиях принимали участие географы, экологи, климатологи, медики, биологи, философы. Заметными событиями в исследованиях по экологии человека стали сборники «Теория и методика географических исследований экологии человека» (1974), «Географические аспекты экологии человека» (1975–1976), «Проблемы экологии человека» (1986). Особенно интенсивное развитие получили исследования по экологии человека в Сибирском отделении Академии медицинских наук СССР, в первую очередь, в Институте общей патологии и экологии человека под руководством академика АМН СССР В.П. Казначеева. Надо отметить, что если сначала эти исследования имели медико-биологическую направленность в сочетании с попытками определения философских оснований нового междисциплинарного научного направления, то с начала 1990-х гг. эти исследования стали действительно междисциплинарными. Они получили оформление в виде постоянно действующего межрегионального семинара «Экология человека», в работе которого принимают участие медики, биологи, философы, представители технических специальностей, экологи и многие другие. И если сначала предметная область экологии человека в этих исследованиях рассматривалась в основном с медико-биологических позиций, то уже к началу XXI в. с включением в предметную область экологии человека проблем культурологии, духовности, сознания, мировоззрения уровень этих исследований поднимается до общего научно-теоретического и философского. Точнее будет сказать, предпринимаются попытки такого рода. Результаты этих исследований отражены в сборниках «Экологическая культура современного общества. Материалы Международного симпозиума» (2000), «Экология человека: взаимодействие культуры и образования в современных условиях» (1998), «Экология человека: духовное здоровье и реализация творческого потенциала личности» (1998). Особенно интересен последний из перечисленных сборников: в нём, во-первых, предметная область экологии человека определяется как далеко выходящая за рамки медико-биологического уровня; во-вторых, ставится (и фактически выполняется) задача по разработке современной научной парадигмы, которая могла бы быть положена в основу экологии человека, а также, соответственно, ставятся задачи воспитания, образования, обучения человека в соответствии с этой парадигмой.
Интересно, что в этой парадигме предполагается использовать, как сказано, «научно обоснованные допущения, утверждения» [Казначеев 1998, 19].
В некоторых исследованиях по экологии человека еще сохраняется узкий взгляд на экологию человека как медико-биологическую дисциплину, причем «гигиена» и «экология человека» рассматриваются в таких исследованиях как синонимы [Пивоваров и др. 2002]. Однако в большинстве современных исследований, касающихся экологии человека, есть интуитивное ощущение того, что в предметную область, задачи и методы экологии человека должен быть включен не только медико-биологический уровень исследований. Предпринимаются попытки поднять проблемы экологии, экологии человека до уровня мировоззренческих проблем [Алексеев и др. 2002; Петров 2000].
Таким образом, в советской, а затем и в постсоветской русскоязычной научной литературе, посвященной исследованиям в области экологии человека, генезис предмета экологии человека можно охарактеризовать так: от медико-биологического уровня до общего научно-теоретического и мировоззренческого уровней. Особенно полно это прослеживается в исследованиях научной школы В.П. Казначеева. Так, в начале 1980-х гг. Казначеев определял экологию человека так: экология человека – наука об управлении процессами сохранения и развития здоровья человека (человеческих популяций), наука о совершенствовании вида Homo sapiens с учетом объективно меняющихся условий внешней среды, «наука об управлении взаимодействием внешней среды и человека и достижении гармонии между ними» [Казначеев 1983, 5]. Такой подход был первой попыткой выхода за рамки медико-биологической направленности предметной области экологии человека. К 2000-м гг. научная школа Казначеева заявляет о необходимости поиска современной научной парадигмы, которая могла бы быть положена в основу экологии человека, о необходимости включения в эту парадигму современных научных исследований в области сознания, исследований «солитонно-голографического каркаса», исследований в области психологии, в области физики. Кроме того, не исключается включение в вышеназванную парадигму подтвердившихся данных и наблюдений, отраженных лишь в эзотерической литературе. Если сначала экологию человека можно было охарактеризовать как междисциплинарное комплексное научное направление с перспективой превращения в социально-естественнонаучную дисциплину, то сейчас ее можно охарактеризовать как комплексную социально-естественнонаучную дисциплину (хотя, строго говоря, на наш взгляд, и этот процесс не завершен) с перспективой формирования в мегатеорию, общенаучный и даже мировоззренческий подход. Здесь ее позиции будут совпадать с позициями экологии в целом и даже превосходить их. Соответственно, соотношение экологии человека, социальной экологии и глобальной экологии в разработке проблем человека, в связи с нынешним статусом экологии человека, изменяется. В 1980-е гг. экология человека изучала первичный уровень в системе «человек – общество – природа» (согласно классификации структурных уровней этой системы, разработанной А.П. Чигирем) и занимала подчиненное положение по отношению к социальной и глобальной экологии. Сегодня же экологии человека можно «отдать» верхний уровень в этой системе, при условии включения в ее предмет и задачи нового понимания феномена духовности, основанного на новом понимании принципа целостности.
Что касается западной научной литературы по экологии человека, то ситуация в ней несколько иная, но в чем-то и схожая. Изначально экология человека на Западе стояла ближе к социологии и географии, поэтому экология человека там еще на старте своего пути выходила за рамки медико-биологического уровня, но развитие ее носило больше прикладной характер. Один из первых серьезных исследователей в области экологии человека профессор социологии Мичиганского университета А. Холи писал: «Значение этого термина было не всегда ясно, но несмотря на это, социологи и в меньшей степени антропологи дали этому термину широкий ход в многочисленных исследованиях и учебниках. Хотя социологи предполагали ответственность за определение и очерчивание границ экологии человека, они пренебрегали этим в интересах специальных и зачастую минутных проблем экологического исследования. Анализ, другими словами, редко следовал за синтезом и, как результат, анализ быстро вводил в заблуждение настолько, насколько это касалось прогресса экологии. Тем не менее, экология человека показала удивительную жизнеспособность и дает доказательство достижения постоянного высокого положения среди социальных наук» [Холи 1950, 8].
Другой исследователь экологии человека, тоже стоявший в первых рядах ее разработчиков, профессор эпидемиологии и общей медицины Университета Оттавы Джон Ласт также учитывал социологический аспект в экологии человека: «Экология имеет дело со здоровым взаимодействием живых созданий в закрытой системе. Экология человека включает людей в эту систему. Люди взаимодействуют друг с другом, как и с другими живыми созданиями, и эти взаимодействия могут производить важное действие на здоровье всех участников в комплексной закрытой экосистеме нашей планеты. Мы напрасно игнорировали эту реальность» [Ласт 1987, 2].
Начиная с 1960-х – 1970-х гг. в исследованиях по экологии человека уже прослеживаются политические [Бейтс 1997], экономические [Дизендорф, Хамильтон 1997; Симпсон, Кристенсен 1997], психологические [Кинзи 1997] и мировоззренческие [Стайнер 2002] аспекты. Такие тенденции сохраняются в западной научной литературе и до сих пор, а сегодня поддерживаются уже не только в ней. Внимание к экологии человека во всем мире возрастает день ото дня. Публикуется очень много исследований в области экологии человека, выпускаются четыре международных журнала, работают крупные организации (от США, Европы, Латинской Америки до Китая и Индии), ведется большая организационно-информационная работа, проводятся конференции, симпозиумы. Учитывая динамику этой деятельности, можно надеяться на качественно новые результаты в области экологии человека и на формирование новых поведенческих императивов и новой стратегии развития человеческого сообщества.
О философских основаниях экологии человека
Понимание того, что взаимодействие человека с окружающим миром есть прежде всего его мироотношение, и включение проблем мироотношения в предметную область экологии человека сразу вывело ее на общий научно-теоретический и даже мировоззренческий уровень. Поэтому, на наш взгляд, экология человека представляет собой новый уровень осмысления реальности, включающий в себя медико-биологический, научно-теоретический и философско-методологический аспекты. Два последних аспекта находятся в стадии формирования. В случае полноценного их развития экология человека может перерасти в мегатеорию, которая могла бы лечь в основу полноценной общей теории взаимодействия природы и общества. Но, как уже отмечалось ранее, это возможно только при условии включения в предметную область, цели и задачи экологии человека понимания человека прежде всего как существа духовного. В своих исследованиях экология человека должна иметь в виду человека в развитии его мироотношения в сторону духовности. А значит, в ее предмет и задачи должно входить не просто исследование взаимоотношений человека с окружающим миром, не просто здоровье в физиологическом плане, а духовное здоровье человека. При этом под духовностью мы понимаем не только и не столько мораль, а скорее, осознание единства человека с окружающим миром. Такое осознание будет находить отражение в мироотношении с вытекающим из него поведенческим императивом: жить в гармонии, сотрудничестве, заботе об окружающем мире.
Экология человека, ставящая одной из основных своих задач такое понимание духовности, духовного здоровья человека может внести важный вклад в формирование новой ценностной парадигмы. Такое понимание духовности имеет своим философским основанием новое понимание принципа и феномена целостности. Еще раз отметим: если раньше наука опиралась на такое понимание целостности, в котором делался упор на внутренней детерминированности, самодостаточности объектов, то в новом понимании принципа целостности акцент делается на «окружении извне», на всеобщих связях. Тогда понимание духовности, изложенное нами выше, составляет сущность целостного понимания человека. Или: сущность человека составляет такая духовность.
В таком понимании духовности находят отражение и метафизика, и диалектика, материализм и идеализм. Это и метафизика Платона, и метафизика Аристотеля. Здесь мы имеем в виду в первую очередь учение о душе, а также проблему единого, единства. В дальнейшем платоновско-аристотелевские представления о душе находят отражение в христианской мысли, а также в арабо-мусульманской традиции исследования нафс (души). Впоследствии почти все крупные философы так или иначе рассматривали вопрос о мировой душе, о соотношении души и тела: от Декарта, Локка, Юма и Лейбница до Беркли, Х. Вольфа, И. Канта и т.д. Кроме того, в указанном понимании духовности находит отражение и материалистическая диалектика, и гегелевская диалектика, которую, как считают многие западные исследователи, К. Маркс и Ф. Энгельс препарировали, заменив мировой дух материей. Находят отражение в таком понимании духовности и восточные представления о духовной эволюции как таком же реальном явлении, как биологическая (с точки зрения материализма) эволюция [Шри Ауробиндо 1995].
Что касается фундаментальной проблемы единого в философии, то, как известно, понятие единого тесно связано с понятием целостности. Полезным и интересным для нашего исследования представляется учение Платона о том, что единое не есть бытие, что оно сверхбытийно и является необходимой предпосылкой как бытия, так и познания. В метафизике Аристотеля интересен вывод, что ни единое, ни бытие не имеют самостоятельного существования помимо единичных вещей, – в контексте нового понимания соотношения части и целого. Интересны попытки объединения платоновского учения о едином с метафизикой Аристотеля у Порфирия. Кроме того, в контексте нашего исследования, представляется полезным учение о едином Николая Кузанского, где единому ничто не противоположно, а значит – единое есть все, единое как «абсолютный минимум» тождественно «абсолютному максимуму».
Изложенное нами ранее понимание духовности может отчасти вместить в себя и религиозное понимание духовности (скажем, в христианстве) как устремленности к Богу, к некой «изначально заданной данности» (термин В. Налимова). Считается, что христианские мыслители не оставили специально разработанных систем антропологии, но, опираясь на библейские тексты, возможно выявить, так сказать, модель человеческой целостности по Библии. В такой модели целостность человека рассматривается в контексте принадлежности человека миру видимому (физическому) и миру невидимому (духовному).
Философским основанием экологии человека, в которой имеется в виду человек как таковой, в его имманентной сущности, должно быть изложенное нами понимание духовности, основанное на новом понимании принципа целостности. Такое философское основание представляет собой пример «интегральной» философии, поскольку такая духовность и такой принцип целостности позволяют признать полезными для их понимания разные, на первый взгляд, выражаясь языком М. Мамардашвили, «акты философского размышления».
Естественнонаучным основанием нового понимания принципа целостности, в первую очередь, являются, как нам представляется, теория единого поля, холономно-голографический подход, «шнуровочная философия» Джеффри Чу, теория диссипативных структур (теория флуктуаций) И. Пригожина и И. Стенгерс, теория процессов Артура Янга, теория самоорганизации. Все эти концепции позволяют выявить и обосновать в контексте нового понимания принципа целостности следующие положения: 1) важна всеобщность связей, взаимосвязь всего со всем; 2) внутри этой «всеобщей взаимосвязи» элементы всеобщей целостности не только соподчинены, но и могут в определенных состояниях системы – точках бифуркации – влиять на состояния этой «всеобщей целостности», определять сценарии ее будущего.
В новом понимании принципа целостности необходимо отметить особенное значение указанного нами ранее холономно-голографического подхода. Как известно, в основе этого подхода лежат так называемые холономные или голографические принципы, которые были открыты и разработаны в прошлом столетии в результате серьезных исследований в области математики, квантово-релятивистской физики, голографии, лазерной технологии, в изучении мозга. Эти принципы, как считают многие исследователи, являют собой «захватывающую альтернативу конвенциальному пониманию отношений целого и его части» [Гроф 1993, 93]. Основная мысль этого подхода заключается в следующем: в любой самой малой части любой системы содержится информация обо всей системе. Причем такое понимание соотношения части и целого не противоречит эффекту (принципу) эмерджентности, согласно которому у системного целого утверждается наличие свойств, не присущих его подсистемам и блокам. В преодолении антиномичности вышеуказанной ситуации важную роль играет введение в рамках холономно-голографического подхода понятий субстрата и информации, причем информация проявляется как сущность, а субстрат выступает как явление. Понятие информации в данном контексте несет в себе более глубокое (в отличие от других модальностей в понимании этого феномена), «онтологическое» содержание, а именно: имеется в виду та общая база, что лежит в основе всех явлений окружающего нас мира. Холономные принципы современной научной методологии были разработаны, в первую очередь, на основе концепции холодвижения выдающегося физика-теоретика Дэвида Бома [Бом 1981].
Экология человека включает в сферу своей научной компетенции диалектическое единство (взаимообусловленность и взаимоопределение) важнейших, актуальнейших проблем современности: экологических проблем и проблем человека. Интегрированные в состав единой предметной области экологии человека, эти проблемы приобретают новое измерение, раскрывают новые грани своей содержательно-смысловой определенности. Соответственно, качественные преобразования традиционных проблемных полей экологии и человековедения, возникающие – в силу эффекта эмерджентности – при их интерференции в составе предметной области экологии человека, требуют разработки качественно новых мировоззренческих контекстов и концептуально-методологических средств их исследования.
Литература
Алексеев и др. 2002 – Алексеев С.В., Пивоваров Ю.П., Янушанец О.И. Экология человека. Учебник. М.: Икар, 2002.
Бейтс 1997 – Bates F.L. Sociopolitical ecology: human systems and ecological fields. NY: Plenum Press, 1997.
Бом 1981 – Bohm D. Wholeness and the Implicate Order. L.: Routledge and Kegan Paul, 1981.
Бьюс 1935 – Bews J.W. Human ecology. NY: Russel and Russel, 1935.
Водопьянов 2003 – Водопьянов П.А. Социальная экология / Новейший философский словарь. Изд. 3-е. Минск: Книжный дом, 2003. С. 969–970.
Вронский 2002 – Вронский В.А. Экология. Словарь-справочник. Изд. 2-е. Ростов-на-Дону: Феникс, 2002.
Гирусов 1981 – Гирусов Э.В. Система «общество-природа» в период НТР / Человек общество, природа в век НТР. М.: Наука, 1981. С. 94–115.
Гирусов 1986 – Гирусов Э.В. От экологического знания к экологическому сознанию / Взаимодействие общества и природы. М.: Наука, 1986. С. 144–158.
Гор 1992 – Gore Al. Earth in the balance. Ecology and human spirit. Boston; NY; L: Houghton Mifflin company, 1992.
Гроф 1993 – Гроф С. За пределами мозга. М.: Издательство Трансперсонального института, 1993.
Давидович 2003 – Давидович В.Е. Судьба философии на рубеже тысячелетий // Alma Mater. Вестник высшей школы. 2003. № 3. С. 4–12.
Дизендорф, Хамильтон 1997 – Diesendorf M., Hamilton C. Human ecology, human economy: ideas for an ecological sustainable future. St. Leonards, Australia: Allen and Unwin, 1997.
Казначеев 1983 – Казначеев В.П. Очерки теории и практики экологии человека. М.: Наука, 1983.
Казначеев 1998 – Казначеев С.В. О новой парадигме экологического образования / Экология человека: духовное здоровье и реализация творческого потенциала личности (О проблеме экологизации воспитания и образования). Новосибирск: Издательство СО РАН, 1998. С. 18–21.
Келина, Безручко 2009 – Келина Н.Ю., Безручко Н.В. Экология человека. Ростов-на-Дону: Феникс, 2009.
Кинзи 1997 – Kinzey W.G. New world primates: ecology, evolution, and behavior. NY: Aldine de Gruyter, 1997.
Коммонер 1974 – Коммонер Б. Замыкающийся круг. Л.: Гидрометеоиздат, 1974.
Коробкин, Передельский 2003 – Коробкин В.И., Передельский Л.В. Экология. Ростов-на-Дону: Феникс, 2003.
Кравченко 1982 – Кравченко И.И. Экологическая проблема в современных теориях общественного развития. М.: Наука, 1982.
Ласт 1987 – Last J.M. Public health and Human ecology (1926). Ottawa: Appleton and Lange, 1987.
Марков 1986 – Марков Ю.Г. Социальная экология. Новосибирск: Наука, 1986.
Марфенин 2001 – Марфенин Н.Н. Метаморфозы экологического мировоззрения (этапы становления экологической парадигмы) / Философия экологического образования. М.: Прогресс-Традиция, 2001. С. 107–131.
Медоуз и др. 1991 – Медоуз Д.Х. и др. Пределы роста. М.: Издательство МГУ, 1991.
Моисеев 2001 – Моисеев Н.Н. Экологическое мировоззрение / Философия экологического образования. М.: Прогресс-Традиция, 2001. С. 21–29.
Огурцов, Юдин 2001 – Огурцов А.П., Юдин Б.Г. Экология социальная / Новая философская энциклопедия. М.: Мысль, 2001. Т. 4. С. 423–424.
Открытое письмо 2004 – Открытое письмо «Московского клуба»: Проблемы глобального кризиса. Этика ответственности и единения – исторический шанс России // Известия. 22 сентября 2004 г.
Петров 2000 – Петров К.М. Экология человека и культура. СПб.: Химиздат, 2000.
Пивоваров и др. 2002 – Пивоваров Ю.П. Королик В.В., Зиневич Л.С. Гигиена и основы экологии человека. Ростов-на-Дону: Феникс, 2002.
Реймерс 1987 – Реймерс Н.Ф. Социальная экология – место в системе науки, объект и предмет исследований: многоликий человек в многогранной жизни // Вопросы социоэкологии. Материалы первой Всесоюзной конференции «Проблемы социальной экологии» (Львов, 1–3 октября 1986). Львов: ВiльнаУкраiна, 1987.
Реймерс 1994 – Реймерс Н.Ф. Экология (теория, законы, правила, принципы и гипотезы). М.: Россия молодая, 1994.
Сартаева 2012 – Сартаева Р.С. Экология человека, новая онтология и устойчивое развитие Казахстана. Алматы: ИФПР КН МОН РК, 2012.
Симпсон, Кристенсен 1997 – Simpson R.D., Christensen, N.L. Ecosystem function and human activities: reconciling economics and ecology. NY: Chapman and Hall, 1997.
Смит 1972 – Smith R.L. The ecology of Man: an Ecosystem Approach. NY; Evanston; San-Francisco: L. Harper and Row Publishers, 1972.
Стайнер 2002 – Steiner F.R. Human ecology: following nature’s lead. Washington, DC: Island Press, 2002.
Тимофеева и др. 2004 – Тимофеева С.С., Медведева С.А., Ларионова Е.Ю. Основы современного естествознания и экологии. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004.
Холи 1950 – Hawley A.H. Human ecology.A theory of community structure. NY: The Ronald Press company, 1950.
Хэммонд 1996 – Hammond W.D. Ecology of the human spirit: fourteen discourses in reverential naturalism. Minneapolis: Rising Press, 1996.
Шри Ауробиндо 1995 – Шри Ауробиндо. Духовная эволюция человека. Киев: Транспорт Украины, 1995.
Сартаева Р.С., Нысанбаев А.Н., Сагикызы А.
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1150&Itemid=52
10.08.2012 Глобалистика в системе современного научного знания.
В системе современного научного знания глобалистика занимает особое положение. Она не похожа ни на одну из конкретных дисциплин, так как возникла на стыке естественных, гуманитарных, прикладных наук и является интегративным знанием о социоприродных процессах и проблемах, границы которых заданы масштабом планеты. В отличие от отдельных наук, занимающихся тем или иным аспектом или фрагментом реальности, глобалистика нацелена на решение комплексных, жизненно важных для всего человечества задач, справиться с которыми можно только на пути междисциплинарного взаимодействия, в котором особая роль отводится философии.
Global Studies occupy a specific place in the system of contemporary academic knowledge. They do not resemble any other clearly defined discipline because they have emerged at the meeting point of natural, humanitarian and applied sciences. They are integrative knowledge on socio-natural processes and problems of planetary significance. Unlike separate disciplines dealing with this or that fragment of reality, global studies are aimed at solving complex task, being extremely important for humanity as a whole. These tasks can only be solved through interdisciplinary research with a specific role for philosophy.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: глобалистика, наука, научное направление, глобализация, глобальные проблемы, философия, междисциплинарность.
KEY WORDS: global studies, science, discipline, globalization, global problems, philosophy, interdisciplinarity.
К истории вопроса
Журнал «Вопросы философии» был одним из первых в отечественной периодике, на страницах которого глобальная проблематика получила широкое обсуждение в режиме «круглых столов» и специальных публикаций. Подчеркивая «необходимость концентрации и координации всего комплекса исследований по глобальной и системной проблематике, проводимых в нашей стране», журнал уже на ранних этапах становления глобалистики поставил своей задачей «привлечь внимание широкой философской общественности к разработке данной проблематики и поднять ее на новый уровень обсуждения»[1]. Тогда же журнал открыл специальную рубрику «Глобальные проблемы современности: социально-философские и методологические аспекты», где эта тематика активно анализировалась с различных сторон известными учеными, такими как И.Т. Фролов, П.Л. Капица, Д.М. Гвишиани, И.И. Герасимов, В.А. Энгельгардт, Н.Н.Моисеев, В.В. Загладин, Б.Ц. Урланис, В.А Лось и многими другими. В последующем журнал неизменно обращался к глобальной проблематике, о чем можно судить, в том числе, по публикациям последних лет[2], однако и сегодня ряд принципиальных вопросов все еще остается предметом разногласий и серьезных дискуссий. К числу таковых относятся вопросы о статусе и месте в системе научного знания глобалистики, а также основной объект ее исследования – глобализация, сопряженная с множеством позитивных и негативных последствий.
Истоки нового научного направления
Кратко глобалистику можно определить как междисциплинарную область научных исследований, направленных на выявление сущности глобализации, причин ее появления и тенденций развития, а также на анализ порождаемых ею позитивных и негативных последствий.
Как самостоятельное научное направление и сфера общественной практики глобалистика стала складываться с конца 60-х годов XX столетия, когда различные науки оказались перед необходимостью решать комплексные проблемы планетарного масштаба. Впервые эти проблемы наиболее четко обнаружили себя в системе «общество-природа», но очень скоро список их расширился, и они получили обобщенное название «глобальные проблемы современности». На этих проблемах первоначально и было сконцентрировано внимание научного сообщества. Термин же «глобалистика» хотя и встречался в специальной литературе уже в те годы, широкого распространения тогда еще не получил. Серьезно о его содержании заговорили только во второй половине 1990-х гг., когда после распада социалистической системы и кардинальных изменений геополитической реальности основное внимание ученых переключилось на процессы глобализации.
К этому времени был накоплен значительный теоретический и фактический материал в области планетарных процессов и явлений, а термины «глобализация», «глобалистика», «глобальные проблемы», «глобальный мир», «антиглобализм» и т.п. получили широкое распространение не только в научной литературе, но и в средствах массовой информации, политическом лексиконе и обыденном языке. Так сложились предпосылки и необходимые условия для формирования нового научного направления – глобалистики, которая, тем не менее, и сегодня еще не всеми воспринимается однозначно.
Глобалистика: оценки и интерпретация
Проблема в том, что и сама глобалистика, и основной смысл ее ключевых понятий на уровне общих представлений, казалось бы, не вызывает особых затруднений. Вместе с тем в научной среде содержание их остается предметом порой серьезных дискуссий и нуждается в уточнении, т.к. разные ученые нередко вкладывают в них различный смысл. Так, например, одни считают глобалистику научной дисциплиной[3], другие – сферой общественной практики[4], третьи – междисциплинарной (наддисциплинарной) областью научного знания[5], а кто-то и вовсе все еще отказывает ей в праве на существование[6].
Не меньше разногласий и по поводу глобализации, которая является центральной темой в глобалистике, ибо не только является порождением техногенного типа общественного развития, но и сама сопряжена с огромным количеством всевозможных последствий. Её истолковывают то как причину глобальных проблем, то, напротив, как прямое их следствие. При этом одни полагают, что глобализация – объективный процесс, а глобалистика призвана исследовать этот процесс и его последствия; другие рассматривают глобализацию как результат действия определенных государств, социально-экономических структур или политических сил на международной арене. Заметим, однако, что широкий разброс мнений в истолковании как самой глобалистики, так и основных ее понятий вполне закономерен, ибо дело касается новой, активно формирующейся области научного знания. Следовательно, в данном случае имеет место не схоластическая игра в понятия, а процесс становления единого и вполне определенного языка междисциплинарного общения.
В этой связи необходимо отметить, что термин «глобалистика» впервые появился на волне активных разговоров и многочисленных публикаций по поводу опасностей со стороны глобальных проблем, на которые обратили серьезное внимание лишь после опубликования первых докладов Римского клуба в начале 1970-х гг. Первоначально он означал сферу научного знания, связанную только с исследованиями в области глобальных проблем, и произошло это на пару десятилетий раньше, чем заговорили о «глобализации», которая теперь занимает центральное положение в глобальных исследованиях. Такая ситуация вполне объяснима, так как последствия тех или иных причин зачастую оказываются в поле зрения раньше, чем вызвавшие их причины. Еще более поздними терминами, вошедшими в лексикон глобалистики на рубеже XX и XXI вв., стали «антиглобализм» и «альтерглобализм». Привести в определенную систему весь этот терминологический ряд необходимо уже потому, что вопрос о статусе глобалистики, ее категориях, принципах, подходах является принципиальным. Без этого трудно рассчитывать на успех в деле правильного понимания современных мировых тенденций и противостояния глобальным угрозам[7].
Теперь, обращаясь к сути основных категорий и их взаимозависимости, отметим главное: глобализация – это многовековой естественноисторический процесс; глобальные проблемы – закономерный результат этого процесса, анти- и альтерглобализм – протестные настроения и движения, сопряженные с глобализацией; а глобалистика – сфера теории и практики, в центре внимания которой находятся глобализация, порождаемые ею глобальные проблемы и всевозможные последствия глобальных изменений в различных сферах общественной жизни.
Глобализация как основная тема глобалистики
То, что глобалистика первоначально зарождалась на исследовании глобальных проблем, т.е. на анализе следствий, когда термина «глобализация» еще попросту не существовало, вводит некоторых современных исследователей в заблуждение относительно того, что чему предшествовало, и что из чего вытекает.
В этой связи обратимся к термину «глобализация». Он употребляется, как правило, для характеристики интеграционных и дезинтеграционных процессов планетарного масштаба в области экономики, политики, культуры, а также антропогенных изменений окружающей среды, которые по форме носят всеобщий характер, а по содержанию затрагивают интересы всего мирового сообщества. При этом можно отметить две крайности в истолковании как самого феномена глобализации, так и истории его появления. Одна из них состоит в том, что планетарный характер социальных связей и отношений трактуют неправомерно расширительно, пытаясь усмотреть их уже в первобытном обществе. С этой точки зрения, даже ранние этапы развития человечества характеризуют как глобальные[8].
Другая крайность заключается в том, что глобализацию трактуют слишком узко, когда современные процессы общественного развития анализируют через призму какой-то одной сферы общественной жизни, обычно экономической, как это делает, например, В.Г. Федотова, которая пишет: «Неверная трактовка глобализации вытекает из того, что она не понята как вполне конкретный экономический процесс…» [Федотова 2011]. В этом случае не учитывается многоаспектный характер современной глобализации, а сама она рассматривается в отрыве от генезиса и фундаментальных причин, ее породивших, т.е. не учитываются история и динамика становления международных структур и транснациональных связей. При таком подходе глобализацию нередко связывают лишь с событиями ХХ столетия, а то и вовсе с последними десятилетиями, развивается она не поступательно и по нарастающей, а «волнообразно» и т.д., и т.п. К тому же в ней зачастую видят якобы сознательно инициированный и управляемый процесс, целенаправленно осуществляемую кем-то политику, и даже говорят о глобализации как о субъективной реальности, чьем-то коварном замысле, реализуемом в интересах определенного круга лиц, транснациональных корпораций или отдельных государств.
Отмеченные крайности во взглядах на глобализацию не охватывают всего спектра существующих точек зрения по этому вопросу, а их многообразие объясняется не только сложностью проблемы, но и все еще недостаточной разработанностью данной темы. Отсюда проистекают определенные негативные последствия. В частности, затрудняется взаимопонимание между людьми, тормозится междисциплинарное взаимодействие, создаются серьезные препятствия на пути осмысления истинных причин глобализации и порождаемых ею глобальных противоречий. Здесь же кроются причины недопонимания и многих конфликтов, обусловленных тем, что мир в своих отдельных частях и отношениях все больше становится единым, целостным, взаимозависимым, в то время как достаточно эффективные механизмы, призванные регулировать общественные отношения на глобальном уровне в современных условиях отсутствуют[9]. Вполне очевидно, что без глубокого анализа и достаточно ясного понимания сути процессов глобализации трудно рассчитывать на успешное преодоление указанных выше проблем.
Итак, сегодня назрела необходимость определиться со статусом глобалистики, которая уже накопила богатый материал, получила достаточное развитие и представлена многообразием школ, направлений, различных объединений, творческих коллективов, групп ученых и т.п. Сложный характер объекта исследования и неизбежная в этом случае междисциплинарность значительно затрудняют установление четких границ интересующего нас предмета, ибо они нередко сливаются с другими областями познания: футурологией, культурологией, философией. К тому же теоретические знания, получаемые в глобалистике, зачастую оказываются связанными с необходимостью принятия конкретных решений, что ведет к расширению границ обсуждаемого предмета.
Объективные основания глобалистики
В целях лучшего понимания поставленной проблемы сделаем краткий экскурс в историю становления глобального мира и процесса его осмысления.
Первый этап становления глобалистики, как уже отмечалось, приходится на то время, когда в советской и зарубежной литературе впервые заговорили о «глобальных проблемах современности». В контексте нашего разговора данное обстоятельство имеет принципиальное значение, т.к. сегодня рассуждения о глобализации слабо коррелируются, а то и вовсе не увязываются с глобальными проблемами и началом их систематического изучения около сорока лет тому назад. В итоге глобалистику нередко соотносят только или преимущественно с исследованием процессов глобализации, объявляя ее, в лучшем случае, зарождающейся наукой, насчитывающей не более полутора десятка лет, то есть ограничивают историю ее существования временем, в течение которого глобализация находится в центре внимания исследователей.
Однако следует подчеркнуть, что хотя с конца 1960-х гг. внимание ученых было приковано не к процессам глобализации, а к их следствиям (глобальным проблемам), в науке уже тогда все более четко вырисовывалась интегративная область междисциплинарных исследований, направленных на теоретическое исследование и практическое преодоление принципиально новых опасностей, актуальных для всего человечества. Тогда же стало очевидным, что наряду с дифференциацией научного знания, веками сопровождавшей науку, возникла настоятельная необходимость в интеграции теоретических и практических знаний, направленных на изучение новых явлений, которые отличались масштабностью, целостностью и сложной системой взаимоотношений как внутри самих глобальных проблем, так и в их связи с экономической, социальной, политической сферами.
Таким образом, глобалистика изначально стала складываться и как принципиально новое научное направление, где на первый план выступили интеграционные процессы, и как сфера общественной практики, охватывающей международную политику, экономику, право и даже идеологию. Ее появление было своеобразным ответом на вызов времени. Именно тогда сначала в промышленно развитых, а затем и в других странах резко ухудшилась экологическая обстановка, ставшая следствием усилившегося дисбаланса в отношениях человека с окружающей средой. Вскоре выяснилось, что экологические проблемы тесно связаны с другими противоречиями планетарного масштаба. За открывшимся беспрецедентным загрязнением окружающей среды, наиболее зримо обнаружились и угрожающие тенденции неконтролируемого роста численности населения Земли, и пределы исчерпаемости природных ресурсов, и смертельная опасность безудержной гонки вооружений, что означало серьезную опасность поступательному общественному развитию и даже существованию жизни на планете. Дисбаланс в отношениях общества и природы, достигший к тому времени предельно допустимых значений, а также фрагментарность и раздробленность человечества перед лицом глобальных проблем стали очевидны уже не только для специалистов, но и на уровне массового сознания.
Теоретические предпосылки нового научного направления
Следует отметить, что некоторые тенденции становления целостного мира и происходящих в нем перемен оказались в центре внимания ученых и философов несколько раньше, чем эти изменения стали очевидными для всех. Так, к первым попыткам осмыслить нарождающиеся мировые тенденции и вызванные ими принципиально новые, общечеловеческие проблемы, можно отнести идеи Т. Мальтуса о естественном регулировании численности населения, рассуждения И. Канта о вечном мире или, например, размышления Ж. Ламарка о роли человека. Несомненно, что и универсалистские взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса, изложенные ими в «Манифесте коммунистической партии» и ряде других работ, также должны быть поставлены в этот ряд. Созданный по их инициативе в 1864 г. «Первый Интернационал» отразил назревшую потребность в консолидации на глобальном уровне различных политических и профессиональных сил и стал по сути одним из первых провозвестников множества международных организаций, которые с тех пор во все большем количестве стали возникать во всем мире. Теперь же такие организации являются неотъемлемой частью современной жизни мирового сообщества, а число их многократно приумножилось.
Позже в теоретическом плане важную роль в осознании глобальных тенденций, когда они еще не были столь очевидными, сыграли работы О. Шпенглера, Э. Леруа, П. Тейяра де Шардена, В.И. Вернадского, А.Л. Чижевского, К.Э. Циолковского, А. Тойнби, К. Ясперса, Б. Рассела, Дж. Соммервилла и др. В первую очередь, эти мыслители были озабочены принципиально новыми тенденциями, нарушившими естественное равновесие природных и общественных систем, и пытались дать им объяснение, опираясь на доступные для того времени знания. Своими работами и рассуждениями о «численности населения Земли», «вечном мире», «мировом объединении пролетариата», «едином богочеловечестве», «ноосфере», «мировом правительстве», «космополитизме», «ядерном омнициде» и т.п., они подготовили философское, научное и широкое общественное сознание к пониманию того, что человечеству как единому целому, неразрывно связанному с естественными условиями его существования – биосферой, географической средой, космосом, – уготована общая судьба и общая ответственность за будущее планеты.
Так, В.И. Вернадский, развивавший концепцию ноосферы, уже в 1930-е гг. сделал вывод о кардинальном изменении облика Земли вследствие беспрецедентных масштабов преобразовательной деятельности человека и предупредил, что если общество не будет развиваться на разумных началах, согласуясь с естественными законами природы, то гибель всего живого на Земле неизбежна. Как отмечается в его работе «Научная мысль как планетарное явление»: «Человек впервые реально понял, что он житель планеты и может – должен – мыслить и действовать в новом аспекте, не только в аспекте отдельной личности, семьи или рода, государств или их союзов, но и в планетарном аспекте» [Вернадский 1988, 35]. Сходных взглядов придерживался и К. Ясперс, который еще в 1948 г., впервые употребил термин «глобальный» в том значении, как он понимается теперь, и высказал серьезное беспокойства по поводу того, что когда-нибудь человеку земной шар станет тесным и ему не хватит имеющихся на планете ресурсов. Отчетливо понимая такую перспективу для человечества, он, в частности, писал: «Наша исторически новая ситуация, впервые имеющая решающее значение, являет собой реальное единство людей на Земле. Благодаря техническим возможностям современных средств сообщения наша планета стала единой целостностью, полностью доступной человеку, стала «меньше», чем была некогда Римская империя» [Ясперс 1991, 141]. И далее, отмечая поистине глобальный характер Второй мировой войны, после которой и были написаны эти строки, он сделал принципиальной важности вывод: «С этого момента начинается мировая история как единая история единого целого… Теперь проблемой и задачей стал мир в целом…. Мир замкнулся. Земной шар стал единым… Все существенные проблемы стали мировыми проблемами, ситуация – ситуацией всего человечества» [Ясперс 1991, 141]. Читая эти строки, трудно не согласиться с тем, что хотя глобалистика и сформировалась относительно недавно, фундамент ее закладывался трудами отдельных ученых намного раньше.
Выступившие на первый план и резко усилившиеся во второй половине ХХ в. процессы глобализации, а также возросшая в этой связи взаимозависимость различных стран и народов обусловили и новый уровень осмысления данной темы. Еще больше стало новых международных структур и организаций, среди которых оказалось немало и таких, деятельность которых была направлена на осмысление глобальных проблем и порождающих их причин. В качестве примера можно назвать «Институт проблем будущего», созданный в Вене в 1965 г., Международный фонд «Человечество в 2000 году», основанный тогда же в Нидерландах, «Общество по изучению будущего мира», организованное в 1966 г. в Вашингтоне и др. Подобных организаций со временем становилось все больше. Однако подлинный интерес к глобальной проблематике проявился после первых докладов Римского клуба, созданного в 1968 г. [Мазур, Чумаков 2003, 893-896]. Его исследовательские проекты: «Пределы роста» (1972 г.), «Человечество на перепутье» (1974 г.), «Пересмотр международного порядка» (1974 г.), «За пределами века расточительства» (1976 г.) и др. очень быстро получили мировую известность и стали теоретической базой современной глобалистики. Они не только выполнили необходимую эвристическую и методологическую функцию в формировании принципиально новой области междисциплинарного знания, но и сыграли важную просветительскую роль.
Таким образом, можно сказать, что глобалистика, как особая сфера научных исследований и целостное миропредставление в основном сложилась к концу 1980-х гг. и в последующем получила развитие за счет осмысления процессов глобализации, которые в то время еще оставались вне поля зрения ученых и специалистов, работавших в данной области. Основным импульсом, повернувшим научную и общественную мысль от изучения следствий к анализу их подлинных причин, стали события, вызванные распадом социалистической системы, и обусловившие новую расстановку сил на международной арене. И произошло это лишь во второй половине 1990-х гг., когда мир в основном оправился от кардинальных перемен и занялся осмыслением новой ситуации. Именно тогда и пришла «вторая волна» интереса к глобалистике, которая обрела как бы «второе дыхание» за счет активного осмысления процессов глобализации.
При этом следует подчеркнуть, что для многих современных исследователей, пришедших в глобалистику на этой (второй) волне интереса к ней, наработанное раньше в значительной степени оказалось вне поля зрения и прежде всего потому, что почти десятилетний разрыв между двумя «волнами» сопровождался ломкой прежних устоев и представлений, которые теперь нередко воспринимаются как рудименты прошлого, не достойные серьезного внимания. В итоге появилось множество работ, авторы которых выстраивают свои идеи так, будто глобалистика только начинает свою историю и не имеет никаких заслуживающих серьезного внимания наработок. Между тем в этой области, еще до появления термина «глобализация» сложились достаточно четкие представления о тенденциях становления мирохозяйственных связей как единой системы и порождаемых ею глобальных проблемах. Были также выявлены природа и генезис глобальных проблем, определены критерии их выделения и подходы к их систематизации, раскрыта глубокая взаимосвязь не только природных и общественных процессов, но и вытекающих отсюда противоречий, их обусловленность социальными, экономическими, политическими, идеологическими и научно-техническими обстоятельствами.
Важнейшим достижением глобалистики в первые два десятилетия ее развития стала выработка и формирование приемлемого для различных наук языка междисциплинарного общения, разработка и уточнение с этой точки зрения ключевых понятий и категорий таких, например, как «глобальная проблема», «экологический кризис», «экологизация производства», «демографический взрыв», «ядерная зима», «глобальная зависимость», «мировое сообщество», «новое мышление», «новый гуманизм» и т.п. В итоге значительные изменения претерпело и мировоззрение людей, понимание ими того, что человек в гораздо большей степени, чем то осознавалось раньше, зависит от природы, от окружающей его земной и космической среды, а также от складывающихся отношений и расклада сил на мировой арене.
Тогда же стало очевидным, что взаимозависимость всех сфер общественной жизни в мире неуклонно возрастает, в частности, увеличивается воздействие друг на друга различных государств, которые, отстаивая свои сугубо национальные интересы и суверенитет, в условиях глобализации порождают принципиально новые противоречия в международных отношениях. Также было установлено, что появление и резкое обострение во второй половине ХХ в. глобальных проблем – это не результат какого-то просчета, чьей-то ошибки или преднамеренно выбранной стратегии социально-экономического развития. Это и не причуды истории или последствие природных аномалий. Глобальные изменения и вызванные ими общечеловеческие проблемы явились результатом многовековых количественных и качественных трансформаций как в общественном развитии, так и в системе «общество-природа». Причины их появления корнями своими уходят в историю становления современной цивилизации, породившей обширный кризис индустриального общества, технократически ориентированной культуры в целом. Как отмечает В.С. Степин: «Экологический кризис, антропологический кризис, все ускоряющиеся процессы отчуждения, изобретение все новых средств массового уничтожения, грозящих гибелью всему человечеству, – все это побочные продукты техногенного развития» [Степин 2005, 17].
Итогом такого развития стали не только «демографический взрыв» и глобализация экономики, но и деградация окружающей среды, наметившая тенденцию к деградации самого человека. Его поведение, представления и образ мышления оказались не в состоянии своевременно меняться адекватно тем переменам, которые с нарастающей быстротой стали происходить вокруг него. Причиной же ускоренного развития социально-экономических процессов, как показали уже первые исследования в области глобалистики, явился сам человек и его целенаправленная преобразующая деятельность, многократно усиливаемая все новыми и новыми достижениями в области науки и техники. В результате на Земле не осталось не только неизведанных мест, но и чистых территорий, водного и воздушного пространства, естественное состояние которых не было бы прямо или косвенно подвержено влиянию человеческой деятельности. Все это дает основание называть теперь нашу планету «общим домом», «мировой деревней», процессы и проблемы, которые оказались общими для всех людей, – глобальными, а область научного знания обо всем этом – глобалистикой.
Глобалистика: тенденции развития
Касаясь различных сфер общественной жизни и непосредственно затрагивая интересы людей, глобалистика с необходимостью оказывается тесно связанной с политикой, идеологией, психологией, правом. В этом аспекте правомерно говорить о различных направлениях и течениях глобалистики, которые достаточно ярко проявились уже на первых этапах ее становления, когда противостояние двух идеологически враждебных общественно-экономических систем предопределило ее развитие в двух направлениях, одно из которых получило название «западная», другое – «советская глобалистика». В последнее десятилетие идеологическое противоборство уступило место разногласиям экономическим, культурным, религиозным, национальным, что легло в основу разделения мира на ряд крупных регионов – своеобразных субъектов международных отношений. При этом на первый план выдвинулись культурно-цивилизационные различия стран и народов, которые предопределили несколько иные подходы к пониманию современных мировых процессов, в частности, западный, евразийский, восточный, исламский и т.п. Принимая во внимание определенную условность любой классификации, отметим только некоторые подходы и направления, характерные для современной глобалистики, где для большей наглядности будем выделять зарубежную и российскую составляющие.
Так, в зарубежной глобалистике изначально сложилось два направления: «технократическое», где позитивное влияние науки и техники на жизнь общества явно преувеличивалось, и «технопессимистское», возлагавшее ответственность за негативные последствия глобализации на научно-технический прогресс, международный капитал и транснациональные корпорации[10]. В последующем их позиции сблизились и, в то же время, по-разному скорректировались под влиянием различных оценок перспектив развития мирового рынка, а потому указанного деления теперь можно придерживаться весьма условно.
Что касается российской глобалистики, то в советский период, когда она находилась под сильным идеологическим влиянием, для нее были характерны умеренно-оптимистические настроения. Вместе с тем в ней с самого начала проявилось несколько направлений, среди которых, с определенной долей условности, можно выделить следующие[11]:
«Философско–методологическое», в рамках которого исследуются философские основания, сущность, генезис глобальных процессов, анализируются наиболее важные социально-политические и экономические преобразования, необходимые для успешного решения глобальных проблем, и лежащих в их основе процессов.
«Социо-природное», охватывающее широкий круг проблем, из которых наибольшую озабоченность и беспокойство вызывает экология, обеспеченность сырьевыми, энергетическими, водными, земельными и др. ресурсами. В этой области исследований в тесном контакте работают представители естественных, технических, общественных наук, политики, производственники, общественные деятели. Их усилия направлены на выработку принципов и методов оптимизации взаимодействия общества и природы, экологизацию производства и рациональное природопользование.
«Культурологическое», где в центре внимания находятся проблемы глобализации, возникающие в сфере научно-технического прогресса, народонаселения, здравоохранения, культуры, права, образования и других областях общественной жизни.
В последнее время, как в России, так и за рубежом, значительно возросло внимание к политическим, социальным, правовым, идеологическим, культурным и цивилизационным аспектам глобализации, что существенно расширило границы глобалистики и заметно повлияло на характер решаемых ею проблем. Сфера материального производства и духовная деятельность, экология и образ жизни, культура и политика – все это находится теперь в орбите глобалистики, которую, с учетом сказанного, следует определять как всю совокупность научных, философских, культурологических и прикладных исследований различных аспектов глобализации и глобальных проблем, включая полученные результаты таких исследований, а также практическую деятельность по их реализации в экономической, социальной и политической сферах, как на уровне отдельных государств, так и в международном масштабе.
Глобалистика как сфера междисциплинарного знания
Во избежание неправомерных аналогий и методологической путаницы важно подчеркнуть, что глобалистику не следует понимать как какую-то отдельную или специальную научную дисциплину, которые во множестве возникают, как правило, в результате дифференциации научного знания или на стыке смежных дисциплин. Она рождена противоположными – интеграционными процессами, характерными для современной науки, и представляет собой сферу исследований и познания, где различные научные дисциплины и философия, по большей части в тесном взаимодействии друг с другом, каждая с позиции своего предмета и метода, анализируют всевозможные аспекты глобализации, предлагают те или иные решения глобальных проблем, рассматривая их как в обособлении друг от друга, так и в качестве целостной системы.
Отсюда проистекает важное следствие. Можно ставить вопрос о предмете, объекте, методе, цели, понятийном аппарате и т.п. глобалистики, как то предлагают некоторые исследователи. Однако нужно иметь в виду, что ответы на эти вопросы применительно к глобалистике лежат в иной плоскости, нежели относительно той или иной конкретной науки. В частности, предмет ее не может быть определен однозначно, хотя упрощенно и можно сказать, что ее предметом является целостность мира, человечество в целом или вся биосфера с основным ее элементом – человеком. Также и понятийный аппарат глобалистики только в определенной мере (на философско-методологическом уровне) будет единым, в остальном же он оказывается «размытым» по отдельным наукам, причастным к соответствующим исследованиям. А если говорить о методах или целях глобалистики, то помимо определения каких-то базовых подходов, придется заняться перечислением не только отдельных наук и их вклада в исследование соответствующих проблем, но и выявлением того, каким образом в глобалистике задействованы философия, культурология, политика, идеология, что делает решение такой задачи заведомо практически невыполнимым.
Еще одно важное отличие глобалистики от конкретных научных дисциплин состоит в том, что осмысление глобальных тенденций и принципиальное преодоление порождаемых ими проблем требует не только теоретических исследований, но и соответствующих им результативных практических действий. Глобалистика тем самым объективно выполняет мировоззренческую и интегративную роль в сфере науки и практики, заставляя многих ученых, политиков и общественных деятелей по-новому посмотреть на современный мир и осознать свою сопричастность единой судьбе человечества. Она заставляет задуматься над тем, что глобализация и порождаемые ею проблемы не оставляют человечеству иного выбора, как, преодолевая раздробленность и разногласия, идти к своему единству, по возможности сохраняя самобытность культур, вековых традиций и основополагающих ценностей отдельных наций и народов. Но такое единение и согласованность действий может обеспечить лишь адекватное понимание происходящих в современном мире процессов и событий, знания о которых вырабатываются и формулируются в глобалистике, где ближайшие цели и отдаленная перспектива рассматриваются в тесной взаимосвязи.
Философия, ее роль и место в глобалистике
Уже первые упоминания и предостережения об опасности со стороны глобальных проблем заставили людей обратить взоры на науку, а ученых задуматься над способами их решения. Однако рамки конкретных дисциплин слишком узки, чтобы увидеть ту или иную частную проблему – объект их исследования в контексте других глобальных проблем. Поэтому независимо от того, какие конкретные задачи решает та или иная дисциплина, необходимым условием всегда является философский взгляд на процессы и явления, им сопутствующие, т.е. на всю ситуацию в целом, включая и полученные в конечном счете результаты. Как отмечает И.Т. Касавин: «Никто, кроме философа не относится издавна с таким интересом к сложным, динамическим, человекоразмерным объектам, которые только недавно обнаружила наука. Никто, кроме философа, не культивирует в явном виде стремление к универсальному синтезу» [Касавин 2004, 14].
В то же время любые частные науки на определенном этапе своего развития, так или иначе, нуждаются в философском осмыслении предмета своего исследования. Без такого широкого, выходящего за рамки конкретной дисциплины целостного взгляда на ее предмет и стоящие перед человечеством проблемы, в котором отразились бы также и все последние достижения в других областях знания, невозможны ни фундаментальные открытия, ни развитие самой науки вообще.
Речь, таким образом, идет, с одной стороны, о философском решении вопросов, а с другой – о том, что философия стимулирует взаимодействие широкого круга наук, в процессе которого важное место занимает их междисциплинарное объединение.
Конечно, нельзя сказать, что философия непременно и непосредственно влияет на принятие политических и других решений, хотя и этот момент вовсе исключать не следует. Но все-таки главная ее функция состоит в том, чтобы формировать мировоззрение и тем самым оказывать опосредованное влияние на процесс выработки практических решений. Ее задача не в том, чтобы непосредственно рассматривать естественно-научные или технические аспекты глобализации и порождаемых ею глобальных проблем, а в том, чтобы обеспечить мировоззренческую, методологическую, культурологическую, этическую основу соответствующих решений со стороны других наук.
Опираясь на достижения конкретных дисциплин в данной области, философское исследование отвлекается от частностей и рассматривает глобализацию, прежде всего как объективно исторический процесс, сопряженный с борьбой различных интересов, а глобальные проблемы как закономерный итог таких процессов. Иными словами, философский подход предполагает рассмотрение глобальных проблем в их единстве, целостности и взаимосвязи с точки зрения их общественной значимости и социальной обусловленности. Такое исследование предполагает, прежде всего, выявление сущности глобальных проблем, так как установление их подлинной природы и генезиса во многом предопределяет пути их дальнейшего научного и практического решения.
Обобщая можно сказать, что к извечным философским проблемам бытия, сознания, смысла жизни и другим, постоянно обсуждаемым в философии вопросам, современная эпоха добавила принципиально новую, никогда не существовавшую ранее тему единой судьбы человечества и сохранения жизни на Земле.
Прикладные аспекты глобалистики
Каким будет ближайшее и отдаленное будущее человечества в немалой степени зависит от теоретического осмысления быстро меняющейся реальности, адекватности оценок и выбранных приоритетов в практической деятельности. В этой связи важно подчеркнуть, что с точки зрения современной глобалистики основную опасность для мирового сообщества представляет не глобализация, как таковая, а ее негативные последствия и, в первую очередь, порождаемые ею глобальные проблемы. Глобализация в основе своей – объективный процесс. Она имеет свои плюсы и минусы, которые так же как, например, научно-технический прогресс можно использовать и во благо, и во вред человечеству.
Другое дело глобальные проблемы. В последнее время их как-то выпустили из виду, подзабыли на фоне разговоров и острых дискуссий вокруг глобализации и не уделяют им того внимания, которое они объективно заслуживают. Однако острота и опасность, которую они представляют, нисколько не ослабли с тех пор, когда в докладах Римскому клубу, а также в целом в западной и отечественной глобалистике они обсуждались на самом высоком теоретическом уровне.
Здесь важно подчеркнуть, что у человечества всегда были и будут проблемы. Но суть и характер их меняются по мере количественных и качественных изменений в обществе. Иными словами, по мере «взросления» человечества менялся и характер его проблем. Так, на заре истории, когда мировое сообщество было раздробленным, фрагментарным, соответственно, и проблемы у него были локальными, частными. На более поздних этапах общественного развития они, с расширением масштабов социальной активности, дополнились проблемами региональными.
Теперь же, когда человечество стало глобальным, у него по определению и проблемы стали глобальными, которые еще больше усложнили систему общественных противоречий, как бы надстроившись над проблемами частными, локальными, региональными. А это значит, что с ними нельзя справиться в том смысле, чтобы преодолеть их раз и навсегда. Их нельзя окончательно решить, устранить, элиминировать из жизни общества, как об этом еще продолжают говорить некоторые исследователи, политики, общественные деятели.
«Преодолеть глобальные проблемы», «ликвидировать глобальные угрозы» или «устранить риски опасных заболеваний, техногенных катастроф, социальных конфликтов» и т.п. – не только не реальная задача, но и в принципе неверно сформулированная установка, задающая и соответствующее видение ситуации, и определенную программу действий. В конечном счете все это может оказаться не таким уж безобидным заблуждением, ибо не только не сулит положительных результатов, но и грозит нерациональным использованием ресурсов, потерей драгоценного времени, разочарованием и утратой веры в собственные силы. Иными словами, при таком подходе ставится цель решить задачу, у которой в данной постановке вопроса не может быть решения в принципе.
Глобализацию отменить или повернуть вспять нельзя, нельзя и глобальные проблемы решить окончательно и непременно: однажды появившись, они будут теперь всегда, и решать их придется постоянно. С этим надо просто смириться и научиться жить, понимая, что ослабление внимания к глобальным процессам и проблемам, неумение правильно воспринимать и адекватно реагировать на глобальные риски, – чревато большими неприятностями, а то и катастрофой. Это новая реальность, новое качество современного человечества, а поэтому так важно максимально использовать творческий потенциал и ресурсы мирового сообщества на то, чтобы глобализация стала, прежде всего, благом для людей, а ее неизбежные отрицательные последствия представляли по возможности наименьшую угрозу и не подрывали основы существования жизни на Земле.
Будущее глобалистики
Решение такой задачи с необходимостью предполагает теоретическое осмысление глобальных процессов, что, как представляется, и будет в центре внимания глобалистики, как минимум, в ближайшие десятилетия. В этой связи можно предположить, что лет через 15−20 «пласт научных исследований» под названием «глобализация» будет основательно «выработан» и наступит определенная интеллектуальная и эмоциональная усталость от разговоров на эту тему. В итоге творческие интересы исследователей в глобалистике сместятся в сферу мироустройства и поиска практических шагов выстраивания действительно нового мирового порядка. Это вполне вытекает из того, что глобалистика объективно выполняет интегрирующую роль, заставляя многих ученых, политиков, общественных деятелей, да и в целом широкие слои населения по-новому посмотреть на современный мир, побуждая их к осознанию себя частью целостного мира. Вот почему переход от осознания глобальных проблем к процессам глобализации со временем сменится первостепенным интересом к тому, как сформировать новый международный порядок в целостном взаимозависимом мире, чтобы он стал, наконец, безопасным и стабильным. Однако решение и даже правильная постановка такой задачи еще впереди, ибо она неразрывно связана с другой, еще более трудной задачей − проблемой человека и формированием нового "этоса глобального мира"[12].
Отсюда дальнейшее развитие глобалистики рано или поздно должно будет выйти на осмысление природы и сущности самого человека, как главной причины всех его проблем и трудностей, о чем уже так много сказано в истории философии, а также в работах практически всех великих гуманистов от древнейших времен до современности. Как отмечает Н.А. Бердяев: «Философы постоянно возвращались к тому сознанию, что разгадать тайну о человеке — значит разгадать тайну бытия. Познай самого себя и через это познаешь мир. Все попытки внешнего познания мира, без погружения вглубь человека, давали лишь знание поверхности вещей. Если идти от человека вовне, то никогда нельзя дойти до смысла вещей, ибо разгадка смысла скрыта в самом человеке» [Бердяев 1989, 293]. История дает немало и других примеров, которые свидетельствуют, что, во всяком случае с тех пор, как Протагор произнес свои знаменитые слова – «человек есть мера всех вещей», он независимо от времени, культуры, вероисповедания всегда был, остается и будет пребывать в этом качестве, оказываясь в конечном счете всегда в центре внимания, выступая точкой отсчета и даже объектом манипуляции. Как отмечает Б.Г. Юдин: «Научно-технический прогресс последних десятилетий открыл возможности манипулирования началом человеческой жизни, превращения этого начала из естественного события в событие преднамеренно организуемое, ре-конструируемое» [Юдин 2004, 426].
В конечном счете именно в человеческой природе следует искать корни, главную причину нарастания и обострения глобальных противоречий, так как «культура и общество изменяются быстро, тогда как гены изменяются медленно: не более полупроцента генетически обусловленных способностей человека имеют вероятность измениться за целое столетие. Следовательно, большинство наших генов ведет свою историю с каменного века или с еще более раннего периода; они могли бы помочь нам жить в первобытных джунглях, но не в дебрях цивилизации» [Ласло 2004, 199-200], – отмечается в Манифесте Будапештского клуба. Отсюда, главной надеждой преодолеть указанное противоречие является разум человека, ибо мышление и имманентно связанная с ним способность людей к творчеству – не генетическое, а культурное свойство, которым наделены только люди. И у них не остается теперь другого пути, как планомерно выстраивать, настойчиво формировать новое мышление, иной образ жизни и соответствующие им стратегию и тактику действий, ибо, как говорят ученые и специалисты, в будущем эволюция будет определяться не выживанием сильнейшего, а выживанием мудрейшего. Именно это обстоятельство и дает основание рассматривать природу и сущность человека в качестве основной темы, которая к середине XXI в. выйдет на первый план в глобалистике, и именно с ней будут связаны основные проблемы и риски человечества.
Литература
Андреев 2010 - Андреев И.Л. – Пресная вода как глобальная социальная проблема // Вопросы философии, №12, 2010.
Барлыбаев 2003 - Барлыбаев Х.А. Общая теория глобализации и устойчивого развития. – М., 2003.
Бердяев 1989 - Бердяев Н.А. Смысл творчества. М., 1989.
Бузгалин 2009 - Бузгалин А.В. - Диалектика: реактуализация в мире глобальных трансформаций // Вопросы философии, №5, 2009.
Василенко 2000 - Василенко И.А. Политическая глобалистика: Учебное пособие для вузов. – М.: Логос, 2000.
Вернадский 1988 - Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М., Наука, 1988.
Вопросы философии 1980 - Вопросы философии, 1980, № 2.
Глобалистика 2001 - Глобалистика как отрасль научного знания: Материалы постоянно действующего междисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.3. - М., 2001.
Гусейнов 1999 - Гусейнов А.А. Глобальный этос как проблема. – В кн.: Этос глобального мира. - М., 1999.
Единство мира 2011 - Единство мира и многообразие культур (материалы «круглого стола» украинских и российских философов). Участвовали от Украины: М.В. Попович, А.С. Онищенко, А.Е. Конверский, С.В. Пролеев, О.В. Билый, В.А. Малахов. Участвовали от России: А.А. Гусейнов, В.А. Лекторский, Б.И. Пружинин, М.Т. Степанянц, М.Н. Громов // Вопросы философии, № 9, 2011.
Железнова 2009 - Железнова Н.А. - Глобализация: индийский ответ на мировой вызов // Вопросы философии, №7, 2009.
Загладин 1981 - Загладин В.В., Фролов И.Т. Глобальные проблемы современности: научный и социальный аспекты. – М., 1981.
Задохин, Митрофанова 2003 - Задохин А.Г., Митрофанова А.В. Глобализация и глобальные проблемы человечества (методологический аспект). М.: Московский философский фонд, 2003.
Ильин, Урсул 2009 - Ильин И.В., Урсул А.Д. Эволюционная глобалистика. М.: МГУ, 2009.
Карелова, Чугров 2009 - Карелова Л.Б., Чугров С.В. - Глобализация: японские интерпретации социокультурных процессов // Вопросы философии, №7, 2009.
Касавин 2004 - Касавин И.Т. Философия познания и идея междисциплинарности // Эпис
темология и философия науки. 2004, Т. II, № 2.
Квициния 2011 - Квициния М.Б. - Глобализация и этнонациональный компонент // Вопросы философии, № 9, 2011.
Ласло 2004 - Ласло Э. Макросдвиг (К устойчивости мира курсом перемен). – М., 2004.
Лукашова 2002 - Права человека: итоги века, тенденции, перспективы. Отв. ред. Е.А. Лукашова, Норма, 2002.
Мазур, Чумаков 2003 - Глобалистика. Энциклопедия / Гл. ред. И.И. Мазур, А.Н.Чумаков. – М., Радуга, 2003.
Мазур, Чумаков 2006 - Глобалистика: Международный, междисциплинарный, энциклопедический словарь. / Гл. ред. И.И. Мазур, А.Н.Чумаков. – М.-СПб.-Нью-Йорк: Элима, Питер, 2006.
Митрофанова 2000 - Митрофанова А.В. Глобальная альтернатива? В поисках новых форм демократии для России и Запада. М.: Научная книга, 2000.
Назаретян 1996 - Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры. (Синергетика исторического прогресса). – М.: Наследие, 1996.
Назаретян 2004 - Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории (Синергетика – психология прогнозирование). - М.: Мир, 2004.
Назаретян 2009 - Назаретян А.П. - Смыслообразование как глобальная проблема современности: синергетический взгляд // Вопросы философии, №5, 2009.
Панарин 2002 - Панарин А.С. Искушение глобализмом. - М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.
Пантин 2004 - Пантин И.К. Глобализация и судьбы цивилизации // В кн.: Человек. Наука. Цивилизация. К семидесятилетию академика В.С.Степина. – М, 2004.
Степанянц 2009 - Степанянц М.Т. - Восточные сценарии глобального мира // Вопросы философии, №7, 2009.
Степин 2005 - Степин В.С. Философия и поиск новых ценностей цивилизации // Вестник РФО, 2005, № 4.
Федотова 2011 - Федотова В.Г. - Единство и многообразие культур в условиях глобализации // Вопросы философии, № 9, 2011.
Чешков 2005 - Чешков М.А. Глобалистика как научное знание. Очерки теории и категориального аппарата. – М., 2005.
Чумаков 2005 - Чумаков А.Н. Глобализация. Контуры целостного мира. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, М., 2005.
Чумаков 2010 - Чумаков А.Н. Глобальный мир: проблема управления // Век глобализации. № 2(6), 2010.
Юдин 2004 - Юдин Б.Г. Человек сегодня и завтра: между природой и конструкцией // В кн.: Человек. Наука. Цивилизация. К семидесятилетию академика В.С.Степина. – М, 2004.
Ясперс 1991 - Ясперс К. Смысл и назначение истории. – М., 1991.
Примечания
[1] См. [Вопросы философии, 1980].
[2] См. [Назаретян 2009]; [Бузгалин 2009]; [Степанянц 2009]; [Карелова, Чугров 2009]; [Железнова 2009]; [Андреев 2010]; [Единство мира 2011]; [Квициния 2011]; [Федотова 2011].
[3] См.: [Чешков2005]; [Барлыбаев 2003].
[4] См.: [Василенко 2000 ]; [Панарин 2002]
[5] См.: [Глобалистика 2001]; [Чумаков 2005]. [Ильин, Урсул 2009].
[6] См. [Митрофанова 2000]; [Задохин, Митрофанова 2003].
[7] Эта задача все еще сохраняет свою актуальность, хотя в определенной мере она и получила решение в процессе подготовки и публикации обширного справочного издания Глобалистика: Международный, междисциплинарный, энциклопедический словарь. См. [Мазур, Чумаков 2006 ].
[8] Наиболее последовательно эту точку зрения в отечественной глобалистике отстаивает А.П. Назаретян. См.: [Назаретян 2004]; [Назаретян 1996].
[9] См.: [Пантин 2004]; [Чумаков 2010].
[10] См.: [Загладин, Фролов, 1981; [Мазур, Чумаков 2006, 875-878].
[11] См.: [Мазур, Чумаков 2003, 199-209].
[12] См.: [Гусейнов 1999]; [Лукашова 2002].
Чумаков А.Н.
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=573&Itemid=52
_______________________________
Жили-были мыши и все их обижали. Как-то пошли они к мудрому филину
и говорят:
— Мудрый филин, помоги советом. Все нас обижают, коты разные, совы.
Что нам делать?
Филин подумал и говорит:
— А вы станьте ёжиками. У ёжиков иголки, их никто не обижает.
Мыши обрадовались и побежали домой. Но по дороге одна мышка сказала:
— Как же мы станем ёжиками? — и все побежали обратно, чтобы задать
этот вопрос мудрому филину.
Прибежав, они спросили:
— Мудрый филин, а как же мы станем ёжиками?
И ответил филин:
— Ребята, вы меня ерундой не грузите. Я стратегией занимаюсь.
03.08.2010 Теория эволюции: философско-методологические проблемы.
24 сентября 2009 г. в г. Санкт-Петербурге на философском факультете СПбГУ состоялась конференция «Теория эволюции: между наукой и идеологией. Историко-научные и философско-методологические проблемы эволюционизма». Конференция проходила в рамках большого научного форума «Чарльз Дарвин и современная наука» (21-25 сентября), посвященного 200-летию со дня рождения Чарльза Дарвина и 150-летию со дня выхода в свет его знаменитой книги «Происхождение видов». В работе конференции приняли участие отечественные философы, историки науки и естествоиспытатели из Санкт-Петербурга, Москвы, Обнинска, Орла, Рязани, Киева, Иркутска, Казани.
В центре внимания докладчиков были актуальные философские, методологические, теоретические и культурологические проблемы современной теории биологической эволюции, ее преемственности с классической теорией эволюции Ч. Дарвина и с «синтетической теорией эволюции», сформировавшейся в тридцатые-сороковые годы прошлого века. Главными среди них оказались вопросы природы человека, социокультурной интерпретации биологической эволюции, перспектив глобального и универсального эволюционизма, места современной эволюционной теории в биологическом и гуманитарном образовании.
Фундаментальной идей, коренным образом повлиявшей на развитие человечества, по мнению И. К. Лисеева (Институт философии РАН), представленному в докладе «Коэволюционное мышление - от биологии к культуре», является идея эволюции. И. К. Лисеев рассмотрел детально три великих синтеза в биологии с их прямыми выходами в культуру - дарвинизм, синтетическую теорию эволюции и современный синтез - с точки зрения различных доминирующих на каждом историческом этапе стилей мышления: исторического, популяционного и коэволюционного. Докладчик настаивал на том, что в настоящее время коэволюционное мышление, сформировавшееся в биологии, выходит и в гуманитарную сферу. Оно позволяет преодолеть разрыв между эволюционистским подходом к природе и к человеку, наметить пути синтеза между эволюционизмом в природе и в социокультурной области.
В докладе Э .Ф. Караваева (СПбГУ) «Теоретико-игровое моделирование эволюции и его общенаучное значение» было рассмотрено использование аппарата теории игр применительно к проблемам эволюционной биологии, в частности Р. Левонтиным и Дж. Мейнардом-Смитом. Согласно докладчику эволюционная теория игр лучше приспособлена к тому, чтобы придать ей форму «обобщённой теории игр». Последняя предназначена для более адекватного отражения особенности социально-гуманитарных явлений, - в частности, их социально-психологических аспектов, связанных с функционированием норм. Тогда в построении модели эволюции и её «дерева» стратегий можно будет шире использовать достижения современной неклассической логики.
В. Г. Борзенков (МГУ им. М.В. Ломоносова) в докладе «На пути к новому синтезу» сравнил положение синтетической теории эволюции (СТЭ) в 1959 г. и сейчас. Если тогда она воспринималась в качестве подлинно научной фундаментальной естественнонаучной теории, имеющей важнейшее мировоззренческое значение, то в наши дни ситуация, скорее, амбивалентна. Появилось немало публикаций, в которых ситуация с современным состоянием СТЭ квалифицируется как «застой» или «кризис». Однако, с точки зрения докладчика, ни о каком «кризисе», а тем более «крахе» синтетической теории эволюции или дарвинизма в целом не может быть и речи. Критиковать СТЭ с позиций сегодняшнего знания живого - это все равно, что критиковать модель идеального газа в молекулярно-кинетической и статистической физике ХVIII - ХIХ в.в. с позиций сегодняшней атомной теории и теории элементарных частиц. Другое дело, что за последние полвека накоплен гигантский материал, частью вошедший, но по большей части еще не ассимилированный СТЭ. Новый синтез будет осуществлен на основаниях, выходящих за пределы дарвиновской идеи естественного отбора как важнейшего (хотя, разумеется, не единственного) фактора эволюции.
Используя системный подход, А. К. Астафьев (Санкт-Петербургская академия управления и экономики) в докладе «Об эволюционном подходе к экологии», рассмотрев основные особенности биогеоценоза как системы, предложил обратить внимание на такие объекты, ранее не выделявшиеся в экологических исследованиях, как эколокусы. По мнению А. К. Астафьева именно из эколокусов, имеющих «точечный» характер, складываются более крупные образования, выходящие за их границы. Эти системы, охватывающие более крупные системные формы, докладчик предложил назвать эколокалями. Совокупность эколокалей, образующих специфические живые комплексы, выступают в качестве базиса более крупных ландшафтных зон, материковых и океанических регионов и, в конечном счете, биосферы в целом.
В докладе М. Б. Конашева (Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники РАН) «Эволюционная теория Ч. Дарвина как частная теория эволюции» было показано, что эволюционная теория Ч. Дарвина является одной из исторических и логических частей общей теории эволюции (ОТЭ) и в качестве таковой является частной теорией эволюции (ЧТЭ). Развитие эволюционной теории Ч. Дарвина было прямо или опосредованно связано с развитием других частных эволюционных теорий, в первую очередь теории социальной эволюции, а также со становлением и развитием гуманизма. Поскольку ЧТЭ по-разному затрагивали интересы и ценности различных социальных групп, они по-разному воспринимались и оценивались. Современная эволюционная теория в единстве с другими ЧТЭ выступает как часть единой теории эволюции человека - теории его появления, становления и развития, - и более общей теории эволюции универсума. Теория сознательной эволюционирующей деятельности человека, предметом и результатом которой становится сам человек и весь окружающий его мир, есть новый эволюционный синтез. В ходе своей эволюции человек становился «человеком человечным». Теория возникновения и противоречивого развития этой человечности и есть теория эволюционного гуманизма.
В докладе А. П. Мозелова (Балтийский государственный технический университет «Военмех», Санкт-Петербург) «Дарвинизм и неодарвинизм», отмечалось, что неодарвинизм как направление в эволюционной теории занимал непримиримую позицию в обосновании и развитии ядра дарвинизма - концепции естественного отбора. Неодарвинисты и в первую очередь А. Вейсман расчищали дорогу для проникновения в эволюционную теорию данных зарождающейся экспериментальной генетики, синтез которой с концепцией естественного отбора был осуществлен в 20-30-е годы прошлого века. Поэтому оценка вклада А. Вейсмана в становление генетики и защиту дарвинизма должна основываться не на подчеркивании слабых сторон концепции этого выдающегося зоолога, а на его самой сильной стороне - развитии селекционизма.
Изложение эпигенетической теории эволюции (ЭТЭ) и ее отличия от синтетической теории эволюции (СТЭ) было представлено в докладе Б. А. Богатых (Обнинский государственный технический университет атомной энергетики) «Фрактально-эпигенетический подход в теории эволюции». Детально был рассмотрен фрактальный подход, позволяющий совместить антитезы: с одной стороны, дарвинизма и СТЭ, а с другой - номогенеза Л. С. Берга. По мнению докладчика, примирение этих антитез непротиворечиво осмысливается отчасти в рамках фрактального аттрактора, в природе которого присутствует детерминистический, или фрактальный хаос. Иными словами, фрактальный подход отражает синтез двух процессов - динамичности и статистичности. Сходство ряда позиций ЭТЭ, экологической теории и фрактального подхода сможет способствовать новому синтезу, созданию менее противоречивой картины мира живого, ее эволюции.
В. В.Ключарев и С. В.Ключарева (Институт химической физики РАН) в докладе «Прогрессивный отбор в саморазвивающихся системах» остановились на рассмотрении математических и физических моделей процессов иерархического воспроизведения себе подобных. По их мнению, принцип саморазвития влечет за собой прогрессирующее расщепление на более энергоемкие инновационные структуры и менее энергоемкие ретроградные формы: их кооперация под законам диффузии в случайной плотной упаковке влечет за собой макроскопическое уменьшение термодинамических рисков детородного процесса.
А. Б. Казанский (Институт эволюционной физиологии и биохимии РАН, Санкт-Петербург) в докладе «Расширенное понимание механизмов наследования и естественного отбора: конструирование экологических ниш и стигмергия» исследовал механизмы круговой причинности, возникающие за счет эволюционной обратной связи на примере так называемого «конструирования ниш». Конструирование ниш вписывается в общую концепцию непрямых, опосредованных средой взаимодействий между организмами. К ним относится также «стигмергия», или «стимулирующая работа» (Грассе).
В докладе Ю. И. Ефимова (Академический физико-технологический университет РАН, Санкт-Петербург) и Ю .А. Налетова (Орловский государственный технический университет) «Дарвинизм и «эволюционный нигилизм» было показано, что наряду с восторженным приемом учения Ч. Дарвина на заре его появления в России, а позже и с известной апологетикой дарвинизма, имело место и настороженное, нередко достаточно критическое отношение к дарвиновской теории. В этой связи докладчики предположили, что последовательное расширение смыслового спектра понятия эволюции, фиксированное в соответствующих терминах («глобальный эволюционизм» - Н. Н. Моисеев; «универсальный эволюционизм» - Е. А. Мамчур, В. В. Казютинский и др.) стало в определенной степени отправной точкой философского переосмысления самой идеи эволюционизма.
Синтетическая теория эволюции, как показал в своем докладе «Об интегративной роли эволюционной теории в современной науке» А. С. Мамзин (СПбГУ), возникла на основе теоретического обобщения данных различных отраслей биологии и, в свою очередь, стимулировала образование новых её ветвей и направлений, становление эволюционной биологии. Возникновение СТЭ обусловило упрочение принципов эволюционизма и в других областях науки, начиная от синергетики, физики, космологии и кончая эпистемологией. Влияние дарвиновской революции на другие области знания было во многом обусловлено всесторонностью личности и интересов её создателя, охватившего в своих исследованиях по существу весь мир живой природы. Значение теории биологической эволюции для науки и культуры в целом определяется той существенной ролью, которую она играет в создании современной научной картины мира, в обосновании ею методологических принципов, пронизывающих все ветви и отрасли биологии и объединяющих их в сложной и высокодифференцированной системе знаний о живой природе. Сама природа эволюционной теории такова, что она может развиваться успешно лишь на основе непрерывного синтетического обобщения достижений всех других областей как самой биологии, так и сопредельных с нею наук. Убедительным свидетельством этого является вся история дарвинизма, начиная с его возникновения и кончая современным состоянием и перспективами развития этой области биологии.
В докладе М. С. Уварова (СПбГУ) «Христианская и исламская критика дарвинизма в современной культуре»отменчалось, что современные концепции, отрицающие дарвинизм, могут находиться между собой в весьма драматичных отношениях. Примером такой «оппозиционной критики» является отношение к дарвинизму со стороны современного христианства и ислама, основанное на разных традициях «научного креационизма». При этом исламская критика эволюционной теории является гораздо более резкой, чем христианская. Анализ показывает, что исламская критика во многих своих чертах напоминает идеи французских постструктуралистов, изложенные в таких работах, как «Символический обмен и смерть», «Дух терроризма» (Ж. Бодрийяр), «Капитализм и шизофрения» (Ж. Делез, Ф. Гваттари). Достаточно неожиданным является сходство это критики и с некоторыми идеями современного неомарксизма (А. Негри).
Б. В. Марков (СПбГУ) в докладе «Проблема человека у Дарвина и Ницше» отстаивал точку зрения, согласно которой предположение о возможности появления сверхчеловека опиралось на логику дарвинизма. Хотя у самого Дарвина не встречается термин "сверхчеловек", биологический футуризм не был ему чужд. Но, скорее всего, он оставался скептиком и не считал возможным продолжение эволюции от человека к сверхчеловеку. Европейский миф о происхождении человека определяется пониманием его как продукта или культурного артефакта. До тех пор, пока ответ на вопрос о происхождении человека давался с точки зрения Божественного творения, философский вопрос о том, как и зачем возник и существует человек, не мог быть поставлен. Снятие теологической блокады обусловило обращение к реальным условиям формирования и существования человека. Человек стал мыслиться как продукт сил, обусловивших онтологические условия возможности его развития. Кроме Дарвина, следует напомнить об импульсах, идущих от Ницше, психоаналитического движения, феноменологии и экстремистских философских движений ХХ в.
А. В. Говорунов (СПбГУ) в докладе «Эволюционистский и гуманитарный дискурсы о человеке» остановился на мировоззренческом влиянии дарвиновской эволюционной теории на гуманитарное знание в целом и на знание о человеке в частности. Эволюционистский образ человека, несмотря на все его влияние, не смог стать единственным антропологическим дискурсом. Проект философской антропологии возникает как попытка разрешить парадокс, когда объем знаний о человеке стремительно растет, а «понятность» того, что представляет собой человек, столь же стремительно уходит, что вызвано сосуществованием, по крайней мере, трех разнородных дискурсов о человеке: религиозного, гуманитарного и естественнонаучного (М. Шелер). Задача соорганизации принципиально разнородных дискурсов в едином философском знании в общем случае так и не была решена. Однако возможно частное ее решение за счет выявления их общей точки пересечения: во всех трех этих дискурсах присутствует тема преодоления человеческого - обо́жения (христианство), сверхчеловека (гуманитарное знание) и постчеловека (биотехнологии).
В докладе Ю. В. Хен (Институт философии РАН) «Естественный отбор и проблема вырождения «человеческой породы» указывалось на то, что проблема вырождения является ядром классической евгеники (вторая половина ХIХ в. - первая половина ХХ в.), исходным тезисом теоретических дискуссий этого периода и основой практических рекомендаций. По мнению докладчика, с дарвинизмом евгенику связывают сложные и неоднозначные отношения. Евгенисты видели в теории Дарвина научное объяснение причин дегенерации человечества (ослабление давления естественного отбора), а также руководство к действию, описывающее пути преодоления этого порока. Они не делали различий между биологическими исследованиями Дарвина, которыми, собственно, и определялся естественнонаучный статус эволюционной теории, и социальными выводами, сделанными Дарвином и не имевшими непосредственного отношения к той области знания, в которой специализировался этот выдающийся ученый. Таким образом, была произведена довольно распространенная в истории науки подстановка: авторитет, заработанный ученым в одной области (ботаника и зоология), был использован для придания весомости его теоретическим выкладкам в другой (антропо- и социогенез).
В докладе А. И. Круликовского (Иркутский государственный медицинский университет) «О научных и вненаучных основаниях антидарвинизма» было отмечено, что теория Дарвина подверглась ожесточённой критике сразу после выхода в свет книги «Происхождение видов» и продолжает подвергаться до сих пор. По большей части эта критика опирается не столько на научные факты, сколько на вненаучные основания знания, далеко не всегда очевидные. Если современные креационистские концепции, как правило, вообще не относятся к области научного знания, то во многих дискуссионных работах их авторы зачастую не осознают границы между научными и вненаучными основаниями знания.
В докладе А. В. Гоманьков (Ботанический институт РАН, Санкт-Петербург) в докладе «Эволюционный прогресс: критика и апология дарвинизма» рассмотрел представления о том, что живые организмы разнятся по степени сложности своего устройства. Одно из наиболее широко распространённых (от Н. Я. Данилевского и Н. Н. Страхова до современных креационистов) обвинений в адрес теории Дарвина состоит в том, что она не объясняет феномена эволюционного прогресса, так как не отвечает на вопрос о том, почему в ходе эволюции постоянно появляются организмы, устроенные всё более сложно. Однако ответ на этот «трудный» вопрос был намечен М. Эйгеном уже во второй половине XX в. с уточнением самого понятия сложности. Поэтому величие Ч. Дарвина состоит в том, что за 100 лет до этого он показал, что если в природе имеется некий механизм, осуществляющий выбор («естественный отбор»), то действие этого механизма неизбежно порождает процесс, сопровождающийся ростом количества информации.
В докладе Е. Н. Гнатик (Российский университет дружбы народов, Москва) «Проблема сознания с позиций эволюционизма» констатировалось, что полемика с дарвинистской теорией эволюции не прекращается, но надежды на углубление научно-теоретического понимания феномена жизни, по-прежнему связываются с дальнейшим развитием именно этой теории. Философское осмысление подходов и методов, используемых при изучении экспериментальных животных, позволяет лучше понять некоторые наследственные механизмы поведения человека. При этом новые научные данные дают возможность полнее реконструировать процесс формирования психики человека на базе сложной психики вымерших человекообразных обезьян. Многое из того, что ранее полагали специфичным для человека и связывали с его особым социальным развитием, теперь оказалось в той или иной степени присуще животным и, следовательно, имеет общие нейробиологические основы. Это не отрицает, по мнению докладчика, наличие у человека качественно новых свойств по сравнению с другими высшими животными, но обосновывает необходимость дальнейших исследований и ставит вопрос о правомерности ныне существующих критериев специфичности.
Выступление И. В. Добролюбовой (Институт философии РАН) «Мировоззренческая оценка В. И. Вернадским учения Чарльза Дарвина» было посвящено глубинным связям между творчеством В.И.Вернадского и эволюционным учением Дарвина. Вернадский был убежден в том, что сама наука представляет собой целостное образование, что, в свою очередь, обеспечивается цельностью лежащей в ее основании картины мира. К одному из важнейших принципов современного научного мировоззрения он относил и теорию эволюции Ч.Дарвина. В выступлении было подробно прослежено влияние дарвиновского эволюционного подхода на развитие представлений о биосфере и ее эволюции.
Тезисы участников конференции опубликованы в сборнике «Чарльз Дарвин и современная наука. Тезисы международных научных конференций «Чарльз Дарвин и современная биология» (21-23 сентября 2009 г., г. Санкт-Петербург)» и «Теория эволюции: между наукой и идеологией. Историко-научные и философско-методологические проблемы эволюционизма» (23-25 сентября 2009 г., г. Санкт-Петербург)». (СПб.: СПбФ ИИЕТ РАН, 2009).
Говорунов А.В., Конашев М.Б.
http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=169&Itemid=52
01.01.2006 Развитие представлений о самоорганизации в неравновесных системах.
Введение времени в галилеевскую механику ознаменовало рождение новой науки – динамики. Классическая динамика достигла огромных успехов в решении задач вычисления траекторий движения. Сфера ее применений значительно расширилась после того, как были сформулированы теория квантовой механики и теория относительности. Основные законы физики, в которые входит время, инвариантны относительно изменения его знака, т. е. нет никакого различия между прошлым и будущим. Иными словами, динамика допускает движение во времени как вперед, так и назад. Однако процессы эволюции, связанные с рождением, развитием и гибелью систем различной природы, нельзя математически описать без непосредственного введения направления течения времени. Закон Фурье стал первым примером описания самопроизвольного необратимого, т. е. текущего только в одном направлении, процесса.
Прошлое и будущее в уравнениях физики
В 1811 г. префект города Осера барон Жан Батист Фурье был удостоен премии Французской академии наук за предложенное им математическое описание распространения теплоты внутри твердого тела. Закон теплопроводности, установленный Фурье, был удивительно прост: поток теплоты пропорционален градиенту1 температуры. Замечательно, что столь простой закон оказался применимым к веществам в твердом, жидком и газообразном состояниях; кроме того, он не зависел от химического состава тела. Для каждого вещества характерен только коэффициент пропорциональности между плотностью теплового потока и градиентом температуры.
Когда теплота (тогда считали – «теплород») «течет» по закону Фурье от области с более высокой температурой к области с более низкой (и никогда наоборот), возникает выделенное направление времени.
Р.Ю.Клаузиус (1822–1888)
Различие между обратимыми и необратимыми процессами с помощью введения понятия энтропии отражает второе начало термодинамики. Энтропию ввел в науку в 1865 г. немецкий ученый Рудольф Клаузиус. В переводе с греческого этот термин означает «поворот, превращение, преобразование». «Я специально так подобрал слово “энтропия”, чтобы оно было созвучно со словом “энергия”, так как эти две величины настолько сходны по своему физическому значению, что созвучие их названий мне кажется полезным», – писал Клаузиус. Согласно второму началу термодинамики изменение энтропии S в обратимом бесконечно малом процессе равно:
Т – температура. Это значит, что энтропия – характеристика состояния системы, а теплота – характеристика процесса перехода от одного состояния в другое. Поэтому теплота зависит от пути перехода, а энтропия нет. Чтобы лучше понять специфику свойств энтропии, рассмотрим следующий пример. Представим себе, что в два стакана налили по 200 г воды. В первом стакане температура воды 50 °C, во втором – 70 °C. Сливаем содержимое обоих стаканов в один сосуд. Масса воды стала 400 г, но вода не закипела, ее температура не стала 120 °C, а приняла некоторое промежуточное значение. Кстати, такое замечательное свойство температуры позволяет нам крепко обнимать своих друзей, родных и близких, не боясь погибнуть в их объятиях от перегрева.
Свойства веществ, подобные свойствам температуры (при объединении систем данный параметр «усредняется»), называются интенсивными, а свойства, подобные объему или массе воды (при объединении систем данный параметр «добавляется»), – экстенсивными. Энтропия – величина экстенсивная, при объединении двух систем в одну энтропия увеличивается, подобно массе. Экстенсивные величины подчиняются закону сохранения, т.е. при протекании процесса в закрытой системе2 общее их количество остается постоянным. Всех, кроме энтропии. Необратимый процесс в отличие от обратимого порождает энтропию сверх той, которая переносится теплообменом. Происходит это потому, что в необратимом процессе вследствие внутреннего трения часть упорядоченной формы энергии рассеивается, или диссипирует в теплоту, которая всегда пропорциональна количеству энтропии. Поэтому можно написать:
где индекс е (от лат. exterior – внешний) количество энтропии, принесенное теплотой, которой система обменивается с окружающей средой, а индекс i (от лат. interior – внутренний) означает энтропию, возникшую внутри системы в результате протекания неравновесного3 процесса. Таким образом, мы пришли к выводу, что с помощью величины S удается охарактеризовать все многообразие неравновесных процессов, позволяющих, как уже было отмечено, выделить направление времени. Это обстоятельство позволило сэру Артуру Эддингтону назвать энтропию стрелой времени.
Смысл и значение второго начала термодинамики и вытекающих из него следствий приведенными примерами отнюдь не ограничивается. Внимание, которое уделяют энтропии в науке и за ее пределами, пожалуй, делает эту величину (субстанцию, характеристику) самой знаменитой. Известный английский ученый и писатель Ч.П.Сноу предложил тест на общую культуру человека, в котором незнание второго начала термодинамики (а соответственно и энтропии) приравнивается к незнанию произведений В.Шекспира. А П.Эткинс, автор выдержавшего семь изданий учебника по физической химии, которым пользуется Европа и США, в одной из книг писал: «Ни один из разделов физики не способствовал в такой мере возвышению человеческого духа, как термодинамика, особенно ее второе начало».
Эволюция привела к деградации
Ограничимся лишь тем фактом, что второе начало термодинамики впервые в истории точных наук поставило вопрос об эволюции неравновесных4 физико-химических систем и предложило функцию – энтропию, изменение которой является критерием самопроизвольности течения процесса. Критерий этот может быть сформулирован следующим образом: в изолированной (т.е. не взаимодействующей с окружающей средой) системе протекание необратимого процесса сопровождается ростом энтропии, которая достигает своего максимального значения в состоянии равновесия. В этом состоянии нет упорядоченности, все выравнено, в то время как для неравновесных состояний характерно наличие градиентов свойств, например определенного распределения концентрации или температуры по координате.
Картина получилась удручающая: стремились к созданию теории эволюции, а получили теорию деградации – необратимый процесс ликвидировал упорядоченность, что эквивалентно разрушению структуры. Что делать? Как удовлетворительно объяснить, каким образом в физико-химической системе могут самопроизвольно усложняться ее пространственная и функциональная организация, каковы механизмы предбиологической эволюции, по каким законам молекулы инертной материи могут превращаться в молекулы трепетной жизни?
На эти вопросы во второй половине ХХ столетия дал ответ наш выдающийся соотечественник Илья Романович Пригожин, сформулировав основы теории диссипативных структур.
Любопытно отметить, какую логическую цепочку выстроил юный Илья, выбирая себе будущую профессию. Мать Ильи Пригожина была профессиональным музыкантом, и, естественно, Илья с детства играл на фортепиано. Ноты он научился читать раньше, чем слова. Свое будущее он связывал с профессией концертирующего пианиста. Чтобы добраться до сердец слушателей, исполнителю неплохо было бы разбираться в психологии, но эту науку не освоить без биологии, биологию – без химии, химию – без физики, а физику – без математики. Таким образом, юный Илья понимал, что математика и музыка, эти две великие сферы культуры, абстрактная и эмоциональная формы проявления величия человеческого духа, переплетены крепкими незримыми нитями. «Математика – это язык, на котором боги обращаются к людям», – говорил Платон. В той же тональности можно добавить, что музыка – это язык, на котором люди обращаются к богам.
Пригожин, окончив химический факультет Брюссельского университета, хорошо знал биологию и физику, в тесном контакте работал с профессиональными математиками, увлекался археологией и философией. Его деятельность не имела узких дисциплинарных рамок, а была связана с фундаментальными проблемами современного естествознания.
Прежде чем перейти к изложению идей самоорганизации в неравновесных физико-химических системах, приведем основные экспериментальные данные, известные до создания теории диссипативных структур.
Примеры самопроизвольного
согласованного поведения
большого числа молекул
1896 г. вошел в историю науки открытием французского ученого Анри Беккереля явления радиоактивности. В этом же году произошло еще одно знаменательное событие, значение которого не было адекватно оценено современниками. Немецкий ученый Рафаэль Лизеганг, специалист в области фотографической химии, налил на стеклянную пластинку подогретый раствор желатина, содержащий бихромат калия. Когда раствор охладился и желатин застыл, Лизеганг добавил раствор азотнокислого серебра. Пошла хорошо известная обменная реакция:
Отличие от остальных химических реакций с выпадением осадка состояло в том, что чья-то неведомая сила заставила осадок выпадать в виде концентрических колец, отстоящих друг от друга на 1–3 мм и похожих на годовые кольца деревьев. Это был первый пример спонтанного (самопроизвольного) когерентного (согласованного) поведения большого числа молекул.
В 1900 г. француз Анри Бенар нагрел снизу тонкий слой жидкого масла. Более горячие и потому менее плотные нижние слои жидкости стремились поменяться местами с более плотными верхними слоями, но вязкость жидкости при небольших градиентах температуры этому мешала, и теплообмен происходил только за счет теплопроводности. При достижении некоторой разницы температур, названной критической, появлялся конвективный поток, который существенно усиливал тепловой поток. Конвективный поток обладал весьма экзотической структурой: было видно, что вся жидкость превращалась в совокупность шестиугольных ячеек, внутри которых она поднималась вверх, а по краям опускалась вниз.
Ячейки Бенара – пример самоорганизации жидкостей (Иллюстрация из книги А.Баблоянц «Молекулы, динамика и жизнь…» (М.: Мир, 1990)
К тому же жидкость в ячейках вращалась как по часовой стрелке (левое вращение, L), так и против (правое вращение, R). Если убрать нагрев и затем вновь достичь критической разности температур, то число ячеек будет воспроизводиться, а направление вращения – нет. Схематически эту ситуацию можно представить следующим образом:
Размер ячеек порядка миллиметра, масштаб действия межмолекулярных сил порядка ангстрема – 10–8 см. В ячейке Бенара находится примерно 10 в степени 21 молекул, которые демонстрируют когерентное поведение в процессе случайного теплового движения.
Следующая история, достойная упоминания, произошла в 1920 г. в Италии. У известного математика Вито Вольтерра была дочь на выданье, жених которой изучал фауну Средиземного моря. Делал он это довольно просто, но весьма эффективно: ходил по рыбным рынкам и смотрел, что и почем продают рыбаки. «Что-то у вас нынче сардины дорогие, в прошлом году продавали много дешевле», – вступал он в разговор с рыбаками. «Да ловятся они плохо. Зато тунцы подешевели, в прошлом году их было мало, а в этом – лови сколько хочешь», – отвечали рыбаки. И когда будущий зять рассказал об этом будущему тестю, Вито Вольтерра сразу сообразил, что периодическое изменение численности объясняется конкуренцией хищника (тунца) и жертвы (сардин), связанных единой пищевой цепью. Предложенные им математические уравнения, описывающие эту конкуренцию, совпали с уравнениями Альфреда Лотки, австрийца, эмигрировавшего в США, которые он предложил для гипотетической схемы реакций с образованием неустойчивого промежуточного соединения. Так возникла знаменитая модель Лотки–Вольтерра, присутствующая во всех монографиях, где обсуждается теория самоорганизации.
Самый знаменитый и наиболее впечатляющий процесс, коренным образом изменивший наши представления о реакционных системах, получил название реакции Белоусова–Жаботинского (реакция Б–Ж). Военный химик Борис Павлович Белоусов открыл эту реакцию в 1950 г., а Анатолий Маркович Жаботинский, в то время аспирант физического факультета МГУ, усовершенствовал методики проведения этой реакции и открыл новые эффекты (автоволны), которые могут иметь место в специфических условиях протекания реакции. Что же изменилось в наших представлениях о поведении веществ в химических реакциях благодаря открытию реакции Б–Ж? За прошедшие века химики привыкли к тому, что исходные вещества с той или иной скоростью реагируют друг с другом и дают продукты реакции, концентрации которых в состоянии равновесия постоянны. Такой ход реакции предсказуем и совместим с законом постепенного возрастания энтропии до максимального значения в состоянии равновесия, как изложено выше.
При проведении реакции Б–Ж в колбе смешивают растворы бромида NaBr и бромата натрия NaBrO3, добавляют малоновую CH2(COOH)2 и серную кислоты H2SO4, а в качестве катализатора используют соли церия. При определенном соотношении ингредиентов можно наблюдать эффектную картину: через равные интервалы времени жидкость изменяет цвет, как бы отсчитывая неумолимый ход времени. Понятно, что механизм действия этих «химических часов» основан исключительно на межмолекулярных взаимодействиях.
«Химические часы». Реакционная смесь с большой точностью периодически изменяет окраску
В других условиях та же реакция приводит к расслоению среды с появлением горизонтальных красных и синих полосок, организуя таким образом систему в пространственно-временную структуру, что противоречит стремлению молекулярных систем к установлению максимального беспорядка. В чашке Петри тонкий слой реакционной смеси превращается в замечательное динамическое произведение искусства. Красные и синие концентрические дуги постепенно раскручиваются вокруг нескольких центров, образуя абстрактные движущиеся узоры. Это так называемые автоволны.
Проводя реакцию Б–Ж в тонком слое (в чашке Петри), можно увидеть динамические кольцевые структуры
Их открыл А.М.Жаботинский, а термин предложил академик Р.В.Хохлов во время защиты Жаботинским докторской диссертации. В упрощенном виде механизм реакции Б–Ж можно представить в следующем виде. Окислительно-восстановительная реакция
При осторожном блокировании кольцевых волн можно наблюдать образование спиралей
Рассмотренные примеры самопроизвольно возникающего регулярного, упорядоченного во времени и/или в пространстве поведения систем различной природы получили название процессов самоорганизации.
Самоорганизация и диссипативные структуры
Приведенные выше примеры большинство исследователей не рассматривали и не обсуждали из-за недостаточной теоретической обоснованности. Однако как только Пригожиным были созданы концептуальные основы для понимания самоорганизации материи, к изучению этого предмета появился колоссальный интерес.
Самоорганизация в биологических системах подчиняется тем же законам, что и в химических: в процессе агрегации колония амеб образует картину, подобную автоволнам в реакции Б–Ж
Отправной точкой для круга идей, выдвинутых брюссельской школой термодинамики, было, как писал сам Илья Романович, рассмотрение процесса термодиффузии. Явление термодиффузии состоит в том, что при наличии градиента температуры в первоначально однородной смеси возникает градиент концентраций. При этом никаких ограничений на смесь не накладывается, она может быть бинарной или многокомпонентной, компоненты могут иметь любую, в том числе одинаковую, молекулярную массу и находиться в любом агрегатном состоянии. Таким образом, неравновесный процесс теплопроводности, стремясь выравнять температуру в системе, создает разность концентраций. Размышления о термодиффузии привели Пригожина к формулировке тезиса, ставшего знаменитым: «Неравновесность может стать источником упорядоченности». Отметим еще раз, что более высокая степень упорядоченности связана с более низким значением энтропии. Продифференцируем по времени приведенную выше формулу для энтропии:
Данный случай соответствует неравновесному состоянию при наличии оттока энтропии в окружающую среду, что возможно только в открытой системе. Совокупность стационарных6 состояний в открытой системе получила название термодинамической ветви.
Изучение поведения термодинамической ветви в линейной области, когда потоки вещества и энергии линейно зависят от движущих сил, и в нелинейной области привело Пригожина и его сотрудников к созданию теории диссипативных структур. Пространственно-временная организация, получившая общее название структуры, может самопроизвольно возникать только при поддержании постоянного обмена веществом и энергией между самоорганизованной системой и окружающей средой. Обмен энергией вследствие внутреннего трения неизбежно приводит к ее диссипации, т. е. частичной потере за счет перехода в неупорядоченную форму – теплоту. По этой причине они были названы Пригожиным диссипативными структурами. В линейной области таких структур не существует. В ней мы имеем дело с равновесными структурами, модифицированными внешними воздействиями, которые не позволяют системе достичь состояния равновесия.
Для линейной области характерной особенностью является существование принципов экстремумов. Кроме возрастания энтропии в изолированной системе и достижения ее максимального значения в состоянии равновесия в системах, в которых соблюдены условия р, T = const, энергия Гиббса (а при V, T = const – энергия Гельмгольца) имеет экстремум (в данном случае – минимум) в состоянии равновесия. За флуктуациями, приводящими систему к отклонению от равновесия, неизменно следует отклик, возвращающий систему в экстремум соответствующего термодинамического потенциала7. Поэтому равновесный мир устойчивый.
Для систем в нелинейной области, далеких от равновесия, не выполняются общие экстремальные принципы, предсказывающие состояния, к которым придет система. В отличие от равновесных неравновесные системы в нелинейной области могут развиваться непредсказуемо. Это происходит потому, что при одном и том же наборе значений переменных неравновесная система вследствие неединственности решений нелинейных дифференциальных уравнений, описывающих ее поведение, может переходить к разным состояниям. Причиной тому могут быть флуктуации, неоднородности, дефекты и другие случайные факторы. К какому состоянию перейдет конкретная система в каждый следующий момент, в общем случае предсказать невозможно. Для того чтобы новые состояния были упорядоченными или, как говорят, самоорганизация приводила к образованию пространственно-временных диссипативных структур, необходимо выполнение следующих условий:
1) система должна быть неравновесной и термодинамически открытой8;
2) динамические уравнения, описывающие поведение системы, должны быть нелинейными;
3) отклонение от равновесия должно превышать критическое значение, после которого термодинамическая ветвь теряет устойчивость;
4) микроскопические процессы должны происходить когерентно (согласованно, кооперативно).
Тогда будет иметь место макроскопический отклик на микроскопическое событие. Таким образом, одно из наиболее глубоких следствий неравновесной термодинамики, которую создавал Пригожин, проявляется в дуалистичности необратимых процессов как разрушителей порядка вблизи равновесия и создателей порядка вдали от равновесия.
Диссипативные структуры, возникающие в неупорядоченных системах, по-видимому, являются недостающим звеном в понимании процессов предбиологической эволюции и соотношения материи и жизни. Существует точка зрения, что жизнь можно рассматривать как результат специфического отбора на пути длительной эволюции, который прошли самоорганизующиеся системы. Поэтому овладение теорией диссипативных структур и дальнейшее ее развитие способствуют укреплению уверенности исследователей в овладении тайнами природы.
* * *
ПРИГОЖИН Илья Романович (25.I.1917–28.V.2003)
родился в Москве в семье инженера-химика, выпускник Московского высшего технического училища. В 1913 г. Роман Пригожин организовал у Крестовской заставы, тогдашней окраины Москвы, лакокрасочное производство. В 1918 г. оно было национализировано, а бывший владелец назначен его директором. Когда в 1921 г. начались аресты бывших фабрикантов, отец решил уехать, оставив квартиру семье родной сестры.
Мать Ильи Романовича была музыкантом, и благодаря ее стараниям мальчик с детства играл на пианино.
После отъезда семья сначала жила в Германии, а с 1929 г. обосновалась в Бельгии. Здесь Илья закончил среднюю школу и поступил в Свободный университет в Брюсселе на химический факультет, где уже учился его старший брат Александр. Он закончил университет со степенью бакалавра естественных наук, а в 1941 г., как писал Пригожин в своей автобиографии, получил свою первую докторскую степень9.
В оккупированной Бельгии в 1943 г. он оказался в концлагере. Собравшись отдохнуть за городом, Пригожин воспользовался любезным предложением друга семьи, бельгийского генерала, пожить вместе с женой и ее матерью на его пустующей вилле. Как оказалось впоследствии, вилла служила явкой для партизан и находилась под непрерывным наблюдением гестапо, о чем хозяин не подозревал. Приехавшие гости были арестованы и провели в лагере десять недель. Вспоминая о том драматическом эпизоде, Илья Романович говорил, что по большому счету своим спасением из лагеря он обязан победе русских под Сталинградом. После разгрома на Волге нацисты поняли, что война проиграна, и отцу жены, опытному адвокату, удалось при содействии подпольщиков Сопротивления собрать деньги и выкупить узников у гестаповского начальника.
Во время оккупации все университеты в Бельгии были закрыты. Однако преподавание продолжалось – нелегально, преимущественно по частным квартирам. Среди преподавателей был и Пригожин. После изгнания нацистов бельгийское правительство наградило его медалью участника Сопротивления.
Докторская диссертация Пригожина, которую он защитил в 1944 г., была посвящена значению времени в термодинамических системах. В 1947 г. он стал профессором физической химии в Свободном университете.
Еще в студенческие годы Пригожин увлекся термодинамикой, позднее стал изучать неравновесные системы, внес значительный вклад в развитие неравновесной термодинамики.
Скоро стало очевидно, что человеческое общество так же, как и биологическая среда, являет собой пример диссипативных и недиссипативных структур. В 1952 г. английский математик Алан М.Тьюринг первым предположил, что термодинамические нестабильности типа тех, какие были выдвинуты Пригожиным и его коллегами, характерны для самоорганизующихся систем. В 1960–1970-е гг. Пригожин занимался созданной им теорией диссипативных структур и описал образование и развитие эмбрионов. Ученый предположил, что его теории и математические модели систем, которые зависят от времени, могут быть применимы к эволюционным и социальным схемам, политике использования природных ресурсов, а также к таким областям, как рост населения, метеорология и астрономия.
В 1977 г. Пригожину была присуждена Нобелевская премия по химии «за работы по термодинамике необратимых процессов, особенно за теорию диссипативных структур». «Исследования Пригожина в области термодинамики необратимых процессов коренным образом преобразовали и оживили эту науку»,– сказал Стиг Классон в своей вступительной речи от имени Шведской королевской академии наук. Его работы открыли для термодинамики «новые связи и создали теории, устраняющие разрывы между химическим, биологическим и социальным полями научных исследований... Исследования ученого отличают также элегантность и прозрачность, поэтому его заслуженно называют “поэтом термодинамики”».
В 1959 г. Пригожин стал руководить Международным Сольвеевским институтом физики и химии в Брюсселе, а в 1967 г. его назначили директором Центра статистической механики и термодинамики, названного впоследствии его именем, который он основал при Техасском университете в Остине (США). С тех пор он работал одновременно и в Брюсселе, и в Остине.
Как писал впоследствии А.Блох, близко знавший ученого и не раз встречавшийся с ним в последние годы, Пригожин любил свою историческую родину и преклонялся перед ее фундаментальной наукой. Когда в 1990-х гг. она стала золушкой для властей, Илья Романович возвысил голос в ее защиту. «Для Европы, – говорил он на встрече с президентом РАН
Ю.С.Осиповым, – сохранение русской науки – важнейшая задача. Проблемы эти должны решаться прежде всего на политическом уровне».
Он также заявлял, что до сих пор 90% новых математических идей продолжают поступать на Запад из России. И перечислил кумиров, перед которыми снимал шляпу, – Н.Н.Боголюбов, А.Н.Колмогоров, А.М.Ляпунов, И.М.Гельфанд, В.И.Арнольд.
Вспоминая о раскрытых им закономерностях состояний вдали от равновесия, добавил, что и здесь ему подставила плечо русская наука. Ученый имел в виду открытую советскими учеными реакцию Б–Ж (Белоусова–Жаботинского) – так называемые «химические часы». Это достижение он рассматривал как экспериментальное подтверждение реальности его теоретических представлений, без коего Нобелевская премия могла бы пройти мимо него.
Илья Романович был женат на Марине Прокопович; в семье выросли два сына – Ив и Паскаль.
Помимо Нобелевской премии Пригожин награжден золотой медалью Сванте Аррениуса Шведской королевской академии наук (1969), медалью Баурка Британского химического общества (1972), медалью Котениуса Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина» (1975) и медалью Румфорда Лондонского королевского общества (1976). Ученый – член Бельгийской королевской академии наук, Нью-Йоркской академии наук, Румынской академии наук, Королевского научного общества в Упсале и Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина». Он – иностранный член Американской академии наук и искусств, Польского и Американского химических обществ – всего около 70 академий и научных организаций. Пригожину присвоены почетные степени 45 университетов: Ньюкасл-Апон-Тайна, Пуатье, Чикаго, Бордо, Упсалы, Льежа, Экс-ан-Прованса, Джорджтауна, Кракова, Рио-де-Жанейро и др.
Скончался Пригожин 28 мая 2003 г. в Брюсселе на 86-м году жизни.
ЛИТЕРАТУРА
Николис Г., Пригожин И. Самоорганизация в неравновесных системах. М.: Мир, 1979; Малинецкий Г.Г., Потапов А.Б. Современные проблемы нелинейной динамики. М.: Эдиториал УРСС, 2000; Агеев Е.П. Нелинейная термодинамика в вопросах и ответах. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: МЦНМО, 2005; Пригожин И., Конденуди Д. Современная термодинамика. От тепловых двигателей до диссипативных структур. Пер. с англ. Под ред. проф. Е.П.Агеева. М.: Мир, 2002.
1 Градиент (от лат. gradiens, род. падеж gradientis – шагающий) – вектор, показывающий направление наискорейшего изменения некоторой величины, значение которой меняется от одной точки пространства к другой.
2 Система, не обменивающаяся массой с окружающей средой.
3 Процесс, идущий в прямом и обратном направлении через одни и те же состояния, бесконечно близкие к состояниям равновесия, называется равновесным. Если же дополнительно к сказанному после возвращения системы к исходному состоянию ни в системе, ни в окружающей среде не произойдут никакие изменения, то такой процесс называется обратимым. Соответственно неравновесные и необратимые процессы не обладают приведенными выше свойствами.
4 Неравновесные системы – системы, в которых имеют место градиенты свойств (концентрации, температуры и т.д.).
5 На самом деле известны более десяти протекающих химических реакций в обсуждаемой системе, а экспериментальному и теоретическому изучению реакции Б–Ж посвящены тысячи работ.
6 То есть не зависящих от времени.
7 Термодинамический потенциал – характеристическая функция, имеющая размерность энергии.
8 Открытая система обменивается с окружающей средой веществом и энергией.
9 Doctor of Philosophy (Ph.D.) примерно соответствует степени кандидата наук в России.
Е.П. АГЕЕВ, доктор химических наук (Москва)
http://him.1september.ru/article.php?id=200600402
01.01.2000 Общая теория систем.
Общая теория систем (теория систем) - научная и методологическая концепция исследования объектов, представляющих собой системы. Она тесно связана с системным подходом и является конкретизацией его принципов и методов. Первый вариант общей теории систем был выдвинут Людвигом фон Берталанфи. Его основная идея состоит в признании изоморфизма законов, управляющих функционированием системных объектов.
Предмет исследования и границы теории
Предметом исследований в рамках этой теории является изучение:
- различных классов, видов и типов систем;
- основных принципов и закономерностей поведения систем (например, принцип узкого места);
- процессов функционирования и развития систем (например, равновесие, эволюция, адаптация, сверхмедленные процессы, переходные процессы).
В границах теории систем характеристики любого сложно организованного целого рассматриваются сквозь призму четырёх фундаментальных определяющих факторов:
- устройство системы;
- её состав (подсистемы, элементы);
- текущее глобальное состояние системной обусловленности;
- среда, в границах которой развёртываются все её организующие процессы.
В исключительных случаях, кроме того, помимо исследования названных факторов (строение, состав, состояние, среда), допустимы широкомасштабные исследования организации элементов нижних структурно-иерархических уровней, то есть инфраструктуры системы.
История развития теории
Предшественники
Николай Кузанский (1401—1464), Готфрид Лейбниц (1646—1716), Анри Сен-Симон (1760—1825), Карл Маркс (1818—1883), Герберт Спенсер (1820—1903), Рудольф Клаузиус (1822—1888), Вильфредо Парето (1848—1923), Владимир Бехтерев (1857—1927), Эмиль Дюркгейм (1858—1917), Ян Христиан Смэтс (1870—1950), Алексей Гастев (1882—1939), Платон Керженцев (1881—1940), Николай Гартман (1882—1950), Пётр Анохин (1898—1974) и др.
Основоположники
1912 Александр Богданов выпускает “Тектология: всеобщая организационная наука”
1943 Уоррен Маккалок публикует “A logical calculus of the ideas immanent in nervous activity”
1948 Норберт Винер опубликовывает книгу “Кибернетика, или управление и связь в животном и машине”
1955 Уильям Росс Эшби выпускает в свет “Введение в кибернетику”
1955 Тадеуш Котарбинский публикует “Traktat о dobrej rabote”
1968 Людвиг Берталанфи опубликовывает “General System theory: Foundations, Development, Applications”
1972 Стаффорд Бир опубликовывает книгу “Мозг фирмы”
1974 Хейнц фон Фёрстер выпускает “Cybernetics of Cybernetics”
1998 Армен Тахтаджян опубликовывает “Principia Tectologica”
2000 Александр Малиновский: посмертное издание “Тектология. Теория систем. Теоретическая биология”
События
1970 Хайнц фон Ферстер, Грегори Бейтсон, Умберто Матурана и др. начинают разрабатывать кибернетику второго порядка
1971 Стаффорд Бир начинает разрабатывать проект “Киберсин”
1970 Разработка теории катастроф в математике
1977 Вручение Нобелевской премии Илье Пригожину за работы по самоорганизации и синергетике
1978 Авенир Иванович Уемов публикует работу Системный подход и общая теория систем с изложением параметрической общей теории систем
1980 Разработка теории хаоса
1986 Энтони Уилдэн разрабатывает теорию контекста
1988 Учреждение Международного общества по наук о системах (ISSS)
1990 Начало исследования сложных адаптивных систем (в частности, Мюррей Гелл-Манн)
Современные применения
2010 Рубио Дж. Е. Элементы государственной политики в науке, технологии и инновациях (англ.)
Предыстория
Как и всякая научная концепция, общая теория систем базируется на результатах предыдущих исследований. Исторически “зачатки исследования систем и структур в общем виде возникли достаточно давно. С конца XIX века эти исследования приняли систематический характер (А. Эспинас, Н. А. Белов, А. А. Богданов, Т. Котарбиньский, М. Петрович и др.)”[2]. Так, Л. фон Берталанфи указывал на глубинную связь теории систем с философией Г. В. Лейбница и Николая Кузанского: “Конечно, как и любое другое научное понятие, понятие системы имеет свою долгую историю… В этой связи необходимо упомянуть „натуральную философию“ Лейбница, Николая Кузанского с его совпадением противоположностей, мистическую медицину Парацельса, предложенную Вико и Ибн-Халдуном версию истории последовательности культурных сущностей, или „систем“, диалектику Маркса и Гегеля…” [3]. Одним из непосредственных предшественников Берталанфи является “Тектология” А. А. Богданова [4], не утратившая теоретической ценности и значимости и в настоящее время. Предпринятая А. А. Богдановым попытка найти и обобщить общеорганизационные законы, проявления которых прослеживаются на неорганическом, органическом, психическом, социальном, культурном и пр. уровнях, привела его к весьма значительным методологическим обобщениям, открывшим путь к революционным открытиям в области философии, медицины, экономики и социологии. Истоки идей самого Богданова также имеют развитую предысторию, уходящую в труды Г. Спенсера, К. Маркса и других ученых. Идеи Л. фон Берталанфи, как правило, являются дополнительными по отношению к идеям А. А. Богданова (например, если Богданов описывает “дегрессию” как эффект, Берталанфи исследует “механизацию” как процесс).
Непосредственные предшественники и параллельные проекты
Малоизвестным и поныне остаётся факт, что уже в самом начале XX века русский физиолог Владимир Бехтерев, совершенно независимо от Александра Богданова, обосновал 23 универсальных закона и распространил их на сферы психических и социальных процессов [5]. Впоследствии ученик академика Павлова Пётр Анохин строит “теорию функциональных систем”, близкую по уровню обобщённости к теории Берталанфи [6]. Нередко в роли одного из основателей теории систем фигурирует основатель холизма Ян Христиан Смэтс. Кроме того, во многих исследованиях по праксеологии и научной организации труда нередко можно встретить указания на Тадеуша Котарбинского, Алексея Гастева и Платона Керженцева, причисляемых [7] к основоположникам системно-организационного мышления.
Деятельность Л. фон Берталанфи
Общая теория систем была предложена Л. фон Берталанфи в 1930-е годы [8]. Идея наличия общих закономерностей при взаимодействии большого, но не бесконечного числа физических, биологических и социальных объектов была впервые высказана Берталанфи в 1937 году на семинаре по философии в Чикагском университете. Однако первые его публикации на эту тему появились только после Второй мировой войны. Основной идеей Общей теории систем, предложенной Берталанфи, является признание изоморфизма законов, управляющих функционированием системных объектов. Фон Берталанфи также ввёл понятие и исследовал “открытые системы” — системы, постоянно обменивающиеся веществом и энергией с внешней средой.
Общая теория систем и Вторая мировая война
Одним из результатов Второй мировой войны было развитие ряда научно-технических направлений исследований. Например, кибернетика[9] возникла в результате исследований и разработок по автоматизации зенитных установок. Ряд продолжают такие исследования, как “системный анализ” известной американской корпорации “RAND” (создана в 1948) [10] и британское “исследование операций” [11], к которым позже присоединяется и “системотехника” [12].
Так, во время Второй мировой войны около 1000 человек в Великобритании были заняты в разработках в области исследования операций [13]. Около 200 таких исследований было выполнено для британской армии. Патрик Блэкетт работал в нескольких различных организациях в ходе войны. В начале войны, работая на королевскую британскую авиацию, он создал команду, известную как “Круг”, работавшую по вопросам зенитной артиллерии [14].
Интеграция этих научно-технических направлений в основной состав общей теории систем обогатила и разнообразила её содержание.
Послевоенный этап развития теории систем
В 50—70-е годы XX века был предложен ряд новых подходов к построению общей теории систем учеными, принадлежащими к следующим областям научного знания:
Философия: Георгий Щедровицкий [15] , Владислав Лекторский [16], Вадим Садовский [17], Игорь Блауберг [18], Эрик Юдин [19], Авенир Уёмов [20], Эрвин Ласло [21], Рассел Акофф [22], Михаил Сетров [23], Евгений Седов [24], Никита Серов [25], Геннадий Мельников [26].
Математика: Алексей Ляпунов [27], Андрей Колмогоров [28], Михайло Месарович [29], Лотфи Заде [30], Рудольф Калман [31].
Биология: Пётр Анохин [32], Карл Тринчер [33], Армен Тахтаджян [34], Александр Левич [35], Юнир Урманцев [36], Виген Геодакян [37], Александр Малиновский.
Психология и психиатрия: Вольф Мерлин, Уильям Эшби [38], Анатоль Рапопорт [39].
Организационные исследования: Карл Вейк [40].
Инженерно-технические науки: Джордж Клир [41], Рудольф Калман, Стаффорд Бир [42].
Синергетика в контексте теории систем
Нетривиальные подходы к изучению сложных системных образований выдвигает такое направление современной науки, как синергетика, предлагающая современную интерпретацию таких феноменов, как самоорганизация, автоколебания и коэволюция. Такие учёные, как Илья Пригожин [43] и Герман Хакен, обращаются в своих исследования к динамике неравновесных систем, диссипативных структур и производства энтропии в открытых системах. Известный советский и российский философ Вадим Садовский комментирует ситуацию следующим образом: Кардинальный поворот в этом отношении произошёл только в последней четверти XX в. Этот второй период развития современных системных исследований ещё не завершился. Его главная отличительная особенность состоит в переходе от исследования условий равновесия систем к анализу неравновесных и необратимых состояний сложных и сверхсложных систем [44]
Общесистемные принципы и законы
Как в трудах Людвига фон Берталанфи и в сочинениях Александра Богданова, так и в трудах менее значительных авторов, рассматриваются некоторые общесистемные закономерности и принципы функционирования и развития сложных систем. Среди таковых традиционно принято выделять:
- “гипотеза семиотической непрерывности”. “Онтологическая ценность системных исследований, как можно думать, определяется гипотезой, которую можно условно назвать „гипотезой семиотической непрерывности“. Согласно этой гипотезе, система есть образ её среды. Это следует понимать в том смысле, что система как элемент универсума отражает некоторые существенные свойства последнего”: [45]. “Семиотическая” непрерывность системы и среды распространяется и за пределы структурных особенностей систем. “Изменение системы есть одновременно и изменение её окружения, причём источники изменения могут корениться как в изменениях самой системы, так и в изменениях окружения. Тем самым исследование системы позволило бы вскрыть кардинальные диахронические трансформации окружения” [46];
- “принцип обратной связи”. Положение, согласно которому устойчивость в сложных динамических формах достигается за счёт замыкания петель обратной связи: “если действие между частями динамической системы имеет этот круговой характер, то мы говорим, что в ней имеется обратная связь” [47]. Принцип обратной афферентации, сформулированный академиком Анохиным П. К., являющийся в свою очередь конкретизацией принципа обратной связи, фиксирует что регулирование осуществляется “на основе непрерывной обратной информации о приспособительном результате” [48];
- “принцип организационной непрерывности” (А. А. Богданов) утверждает, что любая возможная система обнаруживает бесконечные “различия” на её внутренних границах, и, как следствие, любая возможная система принципиально разомкнута относительно своего внутреннего состава, и тем самым она связана в тех или иных цепях опосредования со всем универсумом — со своей средой, со средой среды и т. д. Данное следствие эксплицирует принципиальную невозможность “порочных кругов”, понятых в онтологической модальности. “Мировая ингрессия в современной науке выражается как принцип непрерывности. Он определяется различно; тектологическая же его формулировка проста и очевидна: между всякими двумя комплексами вселенной, при достаточном исследовании устанавливаются промежуточные звенья, вводящие их в одну цепь ингрессии”[49];
- “принцип совместимости” (М. И. Сетров), фиксирует, что “условием взаимодействия между объектами является наличие у них относительного свойства совместимости”[50], то есть относительной качественной и организационной однородности;
- “принцип взаимно-дополнительных соотношений” (сформулировал А. А. Богданов), дополняет закон расхождения, фиксируя, что “системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям” [51]. При этом смысл дополнительных соотношений целиком “сводится к обменной связи: в ней устойчивость целого, системы, повышается тем, что одна часть усваивает то, что дезассимилируется другой, и обратно. Эту формулировку можно обобщить и на все и всякие дополнительные соотношения” [52]. Дополнительные соотношения являются характерной иллюстрацией конституирующей роли замкнутых контуров обратных связей в определении целостности системы. Необходимой “основой всякой устойчивой системной дифференциации является развитие взаимно-дополнительных связей между её элементами” [53]. Данный принцип применим по отношению ко всем деривативам сложно организованных систем;
- “закон необходимого разнообразия” (“Ashby’s Law of Requisite Variety”), сформулирован Уильямом Росс Эшби. Весьма образная формулировка этого принципа фиксирует, что “только разнообразие может уничтожить разнообразие” [54]. Очевидно, что рост разнообразия элементов систем как целых может приводить как к повышению устойчивости (за счёт формирования обилия межэлементных связей и обусловливаемых ими компенсаторных эффектов), так и к её снижению (связи могут и не носить межэлементного характера в случае отсутствия совместимости или слабой механизации, напр., и приводить к диверсификации);
- “закон иерархических компенсаций” (Е. А. Седов) фиксирует, что “действительный рост разнообразия на высшем уровне обеспечивается его эффективным ограничением на предыдущих уровнях” [55]. “Этот закон, предложенный российским кибернетиком и философом Е. Седовым, развивает и уточняет известный кибернетический закон Эшби о необходимом разнообразии” [56]. Из данного положения следует очевидный вывод: поскольку в реальных системах (в собственном смысле этого слова) первичный материал однороден, следовательно, сложность и разнообразие воздействий регуляторов достигается лишь относительным повышением уровня его организации. Ещё А. А. Богданов неоднократно указывал, что системные центры в реальных системах оказываются более организованными, чем периферические элементы: закон Седова лишь фиксирует, что уровень организации системного центра с необходимость должен быть выше по отношению к периферическим элементам. Одной из тенденций развития систем является тенденция прямого понижения уровня организации периферических элементов, приводящая к непосредственному ограничению их разнообразия: “только при условии ограничения разнообразия нижележащего уровня можно формировать разнообразные функции и структуры находящихся на более высоких уровнях”[57], т.о. - - “рост разнообразия на нижнем уровне [иерархии] разрушает верхний уровень организации” [56]. В структурном смысле закон означает, что “отсутствие ограничений… приводит к деструктурализации системы как целого”[58], что приводит к общей диверсификации системы в контексте объемлющей её среды;
- “принцип моноцентризма” (А. А. Богданов), фиксирует, что устойчивая система “характеризуется одним центром, а если она сложная, цепная, то у неё есть один высший, общий центр” [59]. Полицентрические системы характеризуются дисфункцией процессов координации, дезорганизованностью, неустойчивостью и т. д. Подобного рода эффекты возникают при наложении одних координационных процессов (пульсов) на другие, чем обусловлена утрата целостности;
- “закон минимума” (А. А. Богданов), обобщающий принципы Либиха и Митчерлиха, фиксирует: “устойчивость целого зависит от наименьших относительных сопротивлений всех его частей во всякий момент”[60]. “Во всех тех случаях, когда есть хоть какие-нибудь реальные различия в устойчивости разных элементов системы по отношению к внешним воздействиям, общая устойчивость системы определяется наименьшей её частичной устойчивостью” [61]. Именуемое также “законом наименьших относительных сопротивлений”, данное положение является фиксацией проявления принципа лимитирующего фактора: темпы восстановления устойчивости комплекса после нарушающего её воздействия определяются наименьшими частичными, а так как процессы локализуются в конкретных элементах, устойчивость систем и комплексов определены устойчивостью слабейшего её звена (элемента);
- “принцип внешнего дополнения” (выведен С. Т. Биром) “сводится к тому, что в силу теоремы неполноты Гёделя любой язык управления в конечном счёте недостаточен для выполнения перед ним задач, но этот недостаток может быть устранён благодаря включению „чёрного ящика“ в цепь управления” [62]. Непрерывность контуров координации достигается лишь посредством специфического устройства гиперструктуры, древовидность которой отражает восходящую линию суммации воздействий. Каждый координатор встроен в гиперструктуру так, что передаёт по восходящей лишь частичные воздействия от координируемых элементов (например, сенсоров). Восходящие воздействия к системному центру подвергаются своеобразному “обобщению” при суммации их в сводящих узлах ветвей гиперструктуры. Нисходящие по ветвям гиперструктуры координационные воздействия (например, к эффекторам) асимметрично восходящим подвергаются “разобобщению” локальными координаторами: дополняются воздействиями, поступающими по обратным связям от локальных процессов. Иными словами, нисходящие от системного центра координационные импульсы непрерывно специфицируются в зависимости от характера локальных процессов за счёт обратных связей от этих процессов.
- “теорема о рекурсивных структурах” (С. Т. Бир) предполагает, что в случае, “если жизнеспособная система содержит в себе жизнеспособную систему, тогда их организационные структуры должны быть рекурсивны” [63];
- “закон расхождения” (Г. Спенсер), также известный как принцип цепной реакции: активность двух тождественных систем имеет тенденцию к прогрессирующему накоплению различий. При этом “расхождение исходных форм идёт „лавинообразно“, вроде того, как растут величины в геометрических прогрессиях, — вообще, по типу ряда, прогрессивно восходящего”[64]. Закон имеет и весьма продолжительную историю: “как говорит Г. Спенсер, „различные части однородной агрегации неизбежно подвержены действиям разнородных сил, разнородных по качеству или по напряжённости, вследствие чего и изменяются различно“. Этот спенсеровский принцип неизбежно возникающей разнородности внутри любых систем… имеет первостепенное значение для тектологии” [65]. Ключевая ценность данного закона заключается в понимании характера накопления “различий”, резко непропорционального периодам действия экзогенных факторов среды.
Общая теория систем и другие науки о системах
Сам фон Берталанфи считал [8], что следующие научные дисциплины имеют (отчасти) общие цели или методы с теорией систем:
- Кибернетика — наука об общих закономерностях процессов управления и передачи информации в различных системах, будь то машины, живые организмы или общество.
- Теория информации — раздел прикладной математики, аксиоматически определяющий понятие информации[66], её свойства и устанавливающий предельные соотношения для систем передачи данных.
- Теория игр, анализирующая в рамках особого математического аппарата рациональную конкуренцию двух или более противодействующих сил с целью достижения максимального выигрыша и минимального проигрыша.
- Теория принятия решений, анализирующая рациональные выборы внутри человеческих организаций.
- Топология, включающая неметрические области, такие, как теория сетей и теория графов.
- Факторный анализ, то есть процедуры выделения факторов в многопеременных явлениях в социологии и других научных областях.
Общая теория систем в узком смысле, пытающаяся вывести из общих определений понятия “система”, ряд понятий, характерных для организованных целых, таких как взаимодействие, сумма, механизация, централизация, конкуренция, финальность и т. д., и применяющая их к конкретным явлениям.
Прикладные науки о системах
Принято выделять коррелят теории систем в различных прикладных науках, именующимися иногда науками о системах, или системной наукой (англ. Systems Science). В прикладных науках о системах выделяются следующие области:
- Системотехника (англ. Systems Engineering), то есть научное планирование, проектирование, оценку и конструирование систем типа “человек — машина”.
- Исследование операций (англ. Operations research), то есть научное управление существующими системами людей, машин, материалов, денег и т. д.
- Инженерная психология (англ. Human Engineering).
- Теория полевого поведения Курта Левина.
- СМД-методология, разрабатывавшаяся в Московском Методологическом Кружке Г. П. Щедровицким, его учениками и сотрудниками.
- Теория интегральной индивидуальности Вольфа Мерлина, основанная на теории Берталанфи.
Критика
Известный советский физиолог Пётр Анохин, ученик академика Павлова И. П., уточняя вопросы применения теории систем, в определенной мере критиковал универсальность статуса теории систем:
Ознакомившись подробно со всеми публикациями Общества общей теории систем (Society of General Systems Theory), можно с уверенностью утверждать, что теоретическая неопределенность, отсутствие связи с конкретными научными дисциплинами и неконструктивность основных положений непосредственно для исследовательской работы являются следствием игнорирования основной проблемы системологии — раскрытия системообразующего фактора. Без определения этого фактора ни одна концепция по теории систем не может быть плодотворной. Трудно допустить без него существование какой-либо теории систем и прежде всего общей теории систем... Так, например, можно утверждать, что термин общая, примененный к теории систем Берталанфи, не имеет достаточного логического обоснования. Именно это чрезвычайно ограничивает ее конструктивное использование в научно-исследовательском процессе... отсутствие системообразующего фактора, не дает возможности установить изоморфность между явлениями различного класса, а следовательно, и не может сделать теорию общей. Именно этот недостаток бросается в глаза при изучении аргументов сторонников общей теории систем. И это же обстоятельство неизменно препятствует общей теории систем стать инструментом конкретного научного исследования [67].
Литература
Акоф Р. Л., Сасиени М. Основы исследования операций / Пер. с англ. М.: “Мир”, 1971. — 536с.
Берталанфи Л. фон. История и статус общей теории систем. В кн.: Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник. — М.: “Наука”, 1973, сс.20-37.
Бир С. Т. Кибернетика и менеджмент. Перевод с англ. В. Я. Алтаева / Под ред. А. Б. Челюсткина. Предисл. Л. Н. Отоцкого. Изд. 2-е. — М.: “КомКнига”, 2006. — 280с. ISBN 5-484-00434-9
Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного подхода. М., 1973.
Богданов А. А. Тектология: Всеобщая организационная наука. Международный институт Александра Богданова. Редколлегия В. В. Попков (отв. ред.) и др. Сост., предисловие и комментарии Г. Д. Гловели. Послесловие В. В. Попкова. М.: “Финансы”, 2003. ISBN 5-94513-004-4
Месарович М. Общая теория систем: математические основы / М.Месарович, Я.Такахара; Пер. с англ. Э. Л. Наппельбаума; под ред. В. С. Емельянова. — М.: “Мир”, 1978.
Пригожин И. От существующего к возникающему: Время и сложность в физических науках. М.: “Наука”, 1985.
Эшби У. Р. Введение в кибернетику: пер. с англ. / под. ред. В. А. Успенского. Предисл. А. Н. Колмогорова. Изд. 2-е, стереотипное. — М.: “КомКнига”, 2005. — 432с. ISBN 5-484-00031-9
Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности: методологические проблемы современной науки. АН СССР, Институт истории естествознания и техники. М.: “Наука”, 1978.
Карим Аменович Хайдаров (?)
http://www.bourabai.kz/dm/system.htm#1
